Остаюсь

      Артемий глядел на Блока, как на бандита в чумном квартале: беги-ка прочь, покуда менху тебя не прирезал. Блок смотрел на Артемия, как на препятствие на пути армии: можно и нужно снести артиллерией, если мешает.       Даниил Данковский поглядывал на обоих, кусал губы и наверняка веселился внутри. До сих пор наивный Артемий и не подозревал, что человек может быть настолько ядовит. Настолько желанен. Настолько нужен.       Ординарцам и охране Полководец давно уже велел выйти и лично запер дверь. Это Данковского тоже развеселило, если верить его взглядам.       — Я не буду выбирать, — повторил он, убедившись, что с первого раза дошло не до всех. — Я отказываюсь от выбора.       В Управе крепко пахло кофе, сквозь окна под потолком крался твиринный степной воздух, внутренне хохотал Данковский, а Артемий мог думать только о круге Суок, о том, чтобы напоить жадную Степь чужой кровью, разорвать Полководца, растолочь его кости, растереть плоть по утоптанной земле. Раз уж это может оказаться его выбором. Он перехватил взгляд Блока и успел увидать в чужих мыслях, как сам падает от пули, обугливается под струей огнемета, уходит в мелкую яму братской могилы к жертвам чумы. Раз уж это может оказаться выбором Полководца.       — Лжешь, ойнон. Армия уходит воевать, я остаюсь здесь. Ты уезжаешь или ты остаешься, но выбрать должен.       — Я остаюсь, — отрубил Блок. — Мне пришел приказ от Властей. Раз Сабуров мертв, я должен занять место коменданта этого города.       — Я остаюсь, — эхом повторил Данковский. — Не по приказу Властей, о нет, скорее, против их желаний. Они разрушили Танатику, и это весьма ясно говорит, что ждет в Столице меня. Здесь же, — он широким взмахом руки обвел сумрачную Управу, — в этом городе, где уже свершилось и было сотворено не одно чудо, мне определенно стоит задержаться.       Глядя на его кривящиеся губы, на стиснутые челюсти Блока, на собственные сжатые кулаки Артемий резко и сразу понял, отчего разговор был назначен в Управе. Сам он не уйдет от Даниила, по доброй воле — никогда, ниоткуда, а вот Блок, чья голова вечно забита лишними сейчас планами и расчетами, из другого места мог бы и попытаться удрать. Но из своей штаб-квартиры он не сбежит, нет, Даниил их обоих просчитал как миленьких. Даниил верно чувствовал, а потом подводил под свои чувства безумные логические выкладки — и Артемий очень надеялся никогда не узнать, что Даниил думал сейчас.       — Ну и ладно, — выдохнул он, заметив, как вздрогнул Блок. — И не выбирай.       Первым Даниил поцеловал все же Александра, не иначе, мстил за «лжеца». Блок склонился к нему, ответил. Мгновение поколебавшись, потянул плащ с плеч и бросил Артемию. Тот отправил плащ подальше и обнял Даниила со спины, на секунду крепко прижавшись, и тут же взявшись за рубашку — лишняя! В четыре руки раздели его, не прекращая целовать, Даниил улыбался в чужие губы, все позволял. Странно было прижимать его к себе, обнаженного, когда оба они с Блоком оставались полностью одеты. Кожа у Даниила была бледная, синяков бы не наставить, мелькнуло в голове Артемия, ремешками не поцарапать, когда Даниил его мягко отстранил ладонью.       — В саквояже, — бросил он и повернулся к Блоку, целовать, прижиматься. Блок над его плечом зло сверкнул глазами на соперника, но слова не сказал, только гладил Даниила по спине широкими ладонями, пока Артемий готовил его двумя пальцами, придерживая за бедро.       Вошел он легко совсем, Даниил был узкий, но такой нежный, расслабленный, словно обычно собранного, сжатого как пружина доктора подменили. Он целовал Блока, не отрываясь, только изредка ахая и что-то шепча ему в губы, и все, что оставалось Артемию — ориентироваться на тихие звуки, на то, как стискивает его Даниил, как сжимает пальцы на плечах генерала, как движутся мышцы спины… В следующий раз Артемий положил себе прикусить его за загривок, а сейчас не рискнул, вдруг не понравится? Он еще узнает…       — Не надо, — резко выдохнул Даниил, — потом!       