Наследник русских земель

Глаза разбегались. Учащенное дыхание сводило лёгкие, сердце бешено колотилось, ударяясь о рёбра. Как остановить все это? Кругом крики о помощи его страдающих братьев и сестёр, которые умирают от своих же рук. Кругом лужи крови, тёмные силуэты, что с шипением и рычанием накидываются на его родных. И эта чёрная жидкость… Россия хочет помочь, он хочет спасти их, но ничего не выходит. Он даже не может коснуться нападающих. Триколора накрывает паника. Он хватается руками за голову и пронзительно кричит. Ему больно. Больно от мысли, что он не может всех спасти, больно от мысли, что он бесполезен, что он совершенно один в этой войне. Где его родные? А где враги? Никого нет в округе. Россия не успевает опомнится, как лужи из чёрной скверны соединяются воедино и медленно преображаются в океан. Небо окрашивается в бордовый цвет. Русский уже по колено в скверне. Он пытается найти какой-нибудь холм или гору, на которую можно забраться и спастись, но кругом одна степь, поле, пустыня ни одного дерева. А «вода» все прибывала. Откуда она? Откуда источник скверны? Россия не мог сейчас ответить на эти вопросы. В данный момент он волновался о том, как не потонуть. Однако, попытки найти способ к спасению оказались тщетными. Русского затянула чёрная вязкая жидкость, перед погружением он набрал как можно больше воздуха. Триколор прилагает все усилия, чтобы выбраться. Поверхность кажется так близко, но он, словно не двигается или же наоборот отдаляется от света закатного солнца, что отражается наверху. Россию затягивает назад. Сколько бы он не прилагал усилий, он не может выплыть. Организм требует кислорода, но лишь одна попытка вдохнуть и наглотаться этой дряни равнозначно смерти. Он в любом случае погибнет. Тут на глаза русского попадается знакомая фигура. Она не двигается, не сопротивляется, медленно без каких-либо противоборств опускается на дно. Русского накрывает ужас. Америка. Он без сознания. Адреналин повышается, сердце стучит в два раза быстрее и из-за этого увеличивается кислородное голодание. Ему все равно, что с ним случится, но Штаты…он не позволит ему умереть! Ведь так? В глазах темнеет, русский начинает отключаться, но он продолжает бороться. России удаётся доплыть до американца и схватить его за запястье, но, когда он заглянул ему в лицо… Глаза американца полностью почернели, из рта скверна выплывала и растворялась в уже и так очернённой воде, тело покрыто различными трещинами, словно на повреждённой фарфоровой кукле, и некоторые частички уже отделялись от тела Америки. Он распался. Он был уже мертв. А самая страшная картина ждала русского, когда тот перевёл взгляд на дно. Его братьев и сестёр постигла та же участь. Они лежали там внизу и медленно распадались. Сердце, словно сжали в тиски. Как же русскому сейчас было больно. От внезапного шока он заглотнул скверны, и она безжалостно начала жечь лёгкие, горло, желудок, все внутренности. Больно. Очень больно. Но Россия больше уделял внимание вовсе не физическому изнеможению. Он не сможет стереть эту ужасную картину из своей памяти. Они все погибли. Он ничего не сделал, чтобы спасти их. Абсолютно. Ничего. Русский захлёбывается чёрной жидкостью и отключается. Это конец. Все, кого он так сильно любил и не сумел защитить, теперь мертвы. Если бы его попросили описать апокалипсис, тогда то, что он увидел весьма бы подошло к этому. Надежды нет. Веры нет. Ничего нет. Россия оставляет уже какие-либо попытки бороться со смертью, как вдруг чья-то сильная грубая рука вытаскивает русского из океана скверны. Оказавшись на поверхности и почувствовав твёрдую сухую землю под собой, триколор судорожно кашляет и выплевывает эту черную гадость. Его не рвало так, как со своего восемнадцатого дня рождения, когда Америка разрешил ему выпить столько, сколько тот пожелает. К сожалению, тогда Росс себя алкоголем не ограничил, после чего долго не расставался