Больше никаких дублей

«I can almost feel your breath, I can almost feel the rest». Troye Sivan — Touch. «Я почти чувствую твоё дыхание, Я почти чувствую покой».

***

Холодный осенний ветер бьёт в лицо, и Изуку жмурится, посильнее натягивая на голову капюшон своей куртки. На часах почти четыре утра, а он стоит посреди улицы за клубом «Empire». Нужно вернуться в больницу, но ему вряд ли удастся туда пробраться в такое время. Возможно, медсёстры уже обнаружили пропажу и вычеркнули его из базы пациентов от греха подальше. Что иметь дело с избитыми идиотами?! Поэтому Мидория решает пойти домой, ключи лежат в кармане куртки, так что ему не придётся торчать до пробуждения Ашидо под дверью, чтобы она принесла запасной. Он, кстати, сам дал ключ подруге на крайний случай. Вот случай и подвернулся. Она ему хоть тёплую куртку принесла в больницу и чистую рубашку. Он держит в руке пакет. У Даби, как оказалось, всё «прекрасно» с чувством юмора, и он отдал Изуку в подарок кимоно. Мидория подумал, что будет неплохо сжечь его. На групповых занятиях говорили, что огонь помогает справляться с прошлым, добавляя, что нужно жечь не себя, а именно что-то напоминающее о нём: старые фотографии, одежду, подарки, письма и прочее. Теперь у Мидории есть, от чего можно избавиться. Станет ли легче? Потом предъявит Мирио-сенпаю, что не особо помогло. Среди этих тряпок, лежащих в пакете, завёрнут и конверт с деньгами. Плата за сегодняшнюю ночь. Довольно-таки крупная сумма, учитывая, что Мидория пережил не так много. Практически всё время он был лишь украшением, ему целовали руки и ноги, наливали саке, угощали дорогой едой. И отымели всего-то дважды. Вернее, единожды, но с двух сторон. Потом тот жирный мужичок с маленьким членом долго кланялся Изуку в ножки. Чёртовы извращенцы! Сецуна предлагала продолжить вечер где-нибудь ещё, например, у неё на квартире, но Мидория отказался. Девушки не внушали ему доверия, а ехать куда-то с Даби и Шигараки, присоединившимися к ним, не хотелось. Там точно ещё одна оргия будет. Достаточно Изуку на сегодня, он и так едва держался на ногах и в сознании. Сильнодействующих наркотиков явно не хватало, чтобы не помнить весь этот цирк с переодеваниями и макияжем. Мидории казалось, что он до сих пор чувствует на губах вкус малиновой помады Кеми Уцушими. Ну, или спермы. Второе более вероятно. Кто-то подходит к Мидории сбоку, и тот по инерции отскочил в сторону, увидев Оджиро. Тот тоже ёжится от холода. Он закурил сигарету, и тонкая серая дымка поднялась в воздух. Изуку сторонился его, потому что не знал, чего можно ожидать от юноши. Вспоминался неприятный поцелуй, который их заставили совершить. Чёртовы извращенцы! Мидория готов повторять это вечно. Оджиро смотрит на испуганного Изуку и закатывает глаза, делая очередную глубокую затяжку. — Если бы я знал, в каком ты находишься положении и что даёшь всем подряд, работая на Даби, то и шантажировать бы не стал, — начинает он первым беседу, на которую Мидория никак не настроен. — Жизнь тебя уже и так наказала, дешёвка. Мидория ничего не отвечал. Не было смысла поддерживать этот словесный понос Оджиро, он только на него и способен. Видели, как он стоял на коленях перед Даби, словно собачонка. Видели, как он исполнял все приказы клиентов: там помахать, там поддержать, там в сторонку отойти и не мешать. — Молчишь? Ну и правильно, молчи, самому от себя не противно? — Оджиро нравится это ощущение власти над Мидорией. Теперь он знает больше. — Иди, куда шёл, Оджиро, чего стоишь рядом с таким противным мной? — хмыкает Изуку, переступая с ноги на ногу. Видимо, кроссовки его не подходят для предрассветной погоды. — Ещё и язвить умудряешься. Тебе не кажется, что я слишком много знаю? Конечно, у меня нет