тысячи закатов на один балкон.

      Запах парного деревенского молока буквально витал в воздухе, заставляя юную Елизавету наконец выйти из царства Морфея. Резко вскочив, опираясь на локти, девушка кинула недовольный взгляд на часы, а позже облегченно выдохнула, расслабляясь до конца. Кто-то, не дав русой опустить голову обратно на подушку, постучался в дверь балкона, окончательно выводя ее из себя. Недовольно потянувшись, она что-то неразборчиво вякнула и посмотрела в сторону раздражителя. Огромное белое облако на балконе заставило её улыбнуться и немного прийти в себя.       — Лиз, пусти к себе, а? — сосед, закутанный в одеяло бормотал что-то по ту сторону стекла, пока Неред медленно двигалась к стенке, уступая место на своей полуторке.       — У себя уже не спиться? — все так же недовольно тянет зеленоглазая, теряясь в своём огромном пуховом одеяле.       — Да холодно, щас сдохну, — с ногами забираясь на постель к подруге, Руслан следуя примеру Лизы, еще сильнее заворачивается в белое облако. За окном во всю показывали свои голоса деревенские петухи, утренняя влага буквально ощущалась в воздухе, пока все пастухи выходили в поле. — родители только ушли, я сразу к тебе, спасительница моя.       — Я слышала как ушли, восемь утра, а меня уже кто-то разбудил. — протянув с досадой в голосе, Лиза закинула ногу на лучшего друга, стараясь не заснуть.       Обоим по шестнадцать и навряд ли этих двух можно было представить по отдельности. Незабываемые шестнадцать лет дружбы и около тысячи закатов на один балкон. Эти двое жили в самой обычной пригородной деревне, где до сих пор выводят коров на пастбище, собачки спокойно разгуливают по улицам, гоняя гусей и кур, милые бабули доят коров, делая собственный сыр, творог и молоко. Все живут спокойной и размеренной жизнью, по праздникам выезжая в город. Хотя, жизнь была скучной и мятежной у всех, кроме Лизы и Руслана. Они жили в доме на два хозяина, с одной стороны благополучно жила семья Тушенцовых, мирно трудящихся на благо страны, а с другой семья Неред, где отец уже на протяжении тридцати лет работал врачом, заведуя отделением неврологии и частично гинекологии, неся чудо в жизнь бабушек и дедушек, а мать каждый день учила дошколят и просто школьников необходимым знаниям. Ежедневно они проводили день вдвоём, начиная с утра, когда кто-то из них будил кого-то и они вместе шли на первый этаж пить молоко и завтракать, ежедневно ездили в школу, сидели за одной партой, ходили на дискотеки, первый раз целовались и делились друг с другом секретами. А всякий день заканчивался тем, что они удобно устраивались на балконе, который у них был, к слову, один на двоих, рассуждая о своих проблемах. Елизавета была отнюдь не проблемным подростком, не давай родителям повода усомниться в ней. За неё все давно уже распланировали, а ей оставалось лишь выполнять свои обязанности. Их фамилия звучала из каждого дома деревни, буквально крича о статусе работы родителей, пока русая пыталась смириться и попрощаться с молодостью и вечеринками. Именно из-за родителей Лиза на протяжении шестнадцати лет держала планку. Воспитание было на высшем уровне, манеры и речь не уступали городским, а колкостям её фраз мог позавидовать любой. Но как все знают — в тихом омуте черти водятся.       Руслан был обычным. Обычным альфа-самцом, на которого вешались все деревенские девчонки, а на школьную дискотеку ходил не ради очередной поклонницы, а чтобы разукрасить мордашку гопникам около клуба. Кто-то ненавидел Неред и считал, что с Тушенцовым их связывает совсем не дружба, а кто-то удивлялся их гармонии и взаимопониманию. Но они оба знали одно — ни один, ни второй, не чувствовал ничего больше дружеской привязанности.       