с унитазом. Русского до сих пор трясло, а тело сводило судорогами. Было холодно. Очень холодно. А внутри скверна все ещё разъедала внутренности. Как же тошно. И снова чьи-то тёплые руки обняли его за плечи. Росс почувствовал странную ауру, что окутала его тело. Она согревала, успокаивала, и вскоре Росс больше не чувствовал холода и той боли, что была внутри. Остатки скверны поступали к горлу и русский с отвращением выплевывал и выкашливал их в сторону. Больше не было той дрожи, больше не было тех неприятных мурашек, дыхание пришло в норму, и Россия, глубоко вздохнув, наконец открыл глаза и перевёл взгляд на своего спасителя. Росс выдохнул, а к глазам подступали слезы. Он сжал рукава пальто Союза. Боже, неужели? — Пап…? — еле произносит русский, не отрывая глаз от коммуниста. Ему ещё было тяжело разговаривать. Его горло было разодрано скверной, но тёплая аура отца заживляла раны, — папа…! Папа! — Наконец-то я смог встретиться с тобой, — заботливо произнёс СССР, поправляя ушанку на голове сына, — Здравствуй, мальчик мой. Россия сжал губы и громко заскулил, уткнувшись в грудь отца. Он обхватил его руками и обнял, прижал ближе изо всех сил. В голове русского сразу замелькали воспоминания из детства: сказки на ночь, тихое пение отца перед сном, его спокойный голос. Как же его не хватало. Тело полностью исцелилось, и на душе было спокойно. СССР всегда мог примирить, утешить, привести в чувства своих детей. Он всегда их поддерживал в трудную минуту, и не побоялся бы отдать жизнь за свою родню. Он будет с ними несмотря ни на что. Россия больше не дрожал, он притих и вслушивался в умеренное сердцебиение отца. Оно стучит так же, как и тогда, когда Союз укачивал его на своих руках ещё маленьким ребёнком. Росс любил слушать монотонный стук его сердца. Каждый раз, прижимаясь к отцу, русский молился, чтобы оно продолжало биться, и тепло от рук отца так же убаюкивало его. Сейчас это так реалистично, ярко, это не может быть простым видением или сном. Союз перед ним. Ведь так? — Вернись со мной домой, — произносит хриплым и уставшим голосом русский.- Ты нужен нам...... — Не могу, — коротко ответил коммунист, поглаживая сына по плечу. — Почему? — на лице России появилось отчаяние.- У меня столько вопросов… — И я на все отвечу, — спокойно произнёс СССР, помогая встать России. Мир полностью преобразился. Небо приобрело приятные пастельные тона. Океан скверны, чёрные облака, весь этот кошмар и ужас улетучился с приходом Союза. Сейчас они стояли в поле. Колоски ещё не собранной пшеницы щекотали запястья, а рожь красиво отражала последние лучи закатного солнца. Дул приятный тёплый ветерок, что подхватывал подол пальто СССР и завораживающе развевал его. Отец был одет в свой любимый темно-зелёный свитер, армейские сапоги, симпатичные бежевые брюки, рукава его пальто были закатаны до локтей, и открывали вид на перебинтованные руки. Бинты были пожелтевшие, и видно, что Союз их давно не менял и не обрабатывал. В конце концов в чем смысл делать это сейчас? На голове отца красовалась все та же советская ушанка, и красная звезда так же ярко и задорно поблескивала на солнце. Россия был готов признаться, что отцу этот головной убор идёт больше, нежели ему самому. Вообще вождем славянских земель Россия не видел никого, кроме отца. Союз добросовестно выполнял свои обязанности, всегда показывал свою решительность и практичность, не терял никогда бдительности и словно был готов к любой внезапно сложившейся ситуации. А Россия…он просто не мог и не хотел быть наследником отца. Росс боялся такого большого груза ответственности, боялся сделать что-то не так, подвести свою семью. Слишком рискованно это для такого лентяя и оболтуса, как он. И все же… Союз сделал свой выбор и не собирался что-либо менять. — Почему я не видел тебя раньше? — задумчиво произнёс русский, проводя рукой по колосьям пшеницы, а затем, сев по-турецки, начал внимательно вглядываться в лицо отца. — Это все из-за того, что ты был колонией США, — Союз лёг на землю, подложив руки под голову и переведя взгляд на вечернее небо.