видеодоказательств, но и моих слов будет достаточно. Вдруг захочу рассказать интересную историю твоему защитнику ненаглядному. — Оджиро, не вмешивай сюда Бакуго! — Мидория хмурится. — Отчего же не вмешивать? Он мне дважды нос за тебя разбил, между прочим. — Скажешь, что не заслужено? Этот разговор был настолько обычным, приторно обыденным, и Изуку хочет провалиться сквозь землю от того, что ему не претит общаться сейчас с Оджиро. То ли он совсем устал, то ли и забыл, каково это испытывать ненависть к своим обидчикам. Выдохся, перегорел. И курящий рядом Оджиро не вызывает неприязни, скорее, жалость. Он вроде как тоже жертва Даби. Когда Сецуна переодевала Мидорию, она сказала, что Оджиро покупал у него наркотики, поэтому они и знакомы. Видела она это однажды. Не так давно. — В больницу вернуться не собираешься? — спрашивает Оджиро. — Могу провести. У меня старшая сестра заведует одним из отделений, я там все ходы и выходы знаю. Изуку чуть слюной не поперхнулся, услышав это предложение. Что за жест доброй воли? Его что, подменили? Сецуна нитками перештопала? А Кеми злобное лицо в доброе перекрасила? Молитвы Ибары помогли? Мидория смеётся. Он повернулся к Оджиро и склонил голову набок. — Слушай, Оджиро, тебе так понравилось сосаться с тем, кому только в рот кончили? Повторить хочешь? Так акция одноразовая, больше не планируется. — Пошёл ты! — рычит Оджиро, со злости бросая окурок на землю. — Я тут пытаюсь быть дружелюбным и просто помощь предлагаю. — Засунь своё дружелюбие куда подальше, я сегодня твоего дружелюбия от души хлебнул, спасибо. Голова до сих пор болит от этого дружелюбия. — Как знаешь, — Оджиро пожимает плечами и медленно двигается в сторону дороги. До соседнего района добираться примерно час пешим ходом, да и он никуда особо не торопится в выходной день. Было время подумать, проветрить мозги и выбросить из головы всякую чушь вроде помощи Мидории Изуку, которого он ненавидит. Изуку вздыхает, бросая взгляд на удаляющуюся спину Маширао. Наконец-то. Он достаёт из кармана мобильный, на дисплее высвечивается сообщение, пришедшее ещё около часу ночи. Мидория открывает его. Отправителем был Шиндо. Изуку ещё в больнице писал ему, что попал туда с травмой головы. Видимо, парень поздно освободился, поэтому ответил только ночью. Текст гласит следующее: «Завтра утром сразу в больницу. Купить тебе апельсинов?» Мидория срывается с места, окликая Оджиро, который не успел уйти далеко. Тот оборачивается, устало глядя на Изуку. Это единственный вариант, но Мидория все ещё сомневается, что должен просить помощи у него. — Хорошо, проведи меня в больницу, — с трудом выдавливает он из себя. И Оджиро не соврал. Хотя Мидория всё-таки побаивался, что его прирежут за ближайшим углом. Но тот ни слова не сказал, пока они шли в больницу. В палату, похоже, никто не заходил, так как его конструкция в виде кучи подушек под одеялом стояла нетронутая. Мидория быстро переоделся в больничную одежду, оставленную в душе, и лёг спать. В шесть утра пришла медсестра. Измерила температуру, давление, сделала какой-то укол и сказала, что чуть позже поставит ему очередную капельницу. Доктор назначил что-то витаминизирующее. Видимо, заметил, что состояние у Изуку плохое не только из-за удара. Мидория лежал под капельницей, когда пришёл Шиндо. Не дождавшись ответа насчёт апельсинов, он принёс ещё и яблок и свежий морковный сок. Его любимый. Изуку попробовал сок, но он ему не очень понравился, чего он, конечно, не сказал своему парню. Мидория не скрыл от него, что стал жертвой сокурсника. Он тонко намекнул, что в университете случайно узнали об ориентации Изуку, но не всем эта новость пришлась по вкусу. При каких обстоятельствах это случилось, он решил опустить. Шиндо был готов