Летние каникулы текли с неимоверной скоростью, пока друзья коротали время как могли: ежедневно уходя на тихое место у реки и гуляя. На полке в комнате Лизы валялся красный аттестат и благодарственное письмо, которое родители хотели поставить в рамочку. Огромный шкаф с зеркалом прямо сейчас отражал сонную девушку, дремавшей на груди парня, пока тот копошился в ее волосах, высунув ноги из-под одеяла.       — Эй, хватит спать, пошли жрать, — распутывая очередную русую прядь волос, Руслан охотно пытался встать с кровати. — сегодня завтракаем у тебя или у меня? — самый обыденный вопрос, который Лиза слышала каждое утро.       — У меня молоко свежее, не чувствуешь как пахнет? — возмущенно вынырнув из-под одеяла, она уставилась на него полусонными глазами.       — Не пахнет, а воняет! — соскочив с кровати и потреся всеми конечностями, Руслан сиганул к двери, открывая ее и почти кубарем скатился на первый этаж. Сколько бы они не дружили, и как бы хорошо Руслан не знал дом лучшей подруги, каждый раз он наступает на одни и те же грабли — крутая лестница. Буквально через минуту на кухню в пижаме заявляется девушка, протирая глаза и шаркая по полу ногами.       — Тебе налить? — проводя языком по верхней губе и тут же слизывая остатки молока, он пытался замаскировать его.       — Ах…ты! Зараза такая! То есть ты уже навернул стакан без меня? — ударив его полотенцем со свиньями и чуть не уронив графин, русая пошла в ванну умываться и приводить себя в порядок.       — Эх, Неред-Неред, когда-нибудь я услышу от тебя матерное слово. Видимо, не сегодня. — крикнув ей вслед, Руслан продолжил разбивать яйца на раскалённую сковородку, судорожно закрывая крышкой.       Как ни странно, русая всегда больше любила баню, несмотря на то, что в доме были две ванные комнаты, одна из них вовсе принадлежала полностью ей, ведь второй этаж состоял из дамской комнаты и Лизиной маленькой каморки, как называл комнату отец, потому что Лиза редко от туда выходила. Там было по-своему особенно. В той комнате, грубо говоря девять на девять метров, выключались все правила и законы мира. Там властвовали два шестнадцатилетних подростка. У них всегда было несколько вариантов где и как спать: одним, в комнате у Руслана или же в комнате Лизы. Часто они вообще не спали, проводя всю ночь на балконе, а под утро уже было без разницы где спать. И оба любили такое время. И никого вообще не волновало, что подумают о них другие и как это выглядит со стороны. Им было плевать. В их отношениях не было границ или рамок.       Умывшись и спускаясь по лестницы, в нос ударил невероятный запах самой любимой Лизиной яичницы с тертыми помидорами и специями. Такую умел делать только он. Залетев на кухню, она словно мартышка повисла на широкой спине, вереща и хихикая прямо ему в ухо.       — Вот прежде чем налетать на неокрепшее юношеское тело, лифчик надела хотя бы, — заливаясь смехом, темноволосый ставил на стол две тарелки и стаканы с молоком, пока непосильная ноша держалась за спиной.       — Дурак, — потрепав его за волосы, зеленоглазая спрыгнула, усаживаясь за стол. — Куда сегодня?       — Погнали в центр, а потом можно и на речку. — отправляя первый кусок еды в рот, Руслан жадно запивал его молоком, будто сейчас у него все отберут.       — Давай не сегодня на речку? — умоляюще подняв на него голову, Лиза так же неумолимо ела, вдыхая запах парного молока.       — Понял, принял. Тогда скупаем всякую ерунду и идем смотреть фильм. Перед этим погуляем чутка. — оставив щелбан на лбу девушки, он радостно подскочил, задорно смеясь и убегая в гостиную. Так и начиналось их каждое совместное утро.