- Его метка не давала мне связаться с тобой. Зато вместо этого я мог капать на нервы этому наглому капиталисту. Должен признаться, что он держался довольно долго. — Он видел тебя? — округлил от возмущения глаза русский.- И ничего мне не сказал? — Это не имеет особого значения, — пожал плечами коммунист.- В конце концов, если бы не он, мы бы с тобой так и не встретились. — Мы бы встретились намного раньше, если бы он не… — Он помог тебе встать на ноги, Россия, — с серьёзным взглядом сказал Союз, — К тому же это помогло сбить с толку Рэя. Он долго искал моего наследника, но так и не смог найти. Тогда ты был под защитой Штатов и ни твои братья и сестры, ни Рэй не могли навредить тебе. А сейчас ты намного сильнее и можешь дать отпор врагу. — Рэй…- тихо произнёс Россия, смотря куда-то вдаль. Союз привстал на локтях и перевёл взгляд на сына.- Бать…кем нам приходится Рэй? Глаза Совета были полны сочувствия и некоторым угрызением совести. Он должен ему рассказать. — Он — ваш сводный брат, — ответил через некоторое время Союз. Ветер подул чуть сильнее и колоски пшеницы тут же заколыхались. Было слышно пение ласточек где-то вдалеке, полевки весело шуршали в колосьях. Солнце уже почти село, но все ещё было светло. Последние лучи грели и светили прямо в глаза. Приятный тёплый вечер. СССР тихо вздохнул и лёг обратно, сложив руки на животе. — Ты помнишь Третьего Рейха? — прохрипел коммунист, слегка повернув голову в сторону сына. Россия нервно сглотнул. В голове тут же пронеслись ужасы войны. Они все тогда были совсем маленькими детьми, но это не мешало им осознавать, каких жертв стоила победа отцу. Разве возможно быть настолько жестоким? Третий Рейх всем своим существом внушил другим странам, что он достойный противник. Союз это осознавал, но не отступил и добился своего. СССР видел напряжение в теле Росса, как у него начинают подрагивать кончики пальцев рук, как он нервно закусывал губу. Это была больная тема, а после того, что он только что сказал, ему было ещё труднее говорить. Да, он и Рейх не были врагами с самого начала. Изначально они были хорошими приятелями, которые любили делиться своими грандиозными планами о будущем. СССР мечтал распространить коммунизм по всему миру, Рейх же желал процветания своей нации, всемирного уважения, господства. Они объединили свои силы, потому что были во многом похожи друг на друга. Все их боялись, с мнением Союза и Третьего Рейха никто не считался, многие высказывали свои претензии в их адрес, и совершенно никто не пытался их понять, побыть на их месте. Может быть, если бы у них были бы благоприятные отношения с другими странами, то оба бы не были так агрессивно настроены. СССР не любил много болтать, он привык сразу приступать к делу или же просто слушать собеседника, одновременно вникая в процесс работы. Рейх же всегда делился своими мыслями с ним, представляя какой же бы был идеальный мир с одной единственной нацией, с одним менталитетом, в руках одной страны. Эти идеи казались Союзу абсурдными, нереальными, но он сам любил мечтать о невозможном, поэтому на громкие и воодушевленные заявления своего товарища просто терпеливо и кротко кивал, изредка нежно улыбаясь, но только Рейх не описывал, каким образом он собирается осуществить свои планы в жизнь. Все это было, казалось, непринужденной беседой, обычным диалогом между двумя приятелями. Между ними и правда была какая-то связь, причём крепкая на определённый промежуток времени. И, когда Рейх сказал, что он не может больше ждать, и хочет приступить к воплощению своей задумки, СССР согласился быть с ним рядом во всех его начинаниях. Они сблизились. Когда-то это были чудесные светлые дни, они оба любили прогуливаться вдоль улицы, не обращая внимания на