в ту же секунду идти разбираться с обидчиком, но Мидория уверил его, что всё в порядке. Да и обидчик, можно сказать, извинился. — Теперь я буду встречать тебя после занятий, — настаивал Шиндо. — Мало ли, что придёт в голову твоим гомофобным сокурсникам. И не спорь даже, Мидория. — Но ты же тоже учишься, — парировал-таки Изуку. — Не хочу тебя напрягать. — Ты мой парень, — он чмокнул любимого в губы, — и я хочу напрягаться ради тебя. Шиндо провёл рядом с Изуку все приёмные часы и даже больше. Ушёл только, когда медсестра буквально вытолкнула его из палаты. Она многозначительно улыбнулась и подмигнула Мидории, утащив Йо наружу, отчего Изуку покраснел, словно помидор. Такие вот моменты позволяли ему хоть ненадолго забыть прошлую ночь, прошлый день и свою прошлую жизнь. Наверное, эти отношения привносили хоть капельку света в его тёмное царство. Да, он не любил Шиндо так, как хотелось бы, но безмерно уважал и ценил его заботу и поддержку. Ему хотелось отплатить тем же, но Мидория не знал, как это сделать, учитывая всё то, что происходит с ним. Он ведь даже искренним с Шиндо быть не может. Бессовестно обманывает его, глядя прямо в глаза. «Как тебе спалось?» «Хорошо, в больнице очень тихо и тепло». «Прости, что отправил сообщение поздно, ты, наверное, уже спал?» «Как раз собирался». Мидория привык лгать. Последний год вся его жизнь строится на этом. Он надеялся, что у него получится начать всё заново после скандального разоблачения, но ни черта не получается. Хорошо, что он познакомился с Шиндо. Отношения с ним и занятия в группе помогали со всем справляться. Может, зря Мидория игнорировал психологов. Ещё в старшей школе Ашидо предлагала сходить к специалисту с ней вместе, чтобы не страшно было. Но Изуку всё равно боялся. Боялся, что его посчитают психом и поставят ещё более серьёзное клеймо, чем гей. Куда уж серьёзнее, правда. Через пару дней его выписали из больницы, и Мидория вернулся на учёбу. Как раз был самый разгар сессии, и пропускать пары смерти подобно. Морально Изуку давно мёртв. Он перевёл маме деньги, поэтому чувствовал себя спокойным. Скоро она должна приехать в столицу на лечение. Раз в три месяца женщина проводит несколько дней в больнице. Всё это уже оплатил Мидория: лучшую клинику и лучших врачей, отдельную палату и трёхразовое питание, различные физиологические процедуры и ЛФК. Себе же он оставил совсем немного на квартиру и продукты. Мидория с нетерпением ждал приезда матери. Хотел убедиться, что с ней всё в порядке и что её никто не беспокоил. Его пугали угрозы Даби. На учёбе дела шли отлично. Он уже сдал три зачёта, готовился к двум экзаменам и делал две курсовые. Правда, с одной из них он помогал Ашидо. Девушка совсем позабыла о курсовой, растворившись в любви. Он тоже в ней растворялся, когда видел Бакуго. Вот только приходилось собираться заново, стоило появиться Урараке. А Урарака всегда появлялась. Изредка Мидории удавалось пересечься с Каччаном наедине. Он даже не мог поблагодарить его за помощь с Оджиро. В больнице поговорить не вышло. И Изуку постоянно искал повод, но тот ускользал от него. Они часто встречались в столовой, но и здесь было много лишних глаз: обычно Киришима с Ашидо, Урарака, иногда Каминари, иногда Джиро, иногда Сэро с Яойорозу. Бакуго и сам как бы избегал Мидорию. Когда они находились в компании, то он особо-то не разговаривал с «другом детства». Сейчас тоже молча выбирал себе обед, передвигая поднос вперёд. Изуку о чём-то болтал с Сэро, кажется, о предстоящей паре Тошинори-сенсея. Но Бакуго не слушал его жужжание под ухом. — О, Каччан, ты сегодня на овощах? — усмехнулся Изуку, заглянув в его тарелку с салатом, стоявшую на подносе. — А ты вообще не ешь? — парировал он, указав на пустой поднос