Stranglehold

Спи же, и быть может, твои сны станут явью, Стоит лишь остаться со мной еще лишь на одну ночь. У меня есть безумная идея, которую я иногда обдумываю: Сказать, что любовь — это всё, что у нас есть. Потому что я знаю, что любовь это то, что никогда не стареет. И я знаю, что любовь — это то, что никогда не стареет.

Дин чувствовал робость и страх, когда стоял перед белоснежной дверью в реанимацию. Он не знал, стоит ли сейчас заходить или лучше уехать до того, как Кастиэль очнулся бы. В том, что этот парень преодолеет свою кому, Винчестер ни капли не сомневался, поэтому не мог выбрать: идти и караулить там Каса, пока он не очнется, или лучше поскорее смыться из Коттидж-Гров, как он и планировал. Габриэль велел оставаться. Он, после того, как встретился с Дином после ареста Азазеля, поглядел на парня своими светло-карими глазами так выразительно, что не стоило даже сомневаться в том, какой совет он собирается озвучить. Кэрол считал, что Винчестер просто обязан как минимум попрощаться с Новаком, если все же соберется уехать. Габриэль не хотел этого показывать, но он хотел, чтобы Дин остался. В Коттидж-Гров у Дина был человек, который его всегда принимал, всегда прощал и всегда ждал. Который мог подарить Дину долгожданное счастье. Гейб выразительно собирал вещи, когда Винчестер явился в снятый другом мотельный номер, но сам не спешил поторапливать парня со сборами. – Кто знает, когда Новак очнется? – между делом говорил Кэрол и даже не желал слушать протесты Дина, вроде: «Мы можем уехать и сейчас, чувак». Да, в голосе Винчестера слышались те самые нотки грусти и тоски, которые он тщательно прятал, а его глаза готовы были заблестеть от этих слов, тем не менее, он продолжал притворяться, что все в норме. Но Гейб знал его слишком долго, чтобы согласиться, чтобы позволить уехать раньше нужного. – Нет, не можем, – уверенно сказал Габриэль, выразительно взглянув на друга так, что тот вмиг все понял. Дин все равно не имел права оставаться в городе, считая, что натворил достаточно много, чтобы лишить Новака счастья навсегда — возможно, не зная всей правды, Кастиэль не захочет видеть его после того, как очнется. Как бы там ни было, он, перед тем, как Азазель метнул в него нож, не знал всей истории до конца. Все, чего хотел когда-либо Винчестер для Каса — это то, чтобы он поскорее оправился от всей этой дерьмовой истории и зажил нормальной жизнью. Такой, какая была до появления Хантера в Миннесоте и до того, когда он, Новак, взялся за это дело. – Кхм, – привлек к себе внимание Габриэль, когда, уже сложив немного вещей в сумку, все равно копался в ней. – Я думаю, тебе стоит тут остаться. Ты можешь начать учиться, например. Здесь есть хороший колледж, твоих мозгов хватит, чтобы устроиться сюда на стипендию. – Я не могу, – ответил ему Дин, рассматривая свои руки. – Я не хочу, чтобы Кас вспоминал все это, он будет вспоминать, если я начну маячить перед глазами. К тому же я давным-давно не видел Сэмми и Бобби. Я хочу съездить к ним. Думаешь, нам по пути? – Нам — нет, – соврал Габриэль, застегивая молнию на сумке. – К тому же ты останешься здесь до того момента, пока твой Новак не проснется и не выгонит тебя. Когда он сам скажет, что в тебе больше не нуждается, лишь тогда ты имеешь право уехать к брату, – строго сказал Кэрол. Он обернулся и посмотрел на Дина, после чего протянул руку для прощального рукопожатия. – А вот мне пора, – сказал он, улыбнувшись. – Думаю, вряд ли меня твой дружок сможет выгородить, так что, до встречи. Было странно прощаться с человеком, с которым ты бок о бок просуществовал пять долгих лет и который являлся твоим другом. Дин благодарно улыбался, смотря на мужчину перед собой, если бы не Гейб, Дин бы либо уже сидел в тюрьме за свои мелкие преступления, либо что похуже. Благодаря тому, что Кэрол увез его от дяди и брата, Винчестер смог не только избежать уголовного преследования, но и справиться со своей самой сильной фобией — того, что когда-нибудь он снова пострадает от рук Лукера. Не сдержавшись, Дин крепко обнял Габриэля и похлопал того по спине. Несмотря на то, что мужчина был старше на одиннадцать лет, он был ниже. Друг похлопал Винчестера