Неон

      Наруто безучастно наблюдает за группкой пугливых птиц, боязливо осматривающихся и клюющих зерно из кормушки за окном. В кабинете с пожелтевшими от времени стенами, где помимо него самого ещё один человек, на удивление слишком шумно и хлопотно. Куратор безрезультатно старается воззвать к его голосу разума, который он, к своей гордости, пропил ещё на первом курсе университета. А может проиграл в правду или действие. Чёрт теперь разберёт. Холодные стены давят, сжимаются прямо на глазах в мнимой иллюзии. Запах хлорки и медикаментов щекочет где-то в носу, и от этого хочется или чихнуть, или рассмеяться. Узумаки рассеянно вглядывается в назидательное лицо Сенджу и пожимает плечами, расплываясь в глупой и совершенно неуместной улыбке. Ничего нового он не узнает и выводов не делает. Такой уж он по природе своей. — Ты никогда не слушаешь, что я тебе говорю, — горько выдыхает Цунадэ, но твёрдой рукой выводит совершенно нечитаемый рецепт. Никто кроме неё и пары медсестёр это в жизни не разберет. — Слушаю, — спокойно выдыхает Наруто и заходится в глухом и хриплом кашле. Перед глазами тут же мелькают белые неоновые точки, чуть ли не выжигающие своими хаотичными передвижениями роговицу. Он сдавливает ладонями грудную клетку, будто это поможет облегчить болезненные спазмы. Женщина обеспокоенно смотрит на него, кривя ярко-фиолетовые губы. — Просто от слов мир не меняется, да и Саске всё такая же задница.       Цунадэ деловито хмыкает на его жалкую попытку шутить, отмечая тонкую нить побелевших губ и плотно сжатые кулаки. Она от всего сердца жалеет этого ребёнка, которому просто не повезло родиться с такой родственной душой. Если союзы и заключались на небесах, то в случае Узумаки сделали исключение. Иного объяснения этой дьявольской шутке найти нельзя. В их мире, где любовь если не главное, то очень многое, ему, как самому большому везунчику, достался именно Учиха. — Ну так брось его уже и живи спокойно, — даже понимая абсурдность собственных слов, Сенджу попросту не в силах их сдержать. У неё болит душа за него. Хоть у кого-то же она должна болеть, не так ли?       В голубых глазах отражается тёплая застарелая боль, безысходность и что-то на удивление яркое. Переливающаяся светлая эмоция, которая появляется всякий раз, когда Узумаки вспоминает о Саске. Принимая рецепт, Наруто мягко улыбается, и в уголках глаз собираются лучики морщинок. Цунадэ не успевает заметить, как энергия сотни солнечных вспышек, суетливость и мальчишеское озорство затухают. Оставляя после себя холодное спокойствие и взрослое восприятие реальности.       Выходя из кабинета, Наруто прощается с Сенджу, клятвенно обещая, что непременно исполнит все предписания как следует. Она, разумеется, не верит ни единому его слову, но делает вид, что мужчина говорит достаточно убедительно. В длинном коридоре перед ним снуют, словно стенающие тени, пациенты с истощёнными землинисто-серыми лицами. Их тонкие руки, цепляющиеся за стены, пугают. Узумаки кажется, что вот-вот, и они вонзятся узловатыми пальцами в край его свитера и утянут за собой. В одну из безликих, холодных палат. Полные вселенской ненависти и разочарования глаза смотрятся двумя кляксами на полотне их лиц. Нет, Наруто не желает стать одним из них и как можно быстрее капитулирует из этого проклятого места. Резво, насколько позволяют пульсирующие лёгкие, сбегает по лестничному пролёту, перепрыгивая по три ступеньки за раз. С обаятельной улыбкой забирает куртку, получив напоследок сочувственный взгляд пожилой гардеробщицы. Покидая неприятные стены центра, Узумаки блаженно прикрывает глаза, наслаждаясь уличным воздухом. Щеки от первого морозца щекотно щиплет, и где-то внутри, под слоями кожи, плоти и костей, лёгкие болезненно опутывают стебли цветов. Пока Наруто все жалеют и клянут строптивицу судьбу, одарившую его таким проклятьем, он разводит руками и посмеивается над шутками. Ему наоборот интересно, какой же цветок прорастёт в нём, и как будет выглядеть его любовь? Он ни о чём не жалеет.       Замёрзшими пальцами не с первого раза удаётся выбить искру из зажигалки и закурить. Если его увидит Сенджу сейчас, то простой затрещиной мужчина явно не обойдётся. Не успел он покинуть центр, а уже нарушает предписания бабули. Справедливости ради стоит отметить, что и Наруто не гонится за званием пациента года. От этих мыслей становится смешно, и он старается не обращать внимания на болезненные спазмы и жжение в лёгких. Руки, которые в последнее время могут посоревноваться по температуре разве что со старенькой морозильной камерой, краснеют. Узумаки тушит бычок о подошву ботинка и подёргивает озябшими плечами. — Холодно, даттебайо! — с притворным ужасом говорит сам себе и сильнее кутается в куртку.       Ведь ему так не хочется умирать зимой.

