Мы сможем

Холод. Горы. Лыжи. Драйв. Он стоит на старте, ожидая команды, выдыхая горячий пар. Трибуны трепещут, ожидая финального участника среди юниоров на самых важных соревнованиях этого года. Чонгук проверяет крепление, оттягивает очки назад, показывая тренеру знак рукой, что он готов. Мужчина на другом конце спуска делает резкий мах рукой, и Чон рванул вперед. Секунда. Крепление на одной из лыж слетает. Чонгук теряет контроль над своими движениями, свободная лыжа застревает в снегу, и его тело складывается пополам. Небо. Вспышка. И вот он уже на операционном столе. Его экипировку безжалостно рвут и режут, надевают маску, погружая в сон. — Мы не можем сказать точно, сможет ли он вернуться в спорт, или даже встать с инвалидного кресла, но мы заменили пару позвонков на металлические копии, все функционирует так, как надо. Но дальше все зависит от него самого. Прошло пол года. Утро, завтрак, анализы, обед, снимки, ужин, сон. Все это повторяется изо дня в день. Он делает это на автомате, совершенно забыв свою прошлую жизнь. Ему всего 20, а он прикован к инвалидному креслу. Забыв про мечты, погружаясь в депрессию. Чонгук уже давно посапывает в своей палате, но уловив копошение за дверью, медленно разлепляет веки, как раздается сирена по двум этажам, это означает, что пострадавшего привезли на скорой в тяжелом состоянии. Он привык к этому, такое случается часто, но что-то его насторожило. Чон медленно садится на противно скрипучий матрац, перетаскивая свои ноги по очереди на коляску, и тихонько подъезжая ближе, приоткрывает дверцу, просовывая копну волос, и черные любопытные глаза через маленькую щель. Осмотрев длинный, темный коридор, что ведет в операционную, вдруг он слышит открывающийся грузовой лифт, откуда выносят самого пациента. Медсестры, подоспевшие к носилкам, прикрывают рты руками, уводят взгляд, пытаясь выполнять свою работу. Чонгук замечает парня, что явно находится в бессознательном состоянии, пятна грязи, крови, а самое главное — у него на уровне глаз застрявший осколок стекла. По лицу и рукам стекает кровь, капая на треснувший кафель алыми дорожками. Чонгук напуган. Он закрывает дверь, катит руками ненавистные колеса, подбираясь ближе к кровати, снова перетаскивая свои ноги на нее, и зарывается в одеяло полностью. Это был первый раз, когда ему действительно стало жаль пациента, и жутко от осознания, что с ним будет дальше. В своих мыслях он так и проваливается в сон, но… Видимо не суждено ему сегодня выспаться. Чон поворачивается на правый бок, замечая пару медсестер, что перекладывают чье-то еле - живое тело на соседнюю кровать, которая за этим месяцы ни разу не пригодилась. Бинты. Очень много белых лоскутов, и самое ужасное, что его глаза тоже перевязаны. Узнав в нем того самого юношу, он невольно вздрагивает, что не остается без внимания медсестер. — Доброе утро, Чонгук. У тебя теперь появился сосед. Он только после операции, аккуратнее с ним, и не пугай его, когда он проснется. — она кивнула ему, и покинула палату, оставляя Чона наедине, теперь уже с соседом. Окинув настенные часы взглядом, он замечает, что уже 6 утра, значит его новый «приятель» пробыл под хирургическим ножом около 5 часов, но темное утро зимы заставляло ощущать еще позднюю ночь. Решив, что еще слишком рано, Чон продолжил дремать дальше, ведь подъем начинался в 9. (хотя ему никогда это не мешало спать дальше) События этой ночи явно решили отыграться на Чонгуке, ибо в этот раз в реальность его возвращает чей-то крик, смешанный с плачем. Чон оглядывает всю палату в поисках звука, и вспоминает про соседа,который уже наверняка отошел от наркоза. — Где я? Что с моими глазами? Почему я не… — Эй. — послышалось откуда-то слева. Чонгук вновь копошится со своим креслом, и теперь в миг оказывается рядом с соседней кроватью. — Ты в больнице. Помнишь, что произошло? — Чонгук спрашивает еле слышно, боясь испугать и без того бедного паренька. — В больнице?! Почему?! — хотел подняться с кровати юноша, но боль сломанных ребер возвращает его на место. — Тшшш. Чонгук берет его руку в свою, пытаясь хоть как-то успокоить парня перед собой. — Я… Я ехал домой, на своей машине. Свет фар. Боль. И темнота. — Ты попал в аварию. — констатирует Чон. Всхлип, и мурашки прошлись по телу напротив. — Что с моими глазами? — Я видел, когда тебя доставили. У