пугающихся их прохожих, вели какую-нибудь светскую беседу и обменивались незаметными улыбками и хитрыми взглядами. Все бы могло продолжать так и дальше. Они бы смогли стать прочной семьёй, обрести счастье, если бы Рейх не был ослеплён своими желаниями. Он был упрям, довольно резок и жесток по отношению к своим врагам. Рейх заболел странной болезнью. Она чем-то напоминала туберкулёз и лихорадку, но вместо крови он выкашливал непонятную чёрную смесь. Он стал довольно агрессивен и ворчал себе под нос чаще чем обычно. Союз переживал и не раз высказывали своё недовольство по поводу его безответственного ухода за собой, своим здоровьем. Он пытался поддержать его в трудную минуту, и в какой-то мере Рейх сам не понимал, что с ним твориться. Он больше не мог рассказывать все, что ему приходит в голову своему партнеру, ведь другие голоса шептали ему вовсе не то, что бы одобрил коммунист. Союз его часто успокаивал, говорил не принимать все так близко к сердцу, но Третьему Рейху вечно казалось, что над ним смеются, что все видят в нем какого-то неудачника, который не может постоять за свою честь и достоинство. Когда СССР узнал о настоящем плане покорения мира, это его насторожило. Союз на самом деле не собирался его останавливать, пока его народ и территория были нетронуты. Почему-то Совет был на сто процентов уверен, что Рейх не причинит ему вреда, что он не сможет напасть на него…но как же он тогда ошибался… Союз рассказывал все сыну неспешна. Россия молча слушал его. Иногда его взгляд полный возмущения и негодования был направлен куда-то вдаль, но потом все это исчезало, и русский продолжал вникать в рассказ отца. — Рэй родился почти сразу после того, как Рейх напал на мои земли, — произнёс Совет, разглядывая плывущие по небу облака.- Он был сам по себе государственной тайной. О нем никто не должен был узнать. Когда-то давно я думал, что союз между мной и Рейхом будет вечен и нерушим…но это было преждевременное утверждение. Я был молод и не понимал, что творил, — пожал плечами СССР, после чего выпрямился и сел на бок. — Ты был искренен, — тихо сказал Росс.- В этом нет ничего такого. Ты просто…хотел семейного счастья с тем, кто тебе был неравнодушен. — С вами я приобрёл то самое семейное счастье, — нежно улыбнувшись, сказал СССР, потрепав русского по макушке.- Но, если бы я тогда попробовал остановить его, показать, что многочисленные убийства, вся эта война, вообще все смерти, вся боль, которую он причинил другим, ни в чем неповинным людям — зло, то, возможно, у него был бы шанс измениться. — Но как мне это донести до Рэя? — растерянно воскликнул русский. Он был уже измотан. У него просто не было сил на то, чтобы бороться. Советский Рейх продвинулся слишком далеко. Каким образом он сможет его остановить? — Ты ведь не собираешься провести это все сам? — приподняв одну бровь, спросил коммунист.- Главное преимущество Рэя сейчас — это союзники. Если они даже не смогут превзойти вас в планировании боя, то они задавят вас массой. Тебе нужна помощь твоих товарищей! Россия вздрогнул от подобного заявления. Товарищей? Возможно ли такое, что члены Североатлантического альянса захотят его принять? И что самое главное… что предпримет Америка? У русского тут же защемило сердце. После того, как американец сделал его независимым, он не мог нормально спать. Ему никогда не удавалось нормально поспать без Штатов под боком. Метки на его теле больше не было, но русский все же иногда об этом забывал и по привычке тянулся к своему плечу, чтобы вновь почувствовать связанную вместе с ним душу американца, но потом с некой досадой вспоминал, что их связь уже как месяц разорвана. Россия все это время пил по несколько кружек кофе, порой даже из самой кофеварки. Он просто не мог заснуть и не хотел засыпать. Русский не желал снова видеть кошмары, и все же он не выдержал, после чего оказался здесь. России было стыдно признавать, что он