Артемий замер, но тут же сообразил, что это не ему — Блоку. Генерал захотел приласкать Даниила — отличная вроде бы мысль, Артемий и сам хотел, — но не угадал.       — Бурах! — раздалось шипение, пальцы Даниила, впившиеся в шинель, были белые-белые. — Чем ты там занят?!       — Тише, ойнон, тише, — Артемий толкнулся сильнее, прижался щекой к гладкой спине, лизнул родинку. — Тобой любуюсь. Красивый ты.       — Красивый, — хрипло согласился Блок, Даниил засмеялся в ответ, откидывая голову ему на плечо, и Артемий не стал больше ни медлить, ни сдерживаться. Много времени не ушло, а когда он кончил и с неохотой отстранился, стараясь поймать дыхание, Блок подхватил Даниила и усадил на собственный стол. Сметенные карандаши застучали по полу, с шорохом свернулась карта, и Артемий чудом успел подставить ладонь под затылок Даниила, когда тот распластался на столешнице. Теперь Блок гладил его не нежно — жадно, жарко. Надо же, а Артемий-то думал, что и иметь Даниила он будет по Уставу…       Блок толкнул его локтем, и хоть Артемию не было до него дела, мешать он не пожелал, стремительно обогнул стол и склонился над Даниилом — забавно было целовать его так, непривычно. Артемий скользнул языком по шее, слизнул каплю пота, не удержался — укусил, совсем легко прихватывая кожу. Даниил крепко перехватил его за загривок, цеплялся руками, пока генерал двигался в нем, часто, размеренно, перехватив под колени и, похоже, жалея, что не может дотянуться до разгоряченной кожи губами. Артемий бы точно жалел. Но сейчас Даниил целовал самого Артемия, с ним обменивался дыханием, ему сбивчиво шептал что-то, и будь Артемий проклят, если мог разобрать хоть слово…       Блок замер, сильнее вжавшись в Даниила, а потом со вздохом отступил и опустился на колени, словно лишившись сил. Забросил его ногу на плечо и склонился к паху, забирая член в рот. Даниил ахнул — и Артемий поймал этот вздох, продолжая гладить его руки, плечи, грудь. Поймал запястье и поцеловал пальцы — тонкие, сильные, с подушечками, натертыми жесткой ручкой скальпеля, чувствуя, как Даниил с шипением выгибается на столе…       Позже он помогал Даниилу вытирать бедра платком, пока Блок собирал с пола разбросанную одежду, к которой Даниил, впрочем, интереса не проявил. Зато к кушетке полководца, скрытой ширмой — изрядное.       — Доктор, — Блок кашлянул, — вы остаетесь?       — Мне казалось, мы уже перешли на «ты», впрочем, если вы настаиваете, Полководец… Да, остаюсь.       Артемий ухмыльнулся во весь рот.       — Остаешься, ойнон?       — Остаюсь, остаюсь, — Даниил возвел очи к высокому потолку Управы. — Я уже говорил об этом, неужели ты успел забыть? Остаюсь в этом безумном городе… Тон его сменился, смягчился.       — …с вами.       Артемий только улыбнулся и снова не удержался — притянул Даниила к себе, поцеловал за ухом.       — Но могу и передумать!       Блок поцеловал его за другим ухом, бережно отведя волосы в сторону. Даниил позволил, а потом все же свернулся на его койке, завернулся в одеяло и моментально уснул.       Ему хорошо, а вот им…       Особо не сомневаясь, Артемий выудил из его саквояжа примеченную ранее бутылку твирина, вопросительно кивнул Блоку — тот достал стаканы, кусок окорока. Свой твирин проглотил, как воду, Артемий налил ему еще.       — Не боишься, что отравлю?       Блок не обиделся — и не боялся.       — Даниил расстроится, если я умру, — кивнул Артемию на нарезанное мясо и откровенно добавил: — Или если ты умрешь. Бери, для Даниила у меня есть еще.       Тот, услышав сквозь сон свое имя, пошевелился на чужой постели. Артемий с удовольствием полюбовался, как он потягивается, не просыпаясь до конца, потом перевел взгляд на Блока. Тот глядел на Даниила, как на святыню, и Артемий вдруг разом понял, что они, пусть не сразу, пусть не без крючков и зацепок, уживутся с этим его не-выбором.       Бывают же здесь чудеса.