тысячи закатов на один балкон.

      Приятная волна нежности и спокойствия разносилась по юному телу, холодком отдавая в ноги, осенний ветерок из приоткрытой двери балкона носился где-то внизу, у пола, пока девушка с головой укутывалась в пуховое одеяло, которое периодически щекотало нос, заставляя чихать. Свернувшись гусеницей на кровати, русая положила телефон на подушку, пытаясь уловить каждое слово такого родного голоса. — У тебя длинные красные волосы по всему худи, — подмечает зеленоглазая, зарываясь всё больше в одеяло. — расскажешь сам или приступить к тяжелой артиллерии? — Ой, Лиз, — парень по ту сторону заметно смущается, начиная бегать глазами по своей новоиспечённой комнате. — однокласснице дал кофту на урок. — Кому ты врешь? — девушка всё уже давно поняла, ведь Руслан в последнее время невероятно изменился. И его лучшая подруга, даже сквозь километры, не могла не почувствовать такого, ведь с каждым его звонком голос становился мягче, он не язвил, а порой вовсе пропадал вечерами. — Я же сказала, что сама всё узнаю. — Настя, — выдыхает тот, улыбаясь куда-то в пустоту. Его баритон мгновенно смягчается, щеки слегка краснеют, а глаза по-прежнему не могут найти пристанище. — ее зовут Настя. Она была первой, с кем я увиделся после переезда и из-за кого по-настоящему хотел сюда, — Лиза так медленно переводит взгляд на стену напротив, садясь на кровать и откладывая телефон. — у неё красные волосы, ярко-зелёные глаза, Лизк, зеленее, чем у тебя. Она носит кроссовки тридцать шестого размера, завязывая волосы в пучок. — но девушка уже не слышала. В голове словно пазл за пазлом, намертво склеиваясь между собой, складывалась вся композиция, полная картина. Она не улавливала смысл его дальнейших фраз, лишь думала и пыталась оправдать его. — Лиза-а? Ты меня вообще слушаешь? — Ты знал о переезде, — отчеканивает каждое слово она, стараясь сдержать подступающую истерику. Даже не смотря на экран мобильного, можно было услышать то тяжелое дыхание, его холодные пальцы, сминающие края толстовки, что обычно не вело к хорошему. — ты, черт возьми, знал.       И снова в голове тысячами фейерверков взрывается истерика, так тщательно уничтожая последние нервные клетки, последнюю надежду на лучшую жизнь. Говорят, что надежда всегда умирает последней. Прямо сейчас это и случилось, растаптывая девушку. Каждую секунду она прокручивала в голове фразу Кашина:

«Мы расстались за полгода до переезда, я надеялся, что время сделает своё дело и к моему уезду, она забудет кто я такой.»

