Вот и сказочке конец

Стояла поздняя осень. Промозглым воздухом было тяжело дышать. Радовало одно — дождя не было. До этого дождь лил три дня без остановки, но в день, когда они все вместе решили навестить одного очень дорогого человека, тучи рассеялись. Небо непроглядно-серым куполом накрывало мир, но не было тяжёлых черных облаков, что до этого сильно давили на голову. Не было молний и грома, которого боялись дети. Стояла тишина, её нарушало лишь шарканье ног по истлевшим листьям. Хоть повод и не был весёлым, но никто не грустил. Тропинку в этой части королевского сада никогда не чистили, поэтому сейчас приходилось распинывать толстый слой горько пахнущих листьев. Лэнс шёл впереди. Кит шёл следом, отставая на шаг. Пусть на лице Лэнса и не было грусти, но дракон знал Лэнса достаточно, чтобы понять, что он просто слишком хорошо держится. Этому он научился у самого Кита, а, может, это пришло с возрастом — ведь Лэнсу было без малого тридцать лет — но сейчас, чем ближе они были к месту назначения, тем сильнее трещала маска спокойствия Лэнса. Филлис шла следом. Она была в своём лучшем платье — на их годовщину его подарил Утер — а в руках у неё был букет. Скромный букет, который передал Ханк — он не смог пойти вместе с ними из-за тяжёлой работы. Когда ты — главный врач Рыцарского Ордена, свободного времени мало. На сон едва хватает. Но Ханк поклялся Розалин, что обязательно придёт позже. Она лишь кивнула и вышла к остальным, что ждали у ворот Рыцарского Ордена. — Глунар! — Раздался из-за спины голос Утера. Розалин перехватила букет и обернулась. — Не бегай! И скажи Берте, чтобы слезла с дерева… Филлис улыбнулась. Её сын, Киар, шёл рядом, держась за подол маминого платья. Ему было почти четыре года. Киар позвал её. Он был невероятно похож на Утера, просто одно лицо. Характером он пошёл точно не в родителей — его упрямства в мальчике не было совсем. Он верил во все глупости, что рассказывали сестра и Глунар, часто плакал, когда они решали подшутить над ним. Но зато уже в три года научился дышать огнём, это выяснилось, когда он сжег Берте брови и ресницы в ответ на её нападки. — Что такое? — Мягко спросила Розалин, смотря в светящиеся золотом глаза мальчика. — Почему мы всегда приходим в гости к дедушке, но он никогда к нам не выходит? Филлис бросило в жар от такого вопроса. Пока она пыталась решить, что ответить, Кит обернулся. Он шел теперь спиной вперёд. За прошедшие годы парень едва ли изменился. После недавних событий, разве что, стал более внимательным к Лэнсу. — Он всегда смотрит на нас. — Тихо сказал Кит. Филлис кивнула, подумав о том, что Кит уже давно не говорил своим собственным тоном. В каждой фразе дракона слышался Флинн МакКлейн. — Всегда? — Протянул Киар. Тревога послышалась в его голосе. Кит и Розалин переглянулись. Филлис изменилась. Она всё ещё была храброй и смелой, смешливой и горделивой, но сейчас повзрослела. Огонь всё ещё горел в её душе. Она любила Утера с каждым годом всё сильней, и он её любил, был готов носить на руках. А ведь Кит был прав тогда. Из Утера получился превосходный отец. Он готов был драться за своих детей, но и к ним бывал строг, если они решали повести себя неподобающе. С самого раннего возраста он прививал им хорошие манеры, и, если с Бертой было мучительно трудно, то Киар схватывал всё на лету. Филлис была довольна своей жизнью. Она не стала домоседкой, потому что сэр Фай в Ордене ясно дал ей понять, что не отпустит такую трудолюбивую помощницу. Она не утратила боевой дух, ведь каждый день ей приходилось принимать сложные решения, касающиеся внешней и внутренней политики Рыцарского Ордена. У неё было теперь целых три помощника, что работали с утра до ночи, чтобы Розалин могла выкроить свободную минутку и пообщаться с детьми и мужем. А ведь первый год жизни Берты Розалин почти её не видела. После родов — чуть ли ни через неделю — она вернулась в строй. Утер не жаловался — его даже радовала такая жизнь. В самом крайнем случае Берту можно было отдать Глунару. Тому было уже семнадцать лет, но ни ума, ни серьёзности у него не было совсем. Вскоре он должен был окончить Рыцарскую Академию, и ни Лэнс, ни Кит не имели никакого понятия насчет того, что же с Глунаром делать после. Учился он не очень хорошо, зато был до ужаса добрым. Его не выгнали из Академии лишь из-за