Stranglehold

Жестокость, как и всякое зло, не нуждается в мотивации; ей нужен лишь повод. На улице было темно и пахло сыростью; листья шуршали под ногами, нарушая тишину улицы. Кромешную тьму рассеивали фонари, бросая желтый свет под ноги редким-редким прохожим. Было холодно, начало октября, поэтому люди, все еще идущие по улицам города, старательно кутались в свои куртки и плащи. Бальтазар вжал голову в плечи от ледяного ветра, ударившего в лицо, и чуть ускорил шаг. Губы подрагивали, а пальцы совсем онемели держать небольшой черный чемоданчик. Ветер завыл снова, срывая с поредевших деревьев все новые и новые желтые листья, которые путались в сухой траве на земле. Погода была, откровенно говоря, неважная: дождь и тучи стабильны уже неделю, что неимоверно надоело жителям Коттидж-Гров. Хотелось солнца, тепла, но осень была сурова в этот год, и хмурое небо стало постоянным гостем этого города. В парке было совершенно пустынно - никого не было видно ни сзади, ни впереди - поэтому Бальтазар шел размеренным шагом, иногда вздрагивая, потому что ветер порой мог усилить свои порывы до максимальных. Вообще-то, сегодня обещали небольшой ураган, но с утра стоял полный штиль, и это продолжалось вплоть до восьми вечера. По крайней мере так думал Новак, потому что, когда он сидел в своем офисе, на улице было более-менее спокойно. Лишь когда Бальтазар, выключив настольную лампу на своем рабочем столе и погасив экран компьютера, вышел из опустевшего здания, погода разгулялась на ура, как будто это был какой-то заговор. Бальтазар еще раз шмыгнул носом, чувствуя, как холод ледяной волной разливается по телу. Тонкое черное пальто уже совсем не помогало, скорее наоборот — сделавшись под температуру улицы, оно только холодной тканью прилегало к телу. Новак решил, что стоит посильнее застегнуть его — еще и на верхние пуговицы. Поэтому, потянувшись, он быстро сунул большую пуговицу в петлю прямо у горла, покрепче затянул полосатый серый шарф и ускорил шаг. Брат звонил пару раз, до того, как Бальтазар вышел из офиса, хлопнув массивными дверями. Он сказал, что неплохо бы сегодня встретиться — не виделись уже неделю, наверное, даже чуть больше. Кастиэль — младший сын в семье. Они и правда уже давненько не беседовали, не сидели и не спорили, попивая свой чай. Но в последние дни у старшего брата совсем не было времени на младшего. Дела не ждали. Так что на приглашение Бальтазар ответил отказом, сославшись на то, что сегодня не может — работа, и Кастиэль положил трубку. Они договорились на послезавтра. Бальтазар вообще-то очень любил Кастиэля. Даже гордился им. В конце концов, кто бы мог не гордиться — младший сын в семье стал специальным агентом ФБР в криминальном следственном отделе, а это была высокая должность. К своим двадцати восьми годам он имел престижную работу и доверие коллег. Кастиэль даже как-то познакомил брата со своей напарницей, Мэган Мастерс, милой с виду девушкой, но на самом деле сущим демоном. Но Кастиэлю она нравилась. Бальтазар подумывал, что у этих двоих могло бы что-нибудь получиться. Кастиэль смущенно отвечал, что они всего лишь друзья, что Мэг в этом плане его не интересует и всегда переводил стрелки на брата — мол, а ты еще чего никем не обзавелся. Новак-старший пожимал плечами и говорил, что не судьба еще. Бальтазар улыбнулся, вспомнив своего брата, и сжал в кармане мобильник. Ветер начал успокаиваться, постепенно его порывы становились реже, и Новак мог расслабиться, выправив плечи и замедлив шаг. Было тихо и спокойно. Самое то для прогулок в одиночестве — покой и легкость. Ветер был похож на легкий бриз, укутывающий в свой кокон. Одиночество обнимало