дико скучает по нему, что он хочет снова целовать его руки, когда тот лежит напротив него и увлечённо рассказывает о том, как прошёл его день, он хотел снова чувствовать его запах, зарываться носом в грудь и наслаждаться теплом, что исходило от его объятий. Росс снова хотел отвечать на его ласки, шептать всякие глупости, просто находиться рядом, просматривать вместе веб-страницы и заливаться смехом от прочитанных шуток. Он хотел целовать его губы, шею, ключицы, рисовать пальцем замысловатые невидимые узоры на его коже, он хотел с ним разговаривать, он хотел с ним радоваться, он хотел с ним делить невзгоды, он хотел быть с ним. Почему? Почему он все ещё не разлюбил его? СССР, словно прочитав мысли сына, тихо усмехнувшись, обнял и прижал к сердцу родную кровь. — Тебе не нужно стыдится своих чувств, Россия, — поглаживая по спине сына, успокаивающе произнёс Союз. — Пап…он нужен мне, — тихо всхлипнув, произнёс Росс, держась за отца. Чувства России нельзя было как-то заглушить. Америка чувствовал абсолютно то же самое. Эти двое искренне любили друг друга, они хотели быть вместе, им необходимо заботиться друг о друге. И СССР это прекрасно понимал, в отличие от этих двоих. — Он нуждается в тебе так же, как и ты в нем. В этом я не сомневаюсь, — тихо произнёс Союз. Все в округе словно засыпало, но для России все прояснялось. Свет звёзд осветил небо ярче и красочнее, чем солнце. Луна взошла и накрыла своим сиянием всю округу, пробуждая спрятавшихся светлечков.- Не причиняй боли тем, кто под властью Рэя. Они себя не контролируют. Твоя цель — Советский Рейх. Останови его, сынок. Закончи эту войну. — Но он заражает любого! У него есть дар внушения, он будит внутри страны хаос…как я могу сделать это без оружия, не покалечив никого? — внутри русского бушевала буря. Он не хотел причинять вред осквернённым, но и о Белоруссии с Казахстаном ему нужно было позаботится. СССР тихо засмеялся. — Сынок, за все эти годы своей жизни я понял, что конфликт не обязательно нужно решать с помощью оружия, — Союз отстранился от сына и заглянул ему прямо в глаза.- Ты особенный, Россия. Внутри тебя есть что-то посильнее, чем способность внушения Рэя. Запомни: мы- семья, нас объединяют не только кровные узы, но и любовь, забота, наши традиции. Заботься о тех, кому ты дорог, и о тех, кого ты любишь. Россию вновь накрыла тёплая, успокаивающая аура отца, все невзгоды и переживания вмиг улетучились. На лице русского появилась улыбка и парень сдерживал себя, чтобы не разрыдаться от счастья. Отец всегда будет с ними. Он никогда их не бросит, теперь в этом Росс не сомневался. Союз вновь заботливо поправляет ушанку сына, а затем нежно и почти невесомо целует в лоб. Россия, улыбаясь, зажмуривается, и лунный свет ослепляет его, озаряя все вокруг… *** Россия проснулся на своей раскладушке. Русский оглянулся. На тумбочке стояло несколько кружек недопитого кофе, на полу валялись бинты и ножницы, а на туалетном столике лежал неубранный хлам казаха. Россия посмотрел на свои изрезанные руки. Прошёл всего лишь месяц после того, как он стал суверенной страной, но были уже сделаны набеги на территорию врага. Из-за частых столкновений с осквернёнными, они сами подвергались заражению. Одной из проверенных способов лечения отца была физическая боль, поэтому у всех троих были перебинтованные и испачканные в крови руки. Украина все так же был приспешником Рэя, и скверна за это время только сильнее овладела его телом. В некоторых случаях дело доходило до панических атак и приступов. Пытать украинца и тем самым на некоторое время излечить его от «чёрной болезни» не решился никто. Это все равно надолго бы его не спасло. Все, что они могли сделать сейчас, так это держать его под замком и искать лекарство. Беларусь каждый день готовила различные снадобья, чтобы наконец-то найти антидот для брата, но попытки не увенчались успехом. Россия менял бинты на руках и