Анархия Том Первый Истоки

Больница, Квинс, Нью-Йорк.

       В руке у Джимма маленькая радость для его тётушки — сочные апельсины, что так любила его «мама». Хоть он и никогда не называл её мамой, но в душе так и было. Человек, который растил Джимма с самых малых лет. Родных мать и отца он едва помнил — лишь расплывчатые образы вперемешку с представлениями со слов тётушки и, к сожалению, редкие фотографии: парочка со свадьбы, одна в общежитии университета, где училась его мама, и последняя, на которой уже немного пьяный отец встречает маму из роддома с букетом цветов. На этом фото даже виден карапузик Джимм, с пухлыми щёчками, от которых сейчас и следа нет. Неудивительно, ведь он часто даже кушать забывает в пылу работы, да и переживает он за тётушку, вот и исхудал. Остальные же фотографии потерялись в суматохе переездов до и после рождения Джимма. Его отец всегда твердил о том, чтобы создать для своего сына лучшие условия: благополучный район, хорошая школа. По крайней мере, о таком принципе, кой был ведом главе семейства Миллер, говорил самый близкий человек для Джимма — тётушка Агнес. И сейчас юноша, поднявшись на седьмой этаж кардиологии, искал цифру двенадцать, что красуется у входа в палату, где и лежит его, без сомнений можно сказать, мама. У парня душа дрожала каждый раз, когда он заходил в её палату, а дыхание останавливалось.        Тётушка лежала на койке, читая книжку — некий детективный роман. Уж больно по душе ей тайны, секреты, интриги, расследования. Почувствовав сердцем, она устремила свой взгляд на дверь, у которой остановился Джимм, разглядывая, с какой страстью тётушка вздыхала, удивляясь фразам героев.        — Не стой как вкопанный, иди, хоть поздороваешься, — будто делая замечание, сказала Агнес, после вернувшись к чтению.        — А, да, конечно, — робко ответил парень, также робко шагнув через порог. — Я тебе фруктов принёс, тут это… парочка бананов, яблочки, виноград и твои любимые апельсины.        — Спасибо тебе, — Агнес положила книжку на тумбочку и немного приподнялась. — Дай хоть поцелую тебя, Джимми блестящие глазки, — она называла его так, потому что в детстве он был очень ранимым, да и сейчас тоже. Каждый раз, когда другие ребята обижали его во дворе или в школе, он просто убегал, даже не пытаясь дать сдачи. Поэтому он очень часто возвращался домой с блестящими от невольно пролитых слёз глазками.        — Ну тётушка, я же давно уже не маленький.        — Молчи! Я помню тебя, ещё когда ты голову ровно держать не умел! — расцеловав своего племянника, тётушка не могла оторвать глаз от него, задаваясь вопросом: «Боже, как он так быстро вырос? Вот, кажется, ещё вчера, помню, как успокаивала его по ночам после аварии, что отобрала у него родителей». — Ну что, рассказывай, как у тебя дела, работа, гений ты мой?        — Ну… Я многое говорить не могу, это, ну, как сказать, секретно, — парень неловко пожал плечами.        — Ой, прям как в этой книге! — после возгласа тётушка рассмеялась. Она всегда была той ещё хохотушкой.        — Ну, работаю, помогаю, чем могу, каждый день вижу чудеса. Иногда чувствую себя, как в сказке: настолько всё это, эмм... невероятно. Да, невероятно.        — Самое главное — чтобы ты занимался тем, что любишь, а по глазам я вижу: так и есть, — Агнес погладила племянника по головке. Он ей был как сын, которого она всегда хотела иметь. — Ты хорошо кушаешь? — спросила тётушка, рассматривая худое тело паренька.        — Конечно! У нас там, эмм... Ну, в так сказать, общежитии для работников есть две девушки — Анна и Мэри. Они прекрасно готовят, но не так, как ты. Тебе равных нет.        — Оо, девушки. Гляди, скоро что-то завяжется с одной из них, а тогда и детишки не за горами, — тётушка вновь рассмеялась, но в этот раз потише.        — Ты чего? Рано мне ещё, да и у девчонок парни есть. Алекс и Денис — тот, что позвал меня на работу моей мечты, ты с ним знакома.        — Да, помню-помню. Славный паренёк. Рада, что он так помог тебе, — женщина рассыпалась в улыбке.        — А я-то как рад! — улыбка парня взяла себе цель уделать сестрицу на лице тётушки.        — Давно я не видела тебя улыбающимся, — заявила леди, но племянник поспешил её прервать.        — Ты лучше скажи, сама как? Что врач говорит? Тебя тут хорошо кормят? Если нужно, я могу продуктов привезти или попросить девчонок помочь с готовкой. Или, может, тебе что-то другое купить надо? Ты только скажи!        — Эх, Джимми-Джимми, ничего мне не надо. Ты лучше почаще приезжай. И с врачом лучше поговори сам, я мало что понимаю из его слов, — томно вздохнула она. — Расскажи, что у тебя нового. Поболтаем хоть, ведь ты так редко приезжаешь.        — Прости, тётушка… Ну, мы разрабатываем, так сказать, спецкостюмы для военных. Под самые разные нужды. Я, можно сказать, главный инженер. Мне никогда ранее не предоставляли такую свободу и ресурсы.        — Дай угадаю: ты ночами спишь часов по пять, — хоть и с долей юмора, но с неким упреком констатировала факт Агнес.        — Нуу… Иногда и меньше, — после этих слов он словил на себе яростный взгляд тётушки.

