Их пятое тысячелетие

      Сколько бы времени ни прошло, её форма по-прежнему не такая крепкая, как у других Алмазов. Это проклятое клеймо висит на Голубой всю её жизнь.       В противовес ей, Жёлтая словно создана для сражений и блеска: сверкает своим камнем на всю империю, завоёвывает планеты, крушит цивилизации. Её сестра в это время рассеянно смотрит ей в спину и не понимает, что с ней не так.       Приходится сжимать кулаки, стискивать зубы и штудировать отчёт за отчётом, вести приёмы, учиться ладить с Белой, находить общий язык с подчинёнными, делать хоть что-то, чтобы компенсировать свои слабости.       Голубая кажется самой себе слабой, ничтожной, пылинкой средь просторов космоса; кажется, её так легко раздавить, так легко разрушить её форму, разбить её камень, что становится тошно от самой себя. Проблемы с камнем преследовали её с самого первого дня появления на свет и обострились в переходный период, что лишь ухудшило ситуацию.       В противовес ей, Жёлтая излучает силу и уверенность, стойкость, поразительное упорство; жаль только, что напролом она идёт порой не в ту сторону.       Внешне Жёлтая так сильно похожа на Белую, что бесит Голубую до зубного скрежета. Сестре достались невероятные способности и крепкий камень; развивайся сколько душе угодно, завоёвывай миры, покоряй точные науки, которые Голубой давались с большим трудом.       Но, как и говорит постоянно Белая, во Вселенной ничто не идеально, кроме неё.       Жёлтая прямолинейна и идёт напролом; этим легко воспользоваться, если знать, на какие рычаги нажимать. Голубая, например, уже знает. Белая, к сожалению, тоже.       Она великолепный стратег, искусный манипулятор; она чувствует, когда нужно улыбнуться и приободрить, а когда поднажать и уничтожить, — и это то поле боя, на котором Голубая чувствует себя превосходно, на котором она даже Белой может дать фору.       Жёлтая, несмотря на всю свою силу, так же слаба, как и её сестра, подвержена чужому влиянию, мнению, прогибается под давлением и ломается. Она смотрит на Белую и боится её; она согласна всю жизнь быть на втором месте, смотреть на Верховную правительницу снизу вверх, не смея даже пошатнуть её пьедестал.       Они обе слишком неполноценные на фоне Белой, слишком хрупкие и не способные дать ей отпор, но когда стоят рядом, это чувство притупляется, практически исчезает. Им нельзя враждовать друг с другом — эта мысль прочно укрепляется в голове Голубой, когда она просыпается и не чувствует прежней слабости.       И первой, с кем она делится этой радостью, оказывается Жёлтая, хотя раньше Голубая предпочла бы даже разговор со своей Жемчужиной, чем с этой грубиянкой. Она врывается в диспетчерскую сестры, игнорируя её ворчания по поводу того, что она, вообще-то, занята, что у неё нет времени и что…       Жёлтая замолкает, глядя на искрящуюся от радости Голубую. У той даже нет жутких мешков под глазами, платье создано из её собственного света (впервые за несколько лет) и убран извечный капюшон.       — Стабильная форма! — провозглашает Голубая, с нескрываемым удовольствием оглаживает свои руки, красуется и хихикает, всем видом демонстрируя, насколько хорошее у неё сегодня самочувствие. Глядя на это зрелище, Жёлтая едва сдерживает улыбку.       — Не рано ли радуешься?       — Я думаю, это благодаря твоим молниям, — щебечет Голубая, не обращая на вопрос Жёлтой внимания. — Всё-таки нужна была хорошая встряска, но не представляю, чтобы я позволила подобное кому-нибудь…       — Ради звёзд, хотя бы на секунду прервись.       — …хотя даже не знаю, кто ещё в здравом уме додумался бы молнии запускать прямиком в камень…       — Это твоя была идея!       — …дестабилизатор тут вряд ли бы подошёл, разве что те новые пушки, которые ты недавно придумала…       — Ты можешь хотя бы…       — …но ни один самоцвет в здравом уме из этой махины не станет стрелять в Алмаза, даже если ему приказать, разве нельзя было сделать менее устрашающий дизайн?       — …хотя бы послушать меня?!       Она запоздало понимает, что стоит возле Голубой и трясёт её за плечи вместо того, чтобы проигнорировать и продолжить заниматься своими делами. Жёлтая растерянно разжимает пальцы, сминающие ткань непривычного сейчас платья, отдёргивает руки и отворачивается, собираясь вернуться в кресло.       — Хорошо, что тебе стало лучше, но…       Голубая ловит её руку, случайно переплетает пальцы и разворачивает к себе. Даже рыкнуть не удаётся — Жёлтая сталкивается с её благодарным взглядом и тут же теряет весь свой запал. Она ведь не сделала ничего особенного. Вернее, то, что она сделала, уж точно правильным назвать нельзя, но это помогло; Жёлтая окончательно путается в своих понятиях правильного и неправильного.       — Спасибо.