в ответ и, отлипнув, отдал честь, после чего поспешил схватить сумку и выйти из своего номера. Дин обещал сам сдать эту комнату, после того, как собрался бы покинуть Миннесоту; на него здесь было место, так как Гейб знал, что Дин каждый раз будет возвращаться, когда в очередной раз впадет в отчаяние. Винчестер оглядел комнатку и скинул свою кожаную куртку с плеч. Он помнил, как приходил сюда к Гейбу на всю ночь и смотрел с ним ужасы и боевики, отвлекаясь от тех мыслей, которые преследовали его после очередной слежки за Лукерами. Тогда он еще не знал, почему не спасал людей, это его здорово пугало. И фильмы-стрелялки, которые Кэрол находил, помогали отвлечься, забыть, зачем они в Миннесоте и почему. По-дружески прокомментировать, оценить, какая у актрисы задница (если они были не самой нормальной ориентации, это не мешало им подшучивать над женскими персонажами) и жевать попкорн — это было незаменимо. С Кастиэлем была другая атмосфера, когда в воздухе витало напряжение. Дин с Касом могли отвлекаться на редкие поцелуи или облапывания друг друга, что напоминало факт: когда-нибудь Винчестер будет вынужден бросить или предать Каса, и это принесет ему ужасную боль. А теперь Габриэль уехал. Дин не знал куда и зачем, но верил, что Кэрол сдержит свое обещание и не поедет к Сэму. В конце концов, это принесло бы ему боль, которой Дин для него не хотел: он знал, что брат давно уже встречается с девушкой Джессикой (по старой информации, конечно). Поэтому Винчестер не желал, чтобы единственный лучший друг каким-либо образом страдал из-за этого. Он знал, что, по сути, Гейб довольно «толстокожий» для такого вида боли и для таких чувств, что он сможет держаться. Ведь кто Гейб такой, чтобы унывать? Он учил этому — отсутствию допуска к себе сердечных болей — Дина довольно долгое время, чтобы тот понял, что он прекрасный учитель. Но Габриэль по-прежнему был человеком. Дин снова взглянул на белую дверцу. На табличке сверху было написано черными буквами число «105», отчего Винчестер непроизвольно сглотнул. Он знал, как ему будет больно и стыдно, когда он увидит Каса со всякими аппаратами вокруг, к которым тот будет подключен. – Иди давай, – буркнула на него Мэг, скрестив руки на груди. Дин обернулся на нее и посмотрел жалостливым взглядом, но девушка не позволила ему отступить: – Если ты не зайдешь сам, я заволоку тебя, Винчестер, не сомневайся, – фыркнула она, прежде чем подтолкнуть парня к двери. Тот тяжко вздохнул, но за ручку схватился. Послышался легкий скрип петель, пока Дин медленно открывал двери палаты. Он помедлил, прежде чем войти, но, не дожидаясь пинка от Мэг, сам ступил на белый пол помещения. Кастиэль лежал на кровати в больничной пижаме светло-голубого цвета и был прикрыт тонким белоснежным покрывалом, больше похожим на простынь. Рядом пиликали различные аппараты, которые сразу же показались Дину жуткими. Он поежился, рассматривая бледное лицо Новака — Дин был виноват во всем, что с агентом приключилось за эти несколько месяцев. Он действительно сделал из Новака наживку, позволив Азазелю издеваться над ним какое-то время, Винчестер мог спасти Кастиэля сразу же. Но он должен был быть уверен в отсутствии у Лукеров огнестрельного оружия. Если бы тот был у Азазеля, не миновать было бы смерти ни ему, ни Касу, ни Гейбу. Дин так сильно сомневался в своем идиотском плане, что был вынужден на свой страх и риск прийти к Мэг за помощью. Тем не менее, та оказалась не такой уж и стервой, какой Дин ее себе представлял: Мастерс, конечно, испугалась, когда незнакомый парень влез в ее дом и встретил девушку за ее же столом, выпалив: «Надо поговорить». Винчестер сжал зубы — если бы он не набрался храбрости идти к Мэган, Кастиэль бы умер на фабрике, не дождавшись помощи: Дин не успел бы отвезти его в больницу, при этом сумев убить Азазеля. Ему нужно было бы выбирать: либо смерть Хантера, либо жизнь Каса. Нелегкий выбор, который Мэг помогла сделать. Дин был уверен, что если просто убьет Азазеля, то это будет не та месть, которую он желал для него. Винчестер прекрасно знал, что больше всего боялся этот мужчина: не смерти, не пыток, не насилия — он боялся тюрьмы, места, где уже никогда