Тем временем на базе.

       Квантум вернулся из города, вновь ослепив Алекса вспышкой телепорта. В очередной раз прозвучала фраза про то, что он скоро привыкнет.        — Или полностью ослепну, — протирая глаза, повредничал Алекс.        — Через некоторое время вернётся и Денис, тогда все вместе поговорим о случившемся.        — А он почему не с тобой? Или ты не можешь вместе с собой кого-то… это самое… Вжух-пух? — взмахивая руками, Алекс задал вопрос своему тёзке.        — Телепортировать? Могу, но он отказался. Сказал, будет ещё патрулировать немного, всё равно Джимма нужно дождаться.        — Ясненько, — продольно прозвучало со стороны младшего из них. — А ты это… можешь меня, ну, телепортировать?        — Могу, — лёгкая улыбка появилась на лице Квантума.        — Крутяк! — Пейстер засиял, словно в лучах взрыва суперновой. — А куда можно?        — В любое место, где я уже был, или же то, с которым есть прямой зрительный контакт. Немного сложнее, когда не знаю точные координаты.        — А в здание можешь? — улыбка как у ребёнка не сходила с лица Сплэша.        — Не всегда. Это намного сложнее, чем на открытое пространство, — Александру казалось, что он отвечает на эти вопросы уже в сотый раз.        — Подожди секундочку, — Алекс направился к одному из компьютеров. — Насколько точные данные нужны?        — Ну... — мужчина призадумался. — До полуметра или же одной десятитысячной градуса.        — Ага, понятно, — Алекс вбил адрес и нажал на пару клавиш — высветились координаты. — Это на улице. А потом, увидев, через окно внутрь сможешь?        — Да, найдём то, что поближе, — положив Алексу руку на плечо, Саша проговорил: — Может начать голова кружится и немного подташнивать.        — Ничего страшного! — глаза парня сияли ярким пламенем.        — Тогда закрой глаза.        Квант. По щелчку пальцев они пропали, оставив за собой лишь вспышку яркого жёлтого цвета.        — Можешь открывать глаза.        Сделав это, Алекс улыбнулся. Перед ним был его родной дом, что закрыт двенадцатью замками после кораблекрушения.        — Вот то окно! — Алекс указал пальцем на одно из окон на третьем этаже пятиэтажного дома.        И вновь рука на плече и закрыты глаза. Квант. В этот же раз, открыв глаза, Алекс хоть и продолжал радоваться, но немного погрустнел.        Это была его комната, за последние пару лет ставшая их с Мэри спальней. Он чувствовал в воздухе запах, запах родного дома вперемешку с духами Мэри. Алекс ни с чем не спутает настолько близкий сердцу аромат. Медленным шагом он кружился по комнате, жадно вдыхая его. Остановившись у шкафа, парень начал рассматривать одну из фотографий. На ней был сам Алекс, и рядом, обнимающая его за шею, Мэри. Эта фотография была сделана так давно, но по ощущениям будто только вчера. Ведь на ней всё так же ярко светящиеся глаза этой пары, когда они вместе, как и сейчас. Алекс взял эту фотографию в руку и прошептал: «Это я заберу с собой».        После его взгляд устремился на рабочий стол. Ну как, рабочий. Единственное, что он делал за ним, это подписывал бумаги, много бумаг, горы бумаг: как-никак он был вице-президентом Пейстер-Тех. И возле небольшой стопки так и неподписанных документов стояла рамочка с фотографией: двадцатилетний Алекс на открытии Берлинского филиала Пейстер-Тех, спустя полгода после его знакомства с Мэри.        — Я заберу с собой эти две фотографии. Я бы хотел ещё немного тут побыть, но хватит, иначе расплачусь, — лёгкая ухмылка на его лице дала знать Квантуму, что это за место, но даже и без этого он всё понял, безо всяких слов.        — Я бы тоже хотел оказаться в своём родном доме, но его, увы, давно уже нет, — положив руку на значок двойной жёлтой молнии на своей груди, он продолжил: — Теперь мой дом — это весь мир, и одновременно мой дом — это ничего в этом мире.