того, что оба опекуна были почётными членами Союза имени Флинна МакКлейна, да к тому же ещё и преподавали в Академии. Утер как-то сказал о Глунаре: «Как таких добряков вообще носит земля?», и Розалин была совершенно согласна с его словами. Каждый раз, когда она сталкивалась с Глунаром, он приветствовал её так, что весь Орден знал о том, что Глунар встретил любимую тётю. Он обнимал её, тряс её руку, расспрашивал о её здоровье и здоровье её детей и мужа, а она, смеясь, отвечала. Никто и представить не мог, что Глунар вырастет таким. От него ожидали изощрённого ума и хитрости, но он вырос простым, как медяк, и добрым настолько, что глаза слезились. Сейчас Глунар и Берта носились по листьям, а Утер неотрывно наблюдал за ними. Его милой Берте было одиннадцать лет, и если раньше отца не волновали игры дочери с Глунаром, то сейчас всё было иначе. Не хватало ещё, чтобы его сокровище оказалось украдено каким-то мальчишкой. — Зайдёте потом к нам? — Спросила Розалин, обращаясь к Киту. Он быстро кивнул. Розалин подняла лицо и посмотрела перед собой. — Почти пришли. — На выдохе произнесла она. Вдруг раздался оглушающий треск. Все обернулись и быстро принялись искать глазами источник звука. Всё замерло. Глунар стоял под деревом, на котором уже почти не было листьев, и держал на руках Берту. Ветка, что так пугающе затрещала, теперь шаталась из стороны в сторону, держась на обрывке коры. Прежде, чем кто-либо успел что-то сказать, Глунар произнёс, широко улыбаясь: — Берта с дерева упала. — И он уверенно закивал, смотря на всех невероятно добрыми глазами. Розалин приложила пальцы к переносице. Киар задорно хохотнул. Они двинулись дальше. Когда они остановились у светлого камня, стоящего не верхушке небольшого холмика, Лэнс тяжело вздохнул. Кит внимательно посмотрел на его лицо, но на лице, к его удивлению, не было и следа печали. Лэнс улыбался. Он смотрел на буквы, выбитые на камне, и кивал сам себе. — Вот и мы. — Спокойно произнёс он, а затем смахнул с камня налипшие листья. Розалин прошла вперёд и положила у камня букет от Ханка. Она распрямилась и встала рядом с Лэнсом. Маленький Киар не отпускал подол её платья. Глунар и Берта тоже утихли и всмотрелись в камень. Утер встал позади Розалин и мягко положил руку ей на плечо. Долго они молчали. Раздался голос — кто-то наконец решился прервать тишину. — Давайте, — начал Лэнс, и в его голосе послышался надлом. Он почувствовал это и постарался взять себя в руки. — Давайте расскажем ему, что у нас произошло. — Кит кивнул. Он решил начать. — В Академии жизнь кипит, Флинн. — Сказал он на одном дыхании. Затем прикрыл глаза, представляя, что перед ним не камень, а настоящий, живой Флинн, который слушает как всегда внимательно, склонив седую голову. — Мне доверили группу первогодок. И это сущий кошмар. Я-то думал, что ничего сложнее попыток образумить этого лоботряса не будет, — Кит бросил быстрый взгляд в сторону, — но оказалось, что пятнадцать детей намного страшнее, чем любые проказы твоего любимого Глунара. Кит немного помолчал. — Я общаюсь с сестрой Лоры. Письмами. Это началось два месяца назад, когда Ханк попросил меня выяснить у неё, продаются ли в Крамале особые коренья. Воображаемый Флинн сидел на камне и кивал на каждое слово Кита. — И у нас скоро будет перепись всех магических существ. Работа предстоит сложная, но мы справимся. Всегда справляемся. — Кит помрачнел. Он хотел сказать кое-что ещё, но не хотел произносить этого вслух. Поэтому он подумал, надеясь всем сердцем, что его слова будут услышаны. С момента твоего ухода мне стало труднее жить без сущности. Хуже всего было месяц назад. Если бы не Лэнс, я бы сдался. Я бы пошёл по пути Йонасса, точно тебе говорю. Если это произойдёт, мне придётся взвалить на Розалин тяжкую ношу. Лишь она сможет сделать это, да и я хочу, чтобы это сделала только она. Так я думал. Но теперь мне легче. Мне было так плохо после твоего ухода, что я думал, что лучше мне уже никогда не станет. Я не знал, что сердце может так болеть. Поняв, что Кит больше ничего не скажет, заговорила Розалин. — Здравствуй, Флинн. У меня нет больших новостей, но… — Она прокашлялась и посмотрела по сторонам. — Я убедила Фая в том, что мне нужен третий помощник. И он дал его мне. Так что теперь у меня есть больше времени на дом и семью. Но всё равно теперь