Мидории. — Не знаю, что выбрать. — Сегодня вкусная курочка, говорят, — сказал Сэро и как раз загрёб эту самую курочку. — Слишком тяжело, — протянул Изуку, неуверенно посмотрев на куриное мясо, порезанное небольшими кусочками и покрытое соевым соусом. — Диета, что ли? — рассмеялся Киришима, стоявший за Бакуго. — У тебя, кажется, голова с того дня не соображает, Деку, — хмыкнул Кацуки и лично поставил курицу, салат и ещё тарелку с рисом на поднос Мидории. — Мозг всё-таки отбили. Киришима с Сэро переглянулись. Они искренне не понимали, чем вызвана такая неожиданная забота от Бакуго. Изуку покраснел, смущённо кивнул и двинул поднос дальше к напиткам. Бакуго поднял руку с намерением стукнуть Деку по голове, и тот весь съёжился, резко зажмурившись. Но Кацуки вовремя вспомнил, что кое-кто недавно получил травму, и лишь взъерошил зелёные волосы. Мидория опешил, непривыкший к такому поведению Каччана. Киришима удивлённо вскинул брови, а Ашидо прищурилась, с подозрением взглянув на улыбающегося Бакуго. — Ешь, задрот! — Пойдёмте скорее обедать, — Урарака схватила Бакуго за руку и потащила к столам, чтобы он уже отлип от Мидории. Сам Изуку пытался прийти в себя и успокоить внезапную тахикардию. Макушка нещадно горела от прикосновения Каччана. Выдохнув, он взял стакан с чаем и поплёлся следом за Ураракой, что повисла на своём парне. Она весь обед не закрывала рта, что-то рассказывая друзьям о фотосъёмках, на которые её пригласили в одном модельном агентстве. Им нужны девушки маленького роста и телосложения, как у Урараки. Сегодня ей необходимо явиться на кастинг. Если она пройдёт его, то попадёт на страницы глянцевого журнала. «Извини, Кацуки, но мне придётся уйти пораньше», — расстроенно произнесла она, хотя самого Кацуки эта новость лишь обрадовала. Очако упорхнула после обеда на последнюю пару, ужасно счастливая и довольная. Бакуго тоже радовался. Возможно, занявшись собой, глупая Урарака перестанет его доставать так часто. С ней, конечно, не скучно, но иногда выматывает. Последние пару недель уж точно. Ему кажется, что он перегорел идеей подразнить влюблённую Урараку. Для чего, напомните, вообще были эти отношения? После обеда начался дождь, и Бакуго стоял в дверях университета, никак не решаясь выйти, ведь у него не было зонта. Обычно о таком Урарака заботилась, но сегодня (именно когда она нужна) его девушки нет с ним. Некоторые студенты не боялись промокнуть и пробегали мимо Кацуки, прикрываясь сумками, рюкзаками, пиджаками. У него не было желания мокнуть. Кто-то незаметно встал рядом. Обернувшись, Бакуго увидел Деку, тоже без зонта, кстати. Тот широко улыбнулся. Настроение его было приподнятым по понятным причинам ещё с обеда. — У тебя тоже нет зонта, Каччан? — спросил он. — Нет. — Эх, интересно, есть ли у Ашидо запасной? — задумчиво произнёс Мидория. — Увы, не ношу с собой пять зонтов, — хмыкнула подошедшая Ашидо. Она уже отдала второй зонт забывчивому Киришиме, что смущённо хихикал, слушая её упрёки. — Без обид, Мидория, я выбрала Эйджиро. — Это предательство! — наигранно злостно ответил Изуку. — Ничего личного, Мидория, — усмехнулся Киришима. — Могу отдать его вам на двоих с Бакуго. А мы с Миной-чан и так поместимся. Бакуго бросил недовольный взгляд на друга. Тот замешкался из-за того, что ляпнул лишнего, пусть у него и не было никаких задних мыслей, кроме попытки помочь им в такую страшную погоду. — Ну, или вы с Миной-чан вместе идите, — исправился он, обратившись к Мидории. Изуку уже собирался что-то ответить на предложение, но увидел у ворот темноволосого юношу, стоявшего под таким же тёмным зонтом. Лицо его вновь озарилось улыбкой, и он замотал головой, отказавшись от зонта Ашидо. — Спасибо, я побегу, пожалуй. Мидория накрыл голову рюкзаком