Нерушимые правила

      Все ошибаются — и она тоже ошиблась, рассудив, что Какаши отыщет правильную манеру поведения без её помощи. Вот только откуда ему было знать, как правильно? Сомнительно, что он когда-либо видел живой пример и, право, не мог же он понять, как себя вести, начитавшись литературы? Она вообще не спросила, что именно он читал, может, поэтому у него выходило из рук вон плохо? Легко обвинить во всём его дурной характер, — намного сложнее признать, что она сама выбрала неудачный подход.       Сакура не могла сказать, что он не старался, по крайней мере, поначалу. Однако его последняя выходка… Нет, на деле она не была чем-то неожиданным или из ряда вон выходящим: даже самый послушный Нижний хотя бы раз, но попытается прощупать границы дозволенности и терпения своего Верхнего. Иногда этот первый раз становится последним, случается в самом начале отношений, но нередко может и повториться. Также обычно наказание следует за каждую оплошность, каждое неповиновение, но это было бы неразумно в их случае. Весь день ушёл бы только на наказания, если бы она так поступила. Толку было бы от этого мало, впрочем, как и удовольствия, которое должно быть обоюдным.       Все люди разные, и у каждого тематика своя тема, единственное существующее нерушимое правило — это БРД.       Эти размышления закружились у неё в уме как нельзя вовремя. У неё почти сорвало резьбу. Она была на взводе: день выдался непростым, усталость задубела в мышцах шеи, а с Хатаке у них была своя длинная история, больше, чем наполовину состоявшая из взаимных упрёков, раздражения и недовольства друг другом. Не только ему сложно отбросить прошлое. Но чем дольше она думала, тем тише ей становилось.       И это хорошо.       Своё наказание он бесспорно заслужил, можно сказать, с завидной скрупулезностью накопил на него. Но всё же, излишние бурные эмоции — только помеха воспитательному процессу.       Сакура остановилась у книжных полок и глубоко вдохнула, дверь закрылась за ними почти бесшумно.       — Ты понимаешь, за что будешь наказан?       Ответ последовал почти сразу же — видимо, за тот короткий переход из кабинета в кабинет он тоже успел подумать:       — Да, Госпожа. Я проявил к вам неуважение.       — Правильно, но это не единственная причина. Что ещё? — Она даже не смотрела на него, ища глазами нужный том.       — Я ослушался вашего приказа, — прозвучало полуутвердительно, Сакура кивнула.       — Это очень серьезные проступки. Ты разочаровал меня. Снова. Твоё сегодняшнее поведение слишком недвусмысленно говорит о том, что ты всё же не осознаёшь важности того, чем мы с тобой занимаемся.       — Я… простите, Госпожа, я… — он не закончил, так и не сумев подобрать слова. Любое оправдание неуместно. — Простите.       Сакуре понравилось то, что он понял это. Их нынешние отношения на деле намного проще, чем те, что были до этого. Если он накосячил, то будет наказан. Более не существовало необходимости юлить и придумывать развёрнутые извинения с объяснениями. Выбор, как ему действовать, когда раскрывать рот, и как жить в целом, больше не принадлежал ему.       Он находился в её полной власти. Сам же передал ей все права.       — Часть ответственности всегда лежит на мне. — Она невозмутимо провела пальцем по корешку, будто не признавала собственные огрехи, а обсуждала погоду. — Мы здесь по работе, от наших с тобой успехов зависит успех операции, именно это я имела в виду, когда говорила, что мы не играем. Однако саму по себе тему можно, — Сакура сделала акцент, — воспринимать как одну большую ролевую игру, а в каждой игре есть свод правил. Я лишь требую их соблюдения. Возможно, объясни это я таким образом вчера, тебе было бы проще воспринять и смириться со своей ролью… — Вытащив увесистую книгу, она всё же повернулась к нему.       Он стоял у двери, так и не решившись пройти, и явно неосознанно мял своё пальто. Зачем только взял с собой? Думал, что наказание будет не в офисе, и они поедут домой?       По прорезавшим его лоб морщинам Сакура поняла, что с этой стороны он действительно не смотрел на происходящее, и она наконец-то попала в точку. Оставалось только надеяться, что это поможет ему.       — Ты азартен?       — Не то чтобы, — он растерялся от внезапного вопроса, — но иногда прихожу на вечера покера, что устраивает Обито.       «Вечер покера? Это те, где виски, сигары и только мужская компания, боги, какая скука! А я думала, Обито шутил», — Сакура едва приподняла уголок губ, ничем иным не выказывая свою неприязнь.       — Ясно. Просто, раз уж мы заговорили об играх, я решила провести простую параллель. Какаши, я хочу видеть, что ты искренне хочешь выиграть в нашей игре. На кон поставлено слишком многое. Приложи усилия, старайся, покажи мне всю серьёзность своего намерения, — её голос всё же прозвучал утомлённо, хотя она всеми силами старалась не показать то, как сильно ей осточертело просить у него одно и то же. — К слову, не думаю, что покер самая подходящая для тебя игра, хотя бы потому, что этот вопрос возник у меня многим раньше — после того, как в каждую нашу встречу я наблюдала за тем, как ты отвратительно фальшивишь. У тебя буквально всё на лице написано.       — А в случае выигрыша от вас лично награда тоже будет?       Он ещё не договорил, а Сакура уже могла поклясться, что он пожалел, что вообще что-либо ответил. Тем более такую дурость. Но что бы это ни было — очередная дерзость или неумелый флирт, она могла поблагодарить его.       Они заболтались. Лирические отступления, конечно, прекрасны, но пора начинать. Он же не понадеялся, что она забыла?       — О наградах поговорим после. В любом случае всё зависит от твоего поведения, — жестко отрезала она, окидывая его уничижительным взглядом. — Твоим наказанием будет именно то, чего тебе так явно не хватает — стыд. Раздевайся.       В его глазах отразилась такая гамма эмоций, что у Сакуры пересохло во рту от предвкушения. Если бы только он знал, насколько прекрасна его мордашка, когда он смущён.       — Эм-м… — Он отложил пальто и его ладони легли на лопатки, сжимая водолазку, но не торопясь стягивать. — Госпожа, можно вопрос?       — Да, — бросила она через плечо, пока направлялась к диванчику.       — Раздеваться… совсем?       Сакура ухмыльнулась. Она намеренно не уточнила. В его абсолютной наготе необходимости не было, но его реакция была ей интересна. К тому же его поведение снова радовало, почему бы не проявить великодушие?       — Бельё можешь оставить.       Она сама аккуратно сложила халат, расстегнула пару пуговиц белой рубашки и села, жалея, что нельзя закинуть ногу на ногу. Тесная юбка карандаш не позволяла сделать и широкого шага, зато неописуемо удачно обтягивала бёдра. А ради последнего она была готова на такие жертвы.       Пока Какаши будет терпеть наказание, что она для него придумала, ей нужно будет уточнить несколько моментов для последнего отчёта. Многозадачность — наше всё. Открыв содержание и найдя главу, Сакура пробежалась по страницам, чтобы убедиться, что это то, что нужно, и снова обратила внимание на него.       Хатаке стоял уже лишь в одних чёрных боксерах — и носки снял! — и теперь забавно не знал, куда деть руки. Действительно, не прикрываться же? Его щёки немного покраснели, но он всё ещё изо всех сил старался держаться как ни в чём не бывало.       Сакура, естественно, оценила картину, но виду так же не подала.       — Ты помнишь своё стоп-слово?       — Да, Госпожа. — Он с трудом сглотнул. — Красный.       — Отлично, воспользуйся им, если поймешь, что чувствуешь себя плохо и/или находишься на грани.       Он серьёзно кивнул, и Сакура продолжила:       — Твоё наказание будет состоять из нескольких… этапов. Наш последний разговор в твоём кабинете всё ещё должен быть свеж в твоей памяти. И ты вынесешь из него урок раз и навсегда. Ты научишься беспрекословно выполнять то, что я тебе прикажу. Более того, ты будешь тем, кем или… чем я скажу тебе быть. Помнишь, что быть животным ещё нужно заслужить? Что ж, этим ты сейчас и займёшься, и начнёшь ты с самых низов. Ты послужишь мне мебелью. Журнальным столиком, если быть конкретнее. Становись на четвереньки передо мной, лицом к двери.       Его брови стремительно поползли вверх, а лицо вытянулось в немом изумлении. Сакура хмыкнула, выжидательно разглядывая его, и это вогнало его в краску ещё больше. Сбежит? Нет, к её удовольствию, Какаши быстро взял под контроль свою мимику и, секундно помедлив, всё же встал на колени и упёрся руками в пол.       — Так?       — Мебель не разговаривает, Какаши. Голову вниз, — не терпящим возражения тоном приказала она, и ему ничего не оставалось, кроме как повиноваться.       Сакура медленно наклонилась к нему, откровенно наслаждаясь тем, как из-за её приближения он стыдливо зажмурился. По правде говоря, Хатаке выглядел потрясающе — широкие плечи, идеально ровная спина, напрягшийся живот со светлой дорожкой волос и чудесный рельеф мышц под бледной кожей.       «Ты такой трогательный, Какаши. — Она подавила лукавую улыбку. — Трогала бы тебя и трогала…»       — Знаешь, если бы не моя тяга к прекрасному, а именно к судебной медицине, я бы точно попробовала себя в дизайне, — промурлыкала Сакура, вытаскивая из оставленной рядом на полу сумки пухлую папку с последними отчётами. — Эх, был бы ты хотя бы метр девяносто, сделала бы из тебя чудную вешалку. А так, прости, всего лишь столик.       Аккуратно положив ту ему ровно на середину спины, она снова взяла в руки книгу по патологическому анализу, но отвести взгляд пока было не в её силах — от того, как он вздрогнул, ощутив холод обложки, перехватило дыхание.       Какой же он красивый.       Она вцепилась в переплёт, чтобы ненароком не прикоснуться к нему. Попыталась убедить себя, что возиться с ним, спору нет, приятно, но делу время, а созерцанию прекрасной задницы — пара минут. Да и никуда он не денется, она вернётся к нему чуть позже. А вот отчёты сами себя не закончат.       Вздохнув, Сакура честно попробовала вчитаться в текст. Не вышло. Она даже на секунду прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, но в голову всё лезли вопросы. Как он себя чувствовал? Ныли ли руки? Гудели ли колени, отдавая тупой болью в спину? Ему было стыдно? А, может быть, неловко?       «Обязательно спрошу позже», — взволнованно поджав губы, пообещала себе она и снова пробежалась глазами по строчкам.       Но смысл написанного всё так же, точнее, никак не желал укладываться в её мозгах.       И для кого из них всё это вообще оказалось наказанием?       «Соберись, тряпка», — пригрозил внутренний голос. Почему, чёрт побери, полуголый Какаши так сильно её отвлекал? Если в университете она могла учиться ночь напролёт, даже когда соседи в общежитии устраивали вечеринку. Даже если вечеринку устраивали в её комнате. А он ведь не то что не шумел — и не дышал почти.       Тихо и раздражённо цыкнув, Сакура повела противно ноющими плечами — эти сорок восемь часов давались тяжело не только ему — и, упрямо начав читать главу сначала, наконец-то сумела отыскать и усвоить нужную ей для отчёта информацию.       Теперь осталось только сделать пометки в черновом варианте, но это она доделает уже дома.       Хватит мучить себя. Чтение и так затянулось минут на десять дольше, чем она изначально предполагала.       — Фух. Что-то я сегодня так устала. — Она выпрямилась и, убрав с него папку, расслаблено откинулась на спинку дивана. — И мне надоел журнальный столик. Хочу пуфик для ног.       Она многозначительно замолчала. Если сейчас Хатаке не вскочит и, кляня её последними словами, не убежит сверкая крепкой задницей — она собственноручно нарисует ему медаль за отвагу. После. Как только всё закончится.       Какаши с шипением выдохнул сквозь сжатые зубы. Она словно услышала, с каким натужным скрипом проворачивались шестерёнки в его голове. И как звонко раскололась его гордость, когда он, спустя долгие секунды тишины, встал в идеально ровную планку.       Ей захотелось от души похвалить его как минимум за сообразительность, но было нельзя. Это его наказание, а не задание. Никаких воодушевляющих слов.       Он это заслужил.       Он должен быть благодарен, что ему вообще позволено находиться рядом со своей Госпожой, после такого омерзительного поведения.       Закинув ноги ему на спину, Сакура лениво потянулась и прикрыла глаза.       Если и переработки, то только такие.       Несмотря на усталость, она получала от этого невероятное удовольствие. Как и всегда, когда могла контролировать чьи-то движения, речь и мысли. Быть ответственной за кого-то. Да, это чудовищно изматывало, но разве можно было сравнить хоть с чем-то это состояние напряжения, когда из тебя будто все жилы пинцетом вытягивают?       Харуно была уверена — нет.       — Надеюсь, тебе не очень тяжело, — притворно-участливо бросила она, но Хатаке ничего не ответил. Не то запомнив, что он просто мебель, не то просто полностью погрузившись в свои мысли. Это, по сути, было не так важно.       Ведь молчание, скрашенное его сбитым дыханием, было таким очаровательным.       Хоть мысли и расплывались в её голове приятным туманом, она не забывала отсчитывать секунды и следила за его состоянием из-под полуопущенных ресниц. Превращать наказание в издевательство Сакура не собиралась.       