***

      В мире, где у каждого человека есть своя родственная душа по праву рождения, невозможно остаться несчастным. Судьба, Вселенная или силы Хаоса, распорядились так, чтобы никто не был одиноким. Кушина говорила, что любовь — это наивысший дар, которым наградил нас бог. И наш возлюбленный обязательно встретится нам в нужный этап жизненного пути. С детства Наруто повторял это себе, как мантру. Искренне верил, что имя на его запястье обладает великой силой. Стоило мальчику загрустить или засомневаться в собственных решениях, оно вселяло уверенность и дарило покой. Где-то там есть «Саске», который верит в него, ждёт его и, несомненно, любит. И когда умерли его родители, единственное, что помогло справиться с болью утраты… «Саске». В дни чёрного отчаяния, когда Наруто был в шаге от того, чтобы окончательно сдаться, появлялась мысль: «А как же Саске?». И это действовало если не исцеляюще, то хотя бы на время приглушало голоса в голове, призывающие к действию.       Звенит колокольчик на двери, Сай неторопливо отрывает взгляд от картины и смотрит за мольберт. Узумаки, пританцовывая от холода, проходит вглубь мастерской, не снимая верхней одежды. Тут же слышится щелчок и важное пыхтение кофемашины. Под шипение кофе и скрип половиц Яманака возвращается к своему холсту, игнорируя внешний раздражитель имени Наруто Узумаки. — И тебе привет, дружище, — сочно шмыгая покрасневшим носом, появляется из-за спины Наруто. — Как приём? — не считая нужным расшаркиваться в светской беседе с человеком, которого видишь чаще, чем мать родную, спрашивает Сай.       Наруто молчит и смотрит в покрытый трещинами потолок, который в пьяном угаре Сай разрисовал гейской версией «Сотворение Адама» Микеладжело. Со всеми прилегающими к этому стразами, розовыми перьями и боа. Монотонный писк кофемашины привлёк внимание, и Узумаки ретируется на кухню. Он не любит рассказывать о приёмах в центре, его сеансах химии и состоянии средней паршивости. — Ну, я всё ещё жив, даттебайо, — голос хриплый от недавнего приступа кашля. Взяв две кружки кофе, он неторопливо идёт в сторону Яманаки, старательно делающего вид плодотворной работы. — Не смешно, — принимая чашку, буркает себе под нос мужчина.       Под пристальным взглядом Наруто чувствует себя неуютно. Кажется, будто Сай проникает ему под кожу не хуже больничных игл. По-кошачьи прищурившись, Яманака осматривает его с ног до головы и едва заметно поджимает тонкие бледные губы. — Выглядишь отвратительно, — констатирует факт. — Эй, я всегда прекрасен! — шуточно возражает Узумаки, беря рядом стоящий стул и по привычке садясь на него задом наперёд.       Сложив руки на спинке, он опускает подбородок на кисти рук и смотрит с притворной обидой. Этот жест делает его до безобразия похожим на нашкодившего щенка, скрывающего от хозяина съеденные носки. Свитер ему явно велик — собирается складками на плечах. V-образный вырез слишком сильно открывает острые ключицы, а из-за его тёмно-фиолетового оттенка кожа Узумаки выглядит неестественно бледной. Лицо осунувшееся, под глазами и на скулах болезненные тени. Сай видит, как объёмы всегда подтянутого друга тают день ото дня. В его теле появляется едва заметная хрупкость и измождённость. То ли это последствия химии, то ли прогрессирующее заболевание развлекается не на шутку. Даже густая шевелюра знатно редеет. От светлых лохм нет и следа, вместо этого колючий короткий ёжик. — Я серьёзно, этот цвет баклажановой неожиданности тебе не идёт и висит мешком. Ты вообще питаешься? — Да-да, мамочка, — тянет Наруто, отмахиваясь от очередной нотации. Хватит. Цунадэ и так съела ему весь мозг чайной ложечкой этим утром. — И он не мой, а Саске. — Что, настолько соскучился? — не в силах скрыть неприязнь в голосе, Яманака морщится и отставляет кружку на пол. Кисть застывает в длинных пальцах, когда мужчина поднимает взгляд на Наруто.       И пускай Узумаки станет стеклянным образом самого себя, но тот прозрачный и чистый взгляд голубых глаз у него не отнять даже этой треклятой болезни. Обожание и не знающая границ любовь лучится из него при одном упоминании Учихи. Словно его мир состоит из одного единственного имени, а всё вокруг — второстепенное и ненастоящее. Такими сияющими глазами смотрят только на божество, а Наруто посвящает этот взгляд лишь Саске. — Безумно, даттебайо.       Становится физически больно от этой искренности, и Сай морщится, фыркая. Если бы он только мог представить пятнадцать лет назад, что неприязнь и обоюдная ненависть Узумаки и Учихи превратиться в такую любовь, то он бы жизнь положил, лишь бы они не встретились. Яманака презирает Саске: за то, что не смог полюбить Наруто; за то, что его присутствие убивает лучшего друга; за то, что остаётся в блаженном неведении, оставляя Наруто наедине со всем этим. — Слушай, — Узумаки отвлекается от созерцания скрипящего зубами друга на свою незаконченную скульптуру. Взяв оставленное с пятницы ведёрко воды, он смачивает руки, бережно прикасаясь к глине. — Сай, что бы ты хотел в подарок на Новый Год? — О чём ты? До Нового Года ещё три месяца, — немного раздражённо бросает через плечо мужчина. — Боюсь, у меня не так много времени, чт… — Наруто прерывает звук хрустнувшей кисти в руках Сая.       Сейчас Яманака выглядит потерянным и удивлённым. Эта палитра эмоций на бесстрастном лице несказанно веселит Узумаки. Он заходится в заливистом хохоте, резко переходящем в очередной приступ кашля. Сай подрывается с места и стул под ним заваливается на пол. Поглаживая перепачканными в краске руками содрогающуюся спину, он ощущает выпирающие позвонки под плотной тканью. Сердце его разрывается в тот миг, когда в руке Наруто помимо остатков глины, вязкой бардовой жижи крови, виднеются три крошечных голубых лепестка. Яманака отчётливо осознаёт, что у Наруто и впрямь не так много времени. Он не доживёт до Нового Года. — Я в порядке, — стирая кровь с руки замызганной тряпкой, кривит в притворной улыбке губы Узумаки. Сай не верит ни единому его слову. Наруто уже давно никто не верит. — Почему ты, чёрт тебя раздери, так упрям? — Сай дышит шумно, и глаза его приобретают лихорадочный блеск ярости. — Если ты ляжешь на стационар, то… — Не лягу, — прочищает горло от скопившейся крови Наруто, стараясь придать голосу как можно больше твёрдости. Безрезультатно. — Что, так сильно не хочешь, чтобы Саске узнал правду? Ты настолько не хочешь ранить его недочувства, что готов умереть, а, Наруто? — Сай — воплощение тихого гнева, едва только молнии не метает в воздух. Он никогда не кричит, но его вразумительный спокойный голос действует всегда похлеще ора. — Ты правда готов умереть из-за такого как он? — Прекрати говорить глупости, — в голове Узумаки была неприятная лёгкость и головокружение.       Противные неоновые мошки, назойливо преследующие его уже пару месяцев, тут как тут. Они мельтешат перед глазами, не давая сосредоточиться взгляду на чём-то конкретном. Лёгкие всё ещё догорают в болезненном жаре приступа, и мужчина готов поклясться, что ощущает, как что-то ползёт вверх по трахее. Цветок в нём упрямо прорастает, напитываясь его любовью как самым ядрёным удобрением. И в этом нет вины Саске. — Он ни в чём не виноват. — Почему ты каждый раз выбираешь его, а не себя? — в бессилии сжимая кулаки, спрашивает Яманака, не ожидая, на самом деле, ответа. — Потому что люблю его. — За что его можно любить? — в голове роятся тысячи причин, чтобы сбежать от этого ненормального ублюдка, но Сай прикусывает язык. Это ни к чему хорошему не приведёт. — За то, что он есть, — просто отвечает Наруто, пожимая плечами. Озвучивает эту мысль как естественную данность. Как единственный факт, в котором он уверен на сто процентов.       Это окончательно выводит Сая из себя. Нечленораздельно буркнув что-то вроде про сигареты, он выходит из мастерской, не в силах выслушивать очередные иллюзии друга. За столько лет их знакомства, Яманака так и не находит в Саске ничего хорошего, помимо бесстрастного терпения к окружающим его вещам. Наруто только устало вздыхает. Такая реакция Яманаки логична. Он переживает за него и заботится, но это не его жизнь и не его решения. Узумаки с самого начала знал, что с Учихой просто никогда не будет.