***

      — Как ты думаешь, сколько раз уже Ленке присунули? — посмеиваясь, спрашивает Руслан, еще раз напоминая, что Лена — девушка легкого поведения, что всегда пыталась опровергнуть Лиза.       — Никто ей не сует, перестань!       — А вот и сует. Мне Миша рассказывал, что она с ним за бутылку пива того самого, ну этого, ну ты поняла, — утверждает темноволосый, после чего девушка широко раскрывает зеленые глазки, хлопая ресницами.       — Правда? — оба молчат с полминуты.       — Нет, — громкий смех парня разносится по всей деревне, и несколько еле-слышных ударов по плечу.       Погуляв еще пару часов, друзья решают покинуть центр и отправиться в их шалашик, который был построен еще семь лет назад, но до сих пор держится. Это было их место, о котором знали только самые близкие. Когда у Руслана были совсем плохие времена, он приходил именно туда, а русая, в свою очередь, всегда знала где его искать.       Он, конечно уже слишком мал для них, но место по-прежнему остается родным. Руслан разлегся на мягкой траве на склоне, а светловолосая удобно устроилась на его плече. Звездное небо, словно темное полотно, на котором россыпь ярких звезд и два самых близких друг другу человека, которых, казалось бы, ничего в жизни не сможет разлучить. Оба были слишком наивны.       — Ты бы хотела уехать отсюда, в город? — тихо говорит Руслан, чтобы не перебивать пение сверчков. Лиза отрывает колосок рядом с собой и аккуратно покусывает его, после чего на языке остается сладкий привкус природы.       — Наверное, нет. Я не знаю, какого там. А рисковать не хочется. Тем более, знаешь, мы тут всю жизнь, здесь тихо и спокойно. Твоя жизнь складывается из беззаботного деревенского счастья и ты практически не имеешь проблем.       Парень шумно выдыхает, нервно трепля край толстовки, привезенной родителями из города. Как бы они оба не хотели затрагивать эту, настолько болезненную тему, они прекрасно понимали, что когда-то это произойдет. Возможно, русая надеялась и верила, что это дружба до гроба, но была слишком наивна. Лиза была человеком стабильным, в ее жизни всегда царила постоянность, хотя, Руслан был абсолютно другим. Единственным постоянным человеком в его жизни была Лиза, остальных он менял как перчатки. Не получилось с одной компанией — обязательно будет другая, в которой он так же не продержится больше трех месяцев.       — Согласен с тобой.

***

      Русая забегает домой, мягко целуя родителей в щеку, скидывая рюкзак и плюхаясь на кухонный стул. Дома вновь невероятно пахло маминой выпечкой и самым вкусным мясом из духовки. Лиза машет рукой в свою сторону, молча ожидая пока Ольга Николаевна наложит еду в тарелку, водя взглядом по столу, хрумкая огурцом из огорода.       — Лизок, опять с Русланом пропадала? — улыбнувшись сказал отец, принимая свою порцию в руки и слегка обжигаясь.       — Да, мы гуляли, — медленно следя за матерью и своей тарелкой, девушка облизывается в предвкушении вкусной еды. — а что?       — Жениха-то когда искать будешь? — с усмешкой в голосе Ольга Николаевна наконец отдаёт дочке тарелку, пока та быстро хватает вилку. — А то я смотрю вон, Ленка то с одним, то с другим ходит.       — Ой, мам, хорошо что ли? — быстро пережевывая еду, Лиза очень торопится и чавкает.       — Ну подружить всегда успеешь, к отцу, представляешь, недавно в отделение поступила Вика, ну бывшая одноклассница твоя, так знаешь что? Она беременна! Отец говорит уже седьмой месяц, шуры-муры с кем-то закрутила и всё, ребеночек получился. Хотя, как говорят, дал Бог зайку, даст и лужайку! — абсолютно спокойно говорит мать, пододвигаясь ближе к столу.       — Мам, перестань. Во-первых я не Вика, во-вторых, я образованный человек, мне этого не надо. Не понимаю, чего вы так прицепились? — доедая, русая запивает всё соком, желая уже наконец выйти из-за стола.       — Елизавета, ну кто так с матерью разговаривает? — пока мать нервно цокнула и на кухне воцарила тишина, Лиза решила потихоньку ускользнуть в комнату. — Да и вообще, Оль, ну чего к ребёнку прицепилась? Нам еще до внуков, как до Китая.       — Всем спасибо, мамуль, было вкусно. Я у себя. — даже не помыв за собой тарелку, русая убежала вверх по лестнице в комнату, включаю настольную лампу.       