не сможет показать свою «власть», места, где его будут держать в одиночной камере вечность. План пришел моментально, а Габриэль его неохотно поддержал. Он уверял, что убить ублюдка было бы гораздо надежнее, но все же согласился с мнением друга. Таким образом Азазель действительно попал в самый ужасный кошмар, который только мог представить, и теперь уже навсегда. Кастиэль был неподвижен. Он спал уже второй день, и Дин серьезно опасался за него. Он верил, что Новак выпутается, он просто обязан был верить, но, тем не менее, в его подсознании все еще сохранился тот липкий страх и ужас, когда он увидел, как глаза Каса закрываются, и он теряет сознание. Винчестер всерьез думал, что Новак умер, и тогда, проводив Аластара, Дин просто не представлял, как будет жить с этой виной дальше. Кастиэль готов был пожертвовать всем ради него, а Винчестер его предал, сдав маньяку. Габриэль утешал его — мол, не было выхода, так они никогда бы должным образом не смогли отомстить Лукеру — но Дин не чувствовал себя лучше от этого. Он по-прежнему считал, что не впутай он агента во все это дело, их итог был бы более радужным, отдельно друг от друга. Кастиэль просыпается только на четвертый день, а Дин все это время ходил к нему на пару часов каждый вечер. Он боялся, что когда Кас проснется, первым, что увидит — это человека, который довел его до этого, и ему станет еще хуже. Винчестер отчаянно боялся застать пробуждение Новака, но это все же свершилось. В ту субботу парень уже собирался возвращаться в свой мотельный номер, когда Кас вдруг так резко распахнул глаза, словно все это время ему снился страшный сон, а сейчас он резко проснулся. Дин не знал, что стоит говорить, поэтому просто позвал врача. Мужчина оглядел Каса и сказал, что его уже можно вскоре переводить в обычную палату. Дин ушел на все эти несколько дней, чтобы Кас смог выслушать его окрепнувшим. Когда Винчестер явился к дверям палаты — уже обыкновенной — он по-прежнему нервничал, понимая, что сейчас Кас сможет его легко выгнать, не став слушать. Во время, когда Новак спал, он не мог выразить свое недовольство, а сейчас у него это отлично получится. – Дин? – Новак посмотрел на него, стоило парню войти. Тот неловко пожал плечами, мол, да, он самый, и несмело уселся на стул рядом. – Я думал, ты уже уехал, – тихо сказал Кас, смотря на все также молчаливого Винчестера. – Я собирался, но сейчас у меня здесь есть... эм... кое-какие дела, – Дин усердно разглядывал свои руки, не имея достаточно мужества посмотреть Кастиэлю в глаза. – Рад, что застал тебя, – честно ответил агент, ожидая, пока Дин уже, в конце концов, взглянет на него. – Я подумал, что стоит сначала тебе все узнать, прежде чем я уеду. Повисло молчание, которое ни Дин, ни Кас не решались нарушить. Новак виновато поджал губы: – Мэг мне уже рассказала достаточно, – заверил его он. – Мы с ней помирились, – добавил Кас, хотя помнил, что Дин не знает об их ссоре. Винчестер слабо улыбнулся, найдя в себе силы посмотреть Новаку хотя бы на руки, сложенные на коленях. Агент полусидя лежал на кровати, облокотившись о стену. – Так... Ты ездил по стране с другом в поисках настоящего Хантера? – тихо спросил его Новак, смотря в опущенные зеленые глаза Дина. Тот кивнул. – Он убил мою семью, и я... Я не смог простить ему нашей с братом нищеты и страданий, – Дину было сложно говорить это кому-то постороннему, но сейчас ему не было так тяжело или стыдно за собственное юношество. В конце концов, это же Кас! Он вряд ли сможет осудить парня за что-то вроде бедности и подделки документов для того, чтобы работать. Стало очень тихо, так, что было слышно, как в коридоре бегают дети — видимо, к одному из пациентов пришли маленькие посетители. Винчестер очень боялся, что Кас не поймет его цели и назовет монстром, но этого не происходило: Новак молча смотрел на него. – А я думал, что это ты Хантер, – стыдливо признался Кастиэль, на что Дин промолчал. Затем он все же решился ответить: – У тебя были основания так думать. – Почему ты сразу все мне не рассказал? – Я не хотел тебя в это впутывать. – По-твоему, когда я узнал все вот так вот, стало лучше? Винчестер промолчал и продолжал глядеть