День назад, утро.

       — Малкольм, соня, вставай. Мы что, переехали сюда, чтобы дрыхнуть? Вставай! Кому говорю? Как только мы приехали, ты сразу же отрубился. Поднимай свой зад, тут тётушка Марта. Она и так нам очень помогла тем, что приютила нас на некоторое время, а ты ещё и ведёшь себя, как козёл, заставляя её ждать. Поэтому постарайся поднять свои французские булки побыстрее. Вставай!— за последним словом последовал удар подушкой по лицу Малькольма.        — Встаю я, встаю, чего раскричался-то? Оратор, блин, — проворчал соня.        — Поторапливайся, сегодня мы должны пройти множество красивых мест: статую Свободы, Центральный парк, Манхэттенский мост, Таймс-Сквер. Ну а через пару дней начнём искать работу. Муж Марты, дядюшка Сэм, сказал, что поможет нам с этим.        После завтрака ребята собирались на свою собственную экскурсию и уже выходили, но дядя Сэм задержал их словами:        — Ребят, постойте. У нас в гараже есть парочка велосипедов. Не самые новые, но в довольно хорошем состоянии. Цепь смазать, и можно колесить. Мы раньше любили проводить время, крутя педали, но уже не тот возраст, чтобы оседлать железных жеребцов. Эх, мне бы ваши года, мог бы мир перевернуть вверх дном! — с искоркой заявил Сэм. — Ладненько, ребят, уезжайте поскорее, иначе сейчас как начну болтать о своей молодости, город так и не посмотрите.

Несколько минут спустя.