мы с Китом и Лэнсом делаем твою работу, и нам троим хватает её с головой. Как ты умудрялся делать всё сам, без помощников, и даже не жаловаться? — Девушка помолчала. — У меня новые доспехи. Их сделал Утер. Если бы ты видел меня в них… — Розалин тепло улыбнулась. — Сегодня утром у нашего дома я увидела козу. — Ей вдруг стало так смешно, что из глаз брызнули слёзы. — И она мне очень приглянулась. Кое-кто хотел просто загнать её на нашу землю, но я сказала: «Нет, мы купим свою козу!». Они дружно расхохотались. Розалин стояла, глядя перед собой спокойными глазами. Утер рассказал о работе в своей кузне. Рассказал, что чаще всего заказывают подковы, и это страшно скучно. Вот когда заказывают мечи, или, например, сковородки — это совсем другое дело. Берта рассказала об успехах в школе, о том, что у неё появилась новая подружка, и она просто вне себя от восторга, когда Берта при ней моргает белыми веками. Розалин смотрела на дочь, видя в ней отражение себя самой. Девочка была очень похожа на маму. Те же рыжеватые волосы, тот же разрез глаз, тот же вечно улыбающийся рот. Даже манера говорить у Берты была, как у мамы. Иногда, когда девочка решала припугнуть одноклассников, она пугала их не драконьими силами, а тоном, которым Розалин отчитывала подчинённых, когда они делали что-то не так. Киар, ковыряя носком ботинка землю, сказал простое: — У меня всё хорошо, дедушка. Я очень скучаю. Затем, не дав затянуться траурной паузе, повисшей после этих слов, заговорил Глунар. Он говорил дольше всех. Водил глазами, словно текст его эмоционального рассказа был написан на воздухе, махал руками, добавляя повествованию яркости. Парень рассказывал об учёбе, о друзьях, о полётах над ночной столицей, о том, что он перестал гонять грифонов, ведь ему на днях исполнилось семнадцать лет. Поведал, как переживает из-за выпускного экзамена, как готовится к нему — пусть перед этим его долго и упорно уговаривают опекуны, поведал о тренировках на мечах с Лэнсом, о том, что со «старым стилем», которому Флинн научил Лэнса, а тот — его, Глунар побеждает почти во всех спаррингах. — И я тоже ужасно скучаю. Не проходит и дня, чтобы я не подумал о том, где ты сейчас. И есть ли ты вообще где-то, кроме учебников и моей памяти. — Глунар спрятал глаза в сгибе локтя. — Я пытаюсь быть, как ты. Но я другой. Я чувствую это. Все говорят, что я слишком добрый, простой, бесхитростный, а я не понимаю, что плохого в том, что я такой? Я не могу быть другим. — Тебе не нужно быть другим, Глунар, — тихо сказала Берта. Больше никто ничего не сказал. Они уже собрались уходить, когда Лэнс услышал приближающиеся шаги. Он обернулся. Королева Люси шла к ним, неся в руках огромный букет. По сравнению с ним букет Ханка казался совсем крошечным. — Доброе утро, — произнесла она, приветствуя каждого слабым кивком. Затем подошла к камню и, немного постояв, нагнулась и положила букет. — Ваше величество, — сказал Кит, склоняя перед ней голову. Королева улыбнулась и слегка махнула рукой, мол, здесь не место для титулов. Кит теперь понимал, чьей внучкой была Люси. Они были похожи, как две капли воды, особенно теперь, когда Люси была того же возраста, что и её бабушка во время похищения. — Нам уйти? — Спросил Лэнс. Люси посмотрела на него недоумевающим взглядом. — Это я должна спрашивать вас: может, мне стоит пока погулять неподалёку? — Лэнс замотал головой из стороны в сторону. Королева вздохнула, затем поправила плащ. — Здравствуйте, Флинн МакКлейн. — Неторопливо начала она. — Всё изменилось с момента вашего ухода. Многие из тех, кто работает в замке, волновались, не решу ли я выгнать их. Мол, они ведьмы, и что, мол, я держала их в штате лишь потому, что это — «правильно». Я поговорила с каждой и сказала, что выгоню их лишь в том случае, если в моём грибном супе окажутся мухоморы. — Люси помедлила. — Начальник охраны оказывает мне знаки внимания. Отец, когда серьёзно заболел, начал настаивать на том, что мне нужен муж — вы это помните, наверное — он созвал молодых графов, но я почувствовала их нечистые намерения и попросила узнать правду с помощью сказок. Я спровадила всех графов. Моё сердце свободно, но я думаю, что оно скоро будет завоёвано. Это хороший сэр. Вы, наверное, были с ним знакомы. — Люси поёжилась. — Я продолжаю то, чему вы положили начало. Вы бы гордились