со всех сторон. Бальтазар еле-еле удержался от желания усесться на скамью, находящуюся прямо под свесившим голову фонарем и освещенную его приятным, холодным, желтым светом. Листья то и дело летели прямо в лицо, иногда запутывались в коротких волосах или цеплялись за ткань пальто. Приходилось постоянно стряхивать их, что не могло не раздражать. Новак сдержался от того, чтобы прямо сейчас позвонить Кастиэлю и поболтать с ним. Последние пару недель они не особо ладили. Проблемы в семье сказались — отец был серьезно болен; врачи уверяли, что он умрет со дня на день. Проблемы с сердцем давно уже поедали его, это было лишь вопросом времени, когда Франциск Новак уйдет в небытие. Кастиэль очень любил отца. Может даже сильнее, чем его любил сам Бальтазар. Но не стоило осуждать старшего сына за это — отец всегда был строг к нему. С самого детства. Тем не менее, Кастиэль порой осуждал его за такое обращение с родителем. Последняя их ссора, случившаяся совсем недавно, в тот день, когда они в очередной раз посещали Франциска в больнице, была основана как раз на убеждениях младшего брата. Не то чтобы Бальтазар не считал его правым. Скорее всего, у этих двоих были слишком расходящиеся понятия морали. Кастиэль решил мириться первым. Он никогда не был вспыльчивым парнем. Просто, правда, любил папу. Гордился им, что ли. И вообще, как не гордиться? Адвокат все-таки спасает людей! Кастиэль пошел бы по его стопам, если бы с детства не имел желания расследовать преступления и наказывать преступников. Это что-то в крови. Но Франциск был рад и тому, что его сын стал членом ФБР — это высокая должность. Бальтазар жалел об их ссоре. Новак прислушался и крепче сжал в ладони ручку своего чемодана, когда услышал шаги позади себя. Сразу же сработал инстинкт сохранять важную вещь, поэтому он прижал свою ношу к бедру покрепче. Документы, находящиеся в чемоданчике, было непозволительно потерять. Это было нечто важное, что стоило передать не менее важным людям. Если бы Бальтазар потерял эти документы — видит Бог, в которого он не верит, — не избежать ему увольнения. Новак отвечал за эти бумаги головой. Чемоданчик был на специальном кодовом замке — такой ему выдало начальство. Поэтому, когда кто-то за спиной пошел еще быстрее, Бальтазар пожалел, что не воспользовался служебной машиной. Мужские кроссовки стучали об асфальт, создавая еле слышимое цоканье. Размеренные поначалу шаги перерастали в более уверенные, чуть ли не переходящие на бег. Кто-то позади спешно прибавил шаг. Сердце Бальтазара пропустило удар, когда незнакомец послышался буквально в двадцати метрах от него, и Новак принялся забивать себе голову мыслями, что это всего-навсего поздний спортсмен, решивший пробежаться по парку. На дворе одиннадцать вечера — не так уж и поздно, все возможно. Вдруг это какой-нибудь человек, любящий гулять по ночам? Бальтазар сжал в руке мобильник, ускорился и решил свернуть с аллеи на маленькую тропинку вглубь парка. Не сколько для того, чтобы скрыться, а сколько для того, чтобы проверить — пойдет ли человек за ним или продолжит, как ни в чем не бывало, идти вперед по главной дорожке, усеянной с двух сторон давно выцветшими цветами? Но все же, наверное, это было необдуманное решение, потому что шаги никуда не делись, а продолжали идти позади. Казалось, вот-вот - и Новака догонят. Кроссовки незнакомца шлепались о лужи и грязь, создавая громкое в тишине парка чмоканье. Казалось, преследователь вовсе не боялся, что Новак его заметит. Когда шаги стали слышны совсем близко, Бальтазар решился. Ждать более не представлялось возможным — это было бы просто глупо. Новак резко сорвался на бег и помчался