       Хоть велосипеды и скрипели, ехать на них было можно — всяко лучше пешей прогулки. Общественный транспорт им не по карману: слишком уж много средств ушло на документы и переезд. Но ребята ни на секунду не сомневались в том, стоило ли это того. Вопрос отпал в тот же самый момент, когда восточное побережье показалось вдали.        В городе ветер был достаточно тихим, но прогулка на велосипедах не оставляла длинные тёмно каштановые волосы Ричарда в покое.        — Юхууу!— слышен был восторженный крик Малкольма. Он явно уже проснулся, и от нередких зеваний не осталось и следа. А всего-то нужно было не самое новое и не самое быстрое транспортное средство с двумя колёсами.        Давно Малкольм не чувствовал этого детского восторга — такого редкого для нашего дуэта состояния. Меньше суток назад смотрели они удивлёнными глазами на город, что являлся одним из величайших и красивых городов мира. И даже сейчас, спустя день, изумление с лиц парней не пропало. Хоть им небоскребы не чужды, но их размеры оставляли Ричарда и Малкольма без слов. Это совсем по-другому, нежели в Германии. Что-то новое, более яркое. А городская суета интенсивнее, чем где-либо ещё в мире.        Ричард сделал то, что так привычно для подростков нашего времени: вставил в уши наушники, в которых было так много склеек, потому что это не просто наушники. Да, они далеко не лучшие, но они особенные, ведь это подарок от Ганса. Именно его тётушка приютила парней, для них Ганс самый настоящий старший брат. Малкольм и Ричард — это двое парней, что забыты всем миром, и только Гансу есть до них дело. Была бы его воля — давно бы их усыновил, но он всего лишь на шесть лет старше: ему двадцать четыре. Но тогда, много лет назад, при их встрече он был слишком юн, а немецкие законы слишком строги.        Ганс так сильно желал встретить парней по их прибытии, но этому не суждено было случиться, как и многим другим вещам в мире, что не были сделаны и не будут никогда сделаны из-за работы. Он уже много лет пытался заработать на самую маленькую, пусть и однокомнатную, до ужаса тесную, но свою собственную квартиру в Чикаго. Он уехал, ведь чувствовал всё меньше и меньше комфорта с каждым днём в доме тётушки Марты. По приезде в их хоть временный, но новый дом ребята тут же позвонили Гансу, чтобы оповестить его об этом. Тот в свою очередь пообещал как можно раньше приехать, ведь они не виделись долгие три года.        Парни понемногу приближались к городу, осторожно маневрируя меж людей, что так спешили на вездесущую работу. Малкольм даже задумался над тем, сколько же заплатят страховщики, если он наедет на одного из них, или же заплатит он.        Один за одним пролетали кварталы, и пресловутый Манхеттен был всё ближе. Ричард в голове прокручивал лишь моменты, когда он увидит те самые места. Хоть и "тех самых" мест слишком много, но мысленно он уже ставил галочки в ряд с названиями зданий, что заметил краем глаза.        Они давно уже были бы у Манхэттенского моста, но частые остановки у каждого светофора, что так подло располагались через каждую сотню метров, их тормозили. Но эти остановки давали возможность рассмотреть город во всех подробностях, а не видеть его в образе расплывающейся кляксы, в которую он превращался на скорости.        Тяжёлый рок в наушниках Ричарда придавал городу грубые черты. Каждый угол этих прямоугольных зданий был заметен его взгляду. Каждый блик от металлических перил, фонарных столбов, машин, попадал в круг обзора парня. Он настолько увлёкся рассматриванием города, наслаждаясь этой грубой для некоторых людей музыкой, а для других глубоко душевной, что не заметил, когда они оказались у моста.        Ричард слез с велосипеда, оставил его рядом и не спеша направился к мосту. Вид, что открылся ему, был незабываем. Ещё одна галочка в списке, и ещё одно отличное воспоминание из жизни в копилку. Он начал всматриваться в глубины воды, бездонную впадину, что будто устремляется к самому центру Земли. Несильные волны плескались о бетонный берег, словно убаюкивали Ричарда. Он бы с радостью поплескался, но понимание того, что вода ещё холодная, отбросило это желание.        Качание волн было настолько усыпляющим, что Ричард пришёл в себя лишь через пару часов, спустя парочку памятных мест и весёлых ситуаций. Сейчас они направлялись вглубь острова, чтобы взглянуть на Таймс-Сквер — одно из старейших мест Нью-Йорка.        Прогулка по городу на велосипеде никак не может быть быстрой. Осознание этого пришло нашим героям лишь через несколько часов, когда для всего остального Нью-Йорка уже вечерело. Пасмурная погода начинала властвовать над городом. Тёмные тучи, скорбящие по великой потере, — довольно частое явление в северной части западного побережья в это время года. Но какого юного парня, желающего приключений и эмоций останавливала плохая погода?        