обрабатывал искалеченные запястья. Он был терпелив. У него был высокий болевой порог, но остальные члены его семьи этим похвастаться не могли. Это заставляло русского жмурится от горечи, которую он испытывал, когда Беларусь закрывала себе рот рукой, а слезы стекали по её щекам, когда Казахстан осторожно проводил ваткой со спиртом по её окровавленным запястьям. Тут послышались крики с гостиной. Росс вздрогнул, сразу же встал с раскладушки и побежал на источник звука. По дороге он наткнулся на кучку разбросанных вещей и пару раз споткнулся о них, но русский тут же выравнивался и продолжал свой хоть и короткий, но сложный путь к залу. России понадобилось некоторое время, чтобы осознать, что собственно происходит. Украина снова взбунтовался. Беларусь в испуге жалась к казаху, а тот в свою очередь пытался утихомирить её и в то же время контролировать, чтобы украинец не разорвал ремни, которыми был прикован к кровати. — Боже, мальчики, я не могу! — всхлипывая, произносила Беларусь. — Ненавижу! — прошипел Украина.- Вы все заплатите за это! Советский Рейх доберётся до вас! — в ярости кричал украинец, словно в бреду. По его губам стекала скверна, а глаза были полны гнева и безумия. От слов брата девушка вскрикивает и слезы вновь катятся по её щекам. Казахстан говорит ей, что Украина не понимает, что говорит, и что все это неправда. Беларусь не могла смотреть на попытки украинца выбраться. Так не должно быть. Россия перевёл взгляд на младшего брата. Он выворачивался, рычал, вскрикивал, но русский понимал, что ему сейчас очень больно. Сам Росс знал какого это быть осквернённым. В какой-то мере они все были заражены. Это все было из-за междоусобиц. Русский не спал до этого дня, потому что знал, что во сне он беззащитен. Скверна поглотит его полностью, если он не возьмёт власть над своим разумом и телом. Если бы отец не излечил его сейчас, то он бы просто погиб бы во сне. Росс подошёл ближе к Украине. Украинец, увидев русского рядом с собой, завертелся сильнее и стал издавать какие-то невнятные звуки, щёлкать челюстью, словно желая укусить. Россия почувствовал, его страх со стороны. Он на самом деле не хотел причинять кому-либо вред. Ему было страшно. «Чёрная болезнь» заставляла его вести себя неадекватно. Душа русского была переполнена сочувствия и желанием помочь брату. Он начал вспоминать их детство. Украина был такой резвый, весёлый, внимательный и чуткий. Он всегда был готов заступиться за своего товарища, и выслушать все, что его тревожило. Украина был холоден и молчалив с незнакомцами, но со своей семьёй искренен и заботлив. Он не упускал шанса, чтобы показать свою любовь. Он любил просто так подходить и нежно обнимать со спины или же без повода целовать в щеку, лоб, после чего дальше идти по своим делам. Украине легче всего было усмирить младших членов семьи. С ним было намного спокойнее и на душе становилось легче, когда украинец посылал всех твоих обидчиков на три весёлые буквы, и говорил, что ради тебя он готов перерезать всем глотки. С ним было намного веселее. Атмосфера сама по себе была совершенно другая, когда они были все вместе. Одна большая сплочённая, дружная семья. Если бы СССР был здесь…он бы все исправил. Он бы избавил украинца от этой боли, нашёл бы способ вылечить его, вытер бы слезы Белоруссии, заставил бы уголки её губ снова подняться, он бы похлопал по плечу казаха, похвалил бы за его доблесть и мужество. Он бы остановил Рэя и вернул бы своих детей в прежнее состояние. Он бы принёс гармонию в этот дом. Но сейчас им придётся справится со всем этим самим. — Ненавижу! Ненавижу! — кричал украинец, выворачиваясь на кровати различными зигзагами. Внутри русского что-то щёлкнуло. Нет. Он не может этого так просто оставить. Его брат страдает, а он ничего не может сделать? Недопустимо. Ему нужна помощь, его нужно спасти, его нужно вылечить. Русский почувствовал, как какое-то странное тепло