      И сейчас она винила себя за единственное — что не поняла намного раньше. В глазах мутнеет, и то ли от пелены слёз, то ли от резкого шока. Холодные руки уже не сминают белую простынь, на лице лишь немой крик беспомощности. И так хотелось прямо сейчас хоть чем-то помочь себе, забыться и отпустить все те мысли, но только холодное нервное дыхание возвращало её в этот жестокий мир жизни, открывая ворота новому нервному срыву. Он так тяжело молчал, словно боясь что-то сказать, боясь вновь сделать больно. Хотя, наверно, ему и не привыкать. — Лиз… — откашлявшись в кулак начинает парень, даже не намереваясь поднять глаза на экран мобильного, который отображал лишь белый потолок комнаты Лизы, пропитанный слезами, криками и беспомощностью. — Я не знал как тебе сказать. — Господи, какая же я дура, — шепотом говорит русоволосая, обнимая себя руками и склонив голову к коленям. Мир в глазах шестнадцатилетней девочки рушится так стремительно, что даже невозможно описать ту боль и степень отчаяния. Происходящее казалось таким мнимым, таким страшным, что хотелось отшутиться и продолжить разговор, будто ничего и не было. — я жила с тобой за одной стеной, мать его, полгода, а ты носил в себе такую ужасную новость! — кричит она, буквально завывая от подступающей боли внутри груди. — Да лучше бы ты сказал это тогда, и я спокойно сдохла, чтобы никогда не слышать это! Я, блять, полгода жила и не о чём не думала, надеясь на хорошее будущее! Господи, Руслан, как я тебя ненавижу. — Прости… Я… — заикался тот, не в силах привести какой-то успокаивающий аргумент. — Я не знаю, что сказать, Лиз. Я не мог так. Я ждал подходящего момента. — Ты не мог, тебе было больно, ты не представлял, ты ждал, ты не говорил. Вокруг только один ты, Руслан. Чего ты ждал полгода? Что когда ты начнешь выносить коробки в грузовик, я неожиданно опомнюсь и спрошу что же случилось? Или когда до переезда останется неделя, а ты будто не при делах? Ты ждал пока ситуацию решат за тебя, а не пытался как-то решить её. Почему никто не подумал обо мне? Или я так, ну переживу, хули мне? — задыхаясь и рывками хватая воздух, Неред кричала, ударяя кулаком по белоснежному одеялу. — Ты не подумал, что я ебаных два месяца пытаюсь строить иллюзию счастья, потому что мне, мне чёрт возьми, было хуево? И единственный человек, который проявлял ко мне интерес — новый сосед, блять, который живёт в соседней комнате и спит на том месте, где когда-то была твоя кровать? Ты забил огромный хуй, у тебя новая жизнь, идущая своим чередом и без меня. Я такая дура, Руслан, что пыталась оправдать тебя, что думала о своей нужности тебе. — Лиз, мы с родителями полгода искали покупателей, и я то и дело отсеивал кого-то, потому что знал, что ты не уживешься с ними. У меня получилось подобрать нормального соседа, а не деда под девяносто. — Руслан повышает голос на неё впервые за все года их общения, пока Елизавета, словно маленький котёнок, сворачивается клубочком. — Ты подбирал себе замену! Ты, блять, слушаешь себя вообще? — и сейчас было абсолютно плевать на то, что от её крика вскоре проснётся, как казалось, вся деревня, девушка продолжала ронять слёзы, что так предательски скатывались по подбородку, моча футболку. — Я старался как лучше, не говори, что тебе с ним плохо! — Откуда ты знаешь, как мне с ним? — Потому что вижу, что за все твои шестнадцать, ты первый раз краснеешь, когда рассказываешь про него, ты первый раз советуешься и задумываешься над мальчиком! Лиза, если бы не я, то сейчас за стенкой храпел бы какой-нибудь мужик под градусом, приставая к тебе на нашем балконе. — Ты второй раз предал меня, — снимая с безымянного пальца на левой руке колечко их дружбы, девушка со всей силой сжимает пластиковый предмет, а когда раздаётся треск, показательно выкидывает его в другой конец комнаты. — ты научил меня не терпеть к себе такого унизительного отношения. Хватит звонить, ты делаешь каждый раз только больнее. Эти года жизни были самыми счастливыми, пока ты не превратился в ужасного лгуна. Я искренне и всегда любила тебя. Прощай. — русоволосая нажимает на кнопку выключения разговора, занося чат в архив. Никогда её рука не поднимется стереть воспоминания о нём, он слишком дорог даже после всего этого. Лиза со стеклянным взглядом смотрит на потолок, облизывая солоноватые от слез губы, прикусывая их до крови от невероятной душевной боли.       Каждый раз она убивала себя думами о том, что она делает не так. Внутри всё сковывало и дыхание прекращалось только от одной мысли, что она никогда больше не обнимет его, а с каждым его извинением, хотелось собственноручно прекратить эти истязания. И пускай она сделает больно себе еще раз, чем будет делать это еще очень долго. Она жила с мыслью о том, что он лучшее, что случалось с ней за всю необъятную жизнь, но теперь была точно готова отпустить его. Их сплетённые между собой тропинки запутались настолько сильно, что разминулись в разные стороны, не соприкасаясь и сантиметром, как и их истерзанные души.       На ватных, словно облако ногах, зелёноглазая еле нащупывает ручку балконной двери, вдыхая приятный аромат ночи. Терпкий и холодный воздух окутывает плечи девушки, заставляя сильнее накинуть одеяло. Она переводит дыхание, наровясь собственными руками сломать ту самую перегородку между их комнатами, разрушая преграду между ними. Руки предательски дрожали, пока Лиза замахнулась ногой на тонкую гипсокартонную стену. Неприятный треск раздаётся эхом в ушах, пока злосчастный барьер падает на кафель. Зеленоглазая гордо переступает её, пока рука тянется к стеклянной двери соседа. Не успев поднять глаза и постучав, по ту сторону слышатся копошения, а рыжая копна волос виднеется где-то рядом. Он совершенно спокойно всматривается в неё своими глазами, в которых каждый мог найти что-то для себя: смирение, любовь, возможно, нежность. Кашин бесшумно открывает дверь, расставляя руки по сторонам и принимая девушку в тёплые объятия. — Ты спал? — дыша ему в плечо и рыдая взахлёб спрашивает та, сильнее прижимаясь одеялом к нему. — Нет, тебя слушал, — рыжеволосый целует её в макушку настолько часто, что только мог, пытаясь обхватить ценное воздушное облако руками. Слегка отрывая её от пола, молодой человек кладёт русоволосую голову к себе на плечо, подхватывая её ноги, закутанные в одеяло. Так нежно и по-особенному опускает её на нагретое теплом место в кровати, заставляя пшеничные волосы рассыпаться по подушки. Подоткнув одеяло под её хрупкое тело, Кашин опускается рядом на подушку, смотря на неё так, что хотелось сгореть от неловкости. И он мог бы сейчас сделать всё, что угодно с маленькой беззащитной девчушкой, что занимала все его мысли, и не только с хорошим содержанием, но вместо этого он с нежностью прикоснулся ладонью к её лицу, заставляя её шикнуть от температуры рук. — Ты замёрз, — констатирует факт девушка, опуская глаза вниз, пытаясь сдерживать бурный поток слёз. — Как я мог сидеть и спокойно слушать твою истерику? — тихо проговаривает Даня, выключая рукой светильник на тумбочке. Лунный свет от незадернутых штор освещал её покрасневшее от слёз лицо, впалые скулы и обкусанные губы. Неожиданно Лиза раскрывает пуховое одеяло, двигаясь ближе и накрывая его. Сильная и слегка холодная рука парня опускается без разрешения на талию, прижимая хрупкое тело в упор своему, а футболка немного прилипает к открытой груди Кашина. Маленькими шажками пальцев под довольную ухмылку, девушка кладёт свою руку ему на шею, кратко целуя в нос.       И иногда хватает лишь одного прикосновения, чтобы понять и разобраться в себе и тем самым вихрем бабочек в животе, которые со всей силой норовятся улететь. Не нужны слова, пошлые стоны и смазанные поцелуи, чтобы обозначить свою территорию. Он видел в ней тот самый аленький цветочек, который так и хотелось побыстрее сорвать и раствориться в его небесной красоте, но без корня цветы долго не живут. Ему понадобились долгие дни мучений, чтобы начать без угрызений совести думать о ней. А она, в свою очередь, была и не против занимать все чистые, и не совсем, мысли рыжеволосого, дабы прямо сейчас прижиматься к нему без капли пошлости, разве что с львиной долей симпатии.