Подъезжая к Таймс-Сквер, мальчики были удивлены. Люди толпились между множеством полицейских машин. Друзья детства смогли услышать лишь слова одного из полицейских через громкоговоритель. Что-то про остановку на месте, и чтобы некто убрал оружие.        — Малкольм, давай подойдём, поближе увидим, что там, — голос Ричарда явно был восторженным.        — Рехнулся, что ли? — Малкольм совсем не ожидал такого предложения.        — Интересно же, давай! Бери телефон и пошли!        — Нет, спасибо, на сегодня мне хватит впечатлений, — словно отрезал, сказал Малкольм.        — Ну и зануда же ты, — буркнул длинноволосый. — Тогда сиди здесь, сторожи велосипеды и жди меня, — не получив ещё какое-либо одобрение со стороны друга, Ричард развернулся и направился вглубь толпы на звук громкоговорителя.        Хоть ему мало что было видно из-за роста, он отлично слышал, как приближался странный голос, слишком низкий для человеческого, явно изменённый каким-нибудь устройством. Ричард достал свой старенький телефон, поднял его на всю длину своей руки в попытках что-либо заснять.        Любопытство не давало ему покоя, и он решился протиснуться поближе сквозь толпу, что стала в разы плотнее. Зеваки, собравшиеся с округи. Наглость — качество, которое помогало ему в самых разных жизненных ситуациях, а спасало в ещё больших. Этой самой наглости ему хватило с лихвой, чтобы протиснуться в самый первый ряд толпы гражданских. Перед ними было лишь несколько отрядов полицейских и их же машины.        В нескольких десятках метров виднелся человек в неком подобии военной брони, в шлеме, что закрывал всю его голову, и с пистолетом в руке. Он не пытался в кого-либо выстрелить. Он уже сделал это множество раз раньше. Сейчас же он просто-напросто присел на ступеньку, дискуссируя с первыми рядами, ведь дальше его попросту не было слышно. А одолжить громкоговоритель у полицейских было как-то неудобно: они, как-никак, обвиняют его.        Ричард поставил перед собой телефон, снимая всё так же, как и десятки людей в толпе. Мало кто понимал опасность нахождения тут. Те, кто осознал, уже ушли куда подальше. Другие, остались тут, наверное, ради ощущений и лайков на ютубе под видео «Террорист одиночка угрожает полицейским на Тайм-Сквер».        Незнакомец встал со ступенек, и голос его стал громче        — Нью-Йорк, жители этого славного города, — начал он свой монолог, но Ричард не придавал этому значения: в него вселилось некое чувство отрешения.        — … Мир пройдёт через Перезагрузку — Овер-Чардж, — после этих слов незнакомец вытянул руки по сторонам. Это насторожило Ричарда. Странное предчувствие заставило его сделать пару шагов назад. Низкорослый Ричард встал за полицейской машиной, лишь его волосы и глаза выглядывали из-за неё. Парень заметил крошечные вспышки молнии вокруг ладоней Овер-Чарджа. Почуяв неладное, он полностью спрятался за машиной, присев и прислонившись к ней. Спустя мгновение последовал взрыв, что оглушил парня.        Взрыв отбросил машины, которые были в непосредственной близости, перевернув и разбив их вдребезги. А вот от полицейских, что находились вблизи, остался лишь пепел. Асфальт вокруг был обожжённым, и на нём виднелись следы от вспышек молний.        Грохот взрыва был слышен на всю округу, а стёкла в зданиях по соседству потрескались. Зрелище, что могло оставить человека без дара речи, а глаза его заставить бесконтрольно закрываться и слезиться. Хаотичные крики людей, пытающихся бежать как можно дальше от места взрыва. Толкучка между ними же, что никак не могла быть остановлена полицейскими. Полнейший хаос творился в округе.        Ричард оцепенел за полицейской машиной, что защитила его от взрыва. Дыхание его было прерывистым, глаза закрытыми, а кулаки крепко-накрепко сжатыми из-за чертовски сильного напряжения и страха. Он уже сотню раз пожалел о том, что направился вглубь толпы. Собрав последние крохи решительности, он поднялся на ноги.        На его глазах была страшнейшая картина. Он никогда прежде не видел такое. Ноги его дрожали, а шаги были осторожные и медленные. Голова парня раскалывалась: его несомненно оглушил взрыв. Из-за дьявольской головной боли взгляд был затуманен, звуки походили более на шум, чем на что-то отчётливое.        Руки переместились с кузова полицейской машины на голову. Нестерпимая боль, в глазах темнеет, а земля уходит из-под ног, и весь мир просто замирает. Спустя пару мгновений парень потерял сознание, упав на капот машины, позже скатившись на обожжённый асфальт. Минуту спустя вблизи его вен прошли искры — последствия взрыва, за которыми последовало нечто большее…