***

      Когда Наруто было пятнадцать, он впервые возненавидел кого-то с первого взгляда. Их свели вместе общие друзья по дзюдо, совершая фатальную катастрофу. В секунду, когда их глаза встретились, они оба поняли — закадычными приятелями им никак не быть. В новом знакомом Наруто отталкивало всё. Статная внешность (ну где это видано, чтобы подросток, да без единого прыща на лице?), и высокомерный взгляд обсидиановых глаз, и насмешливая улыбка. Однако что-то между ними искрилось в воздухе, и они отвечали друг другу странной взаимностью и гнетущим интересом, которые невозможно было отрицать. И если о дружбе и взаимопонимании речи не шло, то оставалось лишь непримиримое соперничество. Наруто необходимо было обозвать эти отношения хоть как-то, его пугала подвешенная неизвестность. В то время жизненно необходимо было разделить всё на чёрное и белое; на добро и зло. Навесить ярлыки и упорядочить хаос. Да и плевать, если бирки и так все перепутаны. Ведь он и помыслить не мог, что Саске не просто тёзка его родственной души. Ну не могло у него уместиться в сознании, что раздражающий всеми фибрами души, высокомерный и относящийся к другим как к мусору парень — партнёр всей жизни. Саске собрал в себе все качества, что так отталкивали Наруто в людях. Держался обособленно даже в собственной команде, не проявлял сострадания к ближним и смотрел на каждого так, словно одним своим существованием они портили ему настроение. Колкий и холодный взгляд умел выражать только безразличие к другим и злость к Наруто. Не неприязнь, не разочарование и не отвращение. Именно злость, словно Узумаки успел не только перейти ему дорогу, но и опорочить любимый горшочек.       Свято веря в то, что к людям нужно относиться так, как и они относятся к тебе, Наруто зеркалил эту страстную эмоцию. Неосознанно старался лишний раз привлечь внимание к себе, с внутренним ликованием принимая очередной недовольный взгляд Учихи. Но это негласное противостояние дарило не только мнимое удовлетворение, но и сильно выматывало. Распыляясь понапрасну, накапливая недовольство на мелочах, Наруто не успел понять край своего терпения. Когда на региональном состязании они встретились в финале, спеси у Саске поубавилось. Он был настолько отстранённым и не заинтересованным в бою, что по ошибке проиграл. И тогда у оскорблённого Наруто не осталось причин сдерживаться. — Ты настолько меня не уважаешь, что даже поддался? — Узумаки ураганом влетел в раздевалку другой команды, сверкая потемневшими глазами.       Никто не пытался его остановить, когда он подлетел к Учихе и схватил за воротник дзюдоги. Наруто с силой встряхнул того и припечатал всем телом к одному из личных шкафчиков. Саске посмотрел на него странно сосредоточенно, и Узумаки не знал, как на это реагировать. Впервые без негатива и пылающей злобы. Только изучающе, будто стараясь разглядеть в нём что-то. — Выйдите.       Бросил команде приказ, не отрывая взгляда от взъерошенного и вспотевшего после соревнований Узумаки. На тот момент парень больше походил на растерянного нахохлившегося воробья, нежели на грозного противника. Наруто не успел выработать иммунитет против усталого открытого взгляда Учихи. Саске выглядел измождённым, уязвимым и донельзя искренним. И будь Наруто трижды проклят, если не отзеркалит и это его состояние. Относись к другим так же… помнишь? — Твоё запястье.       Шёпот был похож на тихое шуршание ткани, и Наруто вздрогнул, когда длинные холодные пальцы коснулись его локтя. Он всё так же держал Учиху за грудки, но тот и не думал вырываться или сопротивляться. Даже так Узумаки ощущал его превосходство над ним. Одним взглядом Саске давал понять, где чьё место, и Наруто скрипел зубами в бессильной ярости, продолжая позволять ему делать всё, что захочется. Саске неторопливо провёл рукой и взял правое запястье Наруто. Узумаки, словно по приказу, ослабил хватку и позволил ему прочесть злосчастное имя на коже. У Саске вырвался один неоднозначный вздох, и в тишине он прочитал собственное имя. — Значит, всё-таки ты… — голос его звучал разочарованно, и Наруто воззвал всем богам, чтобы этот выскочка не озвучил то, о чём он подумал. — Моя родственная душа. … но боги в который раз не воздали его молитвам. — Что, разочарован, теме? — Узумаки не ожидал, что его голос так сильно выдаст собственную боль.       Осознание, что его имя написано под чёрным бинтом на запястье Учихи, — хуже раскалённого прута в живот. Того самого Учихи, которого он на дух не переносил, с кем соперничал и чьего признания так отчаянно добивался. Для чего? Он и сам не понимал. Просто по-глупому стремился стать равным, чтобы потом, возможно, подружиться? Даже в собственных мыслях Наруто никогда не называл Учиху по имени. Потому «Саске» для него — надежда, тепло, семья и дом. А Саске перед ним создан из колючек, злобы и холодного отчуждения. Этому Саске никто не нужен, тогда как Наруто продолжал отчаянно нуждаться в «Саске». Эти мысли пронеслись водоворотом в голове, пока они смотрели друг другу в глаза. Боль растекалась по всему телу, и Наруто хотелось позорно застонать и разрыдаться. Будто ему не шестнадцать, а шесть. Все его фантазии разбились о скалы реальности, всё, к чему он стремился, больше не имело цены. Все слова Кушины оказались ложью. — Не знаю. — Честно, не отводя взгляда ответил Саске. — Неужели несказанно счастлив? — выплюнул ему в лицо Наруто, усиливая хватку на воротнике Учихи. — Не знаю. — Да что ты, чёрт побери, знаешь? — не в силах сдержать в себе гнетущую обиду и страстную ярость, Наруто ударил кулаком железную дверцу шкафчика. Рядом с лицом Учихи, разбивая кулак в кровь. Металлический хруст всё ещё звучал в ушах Саске, но он продолжал упрямо смотреть в опущенные глаза Наруто. — Ты же… ты же ненавидишь меня. — После аварии в восемь лет я получил закрытую травму головы. — Переждав бурю эмоций Наруто, ровным и спокойным голосом начал говорить Саске. Узумаки неохотно поднял на него глаза и удивился спокойствию и сдержанной улыбке. — В последствие это привело к повреждению гипофиза и снижению выработки гормонов организмом. Из-за чего я перестал ощущать обширный спектр эмоций. Мир для меня сейчас будто чёрно-белый, и всё, что я испытываю — отголоски сильных эмоций. Гнев, ненависть, сильное раздражение, но по большей части апатия. Благодаря лекарствам мне более-менее удаётся вести нормальный образ жизни, но внутренние органы всё равно повреждены. Какие-то от побочных действий лекарств, какие-то от нехватки вырабатываемых гормонов. Я не испытываю сексуального возбуждения или каких-либо потребностей. У меня нет цели, и каждый свой день я проживаю, только потому что должен жить. — И к чему ты всё это? — ошарашенный искренностью Учихи, Наруто отпустил его и отошёл на шаг. Непонятное чувство сдавило грудь, и теперь Узумаки по-настоящему захотелось рассмеяться. И это — его будущее. — Хочешь, чтобы я тебя пожалел? — Мне абсолютно плевать на других людей, — пропуская мимо ушей явное желание Наруто уколоть за живое, продолжил Саске. Его холодная ладонь легла на загорелую, облюбленную солнцем щёку ошалевшего от такой вседозволенности парня. — Ты же шумный, раздражающий, сующий свой нос во все дела, глупый оптимист. От одного взгляда на тебя у меня к горлу подступает желчь и хочется довести тебя до помешательства. Я не знаю, любовь ли это в тривиальном смысле этого слова, не знаю, как называются эти чувства к тебе. Но знаю точно, что не ненавижу тебя. Это единственное, что понятно мне в данный момент. — У меня такое ощущение, что от поцелуев с тобой у меня точно откроется язва, — неловко отшутился от столь честного признания со стороны Учихи Наруто. Он растерялся, ему стало страшно и совершенно непонятно, что делать. Поэтому он начал защищаться своим фееричным чувством юмора. — Ведь змеюка ты ещё та, Саске.       Впервые называя его по имени, Узумаки ощутил жгущую теплоту в груди, и правое запястье дёрнуло, как от надреза. Сейчас внутри него всё перевернулось, и невидимые нити потянулись к этому человеку. Саске стоял скорбной статуей самому себе, уязвимо смотря в глаза Наруто. Сейчас он обрушил возводимые долгие годы стены. Да, чёрт возьми, он даже приподнял невидимое забрало, смотря так открыто кому-то в глаза. И от мысли, что только перед ним этот гордый, надменный и высокомерный тип выглядит таким человечным, мурашки забегали по коже. — Ты хочешь со мной целоваться? — удивился, и впервые на его уставшем лице появилась широкая, хоть и отчасти ехидная улыбка. — В обозримом будущем, теме, в обозримом будущем. — Прикрывая лицо рукой, чтобы скрыть своё смущение, сказал Наруто. — Ловлю тебя на слове, добе, — включился в игру Саске, и почему-то их будущее перестало казаться таким катастрофичным.