и сорвался с места. Он хлюпал по лужам в сторону Шиндо, затем быстро забрался под его зонт, прижавшись к нему достаточно близко, чтобы наблюдающие за этой картиной ребята в недоумении раскрыли рты. Комментарии последовали не сразу. Первым не сдержался любопытный Киришима: — Кто это? — Наверное, его парень, — ответила Ашидо. — Парень? — Бакуго отреагировал слишком бурно, но сразу осёкся и замолк. — Да, парень, — с неким укором добавила она. — Мидория начал встречаться с парнем, правда, я его ещё не видела. Думаю, это он. — Стойте, а это не тот чувак, с которым Бакуго чуть не подрался в клубе? — Киришима резко указал пальцем в сторону юношей, прячущихся под одним зонтом. — Точно он! Нифигасе совпадение! О, уходят, давайте догоним. Он же охренеет! Бакуго не слушал Киришиму. Он узнал этого напыщенного идиота из клуба, который несколько мгновений назад, словно чеширский кот, улыбался Деку. Что-то внутри перевернулось и с грохотом упало вниз. Не обратив внимания на возгласы друга и даже не взяв у того зонт, Бакуго двинулся вперёд без страха попасть под дождевые стрелы, бьющие по плечам и спине. Киришима недоумевал, глядя ему вслед. А Ашидо лишь качала головой. Что же её окружают одни безмозглые идиоты?!

***

Бакуго не помнит, как дошёл до общежития, в котором живёт Урарака. Ноги сами принесли его туда. Общежитие располагалось недалеко от университета, поэтому он добрался до него минут за десять, но и так Кацуки успел промокнуть насквозь. Его немного трясёт от холода. Он садится на порог, прячась от дождя под косяком. О чём Бакуго думает в тот момент? Да ни о чём. В голове было на удивление совершенно пусто. Он даже не знал, что именно сейчас испытывает. Злость? Нет, он не злился. Хотя появление того парнишки из клуба его здорово разозлило. Боль? Нет, ему не больно. Больно, когда небезразлично. А Бакуго безразлично. Или же он пытается убедить себя в этом. Впрочем, это абсолютно нормально. Деку — гей, нашёл себе парня, судя по всему, тоже гея. Совет да любовь, как говорится. Только счастья вечного пожелать остаётся. Тогда почему Кацуки не может принять увиденное и услышанное со спокойной душой? Это странное состояние раздражает сильнее, чем сам парень Деку. Парень Деку — до чего же смешно звучит. А он, небось, не знает о том, чем занимался его любимый парень раньше. И с чего это Бакуго злорадствует? Чёрт! — Кацуки? — голос Урараки врывается в забитое мыслями о Мидории сознание, и Бакуго устало поднимает голову, глядя на девушку, что стоит под зонтом. Дождь никак не прекращается. Бакуго встаёт с места и подходит к ней, весь мокрый, отчасти разбитый. Он кладёт свои руки на её пухлые щёчки и притягивает круглое личико ближе, отчего Урарака роняет зонт, полностью открываясь дождю. А он ведь тоже встречается с Ураракой. И Мидория не предъявляет ему этого. К чему предъявлять? Он ему что-то должен? Нет. Ничего. Очако краснеет, хлопая своими огромными глазками. Она действительно очень красивая девушка. Всё при ней: и внешность, и фигура. Характер приставучий, правда, но это не такая уж проблема. Главное, не умничает. А с глупенькими девушками не сложно отношения строить. — Ты такая красивая, — говорит Бакуго, и этот первый в жизни Урараки комплимент от собственного парня выбивает из колеи. Сердечко практически выпрыгивает из груди, а румянец на щеках обжигает его холодные влажные ладони. Бакуго целует Урараку прямо перед окнами общежития. Возможно, их сейчас видят все девчонки и парни, живущие здесь. Но Очако всё равно закрывает глаза и отвечает на поцелуй. Что-то случилось? Определённо что-то случилось. Ей плевать. Она обнимает Бакуго за плечи, прижимаясь к его мокрой одежде. «Блин, кажется, я в него влюбилась», — пробегает в мыслях Урараки, и она