разливается по телу, когда он, подходя ближе к изголовью кровати, вспоминает смешные проделки Украины, его шутки, его жизнерадостный смех, его кроткую улыбку и нежность, которую он дарил каждому из них. — Прости меня, — шепчет Россия, присаживаясь рядом с украинцем, — прости меня за все. Прости, что не смог помочь…что я тебя не защитил… На это Украина издаёт лишь полу-испуганный рык, и начинает резко выдергивать руки из ремней. Россия проводит рукой по макушке брата. Тот вздрагивает от прикосновения, и пытается вывернуться так, словно рука русского его обжигает. Русский молча кладёт голову на грудь брата. Его сердце все ещё так же живо бьется. И осознание того, что его брат ещё где-то там, заставило Россию вновь развеять это благоговейное тепло по телу. Украина снова кричит так, словно его ошпарили кипятком. И тут он вырывает руки из ремней и набрасывается на русского, хватая за грудки, рыча как бешеная собака, желающая искусать до смерти. Беларусь вскрикивает. — Росс, осторожно! — от неожиданности испугался казах, вытащив свой кинжал, хотя он совершенно не понимал, что он собирается сделать в случае выхода всего из-под контроля. Хотя сейчас так оно и есть. Но Россия вовсе не боялся. Он не чувствовал того страха, когда он первые дни наблюдал за оскверненным братом. Он хотел помочь ему, снова поговорить с ним по душам. Он хотел вернуть его. Как же горько смотреть на то, когда твоему родному человеку плохо. Это раздирает изнутри. Росс обхватывает обезумевшего брата руками, прижимая ближе, не давая возможность выбраться. Комнату снова переполняет душераздирающий крик Украины и испуганный плачь Белоруссии. — Ненавижу! Ненавижу!!! — словно в конвульсиях дергался Украина, захлёбываясь скверной. — Вернись к нам, — взмолился Росс, сжимая украинца крепче в объятиях.- Ты нужен нам. Ты нужен своей семье! Украина, ты нужен мне! Эти слова были правдой. Душа русского кричала о том, что хочет возвращения любимого брата. Куда же он без него? Как они друг без друга? Казалось, что невозможно их разделить. Никакой скверне, никакому нацисту…и это тоже правда. Тёплая аура окончательно охватила тело русского, а вместе с тем и украинца. Истошный крик вырвался из его рта, и он тут же закашлял, начиная выплёвываться из себя всю ту чёрную смесь, что разжигала изнутри. Глаза Украины засветились белым, сила русского унимала в нем дрожь, а скверна растворялась и исчезала в небытие от её волн. Голос украинца охрип, он больше не вырывался, а наоборот ухватился за русского, как за последнюю надежду в своей жизни. Он продолжал кашлять и выплёвывать скверну, но теперь его состояние нормализовалось. — Про…стите, — еле выдавливает из себя Украина. Беларусь закрывает рот рукой. Казахстан не может поверить тому, что сейчас произошло. Глаза украинца наполнились слезами. Он издал тихий всхлип, а затем послышалось дрожащее хныканье. — Прости…те ме-ня.! Простите! — завыл Украинец, уткнувшись лицом в грудь русского. Россия не собирался выпускать Украину из объятий, возможно, он не будет выпускать его ближайшие три дня. Может, неделю. — Ты исцелил его, — воодушевленно шепчет казах, — Боже…ты исцелил его! Ты вернул его! — Мальчики! — окончательно разрыдалась Беларусь, обняв русского и украинца.- Вы меня в могилу сведёте! Никогда так больше не делайте! У Казахстана было ещё много вопросов, но самое первое, что он сейчас сделал, так это присоединился к их маленькому обнимающемуся семейному клубочку. Русский сам не понял, как так вышло, но он понимал, что эта способность помогла ему вернуть брата, а значит он сможет вернуть и остальных. Семья — это то, ради чего стоит жертвовать, ради чего стоит бороться, и Россия, обязательно, спасёт всю свою семью… *** Америка раздраженно пересматривал бумаги. Этот месяц был самый мучительный из всех. Он никогда раньше так упорно и глубоко не погружался в работу. Стоило Штатам отпустить русского, так не проходило