***

      От воспоминаний становится очень весело, и Наруто наконец отрывается от работы, чтобы передохнуть. На часах уже давно переваливает за восемь, и поясница требует перерыва. Ему уже не шестнадцать, да и былой прыти в нём поубавилось в семь крат. Окончательно убедившись, что Сай больше не вернётся, Узумаки приваливается к стене у окна и открывает форточку. Свежий морозный воздух проникает в студию, разбавляя запах маслянистых красок Сая, ацетона и мокрой глины промозглой осенней свежестью. Ещё немного, и пойдёт первый снег, что для их краёв не редкость. Достав из куртки пачку сигарет, Узумаки закуривает. За окном роняют пёстрые листья деревья, усыпая дорогу шуршащим ковром. Громко хохочущие дети наперегонки несутся домой, опаздывая к ужину. Глядя на эти неугомонные моторчики радости, Узумаки задумывается: а хочет ли он детей?       Скорее всего, нет. Ему и семьи больше не хочется в традиционном её понимании. Когда ты знаешь, что вероятнее рано, чем поздно умрёшь, хочется сделать как можно меньше людей несчастными. Ему и так вместо низвергающего бабочек-соплежуек всеми биологическими отверстиями партнёра, достался парнишка с комплексом вины, асоциальным образом жизни и потрясающей внешностью. Одни мысли о том, что придётся его вот так вот оставить, ничего не объяснив, терзают Наруто каждый день. И если у него было время смириться со своей скорой кончиной, то для Саске это будет тем ещё сюрпризом. Да и как нужно было это сказать? «Хэй, дорогой, тут такое дело. Из-за того, что твои извилины не вырабатывают достаточного количество гормонов и феромонов, мои собственные сходят с ума, и во мне прорастает какая-то мандрагора несущая. Я зачахну от этого, но ты не волнуйся, что хочешь на обед?».       Наруто потребовалось много времени и сил, чтобы наконец принять это. Когда первые симптомы проявили себя, ему было всего двадцать три. У него перспективное будущее впереди, любимое хобби и жизнь в одной квартире с Саске. Они частенько ссорились из-за пустяков и во многом не сходились во взглядах. Наруто любил ночные пьянки с друзьями, а Саске уже тогда работал в международной компании семьи. Их образы жизни и графики абсолютно не совпадали, но и с этим они научились жить в шаткой, но такой желанной гармонии.       Возвращаясь с одной из студенческих вечеринок в состоянии полного алкогольного нокаута под длительные нотации Учихи, Наруто всё же записался ко врачу. Он думал, что его мучал гастрит, а оказалось — невзаимная любовь. Так ещё и с человеком, с которым он в отношениях уже шесть лет. Был ли удивлён Узумаки? Ещё как! Прежде, чем он успел осознать, его уже направили из больницы прямиком в исследовательский центр. Буквально с порога растерянного и перепуганного парнишку Цунадэ мигом взяла под своё шефство. Он особо не сопротивлялся. Мир вокруг него не то чтобы рушился, но и не был таким, как раньше. Всё происходящее его ужасало. Одно событие сменялось другим слишком быстро. В бессилии сжимая кулаки, на одном лишь упорстве делал шаг вперёд навстречу грядущему. Ему некому было поплакаться в плечо, не испытывая мерзкого чувства жалости к себе. Стенающие вдоль коридоров тени, которые ошибочно принимали за всё ещё живых людей, назывались пациентами. Выглядели они ужасно измождёнными и уверенности в будущем не внушали. Воображение услужливо подкидывало картины, где лысые и бледные незнакомцы — это он сам. Что его тонкие руки исколоты иглами капельниц. Что его пересохшие губы выли от боли. Что это он клял Саске за всё, что с ним происходило. Побелев от ужаса, соревнуясь в белизне разве что с наволочками, Наруто упрямо гнал от себя подобные мысли. В первый раз в кабинете Цунадэ ему было неудобно. Стены давили, неприятный белый свет вызывал мигрень. Сенджу была резка. Она говорила сухими фактами, приводила неутешительную статистику и поджимала тонкие губы в нетерпении, когда Наруто задавал однотипные вопросы. Даже после долгого объяснения причины возникновения болезни ханахаки и её последствий, многое осталось не ясно. Страх перед смертью смешивался в голове с зародившейся неуверенностью в чувствах к Саске. — Бабуль, то есть ты хочешь сказать, что вырабатываемые мной гормоны любви в присутствии рядом Саске не находят биологического отклика, и организм расценивает это как невзаимную любовь? Меня убивают мои нереализованные чувства, которые должны обрести форму и найти выход. Буквально. Да?       Наруто сам не верил, что всерьёз говорил это. Цунадэ же, с самым суровым лицом из возможных, кивнула. Её скрещенные на груди руки должны были придать ей грозности, но эффект был полностью обратный. Узкие плечи и плотно сжатые губы делали её моложе. — Какая я тебе бабуля, шкет? — ударила своей тяжёлой ладонью по столу доктор, переворачивая стаканчик с карандашами и ручками. Наруто не хотел, чтобы она делала ему уколы. — Это какая-то шутка, да? — игнорируя недовольство Сенджу, продолжил Наруто. — Мы с Саске, что, какой-то пресловутый эксперимент на уроке химии? Наглядная реакция нейтрализации щелочи и кислоты? Вот только мы не две стеклянные колбы! Да и эксперимент, даттебайо, крайне небезопасен! — Это не шутка. Банальная природа. — Отмахнулась от него Цунадэ, ни капли не успокаивая парня. Что-то ему подсказывало, что такой себе из неё психолог. — Я знаю, что мои чувства взаимны. — Говорил Наруто тихо, но уверенно. Эти слова озвучивал в слух больше для себя, чем для врача. — Возможно ли, что причина в другом? У него проблема с выработкой гормонов из-за черепно-мозговой травмы.       Он цеплялся за это оправдание, как за последнюю соломинку. Всё, что угодно, лишь бы избежать самого очевидного вывода. — Если его организм просто не способен вырабатывать гормоны в объёмах здорового человека, то вполне. Этот гормональный фон можно выровнять с помощью медикаментов. — Узумаки облегчённо выдохнул и только сейчас понял, что всё это время не дышал. Цунадэ его позитивного настроя не разделяла. — Однако, если у него повреждён гипофиз, а я подозреваю, что в сёги вы по ночам под одеялом не играете, он уже пьёт убойную дозу лекарств. И каждое из них на пользу ему не идёт. Если добавить ещё одно, то разницы он не почувствует, но жизнь свою явно укоротит в три раза. За каждый эффект нужно платить. Учёные ещё не изобрели волшебных пилюль от всех недугов. Если бы всё было так просто, то не было бы этого центра и людей по ту сторону кабинета тоже. — То есть, либо умру я, либо он? — икнув от неожиданности, Наруто во все глаза смотрел на Цунадэ. — Мы все умрём когда-то, что уж тут. Кто-то раньше, кто-то позже. Но смерть немилостиво и непредсказуемо заберёт нас всех. — Тяжело выдохнула Сенджу и облокотилась локтями на письменный стол. — Всё, что мы можем на данный момент — оградить тебя от своей родственной души. Без контакта с ним уровень вырабатываемого гормона снизится, и ты сможешь жить обычной, долгой жизнью. Это единственный безболезненный выход для вас двоих. Ты должен поговорить с ним, всё объяснить, и если действительно любит тебя, то поймёт. Вы оба больны, и только вопрос времени, кого из вас обстоятельства убьют быстрее. — И это и есть решение проблемы? Просто расстаться? — Наруто залился хохотом, он просто не мог поверить в весь этот сюр. Ещё с утра он думал, что это тривиальное обострение гастрита, а сейчас он должен расстаться с любимым человеком, чтобы выжить. И это тот прекрасный мир любви, где человек просто не может быть одиноким? — Это единственное решение. Ты так долго продержался только из-за его работы. Если бы не длительные командировки, то сгорела бы твоя красивая мордашка за считанные месяцы. От тебя так разит любовью к нему, что ещё немного, и посыпятся сердечки. — Ей хотелось накричать на этого упрямого мальчишку, но видя его растерянность и то, как дрожат губы в нервной улыбке, она сдержалась. Она не любила работать с пациентами лицом к лицу. Всё это только по просьбе Джирайи. — Послушай, Наруто… любовь может возникнуть не только между родственными душами. Есть много пар, которые не связаны именами. Они живут счастливо, понимая друг друга, искренне любя и уважая. Имена — не всегда гарант счастливого будущего. Саске тоже достоин счастья, а не времени, проведённого у твоей кровати. Как ты думаешь, каково ему будет видеть, как ты умираешь на его руках из-за чувств к нему? — Саске многие не понимают. Он меланхоличен, немного капризен, нелюдим и не особо разговорчив. С первого взгляда кажется надменным, холодным и крайне неприятным типом. У него хороший ум и внешность Эрота, но он всегда на своей волне, даттебайо. Болезнь оставила значительный отпечаток на его личности, но даже не будь её, не думаю, что другим стало бы проще с ним общаться. Я полюбил его не потому что он моя родственная душа. Изначально он привлёк моё внимание своим поганым поведением. До сих пор как вспомню, так кулаки чешутся подправить его ровный нос. Да и сейчас не лучше. Он доводит меня до истерических припадков своей рациональностью и непоколебимостью. Сейчас Учиха вообще перешёл на правильное питание и выкинул всю заварную лапшу и пельмени в доме. Я больше недели живу как травоядное, это какой-то гастрономический ад.       Наруто нервно теребил пальцы, не отрывая от них взгляда. Всякий раз, когда он смущался или переживал, в нём прорывалась плотина из слов. Он просто не мог остановиться. О Саске хотелось сказать так много, но все звуки застревали в горле. Ему непривычно было с кем-то настолько откровенничать. Друзья не понимали, а могильный камень с изображением родителей не ответил бы. — Чтобы понять его хоть немного, у меня ушли годы. Даже мой лучший друг Сай считает, что Саске просто использует меня, как удобную кандидатуру для отношений. Хоть и знает о его болезни, всё равно из раза в раз твердит мне уйти. Ведь в его глазах Учиха — это холодный мрамор. Уйди я, он и не заметит, — посмеивался себе под нос Наруто. Силы как-то резко кончались, и он сгорбил спину, понуро опустив плечи. Всё, на что его хватило — тихий и вкрадчивый монолог. Перед незнакомым человеком открываться было легче. — Но Саске передо мной — это совсем другой человек.       Зная о комплексе вины Саске, тянущимся из детства, Наруто не мог ему рассказать. Как не смог объяснить Учихе его невиновность в аварии родителей, так не сможет донести и эту новость. Стоило Саске узнать, что одно его присутствие рядом причиняет физическую боль и ускоряет встречу со смертью — и он тут же ушёл бы. Такое вот у него кредо — страдать в одиночку. И в этом они диаметрально противоположны. Если бы Наруто дали выбор: прожить долгую жизнь без Учихи или короткую с ним, он без раздумий выбрал бы второе. Саске же ступал по пути разрушения, а не созидания. Вместо счастливого мига он выбрал бы гнетущую вечность. Тут ему уже было плевать, чьё это решение и чья жизнь. Если бы это спасло Наруто — он и голову сложил бы на плаху и смолчал вместо просьбы о помощи. Узумаки слишком долго прожил бок о бок с этим мужчиной, чтобы не знать ход его мыслей, его страхи и слабости. И хоть Саске и говорил, что ничего не чувствует — это было не так. Всего лишь ещё одна жалкая отговорка, чтобы отдалиться от других. После смерти родителей ему не хотелось сближаться с кем-то ещё из-за панического страха потери. Наруто прекрасно его понимал. — Он до сих пор уверен, что виноват в смерти своих родителей, так как сильно капризничал и просил ехать быстрей. Мило, не правда ли? — невесело хохотнул себе под нос. — Ему не нужна правда.       