Было так тихо, что хотелось наполнить эту тишину привычными разговорами. Девушка начинает переодеваться в свою привычную одежду, скидывая длинную толстовку и аккуратно вешая ее в шкаф. Взгляд упал на отражение в зеркале и девушка моментально отвела глаза, чтобы не смотреть на себя. Ей всегда казалось ошибочным суждением, что в деревнях девушкам привита любовь к себе с детства, ведь здесь тебя не осудят. Возможно, Лизу никто и не осуждал, но она не могла принять себя и быть благодарной к своему телу. В зеркале каждое утро она видела девушку сто пятьдесят метра ростом, с худощавыми ногами, где было часто видно вены и капилляры, пшеничные запутавшиеся волосы, запястья, которые можно было обхватить мизинцем и сорок килограмм живого веса. И она не считала отсутствие груди эстетичным, она считала себя неправильной и каждый раз ловила себя на мыслях об отношениях, ведь никогда не влюблялась.       Из раздумий ее вырвал короткий стук в балконную дверь и без абсолютного стеснения перед лучшим другом, прикрывшись футболкой, подошла и открыла ему дверь. Другим показалось бы это странным, но у Руслана это никогда не вызывало чувств. Он медленно провел по ней взглядом, остановившись на глазах.       — Чё стоишь? Одеяло бери и на балкон шуруй. — улыбнувшись сказала девушка, отворачиваясь и натягивая на себя длинную футболку. Захватывая свою подушку с кровати, русая вышла на воздух, усаживаясь ближе к Руслану и закрывая стеклянную дверь.       — Лиз, я хотел сказать тебе кое-что, важно, не перебивай только пожалуйста, — серьезно обращаясь к ней, темноволосый всматривался в даль под пение сверчков.       — Стой, сначала я скажу! Представляешь, мама выбила нам с тобой путевки на озеро в конце августа. Ну которое рядом, километров двадцать отсюда. Неделя вроде бы там, да еще и бесплатно. Поедем, отвлечёмся немного. Отказ не принимается! — лежа на его ногах, русая мечтательно продолжила рассказывать о том, как там будет круто.       — Остановись, Лиз, — заглядывая ей в глаза, он молча берёт ее за руку, — прости, я умоляю тебя, просто прости меня, — увидев её заинтересованный и сосредоточенный взгляд, он сжал маленькую ладонь еще крепче. — не получится с озером.       — Жаль, а что случилось? — надеясь на лучший ответ, девушка смотрит на него снизу вверх даже не подозревая какой ответ сейчас получит. — Мы можем просто туда съездить? Там очень красиво, а еще тарзанка есть!       — Нет, солнышко, вообще не получиться. Я уезжаю через две недели. — отведя от нее взгляд, темноволосый парень сошел на шепот, до предела сжав её руку, боясь отпустить навсегда.       — В город?       — Лиз, мы переезжаем через две недели в город, — еле договорив фразу до конца, парень отпустил её руку, не обращая внимание на свои побелевшие костяшки. — я, отец и мать.       Боль. Это такое знакомое всем чувство, но мало кто по-настоящему понимает его смысл. Это то, что сейчас чувствовала наивная шестнадцатилетняя девчушка с яркими зелёными глазами. Они стали похожи на чистое стекло, наполняясь литрами слёз. Девушка медленно поднялась, сев напротив и взяв парня за ладонь, прикоснувшись к шее.       — Русь, это шутка? Не шути так, пожалуйста, — гладя его по мягкой шее, Лиза шепчет и сжимает его руку с надеждой. С такой чистой и ребяческой. — чёрт, скажи, что это шутка, я умоляю тебя! — срываясь на крик, она сбрасывает одеяло с себя и садится к нему очень близко. Настолько, что если приглядеться можно было увидеть его карие глаза, цвет которых искажался из-за слез.       — Лиз, нет. Я сейчас серьезно. Серьёзно так, как никогда в жизни, — спокойно говорит он, гладя её волосы. — прости меня, я умоляю тебя.       — Ты врешь, скажи, что это неправда! Я прошу тебя, скажи это прямо сейчас! — она бьет его по груди, запутывая свои волосы и ломая себя внутри, опустошая душу с каждым словом всё больше. — Руслан, ты обещал! — крик навзрыд в ту ночь слышал весь округ. Она утыкалась в его кофту, крича и умоляя его сказать, что это неправда.       — Прости, — это его единственные слова в тот вечер, это единственное, что слышала она тогда. — маленькая моя, прости пожалуйста. — медленно вставая и скидывая её с себя, он опирался на перила балкончика, протирая глаза, ведь мужчины не плачут.       — Неудачная шутка, Русь, — кричит она, вцепившись в его руку так, что он чувствовал боль. — я что много прошу? Просто скажи, что ты пошутил, это не смешно, пойми же ты уже! — вновь срывается на нервный крик, а когда ее голосовые связки не выдерживают, она переходит на шёпот. Русая не успевала хватать воздух ртом, чтобы вновь закричать. Она медленно опустилась на одеяло, бив его с такой силой, что казалось сейчас этот маленький балкончик рухнет вместе с ними. Закрыв лицо руками, она захлебывалась болью. Девушка с головой нырнула в омут отчаяния, плача навзрыд. Последнее, что она слышала, перед тем как уползти на свою кровать, продолжая кричать и круша всё на пути, это звук захлопнувшейся двери. Он ушел.