На второй минуте у него начали дрожать руки, и она медленно провела шпилькой от ямочек на пояснице до кромки матового ошейника, завороженно следя за тем, как становится бледной красная полоса от её каблука.       «Н-да, а ты и правда не слишком-то заботился о себе, Какаши. — Сакура рассматривала старые рубцы шрамов на его спине. — И их много больше, чем мог бы заработать обычный патрульный».       — Можешь вставать. — Она убрала ноги и поднялась, тут же расправляя до идеального состояния чуть задравшуюся юбку. — Надевай только брюки и обувь, ошейник скрывать больше нельзя.       Какаши задумчиво кивнул, быстро разминая плечи, и, очевидно, не желая встречаться с ней взглядами, опустил голову.       Что ж, отыскать наверняка потерянный ещё лет двадцать назад стыд Хатаке практически удалось. Дело оставалось за малым.       И за самым интересным.       Сохранив и проверив ещё раз все документы на рабочем компьютере, Сакура, никуда не торопясь, навела порядок: расставила все папки со стола по своим местам, задвинув стулья, плеснула воды комнатным растениям… И уже после кивнула переминающемуся с ноги на ногу — в предвкушении? — Какаши в сторону выхода.       — Рабочий день окончен, твоё наказание — нет. — Окинув его беглым взглядом и спрятав его водолазку к себе в сумку, Сакура добавила: — Можешь накинуть пальто.       Клацнул выключатель. Она сделала шаг из темноты с довольной ухмылкой — Хатаке хоть и стоял ближе к двери, не двинулся с места, пока она не вышла первой.       — Я не просто так попросила тебя сегодня припарковаться как можно дальше от входа, — не оборачиваясь, проговорила она, наощупь находя в основном отделении то, что на всякий случай прихватила из дома. Наверное, интуитивно знала, что им это обязательно пригодится. И не ошиблась. — Ты хорошо справился с первой частью, и я решила, что пора тебя повысить. Ты больше не мебель, Какаши. Но и не человек. Ты будешь моим псом, и мы немного погуляем, милый.       Он шумно сглотнул и едва не попятился. Сакура одарила его одобряющей улыбкой и поманила пальцем, демонстрируя поводок, идеально гармонирующий с его ошейником.       Успокаивать его она не собиралась — в конце концов, на это и был расчёт.       Смесь испуга с непониманием происходящего, но, одновременно, и заинтригованности, так прекрасно оживляла его лицо, что впору было писать с него картину. Харуно точно повесила бы ту над кроватью — для умиротворённого сна.       Какаши наконец-то покорно наклонился, дав доступ к своей шее, и Сакура, критично осмотрев её, поморщилась — ошейник ему всё-таки натирал, а он и слова не сказал, очередной раз выпячивая свою гордыню. Или дурость. Ох, и зря. Упёртый засранец. Теперь, если ему и будет неприятно, он может остановить её только стоп-словом и ничем иначе.       Она осторожно, чтобы ещё больше не поранить и без того раздражённую кожу, прикрепила застёжку к ошейнику.       — Пойдём. — Легонько натянулся поводок, и Какаши послушно сделал шаг в сторону выхода.       С каждым преодоленным метром коридора нехорошее предчувствие, что Хатаке вот-вот сорвётся и убежит, волоча её следом, усиливалось. Да, он молчал, не дёргался и спокойно следовал за ней, не замедляя хода, но она отчётливо слышала: его дыхание становилось всё тяжелее.       И ей это определённо не нравилось.       — Будешь послушным мальчиком — сниму поводок в машине. — Она толкнула входную дверь плечом.       У неё не слишком большой опыт в воспитании новичков, а тех, кому бы тема не была интересна, и вовсе нулевой. С Хатаке она решила действовать максимально открыто, так как он не чувствовал, как себя нужно вести, лишь копировал увиденное и прочитанное — не более того. Обговаривать каждый свой шаг, будто она сомневалась в его умственных способностях — не самый плохой вариант. Побуждение к действию, действие, поощрение или же наказание. Он должен был понимать и обдумывать каждое своё телодвижение. Банально успевать подстраиваться. Сакура надеялась, что он способен хотя бы на это.       Глухо ударила дверь за её спиной, и она, не оглядываясь и не сомневаясь в том, что Хатаке тоже вышел, шагнула вперёд.       Поводок в её руке резко натянулся.       «Шаннаро, как можно быть таким медлительным!» — резко обернувшись, Сакура едва удержалась, чтобы напрямую не высказать всё недовольство, но тут же осеклась — Какаши оцепенело замер в полушаге от входа.       — Какаши, — она присвистнула и тихо приказала: — Иди сюда.       Он сделал неуверенный шаг из тени под свет фонаря.       Харуно медленно ослабила поводок, силясь рассмотреть эмоции на его лице: страх, паника… злоба? Нет. Всё было не то. Что-то полярное, не слишком выраженное. Подчёркиваемое стеснением. А ещё Какаши ссутулился, как делал всегда, когда хотел избежать чего-то неприятного или чувствовал себя виноватым. Словно хотел стать меньше, попросту скрыться.       — Пойдём, ну же, хороший пёсик.       Он отрицательно мотнул головой, явно чувствуя себя не в своей тарелке, и ухватился за поводок, в попытках контролировать его. Сакура нахмурилась: слишком сильная реакция. Слишком много ужаса в потемневших радужках. Будто она его голым вывела на центральную площадь.       Это было странно. Она даже ещё раз осмотрелась — вдруг рядом были знакомые или же просто слишком много людей, а она их не заметила? Она бы ни за что не вывела его в таком виде в толпу — если бы он сам того не попросил. Однако площадка перед офисом и паркинг в такое позднее время были почти пусты: пара случайных прохожих, да несколько полусонных клерков, прогревающих машины.       «Он что, серьёзно стесняется их? — Сакура нахмурилась. — Или меня? Бред какой-то. Я же его только что и в более интересном положении видела».       Аккуратно потянув поводок, она этим попробовала мягко сконцентрировать его внимание на себе, но Хатаке продолжал судорожно, до белых костяшек сжимать тот со своей стороны.       — Какаши, — снова позвала она, но он не реагировал — заворожённо смотрел в сторону парковки.       Она прищурилась, напряжённо наблюдая за ним. Горячность кричала о том, что следовало прекратить всё это, раз он снова не хочет стараться. Послать его вместе с его же загонами. Но опыт вынуждал насторожиться: не хочет или не может?       В ярком свете уличного фонаря его лицо сделалось буквально меловым, а посиневшие губы сжались в тонкую линию. Его взгляд остекленел.       — Хатаке, ты меня слышишь? Чтобы прекратить, просто скажи стоп-слово, — обеспокоенно напомнила она, несмотря на то, что весь его вид говорил о том, что ничего внятного от него ждать не стоит.       Вдруг его передёрнуло.       — Нет! — Он замотал головой, не сдерживая истерики в голосе. — Нет, нет…       «Твою ж мать, Харуно…»       Чтобы сейчас не происходило, это определённо не было панической атакой или каким-то приступом. Она быстро шагнула к нему, но Какаши отшатнулся и упёрся спиной в дверь.       — Красный, мать твою! Я же сказал — нет!       Она сдавленно чертыхнулась и взволнованно замерла, осторожно протягивая к нему руки. В его глазах теперь отчётливо виднелась осмысленность и боль загнанной собаки. Как бы это иронично сейчас ни звучало.       Её тут же окатило липким чувством вины и страхом за него, ведь она перегнула воспитательную палку, пусть и не осознанно, но поведение Какаши сейчас было результатом её ошибки.       — Т-ш-ш, тише, тише. — Она приблизилась ещё на полшага. — Я никогда не причиню тебе вреда.       Он сдавленно сглотнул и не слишком убедительно кивнул, и Сакура подошла вплотную.       Её ладони машинально потянулись к нему. Огладили его лицо, скользнули вверх по скулам, зарываясь пальцами в вихры непослушных волос, убаюкивающе массируя.       Какаши тяжело и сипло дышал, мелко подрагивал под её пальцами, но покорно подставлялся под ласку. Она сама изо всех сил старалась не поддаваться панике. Сейчас главное его успокоить и переключить, как зависший канал в телевизоре.       — Всё закончилось, — нежно прошептала она и, привстав на носочки, крепко обняла его. — Ты не обязан этого делать, ты умница, что не стал терпеть, я знаю, что ты старался. Ты не один, я с тобой… И тебя никто не видел, не переживай…       — Прости, — хрипло выдавил он и опустил голову. — Но я не могу.       — Всё в порядке. Так бывает. Просто давай избавимся от этого и поговорим.       Щёлкнув застёжкой, Сакура разом стянула с него ошейник вместе с поводком и кивнула, прося его снова зайти в офис. Им срочно нужно было обсудить случившееся.