В кабинете царила тишина, когда голос Наруто смолк. Парень полностью погрузился в собственные мысли, вспоминая смерть собственных родителей. Это до сих пор было страшно и больно для него. После их упокоения от Узумаки словно оторвали кусок души, который уже ничем не восполнить, как ни старайся. И Саске такой же. Они оба — душевные калеки, которые с момента рождения блуждали по извилистым тропам в поисках чего-то. Каждый из них вышел из своей точки отсчёта, и они преодолевали препятствия, пока не дошли до их точки пересечения. И сейчас все напрасно? Все трудности понимания друг друга? Все ошибки, совершённые вместе ради общего будущего? Все жертвы, возложенные на алтарь отношений? Это их конец? — Если я скажу ему правду, то он поймёт меня. Все как вы и сказали. Как бы сильно он меня не любил, если от этого зависит здоровье — он непременно уйдёт. Будет страдать, станет отшельником и трудоголиком, но исчезнет без следа. — Его губы дрожали в мучительной улыбке, словно они расставались прямо сейчас. Обрывая ржавым топором все соединившиеся с таким трудом нити. — Именно поэтому он ничего не узнает. Пусть возненавидит меня после. Пусть проклянёт мою могилу. Пусть будет винить во всём. Я приму все его чувства. Иначе какой смысл в долгой жизни, если её цена — самый дорогой человек? Как я могу стать взрослым мужчиной, зная, что он где-то там в одиночку поедает свой помидорный салат? А это то ещё зрелище, должен сказать. — Так что ты решил? Какой твой выбор? — Цунадэ до крови прикусила внутреннюю сторону нижней губы. От искренности этого мальчишки даже её покрытое толстой коркой лабораторного стекла сердце заболело. Она смотрела Наруто прямо в глаза и, к своему разочарованию, видела в них ответ. — Бабуль, прогрессирование болезни можно замедлить? Это ведь осуществимо? — Сенджу уверенно кивнула, недовольная результатом их беседы. — Я на всё согласен. На иголки, таблетки, да хоть на колыбель Иуды. Всё что скажете. — И с каких пор мальчишки так бездумно разбрасываются своей жизнью? — задала риторический вопрос Цунадэ, не ожидая ответа. — Если в отведённое нам время я смогу заполнить своей любовью этого вечно мёрзнущего теме до краёв, да так, чтобы на несколько жизней вперёд хватило, разве можно будет сказать, что всё было напрасно?       Цунадэ ничего не ответила. Перед этой сияющей улыбкой умирающего мальчишки она оказалась, в конечном итоге, бессильна.       С тех пор эфемерное присутствие смерти никогда его не покидает. Что-то там внутри, как замедленная бомба, только и ждёт часа, чтобы взорваться. Но при всём желании жить и отрицании смерти, Наруто просто не смог возненавидеть болезнь. Ведь это результат их любви, а значит, что он имеет право на существование.       Когда бледная ладонь ложится на ручку окна и с щелчком его закрывает, Наруто вздрагивает всем телом. Саске появляется в мастерской неожиданно. Беззвучно входя в нагретое помещение, как настоящий ниндзя (даже предательский колокольчик не зазвенел), ловит Узумаки с поличным. Недокуренная сигарета тлеет в руке, и Наруто всерьёз обдумывает вариант безуспешно спрятать её. Однако Саске наваливается на него всем телом со спины, прижимая к стене. От него веет холодом с улицы, и нагло засовывая замёрзшие руки под свитер Узумаки, он греет их о его тёплый живот. — Холодно, даттебайо! — вскрикивает Наруто, съёживаясь всем телом, когда руки ползут вверх по телу к груди. — Сколько раз тебе повторять, чтобы ты не курил? — его вкрадчивый голос тише и ниже на полтона, выдаёт в нём игривый настрой. Учиха утыкается холодным раскрасневшимся носом в светлый затылок чуть ниже роста волос.       Хоть Саске и выглядит по большей части сдержанно, он довольно-таки ранимый человек. Предпочитая словам действия, окружает Наруто незримой для остальных людей заботой. В нём множество милых черт. Взять хотя бы его привычку утыкаться носом в шею Узумаки в любой удобный и неудобный момент, как сейчас. Или же презрительную заботу о фикусе, на который смотреть не может, но очень любит Наруто. Его терпеливое сосуществование с домашним садом Узумаки — это отдельный подкласс подвига. Почему Саске так сильно ненавидит растения в их доме? Причина врождённой ненависти к растительному царству доподлинно неизвестна. Возможно, потому что их очень сильно любит сам Наруто? Узумаки проводит ежедневные ритуалы ухаживания с каждым горшком и искренне хвалит зелень листьев помидорного дерева. Скрипя зубами, Учиха каждый раз клянётся сжечь этот чахлый куст в отсутствие мужчины. Вот только каждый раз Наруто видит политую землю и убранные пожелтевшие листы. В такие моменты чувства пушистого счастья и приторно-сладкой радости заполняют его до краёв. Без пылких признаний и постоянных напоминаний Наруто знает, что Саске его любит. Просто его любовь отлична от той, которую приемлет этот мир. И Узумаки с удовольствием примет её всю. — Саске, пожалей негодяя. — Едва ли не стонет Узумаки, когда тот в наказание прикусывает его за загривок. От смеси внешнего холода и внутреннего жара начинает вести. Чтобы не упасть, Наруто медленно, бочком, отходит к рядом стоящему столу с эскизами Сая вместе с повисшим на нём Саске. — Что ты здесь делаешь?       Наруто давно избаловал его. Он позволяет этому капризному ребёнку внутри хладнокровного взрослого делать всё, что заблагорассудится. Не требует постоянного присутствия, не ставит перед выбором: «я или твоя работа». — Я прилетел пару часов назад. Тебя не было дома, и я устал ждать, когда его величество Ярило почтит меня своим визитом. — Саркастично шепчет на ухо Учиха, невзначай касаясь сухими губами покрасневшего уха Наруто. — Где ты понабрался этих словечек? Говоришь, как старый извращенец, — хохочет мужчина, стараясь скрыть смущение. — Боже, Саске, холодно, что ты вообще делаешь? — Подзаряжаюсь энергией, — выдыхает Учиха, расслабляясь и крепко обнимая Наруто. — Я смертельно устал, а дураки, как известно, не болеют. — И какая же аналогия между твоей усталостью и моей глупостью? — прокручиваясь в кольце рук, Наруто встаёт к Учихе лицом и целует в его в уголок губ. — И то и то — понятия аллегоричные, — хмыкает, вовлекая Узумаки в поцелуй.       Слепо тянется навстречу холодным прикосновениям и, прикрывая глаза в трепете, Наруто вжимается в Учиху. На второй план отходят и холод, веемый от одежды, и всё ещё где-то тлеющий окурок. Даже неоновая мошкара, что поселилась в последнее время у него под веками, притихает. Саске неторопливо теснит мужчину к столу, заставляя Наруто буквально вжиматься в край стола поясницей. Хочется большего. Настолько сильно желание прикосновений, что Узумаки всего трясёт. И хоть при Сае он старается храбриться, правда в том, что Наруто ужасно боится смерти. Она не просто маячит перед глазами, она уже давно пожимает ему руку, как старому другу. У него практически не остаётся времени, чтобы выразить все те чувства, что он испытывает к Саске. И всё же Узумаки погорячился тогда, говоря Цунадэ об оставшемся времени и о том, что сможет заполнить Учиху любовью до краёв. На деле и вечности будет мало, а у них было каких-то пятнадцать лет. Сейчас Наруто тридцать один, и каждый свой день он проживает как последний. Пока терзаемый внутренними противоречиями и физическими удовольствиями Узумаки отвлёкся, Саске перешёл в наступление. Подхватив мужчину на руки, он бесцеремонно сажает его на стол, нещадно сминая листы бумаги. — Ты снова похудел, — наконец-то говорит Саске «тем-самым-голосом», после которого Наруто будет передвигаться в пространстве чрезвычайно медленно и исключительно уточкой. Благоприятный настрой Учихи предвещает хорошее времяпрепровождение и болезненные последствия. — Я и раньше это замечал, но теперь это выглядит нездорово. Наруто, что происходит? — Я готовлю проект для выставки, совсем нет времени на жизнь, — отмахивается тот и тянется за очередным поцелуем. Однако Саске останавливает его одним своим недовольным взглядом, сбивая весь настрой. — А с головой что? — Наруто выразительно на него смотрит, высмеивая двоякость данного выражения. — Нет, что винтиков там не хватает, я и без тебя знаю. Ты никогда так коротко не стригся. — Дань моде? — Мой свитер висит на тебе, как на вешалке, — цедит сквозь зубы Учиха, и Наруто устало выдыхает. Переспорить Саске невозможно, значит стоит сменить тактику. — Какого чёрта ты выглядишь всё хуже и хуже с каждым моим возвращением? — Помнишь я как-то вскользь упомянул, что от поцелуев с тобой у меня откроется язва? — И? — стараясь держать в узде подкатывающее раздражение, впрягается в эту повозку абсурда Учиха. — Ну так вот, свершилось. — Торжественно разведя руки в сторону, кричит Наруто. — Язва, Саске, язва. А я предупреждал, чтобы ты желчь свою иногда сцеживал. — Иногда я всерьёз задумываюсь: ты правда идиот или просто придуриваешься? — беззлобно подводит итог всему спектаклю Саске. — Эй, я всегда искренен с тобой. — И это пугает куда сильнее.       Решив, что если играть, то по-крупному, отбросив уныние до утра, Наруто ударяется во все тяжкие. Заискивающе глядя из-под ресниц, он неторопливо расстёгивает змейку пуховика Учихи. Саске смотрит на него безотрывно, изучая заново появившиеся скулы и заострившийся подбородок. Чернотой глаз прожигает дыры в теперь уже хрупком теле своей родственной души. И если раньше все метаморфозы можно было списать на усталость, то сейчас проблема видна невооружённым глазом. Ему хотелось лично удостовериться, что с этим добе всё в полном порядке. Наруто мягко скользит рукой от края пуховика до возбуждено выпирающего члена. — Это у тебя баночка виагры в штанах или ты просто рад меня видеть? — ловко переводит тему Узумаки. Они не касались друг друга около пяти недель, и Наруто не может отказать себе в удовольствии подразнить Саске. Раздвинув ноги, он подпускает его ближе и тут же обхватывает за талию. В этот момент даже у Учихи нет сил на сопротивление этому обаянию. — Ты невыносим, — шипит Саске, в отместку оставляя красную отметину поцелуя на выглядывающей из-под выреза ключице. — Если ты думаешь, что я забуду отвести тебя в больницу на полное обследование, ты глубоко ошибаешься. — Саске, не здесь, давай домой, — шепчет Наруто, когда Саске приподнимает его свитер и выцеловывает впалый живот и рвано вздымающуюся грудь. — Я тебя умоляю, ты ведь и сам не против запачкать пару картин Яманаки, — от лёгких заигрываний Учиха переходит к целенаправленным ласкам. Касается затвердевших сосков, зная, как быстро Наруто заводится от этого.       Однако есть вещи, которые даже Узумаки не готов простить Саске. Их мастерская — это та святыня, где не место человеческим порокам. Всем, кроме алкоголизма и обжорства. Здесь им всегда рады. — Моё тело — это храм целомудрия, я человек творчества! — манерно кричит и противится Наруто, одёргивая край свитера. Учиха переводит на него недоумевающий взгляд и мужчина понимает, что новая планка в списке целей Саске взята. — От целомудрия в этом «храме» не осталось и гвоздя. — Не уступает Учиха, покрывая поцелуями беззащитно подставленную шею. Наруто слишком поздно осознаёт свой стратегический просчёт. — Это ты вылюбил из меня последние крохи! — менее уверенно бормочет Узумаки, зная, что эту войну проиграет. Сай его убьёт за эти чёртовы эскизы. — И я об этом очень сожалею, ладно? — без тени сожаления тянет Саске, забираясь под свитер с головой. — Нет, Саске, стой. Фу! Нельзя! Не здесь, ради всего святого! Только не говори, что собираешься опорочить и запятнать эту цитадель искусства! Ух.       В этот момент его уже никто не слушает. Внутри всё сдавливают прорастающие лозы цветов, и у Наруто темнеет в глазах от боли и страха. Приняв его сиплый стон, как знак одобрения, Саске стягивает этот треклятый свитер вслед за пуховиком. Телу становится тут же холодно и Наруто дрожит, передавая последнее тепло в ледяные прикосновения бледных рук. Узумаки ведёт от внутренней боли, ощущения того, как что-то упорно оплетает лёгкие и чувства безграничной любви к человеку перед ним. Хочется сказать ему так много, но голоса хватает только на сдавленные сипы. Руки Саске останавливаются на ширинке Наруто и тот перестаёт дышать вовсе. Каждое касание настолько остро ощущается, что начинает пугать. Возможно умереть от прикосновений Учихи не самый страшный вариант. Гораздо лучше естественной, но одинокой смерти. Звякнула бляшка ремня, и мужчина впивается короткими ногтями тому в плечи с такой силой, что Саске шипит. Наруто доверительно подставляет шею под кусачие мстительные поцелуи, в истоме прикрывая глаза. Рефлекторно прижимается к нему как можно ближе, двигает бёдрами и ловит сиплый стон сквозь зубы. Дрожащими пальцами сжимает чёрные пряди на затылке в тщетной попытке согреться. От холода чужих прикосновений у Учихи на шее появляются мурашки. А Наруто беззвучно молится всем известным богам, в которых никогда не верил, в надежде, что завтра никогда не наступит.