и одного дня, чтобы тот не переставал думать о нем. Его воспитанник, его возлюбленный теперь не с ним. Он предпочёл геройствовать и воевать с незаконно рожденным сыном Союза. Что ж…пусть так. Это его выбор. Но просто взять и исчезнуть, не прислав ни одной весточки, совершенно позабыв о нем. О нем! США! Возмутительно. Может, все эти чувства и правда были ложью? Но если так, то что делать в данной ситуации? Просто забыть обо всем, как страшный сон? Но это был чудесный сон…и, что более обидно, это была реальность. Он правда прикасался к нему, он правда говорил ему слова любви, он правда был рядом. Разве возможно такое забыть? Американец глубоко и протяжно вздохнул, облокотившись ладонями о стол. Слишком много думает о русском. Слишком много. Значит голова занята не тем, чем нужно. И все же ситуация на рынке в стране у него была благоприятная. Он перепроверил несколько полугодовых отсчетов, составил тонну приказов для улучшения производительности труда и теперь компании продают больше. Он нашёл идеальную цену и идеальный объём в каждом производстве и сейчас у него на рынке экономическое равновесие. Но даже эти математические вычисления не помогли ему избавиться от мыслей о русском. В дверь осторожно постучали. — Войдите, — на автомате произнес американец, делая некие поправки в документе, хотя там больше нечего было исправлять, но другие документы были разложены по полочкам и разданы нужным людям. Какая жалость. — You have to relax(Тебе нужно расслабиться), — настоятельно порекомендовал англичанин. — И тебе доброе утро, — со вздохом произнёс американец, отправляя документ в факс. — Тебе нужно передохнуть, — строго повторил Англия.- С тех пор, как ты дал России суверенитет, ты сам не свой. Работать это, конечно, хорошо, но не 24 же часа в сутки! — Давай-ка я без тебя разберусь? Ок? — посмотрел на отца Америка. Что же ему ещё делать? Работа — единственное, что помогало американцу хоть и ненадолго, но забыть о России. Хотя…кого мы обманываем? Он всегда о нем думал. Может, это была самая глупая идея? Сделать Россию суверенной державой, да ещё и в такое беспокойное время…слишком необдуманно. Но тогда Штатами овладели чувства. Он просто не мог не отпустить его. Он не хотел лишиться того, что у него было, но в итоге все равно остался ни с чем. Великобритания, словно прочитав мысли сына, глубоко вздохнул. — Не сомневайся в совершенном тобою поступке, darling. Это должно было случится. — But I love him! (Но я люблю его!)- уже не выдержал американец, обернувшись полностью к отцу.- «Если ты действительно любишь, то отпусти, и тогда твоя любовь к тебе вернётся» — верно? Но я боюсь, что сделал это слишком поздно! Я просто не хочу быть объектом его ненависти и… — Кто тебе сказал это…нравоучение? — удивился англичанин, всматриваясь в лицо сына. Америка немного замешкался и хотел было уже выдумать отговорку… — Um…brother? (Эм…брат?)- неуверенно выглянул из-за двери канадец. Он был явно чем-то взволнован или даже шокирован, но Америка не видел этого из-за пелены своего возмущения и обиды. Он был не в настроении гадать, что же случилось с его братом.- К тебе посетители…пришли… Иди посмотри. — I'm busy (Я занят), — тут же отрезал Америка, подойдя к шкафу с различными папками, собираясь разобрать все полки.- Скажи им, чтобы перенесли встречу на следующий раз. У меня нет желания с кем-либо говорить. — Но это… — Мне плевать, кто там пришёл! — прорычал Америка, ударив кулаком по столу.- Я сказал, что не хочу ни с кем разговаривать!.. тебя и отца это тоже касается. На данное заявление Англия цокнул и закатил глаза. У Штатов начинали сдавать нервы. Он просто устал и скучает по русскому. — Россия, — просто ответил Канада, — он вернулся. Все папки, что Америка сейчас держал в руках вмиг попадали. Сердце забилось в три раза сильнее. Штаты перевёл ошарашенный взгляд на брата. Англия сделал то же самое. — Ну так…ты примешь его?