тебя… Стекло. — Не продолжай, пожалуйста. Рука в ладони Гука задрожала, а парень рядом начал всхлипывать все чаще. — Меня кстати Чонгук зовут, я твой сосед по палате. — Я — Чимин. Пак Чимин… — Хорошо, Чимин, сейчас ты должен хорошо отдохнуть, потому что в твоем теле еще остались частички анестезии, так что спи. Если станет плохо, я поставил тару со стороны, где сейчас нахожусь. Если тебе понадобиться помощь, то зови. Не дожидаясь ответа, Чон откатил к своей кровати, беря книгу, которую прочтет в коридоре. Ему очень сложно поддержать сейчас Пака, ведь он помнит свое первое пробуждение здесь, когда ног не чувствовал от слова совсем. Их будто не было. Если бы кто-то пролил на них кипяток, или полоснул ножом — он не почувствует. В тот момент он хотел умереть. Ведь… как можно продолжать жизнь в инвалидном кресле? Когда ты всю свою юность убил, ради спорта, тратя все свое время на бесчисленные тренировки, полки скрепили от количества наград, а теперь — ничего. Чимин же совсем ничего не видит. Чонгук даже представить не может, что сейчас творится в голове его соседа. Может он занимался искусством, где у него был его особый взгляд на вещи, видя в них намного большее, видя изнутри?.. — Чонгук? Ты здесь? Мысли уходят на второй план, он ловко прокатывается внутрь спиной, разворачиваясь на кресле прямо перед кроватью у окна. — Да, я здесь. Пак протягивает руку в сторону, откуда доносился голос Чона, задевает его лицо, и резко одергивает ее обратно. — А почему твое лицо так низк... Не дает озвучить Паку мысль, вошедший в палату врач, что вчера оперировал его. — Доброе утро, Чимин! Как самочувствие? Не мутит? Голова не болит? Чонгук почувствовал себя здесь лишним, поэтому присел на свою кровать. — Ааа да. Вполне хорошо. Извините, но, что со мной? — Вы чудом выжили в автокатастрофе, ваши ребра сжало частями машины, органы к счастью не пострадали, а водительское окно разбилось вдребезги, и его часть вонзилась прямо Вам в переносицу на носу, чудом задев только верхний слой глазных яблок, и повредив веки. Мы сохранили Ваше зрение, но на восстановление уйдет пару месяцев, ведь теперь у вас в глазах присутствует чужеродный, искусственный объект, что не дает глазу деформироваться, и 2 недельки нужно походить со швами. Услышав удивленный вздох, врач добавил. — Ох нет! если вы подумали, что мы зашили ваши веки, то нет пххпхмх И начал смеяться на все помещение. — Швы находятся у вас прямо на оболочке глаза, т.е. теоретически Вы уже можете их открыть, но, я бы не советовал делать это днем, и вообще в первые дни. Я буду Вас осматривать каждое утро, если что-то пойдет не так, скажите Чонгуку, он быстрее всех сможет доложить мне. Док кивает в его сторону, на что тот немного смутился. — Спа... Спасибо доктор. — Не стоит, это наш долг! Вечером медсестры сменят повязки, и будут это делать каждый день, до снятия швов. Если станет скучно в палате, можете прогуляться, но не один, и аккуратнее, чтобы осколки ребер не сместились внутри. — Угу… — Вот и славно. Доктор оборачивается в сторону Чонгука, тоже поясняя его состояние. Он делает это каждую неделю, проверяя его снимки и анализы. И каждый раз говоря одно и то же. — Чонгук…я уже говорил тебе. Мы сделали всю свою работу. Сейчас медицина бесполезна в твоем случае. Кости не смещены, все соединено правильно, но твой мозг отказывается это понимать, и контролировать нижнюю часть твоего тела. Уже прошло больше 6 месяцев. У тебя мало времени понимаешь? — Да… С отчаянием выдохнул Чон. — У тебя есть два месяца чтобы встать на ноги, в лучшем случае три, потому что сейчас твои кости неподвижны, если это продолжится… Подумай об этом. Док встает с края кровати и тихо уходит. Тишина давит. И чимин начинает осознавать. Чонгук в инвалидном кресле. Его ноги парализованы. Если задуматься, то он не слышал приближение его шагов. Он всегда сидит, его лицо находится на низком уровне… — Да ты везунчик, Пак! Чимин вздрогнул от неожиданности, явно не ожидая, что Чон с ним заговорит. — И правда, сам не понимаю, как все обошлось… — Твои родственники тебя навестят? — Они в Пусане. Не думаю, что они вообще знают, что произошло со мной. Чонгук грустно вздыхает. Его семья тоже в Пусане, а он в Сеуле, потому что это лучшая больница всей Азии. Его лечение оплачено на слишком долгий период, но он и не жалуется. Куда легче колесить по плавным