***

      Ночной октябрьский воздух приятно покалывает пылающие щёки. Наруто всё ещё немного потряхивает после случившегося. Планируя наперёд пламенную речь, которой он будет извиняться перед Яманакой, он не замечает оледеневших луж. Ноги подкашиваются и, поскользнувшись, Узумаки с глухим кряком падает вперёд. Саске замечает это на подлёте и жёстко хватает того за капюшон. — Ой, да ты джентльмен, — сипит опешивший Наруто, задыхаясь от душащего ворота куртки. — А тебе всё мало? — игнорируя дальнейшие шпильки в свой адрес, помогает ему подняться Учиха. — Просто пошли домой, я купил лапши и свинины на ужин. — О, боже мой, ты сделаешь рамен? Серьёзно? — Наруто воодушевился настолько, что даже слабость и ломота во всём теле не заставят его сбавить темп. — Но я всё равно добавлю туда шпинат, — зевает во весь рот от усталости. И где, спрашивается, его манеры? — Ну Саске! — канючит Наруто, презирая правильное питание, которым его узурпирует который год подряд Учиха. — Какой рамен со шпинатом? Я хочу вредной еды, слышишь? А из вредного в нашем доме только ты! — А я ещё я купил булочек у станции, — посмеивается от негодования мужчины Учиха, смотря в чернильно-чёрное небо. — Те самые булочки, которые приносила Сакура в прошлый раз? — с нескрываемой надеждой в голосе спрашивает Наруто. Саске положительно кивает, и в животе у Наруто приятно урчит от голода.       В безлюдных закоулках, которые ведут прямиком от мастерской к дому, голодно кричат замёрзшие кошки. Чувство умиротворения и спокойствия поглощает с головой. Наруто продолжает всё так же беззлобно бурчать и рассказывать о будничных глупостях. Голос его звучит немного звонче, чем по телефону, а мимика и жесты экспрессивные. Саске всё ещё заботит эта излишняя худоба, серый цвет лица и потускневшие светлые волосы. Однако давить на Наруто он не будет. Если он не готов рассказать правду, то даже под страхом смерти не признается. Саске остаётся ждать, как тот ждал его долгие годы. Ждал, когда Учиха наконец-то признается себе в своих недостатках и покается в них единственному понимающему его человеку. Ему больше не страшно совершать ошибок, зная, что на его стороне всегда будет Наруто. Методом проб, недопонимания, ссор и драк он пришёл к этому выводу многим позже, чем следовало. Даже если Саске не прав, Узумаки всегда со шпагой наголо ринется на его защиту. Конечно, обязательно выскажет всё позже, разжуёт по фактам ошибочные суждения, но в момент, когда необходима поддержка, он будет рядом. Идти с ним рука об руку до квартиры, после долгой разлуки невероятно приятно. Без бабочек в животе, без ослепляющей страсти или лирических размышлений. Просто впервые за полтора месяца он чувствует себя цельным. Слушая ничего не значащий бубнёж и сжимая горячую, по сравнению с его собственной, руку в кармане своей куртки. Ощущение полости в грудной клетке пропадает. Саске кажется, что именно это зовётся счастьем. — Эй, Саске, — прерываясь на полуслове, Наруто краем глаза замечает небольшую лавку с пряжей и прочей рукодельной радостью, — кажется, я знаю, что подарю тебе на Новый Год!       Саске заинтересованно вскидывает брови, но ничего не отвечает. В воздухе блестят первые морозные искры. Скоро должен пойти снег.