***

      Они провели в молчании ещё минут двадцать. Какаши, натянув водолазку, медленно затягивался второй по счёту сигаретой и вдумчиво выпускал дымные кольца. Она не считала нужным давить: даже если за этим всем стояло какое-то глупое воспоминание — именно оно травмировало его.       Сакура тщательно размешала сахар в кружке с чаем, хотя «чаем» это можно было назвать с натяжкой — так, отвратительная пакетированная жижа. К сожалению, другого в офисе не оказалось.       — Держи. — Она придвинула ему кружку и села напротив, но не слишком близко, чтобы не нарушать его личное пространство.       Хатаке молча благодарно кивнул и снова глубоко затянулся. Он всё ещё старался избегать прямого взгляда, а потому смотрел куда угодно, лишь бы не на неё.       — Я опять всё испортил, — горько хмыкнув, тихо протянул он.       Казалось, что это была не констатация сегодняшнего вечера и даже не двухдневного эксперимента — будто черту под своей жизнью подвёл.       — Нет, ты поступил правильно, когда остановил меня. И я же уже говорила, что половина ответственности за всё лежит на мне, — повторилась Сакура, но Какаши даже бровью не повёл. Так и сидел, пялясь на тлеющую сигарету — сгорбленный и посеревший.       — Я должен объясниться?       — Желательно. — Она достала из сумочки табачные принадлежности и, скрутив сигарету, расслабленно откинулась в кресле. — Это не из-за праздного любопытства, Какаши. Мы сейчас либо нашли твоё табу, либо тебе пора к психотерапевту. Хотя одно второго не исключает.       Хатаке криво оскалился. Видимо, пытался выдавить из себя непринуждённую улыбку, но не вышло.       — Просто это уж слишком для меня. — Он облизал пересохшие губы. — Ходить на поводке… Я же не извращенец.       — Какаши, — беззлобно протянула Сакура и отщелкнула пепел, выжидательно глядя на него, — мне нужна настоящая причина. Посмотри на меня, меня практически вынудили вывернуть все потайные карманы не только перед нашими сотрудниками, но и полицией, специальным отделом и прочими. — Она медленно затянулась и уже тише продолжила: — Я перед тобой нараспашку. Будь и ты честен со мной. Большего не прошу. Иначе я просто не вижу смысла продолжать. Пусть шеф сам придумает тебе легенду — он на это дело мастер.       — Ты сейчас что, проецируешь на меня своё неуёмное желание жалеть слабаков? — Он упрямо скрестил руки на груди.       — Так, во-первых, давай-ка обойдёмся без хамства. А во-вторых, я уже начинаю сомневаться, что мы с тобой на одном языке говорим, скажи, когда до тебя дойдет? — Сакура едва удержалась чтобы не закатить глаза. Медленно выдохнула, про себя оправдывая его тем, что ему, возможно, просто нужно сейчас выплеснуть куда-то остатки своего внутреннего бурлящего дерьма, и продолжила: — Нижний — не слабак, а сильный человек способный признать свои слабости и потребности. Поэтому они отдают себя в руки того, кто помогает им справляться с собой. Что в этом плохого? Разве не большее извращение заключается в том, чтобы не принимать себя таким, какой есть? Никогда не дышать полной грудью, потому что не прощаешь себе своих ошибок. Признайся, Какаши, разве тебе не хотелось бы иметь рядом человека, который мог бы спокойно выслушать, не осуждая и не оценивая тебя?       — Да ты сущий демон, Харуно. — Он нервно хохотнул, но по едва смягчившимся чертам лица было заметно, что он немного расслабился.       — Так продай же мне свою душу.       Сакура нарочито довольно улыбнулась. Она ждала его ответной реакции, мимики, жеста — хоть какого-то знака, который бы дал ей зелёный свет для дальнейших действий. Да, они оба были на пределе — испытывая на прочность свою нервную систему больше суток, буквально идя на ощупь. Но она знала — этот момент нельзя было упускать. Обстановка располагала: двое в прокуренном кабинете, между ними пара метров и закрытые позы рук и ног. Разве могло хоть что-то помешать их разговору, кроме мерного гула люминесцентной лампы под потолком?       Хатаке бессильно задрал голову вверх, прячась от её навязчивого прямого взгляда. Но, к его сожалению, Сакура никуда не исчезла и даже не перестала ухмыляться. И тогда он не выдержал — шумно выдохнул и выругался, нервно уничтожая окурок в своей пепельнице.       — Я боюсь публичного осуждения, — выпалил он и прикрыл глаза.       — Но ведь ты спокойно пропускал мимо ушей даже тупые шутки начальства, почему именно на улице?       — Они все знают о моём прошлом. — Он растерянно пожал плечами. — Собачьим поводком их не удивить.       — Продолжай.       Он замер, нерешительно и недовольно закусил губу, очевидно раздумывая, сможет ли он сейчас пройти через всё это ещё раз. Но колебания заняли не больше минуты.       — Говоришь, что твою жизнь вывернули всем на обозрение? Что же, надеюсь, у тебя есть ещё сигареты, — насмешливо выговорил он, — а то вечер обещает быть томным.       — Не переживай, эти два дня моей жизни и так полностью твои — какая разница, на что их тратить?       — Ну тогда… — Он притянул одну из пепельниц поближе к себе и закинул ногу на ногу, снова отгораживаясь. — Мой отец тоже был детективом. Служил в полиции, растил меня один и в принципе был добрым малым. Как-то они с напарником преследовали мелких воришек — вроде бы ничего серьёзного. Только у этих парней оказался ствол, и напарника тяжело ранили. — Какаши поджал губы, стиснув челюсти до проступающих желваков. Он нервничал, но старательно сдерживал себя: то впиваясь пальцами в собственные колени, то сжимая кулаки. — Мой отец сделал выбор: он не стал бежать дальше за этими парнями, а отвёз напарника в больницу, передав об этом по рации другим патрулям. Казалось бы, всё закончилось хорошо, да?       Сакура с трудом сглотнула — такую отчаянную маниакальность на лице Хатаке она видела впервые. Многолетняя боль, злоба и бессилие, которыми он был переполнен, готовы были выйти через край. Ему не нужно было больше говорить — она и так понимала, что «и жили они долго и счастливо» в этой истории не случилось — но вряд ли теперь он мог остановиться.       — Правильно думаешь, Харуно. Это было началом конца. — Он тяжело вздохнул и, смяв окурок, достал из пачки новую сигарету. — Друг выжил, но эти мудаки, убегая, угнали машину с парковки, попутно продырявив башку её владельцу и изуродовав ножом его жену. Отца по-тихому уволили, но, сама понимаешь, этот город в те времена был почти деревней — осуждения и сплетен было не избежать. Все друзья и сослуживцы отвернулись от него — за каких-то полгода рядом не осталось никого. Потом его не брали на работу, и мы жили практически впроголодь, ещё и в школе меня начали травить из-за этого. Куда бы мы ни пошли, везде в нас тыкали пальцем. Особенно меня бесило, что большинство даже не знали всей ситуации! Просто повторяли за друг другом, как стадо животных. — Какаши пару секунд помолчал, а затем пристально и прямо посмотрел на неё. Так, что у неё по спине пробежали мурашки. — Так прошло пару лет, а после отец придумал гениальный план. Тебя же наверняка ни одним трупом уже не удивишь. Меня, наверное, тоже. Только вот вспоротое фамильным танто брюхо я видел лишь однажды. Он решил не встречать меня со школы, а смыть позор кровью. Будто мне стало от этого легче…       Вот, значит, как… Эта история никак не вязалась у неё с образом самоуверенного и наглого Хатаке Какаши. Он эти качества взрастил в себе? Или же прикрывался ими, выдавая желаемое за действительное?       — Соболезную. — Она не без усилий сохранила спокойное выражение лица и, не отводя взгляда, добавила: — Чудовищно пережить такое.       Банальная дежурная фраза — единственное, что она смогла выдавить из себя. Единственное, что показалось уместным.       — Спасибо. — Он уже много хладнокровнее кивнул. Эмоциональная буря внутри него улеглась, так и не взорвавшись. Очевидно, он годами подавлял её, чтобы не срываться каждый раз в пропасть из застарелой боли. — Ай, чёрт, — внезапно фыркнув и мотнув головой, он взъерошил и без того взлохмаченные волосы, — разговорила всё-таки!       Сакура слабо еле заметно улыбнулась. Может, этот разговор хоть что-то изменит, станет для него первым маленьким шажком? Уметь перебинтовывать свои раны — не значило быть слабаком. Иметь возможность выговориться необходимо, даже такому горделивому несносному болвану, как он. Особенно такому, как он.       — Значит, тебе очень важно то, что о тебе думают посторонние люди? Тебя задевают за живое их поспешные выводы и негативная оценка… — вслух проанализировала она. — Но я всё равно не пойму, почему же при шефах у тебя не было такой реакции?       — Это другое, — Какаши перебил её и потянулся за уже остывшим чаем. — Честно, я особо не анализировал всё это до сегодняшнего дня. Мне было дискомфортно, но я знал, что они понимают, для чего мы этим занимаемся, поэтому было терпимо.       — А при остальных в офисе?       — Ну… Если что, можно было списать потом всё на шутку. Да и никому же толком больше не известно о нашей ловле на живца. Кроме Минато-сенсея и Обито. С Обито мы вообще в одном районе жили, ходили в одну школу, а после смерти его бабушки ещё и в одном интернате жили. Как говорится, мой шкаф со скелетами — его шкаф со скелетами. А ещё… я доверяю тебе, Сакура — ты не стала бы меня реально унижать при всех.       