***

      Жёлтая заваливается к ней на следующий же день, как ни в чём не бывало рассказывает какую-то несусветицу о том, как она потратила на исследования несколько лет и всё пошло прахом из-за одной маленькой ошибки; рукоплещет прямо перед носом у сестры, кричит и жалуется на то, насколько всё плохо.       Опешить Голубая не успевает: у Жёлтой настолько переменчивое настроение, что в один миг она рычит от злости, а в другой уже миролюбиво предлагает сходить проверить работу скульпторов, да и фонтан новый закончили — тоже следует проведать. Голубая поздно осознаёт, что и скульптура, и фонтан никоим образом Жёлтой не касаются, потому что делаются не для её колоний.       Её вообще излишняя эстетика подбешивает.       Но сопротивляться поздно: Жёлтая уже ведёт сестру за собой по коридору, продолжает болтать, — и до Голубой доходит вторая очевидная истина, заключающаяся в том, что вся эта болтовня нужна лишь для того, чтобы скрыть волнение.       И это даже не бесит. Это вызывает улыбку.       Раньше (буквально годик или два назад) Голубая обязательно поглумилась бы над главным полководцем всея их армии за такую, казалось бы, глупость, но это и правда смешно. Коридор кажется чересчур длинным, особенно когда пытаешься вслушиваться в болтовню Жёлтой, но она не возражает и согласна продлить их прогулку ещё ненамного.       — Ты наконец-то перестала шарахаться от меня. Неужели мои волосы были такими страшными? — интересуется Голубая, когда сестра делает паузу между своими речами. Та заметно радуется смене темы, но этот выпад, как обычно, воспринимается в штыки.       — Не каждый день самоцветы столь радикально меняют цветовой спектр своей формы.       — Пф, трусиха.       — Вот только не начинай! — Жёлтая раздражённо смотрит на Голубую, но в глазах той ни капли желчной издёвки — всего лишь добродушная подколка.       — Как ты воюешь-то, раз боишься такой мелочи? — продолжает она и усмехается. Старается задеть, однако не переходит при этом грань.       Жёлтая в два шага обгоняет сестру, встаёт прямо перед ней, преграждая путь и заставляя остановиться, нежно подхватывает прядь белоснежных волос, подносит к своим губам и невесомо целует, не сводя при этом взгляда с Голубой. Та синеет буквально на глазах.       — Признаю, — мурлычет Жёлтая, — ошибалась. Тебе… идёт. Тебе вообще всё идёт.       — Прекрати вытворять глупости, — бурчит под нос Голубая.       — Твои волосы всё так же приятно пахнут.       — Твои выходки всё так же выводят меня из себя.       — Не выводят, — самодовольно усмехается Жёлтая, невесомо чмокая сестру в щёку и уступая дорогу.

***

      Видеть Голубую в добром здравии и хорошем настроении для Жёлтой неожиданно подобно празднику — тем более что отношения у них существенно наладились. Последние недели для неё прошли как в тумане: задыхаясь от собственной беспомощности, которую она так ненавидит, она прислушивалась к Белой, — и это определённо был самый глупый поступок, какой только можно было совершить на эмоциях.       — Ты говорила, что нам никогда не стать похожими на Белую, но она ждёт этого от нас.       — И не дождётся, — Голубая равнодушно пожимает плечами. Затем переводит взгляд на Жёлтую.       — Ты критикуешь её, — догадывается та, приподнимая бровь.       Голубая осторожно берёт её за руку, словно спрашивая разрешения, и, получив оное, крепче сжимает ладонь, прижимает её к своему камню. Жест настолько трепетный, что собственный камень приятно покалывает изнутри.       — Она может что угодно говорить про наши дефекты, но у неё, — Алмаз улыбается, — нет твоих молний. Нет моей ауры. Нет наших цветов.       — Наши цвета — дефект, — робко возражает Жёлтая, хоть и осознаёт, что имеет в виду сестра.       Голубая лишь улыбается и неоднозначно пожимает плечами. Не собирается больше говорить ничего компрометирующего вслух, и Жёлтая прекрасно понимает её: у стен есть уши и глаза, и если от глаз ещё можно скрыться, то от ушей вряд ли.       Подходит к концу их переходный период, который каждая из них будет помнить даже спустя миллионы лет. Жёлтая с глупой улыбкой на лице смотрит на гордо восседающую Голубую влюблёнными глазами, вгоняя её в краску, и усмехается, коротко отдавая приказ Жемчужинам покинуть их.       — Этот вечер у тебя свободен?       Голубая слабо кивает и с лёгким непониманием в глазах следит за движениями Жёлтой; отодвигается назад, полностью прижавшись к спинке кресла, когда та кладёт руки на подлокотники и нагибается за поцелуем.       Удивительно, как в Голубой сочетается столь противоречивое: этот внутренний холод и горящая кожа, эти робость и гордость; то, как она притягивает Жёлтую к себе и одновременно отталкивает, льнёт, будто к греющему солнцу, тает в руках, подобно льду в тёплых ладонях.       Им нужно быть вместе, желательно всю предстоящую вечность, оберегать друг друга от ошибок, приободрять на пути к пьедесталу Белой. Замахиваться на него кажется чистой воды самоубийством, но почему бы и нет? Сейчас Жёлтой кажется, что, одари её Голубая своим доверием, она принесёт к её ногам десятки чужих империй, на блюдечке с блестящим напылением преподнесёт и их собственную, если понадобится.       Каким бы несокрушимым ни казался авторитет Белой, Голубой она всё-таки доверяет гораздо больше, а это что-то да значит.       — Можно? — вкрадчиво спрашивает Жёлтая, едва оторвавшись от губ Голубой и огладив её плечо.       — Можно…       Незаметно усмехнувшись и подставив шею под чужие поцелуи, Голубая почему-то вспоминает о том, что даже во время ссор они постоянно беспокоились друг о дружке.       Жёлтой нужно постоянно напоминать, что идеалы, к которым их так хочет приблизить Белая, для них недостижимы, но они вполне могут найти свой собственный идеал. Голубой нужно постоянно напоминать, что ей необязательно иметь самую крепкую форму среди Алмазов, чтобы быть достойной этого звания.       Им нужно постоянно напоминать друг другу об очевидных вещах, но это не такая уж и проблема, когда в глазах напротив обе видят безмолвное обещание быть всегда рядом.