***

       С полнейшим непониманием происходящего, Ричард открыл глаза. Перед ним явилось мутное лицо его друга Малкольма. Нестерпимая боль и головокружение, будто по каждому его нейрону кто-то проходит десятитонным катком. Он никак не мог сфокусировать свой взгляд, вместо лиц и предметов были лишь расплывчатые силуэты. Тело у него горело, словно покрытое языками пламени.        Малкольм заметил, что Ричард открыл глаза, и поспешил задать вопрос:        — Ричь, слава Богу, ты очухался! Как ты? — голос парня явно был настороженным.        — Я… я плохо вижу... — юноша потянулся руками к своим глазам, но дотронувшись до лица, он крикнул: — Я не чувствую своего лица!        — Я… Я позову доктора, — впопыхах изрёк друг, выходя из палаты.

Несколько минут спустя.

       — Так, что тут у нас? — Ричард услышал строгий голос врача, о присутствии которого он и не догадывался. Ведь глаза его закрыты, он более не в силах смотреть на мир — это словно размазанная акварель.        — Откройте глаза, пациент, — доктор наклонился над койкой и посветил фонариком в каждый из глаз парня, чтобы оценить наличие рефлекторных реакции.        — Реакция заторможенная. Последствия лёгкого сотрясения. Вы, видимо, были достаточно близки к взрыву. Но вам ещё повезло, от других не осталось и мокрого места, — под конец слова врача стали более тихими и хриплыми. — На что ещё жалуетесь?        — Он не чувствует лица, — Малкольм опередил своего друга с ответом.        — Это очередное последствие взрывной волны. В скором времени чувствительность нервных окончаний придёт в норму. Вам сейчас главное отдохнуть, — сделав паузу, доктор продолжил: — А вы, молодой человек, ему кто? — взгляд врача пал на Малкольма.        — Я его лучший друг, мы вместе росли в детдоме, — торопясь, ответил парень.        — Будешь за ним ночью присматривать? — в ответ пришло тихое «Да» и довольно заметный кивок. — Зрение должно полностью вернуться в течении двенадцати часов, не более. Утром я загляну к вам, — врач поспешил выйти из палаты, напоследок сказав: — После подобных происшествий таких, как вы, в больницах полно. Держитесь подальше от такого, целее будете…        После этого воцарилась тишина. Ни один из парней не решался нарушить её.