Сакура замолчала. Хоть вопросы в её голове лишь множились, ковырять сейчас и без того кровоточащую рану не стоило. Какаши было необходимо для начала переварить накопившийся стресс, выспаться и наконец-то поесть.       — Больше ничего не спросишь?       — Нет. — Она отрицательно качнула головой. — Не хочу больше делать тебе больно.       Он с видимым облегчением улыбнулся и, отложив так и не прикуренную сигарету, отпил уже холодный чай.       — Спасибо, Сакура.       — Спасибо? — от удивления переспросила она. — За что? Это же из-за моих действий и… недостаточной чуткости у тебя случился этот срыв. Прости, что мы нашли твоё табу так грубо. Мне не нужно было спешить.       — Всё в порядке. — Он легко усмехнулся, щурясь, и подался вперёд, чтобы коснуться её руки. — Правда, спасибо тебе. Хотя бы за то, что на этот вечер стала тем, кто не осудит.       Она вздрогнула. Не смогла сдержать собственной благодарной улыбки. Его лёгкое ободряющее касание приятным покалывающим теплом разливалось по телу.       — Нам пора домой, — тихо произнесла, скользнув взглядом по настенным часам. — Начало десятого, а завтра ещё много дел.       — Я отвезу тебя.       Какаши резко встал, но тут же замер и, зажмурившись, ущипнул пальцами переносицу. Было заметно, что его вело: не то от навалившейся усталости, не то от выкуренных на голодный желудок сигарет.       Она аккуратно шагнула к нему, пытаясь предложить свою руку для поддержки, но он лишь поднял ладонь вверх, жестом показывая, что всё в порядке. Встрепенулся, размял плечи и, наигранно живо улыбнувшись, достал ключи от машины.       — Я не пущу тебя за руль, да и сама не сяду, — мягко, но бескомпромиссно сказала Сакура, одним ловким движением забирая у него ключи. — Просто закажем такси.       — Хорошо.       Пока Хатаке мыл кружки, проветривал и убирал следы их длительного присутствия на работе, Сакура заказала машину на два адреса — сначала она убедится, что он добрался до дома, а после уже сможет спокойно закончить этот день.       Погасив свет и предусмотрительно поставив офис на сигнализацию, Сакура по привычке ещё раз дёрнула закрытую дверь на себя.       Всё было в порядке: Какаши медленно мерил шагами пятачок под фонарным столбом и жадно дышал прохладным влажным воздухом, а машина уже освещала фарами парковку.       — Прекрати мять пальто, — она всё же сделала ему замечание. Её с самого утра раздражала эта небрежность.       — Смотрю, ты тоже уже приходишь в норму? — хохотнул он, открывая перед ней дверь, и Сакуре не оставалось ничего, кроме как цыкнуть в ответ. Ей действительно становилось легче.       Машина мягко тронулась, и она поспешила отвернуться к окну. Проплывающий за окном пейзаж ночного города и мятная жвачка, неизменно лежавшая в кармашке каждой её сумочки, каждый раз спасали её от неминуемого укачивания.       Мимо мелькали здания, яркие неоновые вывески ночных заведений то и дело перебивались обгоняющими в потоке машинами. Минуты умиротворения стали для неё редкостью, а возможность просто расслабиться и не думать вообще ни о чём — чудом.       Сакура немного повернула голову и хмыкнула: Хатаке вот никакие обстоятельства не мешали спать. Поза, место и время не имели вообще никакого значения — даже сейчас он клевал носом и, уперевшись коленями в пассажирское кресло, искал удобное расположение. Возможно, так он прятался от стресса, но образ лентяя и самодура подчёркивало очень удачно.       Его нелепый и беззащитный вид заставил её ещё раз поразмыслить над тем, что произошло. И Сакура не выдержала — всё же решила изменить планы на оставшиеся сутки и, шёпотом извинившись, назвала свой адрес.       — Сначала завезём тебя? — сквозь дрёму сипло спросил он.       — Нет, мы едем ко мне.       — Постелишь мне на коврике?       — И за ушком почешу, — устало отшутилась она.       Хатаке сонно хмыкнул и, видимо, совсем отчаявшись найти удобное для себя положение, положил голову ей на плечо. А она поняла, что ей не было ни тяжело, ни неприятно. И руководило ей далеко не чувство долга — о Какаши захотелось позаботиться. Оставить его сейчас наедине с проснувшимися демонами в его голове? Да никогда в жизни.       — Я так понимаю, что сорок восемь часов продолжаются?       — Просто… Я не хочу оставлять тебя одного.