***

— А я тебе говорю, что идея хорошая! Я хоть когда-нибудь был не прав? — говорит Узумаки куда-то в кружку с кофе, которую всего десять секунд назад перед ним с раздражённым грохотом ставит Саске. — Тебе перечислить всё в хронологическом порядке? — Уже очень давно Учиха не питает иллюзий касательно нормальных завтраков.       Жить под одной крышей с вечным двигателем, который и пяти минут не способен усидеть спокойно, выматывает. Начиная от пинков во сне и заканчивая ураганом, сметающим все косяки в их доме. Сегодняшний день не становится исключением. Всё, чего желал Саске — это выспаться. Из-за постоянной смены часовых поясов в командировках отдохнуть не получается. Биологические часы с завидным постоянством работали только в одном режиме и отставать ни на минуту не собираются. И вот, спустя полтора месяца ожидания благополучного отдыха, с ним случается Наруто.       По какому времени жил он — одному дьяволу известно. Именно поэтому, не дожидаясь полноценного рассвета, Наруто вылез из кровати. Шуршал одеждой, звенел бляшкой ремня и неприятно скрипел застёжкой на молнии. Помимо очевидного удара ногой о прикроватную тумбу, падения будильника и дурацкого оповещения из мобильной игры о восстановлении всех жизней. И если какофонию звуков можно было пережить, то отсутствие источника тепла здоровому сну не способствовало. И вообще, как они додумались купить эти шёлковые простыни? Холодные, скользкие и постоянно липнут к телу.       Когда по прошествии некоторого времени злой и сонный Саске наконец-то встал с кровати, квартира встретила его мёртвой тишиной. За окном только потихоньку начинал рассветать. В полумраке квартиры он босыми ногами ступал по паркету. В темноте даже их совместные фотографии выглядели зловеще и одиноко. Одному Учихе здесь всегда было неуютно, словно это не его дом и вовсе. Главное отличие от обезличенных съёмных квартир, в которых он к своему неудовольствию жил чаще, чем в собственной, это отсутствие Наруто. Вот уж действительно, люди понимают, насколько скучают по любимым только тогда, когда находятся вдали от них. Была бы у Саске возможность, он бы возил Наруто везде с собой. Но тот почему-то который год активно сопротивлялся. Подумаешь хотелось ему нормальной и размеренной жизни. У них-то?       От нечего делать, ибо слоняться неприкаянной тенью ему надоело, Учиха направился на кухню. Не зная, куда умчалась в предрассветных сумерках его вторая половина, он ударился в готовку завтрака, которая показалась логичным решением. В любом случае, захочет есть — вернётся. Вот только если вопрос голода был не первостепенной причиной возвращения, то огромная пальма в кадке очень даже. Наруто, сияя от радости, как начищенный пятак, вкатил на тележке разросшуюся зелёную махину. Как не обморозил пока вёз — непонятно. — Какого чёрта, Наруто? — ошарашенно проговорил Учиха, глядя на слабые покачивания широких лап. Стоя посреди коридора в вытянутых спортивных штанах, футболке и фартуке, он держал в руках сковородку с чуть пригоревшими оладушками. — Не слушай его детка, он очень рад тебя видеть, — заботливо поглаживая чудовище растительного царства по листу, ворковал над ним Узумаки, закрывая ногой входную дверь. — Какого, мать его, чёрта это делает у нас дома в восемь часов утра? — Наруто готов был поклясться, что пластиковая рукоять сковороды скрипнула от хватки Саске. Да и его свирепый взгляд внушал некоторые опасения. — Саске, не говори о ней плохо. Это Монстера, лиана из семейства Ароидные. Я назвал её Сарада, она будет жить с нами. — Всё ещё опасаясь снимать куртку на случай стратегического отступления, мягко, как душевно больному, объяснял Узумаки. — Ты же всегда хотел дочку, так? Да и салат ты любишь. — Наруто. — Прошипел Саске, теряя последние крохи самообладания. — Да, дорогой? — невинно хлопая оставшимися ресницами на манер французской кокетки, с нескрываемым благоговением отозвался Наруто. От одного вида того, как у Учихи заходили желваки и набухла венка на лбу, он чувствовал себя лучше всякой терапии. Что любовь с человеком делала-то! — Наруто! — Саске?       Полетевшие со сковороды оладьи ознаменовали конец спокойного утра смачным шлепком об пол. После длительных препирательств со стороны Наруто и вразумительных нотаций со стороны Учихи, они пришли к компромиссу. Ну как к компромиссу… Наруто в очередной раз не удалось переспорить. Теперь лиана по имени Сарада осталась жить у них. — Я так и знал, что у тебя есть архивные записи, — отпив из кружки, спокойно отвечает на сарказм мужчина. — Но серьёзно, Саске. Украшать ёлку в декабре на Новый Год — это пережиток прошлого. А вот украсить лиану в октябре — это новое веяние. Вот увидишь, ещё пару десятков лет, и этот тренд дойдёт и до простых обывателей. — Иногда я тебя действительно не понимаю, — усаживаясь напротив него, устало вздыхает Учиха. Ему с помидорным деревом-то было тяжело смириться, а тут это. — Эй, ты разве не рад? Нам больше не придётся убирать хвойные иголки по всему дому. — Перед этой искренней улыбкой воплощения собственной шалости Саске всё ещё бессилен. — Просто пойдём уже нарядим это чудовище к празднику, — просто отвечает Учиха, сдаваясь.       Наруто не испытывает ни капли вины от утренней проделки, вешая разноцветную гирлянду на лиану. В глубине души он понимает, что это последние мгновения, когда он может побыть собой. Ну и немного личным проклятием Саске.