Ночь, 3 часа 28 минут.

       Ричард спал по часу, может, чуть более, и по столько же попросту крутился из стороны в сторону в поисках покоя. Отсутствие сна можно было объяснить сбоем в нервной системе — уже каким по счёту последствием взрыва. Малкольм тоже не спал, он в коридоре отвечал на тысячу и один вопрос тётушки Марты. Они с дядей Сэмом не на шутку испугались. Но Малкольм сумел убедить их в том, что всё будет хорошо.        С момента выхода доктора Ричард так и не открывал глаза в страхе снова увидеть кляксы вместо окружающего мира. Он лежал на спине, в голове практически не было мыслей, будто кто-то нашёл в ней рубильник, отвечающий за создание этих мыслей. Он просто лежал и слушал всё: тихий голос Малкольма за дверью, храп соседа через стену, дуновение ветра в окно, что было немного открыто его другом пару часов назад с предлогом «Хоть свежим воздухом подышим», а также звук пошаркивания обуви при шаге медсестёр, что ходят по коридору, принимая всё больше и больше пострадавших.        Малькольм тихо зашёл в комнату в попытке не разбудить своего друга. После того, как он сел на кровать, что рядом, последовал вопрос из его уст:        — Опять не спишь?        — Как ты узнал? У меня же глаза закрыты, — в недоумении ответил вопросом на вопрос Ричард.        — Ты сейчас лежишь на спине. А я ни разу в жизни не видел тебя спящим на спине, лишь на боку или на животе.        — О да! На животе, кайф! — Ричард позволил себе улыбку.        — Ты уже много часов подряд лежишь с закрытыми глазами. Сорвиголову пытаешься косплеить? — под конец товарищ даже хихикнул, в чём он был поддержан своим другом.        — Да, наверное, ты прав, — после этих слов Ричард резко открыл глаза, и на его удивление никаких размытий, будто через лобовое стекло машины в дождь, не было: а лишь чёткие, заметные черты лица и одежды товарища. — Я вижу! — Ричард разразился неприлично громким криком и расплылся в улыбке.        — Вот, а ты уже начал раскисать. Я по твоей недовольной физиономией видел.        — Нашёлся, блин, шутник. Дай мне лучше ещё один йогурт из шкафчика. Кстати, откуда ты ложечку достал?        — Так это… Дядя Сэм приезжал, еду тебе передал. Ты тогда ещё в отключке был, — ответил юноша, доставая йогурт из тумбочки, что была рядом с кроватью.        Возгласы удовольствия, похожие на урчание котёнка, были слышны из уст Ричарда. Йогурт — его страсть. Даже родину за них продать может. Благо, у него их две: Германия, где он рос, и Израиль, откуда родом его родители, о которых он знает лишь имена и фамилию.        — Я, наверное, пойду за медсестрой, скажу, что зрение вернулось. Придёт — проверит, а ты пока сиди, кушай, — через пару мгновений Малькольм скрылся за дверью, а позже и в глубинах коридора.        Минуты две с лихвой хватило Ричарду, чтобы слопать очередной йогурт. Между этим лакомством и его заядлым любителям с детства ничего на свете не могло стоять. Зеленоглазый протянул руку, чтобы положить ложку на шкафчик, но неожиданно с его уст сорвалось:        — Что за...        Ложка буквально прилипла к руке парня, а в ней виднелись его глаза, что засветились странным фиолетовым оттенком. Ричард попытался отлепить её, взявшись другой рукой, но тщетно. Сказать, что он был ошеломлён, — ничего не сказать. Спустя несколько попыток, с титаническими усилиями ложка попала на своё законное место на тумбочке. Но проводя рукой в сторону кровати, парень притянул рядом находящуюся койку, сдвинув с места, от чего её железные ножки поскребли по полу.        — Какого чёрта?! — шок и абсолютное непонимание воцарили в его мыслях.