коридорам, чем по крутым дорогам, еще и надеясь, что тебя не растопчут прохожие. Тягучую тишину обрывает медсестра, что заносит их завтрак. Еда здесь очень даже вкусная, но остывшая. Хочешь горячей — иди и бери порцию внизу сам, еще и попробуй отвоевать ее у придирчивых аджум. Она ставит поднос с кашей и фруктами Чону на тумбу. А Паку она вручает лишь йогурт. Объясняя ему, что жевание челюстью может вызвать некую нагрузку и ослабить швы. Пак кивает ей совершенно в другую сторону, а она мило улыбается, и уходит. Чон принимается уплетать свою порцию, и замечает, как Пак также неподвижно продолжает лежать. Чон подъезжает к Чиму, берет свою тарелку, в которой пару минут назад находилось рисовое месиво, и забирает у Пака йогурт из рук. — Чонгук? — Подожди. Пак не стал противоречить, ведь тут он не видит ничего, а Чон поможет. Наверно… Чонгук выливает содержимое пачки в миску, не позабыв взять банан из своего подноса, измельчает тот в йогурт, и смешивает. — Открывай рот. — Что?! — Я накормлю тебя. — краснея проговорил Чон, но радуясь, что Пак этого не видит. Чонгук подносит ложку с самодельной кашицей ко рту соседа, а тот медленно пытается аккуратно слизать все содержимое, но все равно марая пол лица молочной массой. Чонгук улыбается, ведь Чимин так забавно выглядит с запачканными щеками, и аккуратно вытирает его краем одеяла. — Спасибо тебе. Чимин и не знает, как ему отблагодарить своего соседа, ведь они никто друг другу. И Пак забрал половину его завтрака… Из-за еще слабого организма Пак проваливается в сон. Чон решает последовать его примеру, ведь эта ночь была довольно-таки насыщенной. Теперь его серые будни будет скрашивать его новый друг? Брат по несчастью? Или может, они еще сыграют важные роли в своих жизнях? Чона снова вырывают из мира Морфея. Но на этот раз скулеж Чимина, и уговоры медсестёр. Ему делают перевязку, но никто не сказал, что пока кожа на переносице будет стягиваться она будет выделять гной, который противно прилетает к повязке, и никак не хочет отдираться. Чон подъехал ближе и увидел Пака без пугающих белых лент на лице. — Он красивый. Шепотом проговорил себе Чон, но медсестра просила помочь ей зафиксировать узел, на что он сразу же выполнил ее просьбу. Он часто помогал персоналу, ведь эта больница уже давно заменила его дом. Он не выходил за стены здания уже очень давно, надеясь, что когда-нибудь кто-то сможет его спустить на уйму этажей вниз, ведь ладони уже давно стерты в мозоли из-за колес нелюбимого кресла.

***

Они проспали и обед, и ужин. Сейчас Чон просто сидит и смотрит на Пака. Тот также неподвижно лежит. Даже не ясно, спит он, или нет. Решив проверить, Чон берет с тумбы книгу, и кидает на пол. Чимин от неожиданности вздрагивает, привставая в сидячие положение, резко шипя от боли. Чонгук сразу же скидывает с себя одеяло, садится на кресло, и останавливается возле Пака. — Извини, что напугал, я думал ты спишь. — Ты хочешь сказать от такого хлопка я бы не проснулся? — И то верно. Снова неловкое молчание. — Ты…хочешь сесть? Наверное неудобно все время лежать в одном положении. — Мне больно. — Иди сюда. Чонгук тянет плечи Чимина чуть выше, подкладывая подушки, даже свою отдав. — Ты сильный, спасибо… Уже в тысячный раз благодарит его Пак. — да, я спортсмен. Но опомнившись он выдает: — то есть был. — Правда? Чимин выпалил быстрее, чем смог осознать, что это наверное не лучшая тема, для Чонгука. — Я был лучшим среди юниоров по лыжному спорту в Корее, но на последних соревнованиях, я заметил, что крепление на моих ботинках немного расшаталось, я решил, что это ерунда, и вышел на дистанцию. У Чона глаза стали стеклянными от накопившейся влаги. Если бы он тогда сказал, что крепление не в порядке, возможно все было бы иначе. — А потом? — А потом - я упал. Мой позвоночник был не в лучшем состоянии. 3 тяжелых операции, и вот, я здесь, уже пол года. Чонгук говорит это с улыбкой, Чимин чувствует, тяжело вздохнув. Зря он спросил. Только еще больше усилил их напряжение. — А как ты выглядишь? - все же любопытство взяло вверх над Паком. — Тебе хочется болтать всю ночь? — А? нет! Если ты устал, то я не держу. И еще раз спасибо. Чонгука рассмешила неловкости Чимина, и он снова вернулся к себе. Комкая одеяло под голову, засыпая в урагане мыслей, он решает, что теперь он должен точно расспросить Пака в ответ.