по неосвещенной территории парка, перепрыгивая на ходу корни деревьев, выпирающих в причудливом узоре из-под земли, и лужи, оставленные после недавнего дождя. Грязь прилипала к ботинкам, когда-то аккуратно вытертым и идеально-черным, делая их уродливыми и накидывая им пару лет; грязная вода из луж забрызгивала чистые брюки, делая штанины практически коричневыми. Сзади раздавались такие же чмокающие звуки, когда кроссовки незнакомца сталкивались с лужами и грязью. Бальтазар бежал и бежал, сам не ведая куда. Ноги несли его вглубь парка, темнота обволакивала со всех сторон. Тяжелое дыхание и пульс — единственное, что слышал Бальтазар, когда несся неведомо куда. Сердце замирало на мгновение, а затем начинало отбивать просто бешеный ритм. Вся эта картина напоминала Новаку какой-то эпизод из фильма ужасов, которые он так не любил — тупые кино про ловких маньяков, которые на протяжении всей ленты делают лишь одно: убивают не менее тупых подростков. Сцена в темном парке тоже была в каком-то фильме, название которого Бальтазар не мог вспомнить. Да сейчас и не пытался. Сердце ухнуло куда-то вниз, когда Бальтазар уткнулся в забор, ограждающий территорию парка от аллеи одной из улиц города. Бежать было некуда, потому что здесь тропинка заканчивалась. Тупик. Сзади слышался бег незнакомца, вода в лужах содрогалась от его кроссовок. Ловкий, сукин сын. Он ни разу не упал. Бальтазар, оглянувшись назад и уловив в темноте силуэт преследователя, двинулся в заросли кустарников и пустился куда-то наперерез, огибая деревья. Куда-то прямо, через парк, не стал искать другую дорожку. Единственное, что было в голове — бежать. Бежать как можно быстрее, бежать куда угодно, лишь бы не быть пойманным. Чемоданчик в руке мешал ускориться, бок уже нещадно болел от такой нагрузки, но Новак продолжал бежать. Грязь прилипала к ступням, из-за чего была возможность сейчас упасть и сломать себе что-нибудь о корень, выпирающий из земли. Это было похоже на фильм ужасов. Пульс отдавался в ушах, похожий на бешеный барабанный ритм. Новак не слышал ничего, кроме своего сбившегося дыхания и сердечного стука. Казалось прямо сейчас, в эту минуту преследователь вот-вот настигнет его, схватит за шиворот и припечатает к ближайшему дереву. Новак в одно мгновение подскользнулся в массе, состоящей из грязи, листьев и сухой травы и чуть было не рухнул вниз, но успел цепко схватиться за ствол ближайшего дерева. Он оглянулся, отмечая, что позади никого нет. Стук сердца и шум в ушах заглушают все звуки вокруг, а тяжелое дыхание стало еще невыносимее, казалось, Бальтазар сейчас задохнется. Незнакомец вдруг растворился во тьме, словно его никогда и не было; глаза Новака уже привыкли к темноте парка, поэтому он мог различить фигуры кустов и деревьев. Только они, и больше никого вокруг. Бальтазар взглянул вперед еще раз и пустился дальше. Чувство, что он не один, не покидало все это время. Инстинкт самосохранения не давал и секунды на передышку. Чемоданчик уже казался обузой. Бальтазар пробежал еще сколько-то сотен метров, пока не запнулся о корень и не вцепился в ближайшую осину — она уберегла его от перспективы рухнуть лицом прямо в грязь. Новак остановился, слушая свой пульс, который нещадно бился в висках. Каждый шорох заставлял вздрогнуть и быть готовым пуститься наутек снова и снова, даже если это была всего лишь белка. Он казался самому себе каким-то зверьком, загнанным в угол, похожим на грызуна, которого заманил в тупик опасный хищник. Новак прижал чемоданчик к груди, осознавая потихоньку, что сумел его уберечь. Он должен был знать, что кто-нибудь может посметь отобрать бумаги, находящиеся там. Конкуренты