безнадёжно тает в его грубых объятиях. — К-к-кацуки, — выдыхает Очако, когда он отстраняется от неё. — У меня сейчас девочки дома, прости. — Я просто пришёл это сказать и всё, — кивает Бакуго, чмокая девушку в лоб. — Иди домой, а то заболеешь. — Уверен? — Ага, уверен. Уверенность — это сейчас то, чего у Бакуго как раз-таки в убытке. Он пытается найти эту уверенность в карих глазах Урараки, но тщетно. Она машет ему рукой, прежде чем скрыться в дверях общежития. Невероятно счастливая. До безумия окрылённая. Беспамятно влюблённая. Девичье сердце так переменчиво. Но не стоит винить её в этом. Наверное, так лучше для неё. Бакуго не знает, какие изменения происходят сейчас в её душе, в её голове. В себе бы разобраться. В такие моменты его спасает только алкоголь. Он заходит в магазин, чтобы взять несколько банок пива, но не идёт домой. Там Киришима с Каминари. Начнут нести какой-нибудь бред, пускать свои глупые шутки, напьются в хлам и уснут на кухне. Бакуго идёт в другое место. Он адреса-то толком не знает. Как-то слышал в разговоре между делом, но сомневается, что правильно запомнил. Поэтому плетётся практически вслепую, совсем неуверенный в своих действиях. Чего он хочет этим добиться? «Мидория Изуку? Это кто?» — отвечают ему в трех квартирах, куда он стучится в поисках нужной. Может, это не тот дом и не тот район. Бакуго ещё трезв, но чувствует себя пьяным. Наверное, из-за дождя какая-то слабость в теле, и ноги подкашиваются. — Тот парнишка, который недавно въехал? — спрашивает старушка, открывшая одну из многочисленных дверей. — Кажется, в пятьдесят седьмой квартире живёт. Это в соседнем подъезде. В пятьдесят седьмой квартире никого. Он стучит, звонит, но в ответ тишина. Наверное, ещё не вернулся, или старушка ошиблась. У Бакуго нет времени проверять разные версии, и он садится у двери, открывая одну из банок пива. Он не знает когда и с кем вернется хозяин квартиры, но ждёт, запивая ожидание алкоголем. Закуривает сигарету и слышит шаги со стороны лестницы. Шаги одного человека. Почему-то становится легче от осознания этого. Мидория смотрит на допивающего пиво Бакуго, сидящего у его квартиры, с обоснованным удивлением. Алкоголь в его руках немного пугает, и Изуку не решается разбить неловкое молчание первым. Он вспоминает, как консьерж Чиё-сан говорила, что Бакуго приходил к нему однажды в алкогольном опьянении. Всё повторяется? Правда, тогда им не удалось встретиться. Но сейчас-то никто не помешает. Хотя Шиндо упорно настаивал проводить его до квартиры. Хорошо, что Изуку удалось уговорить Йо остановиться у подъезда. На самом деле Мидория боялся, что настойчивый Шиндо решит зайти в гости, и Изуку окажется в неловком положении наедине со своим парнем. Куда уж хуже, да? — Ты долго, — выдает Бакуго, опустошая банку. — У меня группа сегодня. — А-а, ну да. И как? Помогает? — Немного. — А я вот выпить хотел, — Бакуго машет пустой банкой перед собой. — Не дождался. — Как насчет Киришимы и Каминари? — Эти идиоты пить-то не умеют. Мидория наконец сдвигается с места и проходит вдоль коридора к своей двери, а Бакуго встаёт с места, чтобы позволить ему пройти к квартире. Он берёт в руки пакет с оставшимся пивом и отходит в сторону. Изуку пожимает плечами, засовывая ключ в замочную скважину. Как будто он умеет пить?! Руки слегка дрожат, и Мидория не с первого раза попадает в узенькое отверстие ключом. А Бакуго покорно ждёт, хотя не особо уверен, что его пригласят. — С чего ты взял, что я умею? — говорит Изуку, пропуская Бакуго внутрь. — Ты никогда не был пьяным на посиделках, — объясняет Кацуки. — Потому что я практически не пил, мне в любой момент мог позвонить Даби, — разуваясь в прихожей, отвечает он. — И я не хотел терять контроль. Никогда. Проходи