вниз, как провинившаяся собака. – Дин, я ведь думал, что ТЫ и есть Хантер, разве это хорошо! – строго-стальным голосом сказал Кастиэль, сжимая простынь в руках в кулаки. – Пойми, я никогда не осудил бы тебя за то, что ты хочешь справедливости, – тихо сказал он, стараясь заглянуть Винчестеру в лицо, но тот упрямо его прятал, опустив голову. Дин не мог найти в себе силы что-либо ответить. Он разве что трепал белое кольцо на своей руке, ободком обернувшееся вокруг безымянного пальца правой ладони. Винчестер знал, что было бы куда проще рассказать все давным-давно, а не ходить вокруг да около, тем не менее, он прекрасно мог сказать, что это мало что изменило бы: за Азазелем охотиться по-прежнему нужно было бы, правда не спасла бы Дина от жажды мести. Но Кастиэль его понял и на этот раз, хмыкнув — совсем не презрительно или грубо, а достаточно бесцветно, чтобы Дин понял: Кас его до конца принял, даже тогда, когда Винчестер был виноват в его смерти. Этот парень и правда умер на руках Габриэля, но лишь на пару минут: спустя какое-то время его сердце вновь забилось, и он даже открыл глаза, рассматривая Кэрола, изображение которого настойчиво плыло перед глазами. – Прости меня, – сказал Винчестер, не зная, за что конкретно он извиняется: за то, что случилось на фабрике или за то, что скрывал от Новака правду? Скорее всего, за все вместе, потому как его голос был ужасно понурым. Страх, что его в очередной раз выгонят, как делали множество раз до этого другие люди, испугавшись быть втянутыми во что-то незаконное, все еще жил, он съедал заживо, будоража подсознание. – Я использовал тебя, как наживку, – бесцветно сказал Дин, сказал о том, о чем так боялся сказать. Он на какие-то минуты подумал, что не стоит вообще говорить правды, а оставить все как есть. Тем не менее, сейчас, после того разговора, который произошел, Винчестер был не в состоянии врать Кастиэлю. Пора было открыться ему до конца, если Дин хотел очистить свою совесть. Или хотя бы попытаться это сделать. – Я узнал Азазеля, когда увидел ваш... поцелуй, поэтому подумал, что можно будет значительно задержать его на одном месте и... позволил тебя ударить, похитить, а потом избить... – пробормотал под нос Дин, чувствуя ужасный стыд. Вся кровь отхлынула от лица. Он ждал, что Кастиэль ответит, и захочет ли он относиться к нему также хорошо, как относился до этого, узнав ТАКУЮ правду? – То есть ты мог прийти раньше и не допустить... Всего этого? – шокировано спросил Новак, смотря на Дина расширенными глазами, но тот лишь понуро кивнул ему, не поднимая глаз. – Из меня ужасный бойфренд, – прошептал Дин, усмехнувшись так грустно, что его тоску и вину можно было почувствовать кожей. Кас продолжал молчать, ничего не ответив, и пялился на свои сломанные пальцы, на которых был наложен гипс. Посидев на стуле еще полминуты, Винчестер вскочил на ноги и, не смея глядеть Кастиэлю в лицо, протараторил: – Мне лучше исчезнуть. Он уже собирался было выйти, сесть в машину и навсегда уехать из Коттидж-Гров, но здоровые пальца Каса цепко обвились вокруг его запястья и не отпускали. – Тебе блять лучше остаться, потому что у меня уже в печенках сидят твои «исчезновения»! – прорычал он, не смотря на Дина. Тот сглотнул и сел на прежнее место. – Кас, я... – Заткнись, Дин, и просто останься со мной, неужели блять так сложно понять то, что я не хочу, чтобы ты ушел?! – рявкнул Новак, смотря на Дина своими синими глазами, впервые глядя в его лицо, в его глаза, смотря, как зрачки расширяются. – Ты постоянно уходишь, не спросив у меня, желаю ли я этого! – обвинил Кастиэль, все еще продолжая с силой сжимать ладонью запястье обомлевшего Винчестера. Тот поджал раскрытые до этого в удивлении губы и опустил взгляд. – Нет уж, смотри на меня! – потребовал агент, когда снова увидел виноватый опущенный взгляд Дина. – Ты делал это ради благого дела, слышишь? Я бы поддержал тебя, узнав о твоем плане, но ты слишком не доверяешь мне, чтобы посвящать в это, так... – Я доверяю тебе! – перебил Дин, защищаясь, но замолчал под свирепым взглядом синих глаз. Кас выдохнул и, нежно сжав пальцы на запястье Винчестера, мягко на него посмотрел. – Так что я не виню