ненавидели его, а эти бумаги могли помочь им. Постепенно дыхание стало приходить в норму. Бальтазар был готов упасть прямо здесь, в грязь, чтобы посидеть и отдохнуть хоть чуть-чуть. Пот стекал ледяными дорожками по вискам, по лбу, пальцы тряслись, как у алкоголика со стажем, а колени подкосились, мелко дрожа. Ветер сейчас казался приятным бризом, а не ужасным ураганом. Сердце все еще стучало как бешеное. Новак откинул голову назад, чувствуя рельефную кору дерева, и закрыл глаза. Где-то совсем рядом сломался сучок, и Бальтазар вскинул голову. Он почти успел вскрикнуть, но чья-то ледяная ладонь легла на его губы, заставляя замолчать. Новак испуганно смотрел на человека перед собой: в темноте было невозможно разглядеть ничего — на лицо незнакомца сползал капюшон, бросающий еще большую тень на его глаза. * * * Бальтазар задохнулся в собственном испуганном вздохе, когда нож впился ему прямо в шею, лезвием перерезая кожу. Мужчина над ним резко вогнал лезвие по самое основание, разодрав глотку, и сильнее надавил, ощущая, как по рукавам, по рукам течет кровь, почти черная. Новак поднял руку, расширенными глазами глядя в лицо незнакомца, и попытался достать до него, но сумел схватиться лишь за плечо, стискивая его так сильно, что пальцы побелели и стали отчетливее видны в темноте. Мужчина сильнее надавил на нож, прорезая глотку неосторожно, резко, неуклюже водя ручкой туда-суда. Бальтазар увидел, как капли его темной крови попали на лицо преследователя, испачкав его щеки, лоб и губы. Хватка пальцев Новака ослабла спустя несколько мгновений: его рука безвольно упала около головы, а рот по-прежнему был открыт в немом крике. Незнакомец поднялся с его бедер, вытирая ладони о свою куртку, а лезвие ножа — о черное пальто мертвого Новака. Глаза Бальтазара побелели, как и его губы. Незнакомец поморщился, взглянув на его неподвижное тело, и поспешил скрыться в зарослях кустарников. Казалось, прошла целая вечность. На самом деле — не больше минуты. * * * Белый пес мило помахал хвостиком своей хозяйке, смешно высунув язык, с которого стекали капельки слюны. Он пробежал вперед, каждый раз останавливаясь и оборачиваясь, чтобы взглянуть, идет ли за ним его хозяйка. Старая женщина, опираясь на свой костыль, пыталась идти за своим песиком, постоянно бросая ему: «Иду я, иду». Она переступала через корни, поднимая полы своего пальто выше. Солнце светило прямо в глаза, поэтому старушка, прикрывая рукой лицо, шла за своим псом. Вдруг собака остановилась на месте, вне поле зрения своей хозяйки, и стала что-то нюхать. Затем она так резко залилась собачьим визгом, что напугала свою старую хозяйку, и стала бегать вокруг да около. Ее лай был слышен на весь парк, отчего пожилая женщина, цыкнув на нее, заворчала: - Чего это ты там разоралась? Увидела, что ли, кого? - хмуро проговорила тетенька и устремилась к своей собаке. Но, обойдя дерево, она завизжала хриплым голосом не тише, чем ее питомец. В траве около осины лежало тело уже белое, как снег, а алая свернувшаяся кровь только добавляла контраста его бледной коже. Ледяные руки были откинуты назад по обе стороны от головы. И глаза... Они были открыты. Бледные как лед, мутные, смотрят куда-то в небо. Как будто что-то видят там. В грязи валяются бумаги. Разбросанные документы, испачканные и мятые. Небольшой чемоданчик открыт, покоится между корней осины, совершенно выпотрошен. Все это создавало картину ужаса, отчего старушка тут же схватилась за сердце и стала сползать по дереву на землю. А ее собачка продолжала обнюхивать труп, виляла хвостиком и смотрела на потерявшую сознание хозяйку, будто говорила: «Вот, гляди, я что-то нашел!»