в комнату. Я принесу что-нибудь на закуску. Бакуго осматривается в квартире Деку. Здесь всё отличается от предыдущего его жилья. По крайней мере, старостью мебели. Даже запах какой-то затхлый, и Кацуки открывает в комнате окно, несмотря на прохладную погоду. Ему немного неприятно ходить в мокрой одежде, но он совсем не думает об этом. В голове засела лишь одна мысль: «И на кой-чёрт я сюда пришёл?» Он ставит пакет на кровать. Маленькая. Односпальная. И покрывало страшненькое. Как он вообще здесь спит? Отвратительное местечко. Вернувшись, Изуку подтаскивает к центру комнаты небольшой столик, стоявший в углу ножками к стене, затем укладывает на него пару тарелок с угощениями. Не особо изысканный ужин, но Бакуго грех жаловаться. Это он в наглую завалился к человеку, который его совсем не ждал. Поэтому Кацуки молча достаёт пиво и тоже ставит на стол. — На кухне сидеть невозможно, — констатирует Мидория. — Тараканы уже по столу бегают, а в комнате их почему-то нет, так что обычно ужинаю здесь. Хорошо, хозяйка оставила этот столик. Он проходит к шкафу и достаёт какую-то одежду, бросая её на кровать перед Бакуго. Мидория сразу заметил, что Каччан весь промок. Так и заболеть можно. — Держи, чистое. Возвращаю должок за ветровку. — Её ты тоже вернул, — усмехается Бакуго, но от свежей одежды не отказывается, быстренько переодевается, а затем усаживается на футон, постеленный Мидорией. Изуку садится напротив, ближе к кровати, и использует её вместо спинки, слегка откидываясь назад. Бакуго протягивает ему пиво и открывает своё следом. Выпитая натощак банка пива сказывается на его состоянии, он чувствует лёгкое головокружение и быстро заедает его принесёнными Деку закусками. Вкусно. Мидория пьёт неспешно. Сегодня тоже не хочется терять контроль. На губах до сих пор вкус поцелуя Шиндо, который он оставил буквально перед подъездом дома Изуку. И пиво медленно убивает его. — И что происходит на группе? — начинает разговор Бакуго, а то тишина безумно напрягает. — Каждый рассказывает о своих проблемах, переживаниях. И становится легче, — улыбается Мидория, от заинтересованности Каччана на душе так тепло. — Что ты рассказывал? — Ничего особенного, о школе в основном. — Когда пытался покончить с собой? — Откуда ты… — удивляется Изуку. Он не помнил, чтобы говорил об этом Каччану. — Ашидо поведала как-то, — Бакуго допивает вторую банку и налегает на омлет. Кажется, хватит сегодня пить, не то он начнёт болтать лишнего. Уже собирается. Кацуки резко поднимает взгляд на растерянного Мидорию. Видимо, он не ожидал, что его подруга так легко выдаст эту страшную тайну. Изуку прячет глаза, чтобы не видеть осуждения. Впрочем, Бакуго не осуждает. Что было, то было. И это не его жизнь. А Деку волен жить, как хочет, но роковые слова всё равно срываются с губ: — А с парнем на группе познакомился?  — Можно сказать и так, — взгляд смягчается, и Бакуго видит на его лице глубочайшее почтение и уважение, словно тот говорит о своём спасителе. — Он очень хороший человек, с ним спокойно. — Получается, меня ты больше не любишь? Изуку смотрит на ухмыляющегося Бакуго с широко распахнутыми глазами. Он кажется самодовольным, в голосе сквозит сарказм, но на языке горький привкус правды. Бакуго была неприятна одна мысль, что Деку влюблён в него. А теперь что? Он расстроен? Мидория закусывает губу, опуская взгляд. Бакуго играет не по правилам. — Это нечестно, Каччан… — отвечает он, а сердце возмущённо колотится в грудной клетке. — Это нечестный вопрос. Слишком жестокий. Я не- Мидория не успевает что-либо сказать — его затыкают чужие губы. Он ощущает вкус омлета и запах алкоголя. Сердце практически вырывается из груди, а Изуку не в состоянии закрыть глаза, ведь его целует Каччан. Постойте! Что? Его