тебя, Дин, – закончил он, смотря на удивленное лицо парня. – Я понимаю, каково тебе было, когда этот выродок убил твоих родителей. Я все еще выбираю тебя, – шепотом закончил он. Винчестер сжал губы в тонкую линию, отвечая на аккуратные стискивания своей руки, обвивая пальцами ладонь Каса. Он легонько потер кожу ладони большим пальцем, ощущая ссадину. Дину никогда не говорили, что, несмотря на все то дерьмо, что с ним приключилось, его выбирают. Габриэль был прав. Не услышав этого, Винчестер всю жизнь прожил бы в одиночестве и с еще одним грузом на сердце. – Я хотел бы, чтобы ты остался, – тихо озвучил свои мысли Новак, смотря, как пальцы Дина мягко переплетаются с его пальцами. Он почему-то понимал, что не может быть все так гладко. Винчестер еще не научился так хорошо доверять людям, чтобы принять такое решение. – Я должен поехать к брату, – честно сказал Дин, виновато взглянув на Кастиэля. Тот понимающе кивнул, но все равно было видно, что он тоскует по этому поводу. – Но я могу вернуться... В смысле, Габриэль предложил остаться тут и начать учиться, я могу какое-то время пожить в мотеле, разумеется, после того, как меня освободят из-под стражи. – Он криво улыбнулся, смотря на лицо агента. – Я улажу те дела с твоими документами, – заверил его Кас. – Меня еще не выгнали со службы, надеюсь. – Ох, спасибо, – Дин сжал его руку крепче и наконец-то улыбнулся менее виновато, чем делал до этого. – Я надеюсь, что ты вернешься от брата как можно быстрее, потому как я все равно буду тебя ждать здесь.

Когда ты проснёшься, мир может измениться, Но поверь мне, я никогда не запнусь и не потерплю неудачу, Твои улыбающиеся глаза — этого достаточно, чтобы осветить целую ночь, А твой смех подобен ветру в моих парусах.

* * * Дин готовился поступить в местный колледж Коттидж-Гров уже тем же летом, но до него еще нужно было дожить. Он успел съездить к Сэму, которого давным-давно не видел, уже пять лет, и не мог сдержать слез, увидев, как его брат возмужал и как рад был видеть старшего брата. Габриэль, как рассказывал Сэм, все же приезжал; они попили чаю, и Сэм познакомил Гейба с Джесс. Тот улыбнулся, заверив парня, что выбор сделан правильный, чем вызвал застенчивое хихиканье со стороны Джессики. Затем он откланялся, обменялся с Сэмом рукопожатием, стиснув ладонь крепче, чем было нужно, и поцеловал руку Джесс. Винчестер на прощанье крикнул ему: «До встречи», но Габриэль прекрасно знал, что этой встречи больше никогда не произойдет. Дин вернулся в Коттидж-Гров уже в марте. Ему сделали настоящие документы с настоящим именем, чему Новак был жутко рад. Тем не менее, их отношения с Касом все еще не пришли в норму: Дин чувствовал себя виноватым, находясь рядом с ним, робел и считал, что стоит пока пожить отдельно друг от друга. Поэтому они виделись лишь пару раз в неделю, но долго их простые посиделки за просмотром ТВ по разные стороны дивана не продлились — спустя две недели наутро они уже проснулись в одной койке, обнаженные и сонные. Это было более чем очаровательно, но Дин все равно не остался на обед-завтрак и ушел к себе в мотель. После он не приходил неделю, уверенный, что этого не должно было случиться, но Кас быстро переубедил его. Тем не менее, Винчестер отказался возвращаться в его квартиру. Что ж, может, он еще не готов к каким-то официальным отношениям, но Кас знает, что рано или поздно тот сдастся. Что же касается Азазеля, то его приговорили к пожизненному заключению за жестокие убийства трех человек в Коттидж-Гров. Узнав о том, что преступник пойман, власти Небраски, Юты и Айовы тут же потребовали транспортировать Лукера к ним для вынесения приговора. В конечном счете, Хантер был приговорен к смертной казни в Юте. Двадцать седьмого марта приговор был приведен в исполнение посредством электрического стула. О судьбе Аластара Лукера по сей день ничего неизвестно.

Положись на меня, позволь нашим сердцам биться в такт, Почувствуй силу, исходящую от рук, что обнимали тебя так долго. Кого волнует, куда мы идём по этой ухабистой и старой дороге, В этом мире, где каждый может сказать, что мы неправы?

* * * * – Отсылка к песне Emmylou Harris – A Love That Will Never Grow Old

THE END.