***

      Поставив перед собой цель, Наруто никогда не отступает. Будет биться головой в закрытые ворота, зная, что однажды пробьёт их. В упорстве и целеустремлённости любой бы позавидовал ему. И Саске искренне завидует. Завидует тому, с какой придурью Узумаки берётся за самые наиглупейшие вещи. Уже на протяжении недели он наблюдает, как мужчина постигает азы вязания крючком. Если в начале пряжа не выдерживала напора и рвалась, а крючок, даже на взгляд такого дилетанта, как Саске, неестественно гнулся, Наруто не сдавался. Теперь их гостиную заполонили уродливые и кривые вязанные игрушки. Неизвестно, какого эффекта добивался Наруто при их создании, но пару кошмаров Саске он обеспечил точно.       День за днём просматривая уроки на популярном видео-хостинге, Узумаки насилует несчастный инструмент. Сай уже несколько раз звонил им домой с угрозами страшнейшей расправы, если тот не уложится в срок к выставке. Тот благополучно всё игнорирует и продолжает накручивать красную нитку на палец. — Больно, даттебайо! — шипит сквозь зубы, когда очередным напористым движением прокалывает мозоль на указательном пальце. — Что это вообще будет? — краем глаза косится на кривоватую цепочку из воздушных петель Саске. Это зрелище настолько чудное, что он теряет всякий интерес к отчёту о проделанной работе у себя в планшете. — Твой подарок.       Учиха с содроганием косится в сторону убогого зайца, у которого ослаб стежок, и теперь его бусиничный глаз едва ли не касается стола. — Это не игрушка, — проследив за его взглядом, уверенно развеивает его опасения Наруто. Заяц и впрямь вышел на редкость юродивым. — Я увидел интернете ролик, где девушка связала своему питону милый свитер, и сразу подумал о тебе. — Ты вяжешь мне свитер? — сомнение и беспокойство со стороны Учихи нарастает. — А, то есть сравнение с пресмыкающимся тебя больше не раздражает? — Саске бросает на него укоризненный взгляд, и Наруто вскидывает раскрытые ладони перед собой, сдаваясь. — Просто ты постоянно мёрзнешь, и когда меня не станет, я хочу, чтобы тебе было тепло. — Говоришь так, будто умираешь, — Учиха недобро прищуривается, и Наруто вздрагивает. Этот колкий и тяжёлый взгляд ему знаком. — Наруто, что с тобой происходит? — Э, я просто сохну от любви к тебе, — отшучивается, скрывая блуждающий от напряжения взгляд в ворохе бордовых ниток. — Наруто. — Всё хорошо, просто шутка, — стараясь перевести тему, он лихорадочно прикидывает, о чём можно поговорить. Прохладная ладонь Саске ложится поверх его. — Наруто? — тихо зовёт его по имени, и у Узумаки от боли в груди неоновые мошки обезумевшим скопом мелькают перед глазами. Саске страшно, он начинает что-то подозревать, но Наруто не готов к этому. Его эгоистичное желание куда сильнее чувства вины. — Я не умру, — в ответ сжимает его руку Наруто и улыбается настолько искренне, насколько вообще способен. Мошки недовольно сбиваются в тучу, раздражённые не очередным приступом, а душевной болью хозяина. — Мне ведь нужно связать тебе самый тёплый шарф, теме.       Саске неуверенно улыбается в ответ. Будущее не предвещает ничего хорошего, но он упорно гонит все опасения. Он перерос свои страхи. Надуманные проблемы, чувства и паранойя — всего лишь побочные действия убойного коктейля из его лекарств. В их жизни всё непременно будет хорошо.

***

      Когда очередной приступ судорогой скручивает тело, Наруто закрывается в ванной и прикрыв рот полотенцем, приглушает болезненный кашель. Саске на кухне насвистывает незатейливый прилипчивый мотив популярной песни, доносящейся по радио-колонке. Ремиссия заканчивается куда быстрее, чем он ожидает. Болезнь прогрессирует с завидным аппетитом, пожирая тело изнутри. Цветам, чтобы пробиться наружу и распуститься, требуется куда больше биологического удобрения, каким, по сути, является Наруто. Больно невыносимо. Он глотает слёзы и сухие рыдания, чтобы Учиха его не услышал. Лёгкие горят даже от воздуха, и кажется, что легче уже никогда не станет. Страшно. Наруто безумно страшно умереть сейчас, на холодном кафеле в ванной в скрюченной позе эмбриона. Ему ещё столько нужно сделать. У него нет права на чужую жалость и помощь. Он сам выбрал этот путь, ему и донашивать раскалённые туфельки.       Становится чуть лучше, и вытерев рот от мокроты и крови полотенцем, он замечает застрявшие в ворсинках голубые лепестки. Небольшие закруглённые треугольники, запачканные кровью. Бросив полотенце в стиральную машинку и смыв цветы в раковину, он наконец-то выходит.       Достав из закромов свой ноутбук, которым он пользуется в исключительных случаях, Наруто пытается найти похожие цветы. Было в них что-то знакомое. Раньше он их уже видел. Анализ интернетов и глобальных сетей даёт свои результаты. Узумаки настолько увлекается изучением истории цветка, его предпочтений в почве и уходу, что пугается внезапно возникшего за спиной Саске. Тот бесцеремонно склоняется над ним и положив подбородок на его макушку с безразличием рассматривает фотографии цветов. — Саске, тебе нравятся гортензии? — с неким сожалением задаёт свой вопрос Наруто, заранее зная ответ. — Мне не нравятся растения в целом. — Вибрация его голоса распространяется от макушки по всему телу. — А это и вовсе навевает тоску и скорбь. Такое сгодится только на погост. — Правда? А мне кажется, что она чем-то похожа на тебя, — пожимает плечами Наруто, с этим ничего не поделать. — Я бы не прочь завести её дома. Назовём её Боруто. Неплохая компания для Сарады. — Не говори глупостей, не хочу видеть эту тоску в нашем доме. — Целует в макушку и отстраняется Учиха. — Я в офис ненадолго. — Да-да, — отстранённо бормочет Наруто, прокручивая статью.       Не говорить же ему, что он уже давно принёс этот цветок в их дом.

***

— Почему именно это?       Задаёт резонный вопрос Учиха, стоя посреди зала в галереи искусств. До открытия выставки ещё сорок минут, и он, как единственный гость, беззастенчиво бродит среди арт-объектов современных творцов. От блеска и искусственного белого света режет глаза, и Саске приходится недовольно хмуриться, изучая залы. Наруто затащил его сюда, зная, что современные течения ему не импонируют. К слову, классику он тоже не воспринимает. Одним словом, Саске был далёк от искусства настолько, что веризм для него — слово бранное и весьма ругательное. Но вот сегодня он стоит здесь и с умным видом ценителя изучает каждый металлолом, обозванный искусством. Потому что знает, насколько это важно для Наруто. Это событие выжало из него все соки. Вся энергия и все силы ушли в его работу, которую он с гордостью демонстрирует Саске во всё ещё закрытой галерее. Узумаки выглядит изрядно уставшим, потрёпанным, но счастливым. Его глаза светятся всякий раз, когда взгляд падает на результат работы. Скульптура из глины выглядит, по мнению Учихи, излишне реалистично. Выгнутое дугой туловище мужчины, разрывающего свою грудную клетку собственными руками. Выглядывающие из-под кожи рёбра и изуродованный в крике рот пугает. На белом фоне тела, ядовито голубые гортензии ярким пятном бросаются в глаза. Являя собой подобие лёгких, нежные и невесомые цветы причиняют нестерпимую боль человеку, готовому рвать себя голыми руками, лишь бы вырвать их из себя. Созерцание этого заставляет даже бесстрастного к подобному Саске вздрогнуть. Мысль, что это создал Наруто, кажется невероятной. Если бы Учихе дали возможность обозвать это, то он непременно выберет слово «Агония», однако… «Автор: Узумаки Наруто. Скульптура: «Вспомни обо мне». — Потому что так выглядит любовь.       Просто пожимает плечами Наруто, мягко улыбаясь.

***

      Саске стоит над табличкой из чёрного мрамора, где высечены инициалы и годы жизни от рождения до смерти. Весь этот долгий период умещается в тонкой, продолговатой черте и кажется дикостью. Толстые хлопья снега оседают на камне и, подтаивая, стекают по обсидиановой глади в рыхлую землю. Учихе невыносимо холодно: то тепло, которое согревало руки и тело долгие годы, захоронено у него под ногами. Метка имени почернела и воспалилась, пульсируя на запястье, как застарелая незажившая рана. Плечи понуро опущены, и он не в силах оторвать взгляда от имени. Мягкий бордовый шарф опоясывает горло и душит получше любой верёвки.       Саске ненавидит цветы и уже давно выкинул горшок с пожелтевшим кустом с их подоконника, но возлагает к табличке букет. Голубые гортензии рассыпаются по земле, оплакивая мелкими лепестками усопшего. Чувство тоски доставляет дискомфорт, и, отведя холодные чёрные глаза, он уходит, не проронив ни слова. Ему грустно, но не настолько, чтобы убиваться, кричать или скатываться до безутешных рыданий. Убеждая себя, что боли нет, что есть лишь знакомое зияющее безразличие и пустота. Вдалеке всё ещё слышатся пьяные выкрики, и шумные балагурства счастливых людей в преддверии нового года. И только где-то внутри что-то болезненно колет лёгкие Учихи, но он гонит подобные мысли прочь. У него есть мраморное доказательство абсурдности данных опасений. … ведь Саске попросту не способен любить.