мной. Сначала мне было страшно. Но теперь я понимаю, что многие на моей стороне. Сирша не отпускает меня никуда. Она думает, что мне всё ещё десять лет. Но когда я сказала ей, что иду навестить вас, она успокоилась. Её близнецам на той неделе было семь лет. Я часто играю с ними… Люси вдруг разрыдалась. Слёзы хлынули из её глаз, она завыла. Кит обнял её. Настало время возвращаться. Люси решила подольше побыть с Флинном, она смотрела остальным вслед, когда они уходили прочь по покрытой листьями тропинке. Глунар и Берта побежали вперёд, Киар, наконец отпустив подол мамы, рванул за ними. Несколько раз он падал, но быстро поднимался. Утер взял Розалин под локоть. Они шли, тихонько разговаривая обо всём на свете. Кит и Лэнс шли чуть поодаль. — О чём ты думаешь? — Спросил Кит, когда ему надоело лицезреть полное печали лицо Лэнса. Парень поднял глаза. — У меня такое странное чувство. — Спокойно произнёс Лэнс. — Мне грустно, но в то же время я счастлив. Мне полегчало. Я не думал, что это поможет, но я чувствую себя куда лучше. — Я рад. Но мне не грустно. Скорее… горько. И больно. Но ещё и светло. — Светло? — Переспросил Лэнс. — Да. Будто… Знаешь, я понял, что не всё потеряно. Он продолжает жить. Его дело. Его идеи. И мы, те, кого он вырастил. — В этом смысл, так? В том, что всё продолжается. Кит помедлил. — Думаю, что так. Впереди Глунар обернулся драконом, и, несколько раз взмахнув сильными крыльями, поднялся так высоко, что превратился в чёрную точку на фоне серого неба. Берта, издав восторженный крик, разбежалась, разметав в стороны листья, подпрыгнула, и тоже обернулась драконом. Утер и Филлис остановились. — Осторожнее! Умоляю тебя, Берта, будь осторожнее! — Закричал Утер. Ему было всё равно, что будет с Глунаром — пусть он хоть насмерть разобьется перед его ногами. Но вот если его драгоценная дочь поранится… Розалин увидела, что Киар присел, нахмурился, и уже готовился оттолкнуться, чтобы улететь за сестрой и сводным братом. Филлис, вырвав руку из тисков Утера, побежала к сыну, по пути крича, что он ещё слишком мал, и что ему пока нельзя даже думать о том, чтобы пытаться превратиться. Малыш ничем не мог противостоять первому рыцарю Рыцарского Ордена. Он лишь обернулся, когда мама налетела на него и сжала в крепких объятиях. За годы, проведённые с драконом и наследниками драконьей силы, она поняла, что должна быть готова всегда и ко всему. Кит и Лэнс быстро приблизились к сидящей в сухих листьях Розалин. Утер принимал у неё Киара и пытался предотвратить зарождающуюся истерику. Над их головами пролетел Глунар. Пришлось пригнуться, чтобы не получить удар крылом в нос. Спустя пару мгновений тем же путём пролетела и Берта. — Как же здорово. — Произнёс Лэнс, улыбаясь. Кит посмотрел на него. — Пусть наша история закончилась, превратившись в сказку, но жизнь продолжается. — Тебе ли не знать, Лэнс. — Ровно произнёс Кит, вспоминая те невероятно далёкие времена, когда и у него были крылья. Сейчас это казалось сном, который вот уже много лет не мог забыться. Но у Кита был Лэнс. Был человек, ради которого он продолжал жить и бороться. — Ты воспитал Глунара. Прочитал ему столько сказок, что яснее всех должен был понять. — Дракон обернулся на парня, их взгляды встретились. Кит вдруг чётко ощутил то же, что когда-то впервые почувствовал в Варе. Ощутил, словно в первый раз. Он любил этого человека. Любил так сильно, как только мог любить. И чувства были взаимны. — Конец одной сказки всегда означает начало другой. Лэнс кивнул. Он поднял голову и вгляделся в небо, где Глунар выполнял невероятной опасности трюки. Маленькая Берта стремилась угнаться за ним. Киар на руках Утера указывал в небо пальцем и что-то спрашивал у отца. — Пойдём? — Мягко сказала Розалин. — Дома тыквенный пирог ждёт дорогих гостей. И они двинулись дальше. Шли, пиная листья и болтая обо всём на свете. О глупостях, о прошлом, о настоящем, о будущем. И было спокойно. Они смеялись, наслаждаясь тем, что было сейчас, радуясь тому, что имели. Стоял промозглый осенний день, один из тех, когда лужи покрываются белой коркой. Один из тех, когда не хочется выходить на улицу. Из тех, когда осень надоедает настолько, что начинаешь мечтать о холодах и сугробах. Они шли, пиная сухие листья, и всё было так, как должно быть. Вот и сказочке конец. А жизнь продолжается.