целует Каччан? В его квартире, сидя напротив за маленьким столиком, без объявления войны, без объяснения причины. Целует. Мидории это не привиделось, не приснилось. Всё происходит наяву. Губы Каччана касаются его губ. То, о чём он мечтал столько времени, случилось. Где-то стоит скрытая камера? Он пьян или сошёл с ума? Это не важно. Важно лишь то, что Мидорию целует его любимый человек. Если бы кто-то спросил Бакуго, зачем он это делает, то он вряд ли бы ответил. Потому что Кацуки не знает, что им движет. Искреннее желание или просто инстинкты? Ревность? Злость? Столько всего навалилось за эти месяцы. Он запутался в своих чувствах окончательно, а потом появился этот Шиндо. Бакуго запомнил его имя ещё с клуба. И когда Деку говорит о нём, он по-другому улыбается. У университета он тоже улыбался иначе. Почему-то это безумно злит Бакуго. До хруста костей, до разрыва селезенки. Ненавистное ощущение. Он не знает, как от него избавиться. И действует по наитию. Кацуки медленно отстраняется и внимательно смотрит в обескураженные зелёные глаза. Между ними стол и всего несколько сантиметров. Мидория облизывает губы, и Бакуго едва не теряет контроль над ситуацией. Что же он творит, чёрт возьми? — К-ка- — Стоп! — Бакуго закрывает его рот ладонью. — Молчи, просто молчи. Изуку коротко кивает. Кацуки нежно проводит этой же рукой по его щеке и осторожно подается вперёд, целуя уже не так резко, не неожиданно, а свободной рукой отодвигает легкий столик в сторону. Банки из-под пива валятся на пол, издавая характерный металлический звук. Мидория неуверенно отвечает, закрывая глаза. Он не может поверить, что всё это на самом деле. В какую секунду он поймет, что снова находится под действием наркотика Даби? Дыхание прерывистое, он ловит воздух губами, ловит очередной поцелуй Каччана и мотает головой, потому что всё это неправильно. Так не должно быть. — Каччан, — выдыхает он, с трудом приходя в себя, — з-завтра ты по-пожалеешь об этом. — Знаю, — шепотом отвечает Бакуго. Бакуго не то чтобы пьян. Но это единственное оправдание, которое у него есть. И он цепляется за него, утягивает Мидорию на кровать. Изуку зарывается пальцами в светлые волосы, влажные. Мысли всё ещё разбросаны по черепушке. Он постоянно думал: «А что, если мы с Каччаном проведём ночь»? Думал, как это будет. Представлял то, как Каччан обнимает, как Каччан целует. Грубый ли он? Или нежный? Резкий? Или осторожный? И теперь Мидория никак не может собрать себя воедино от осознания, насколько его представления не совпадают с действительностью. Всё не так, как в тайных желаниях и диких фантазиях. Каччан абсолютно другой. Он в корне отличается от всех мужчин, побывавших в одной постели с Мидорией. Может, дело в том, что Изуку влюблён в него. Может, потому, что сам Бакуго впервые с мужчиной. Когда ладонь Кацуки забирается под футболку Мидории и скользит вдоль живота, перебираясь на спину, он резко отстраняется, упираясь руками Бакуго в грудь. Изуку тяжело дышит, глядя на обескураженного Бакуго. Если они не остановятся сейчас, то назад пути не будет. Что станет с ними после? Он хочет этого, безумно желает отдаться Каччану, всегда желал. Но страх, что Мидория слишком грязный для него, испорченный, неподходящий, сильнее желания. — Я… эм… извини, — Изуку дрожит. — Я не собирался ничего делать, — Бакуго накрывает ладонями трясущиеся руки Деку и утыкается лбом в его лоб, закрывая глаза. — Я не настолько урод, чтобы трогать тебя после всего, что с тобой случилось, — бурчит он под нос. Мидория прижимается к Бакуго, чувствуя умиротворение. Неужели Каччан задумывается о таком? Это делает Изуку самым счастливым человеком на Земле. И плевать, что будет завтра. Важно только то, что происходит с ним сейчас.