Вот и сказочке конец

Флинн спокойно смотрел на лежавшего рядом Глунара, такого безмятежного, такого невинного. Старик глядел на чистое лицо, открытое, на этом лице не было ничего, никаких гримас, глаза, до этого наполненные злостью и ненавистью, были закрыты. Перед ними было дитя. Лет пять, не больше. Флинн вдруг вспомнил первую встречу с Китом — тот был примерно в том же возрасте. Но Глунар был совершенно не похож на измождённого жизнью в пещере Кита. Он казался совершенно нормальным, здорового вида ребёнком. Кит и Флинн замерли над Глунаром, вслушиваясь в мерное посапывание. Кит не мог поверить тому, что видел. Возможно ли такое? Мог ли он доверять тому, что было перед его глазами? Куда ушла вся злость, вся надменность, где весь тот яд, которым Йонасс плевался в него несколько минут назад, где холодность, где готовность убить, прежде поиздевавшись? Дракон ничего не понимал. Он лишь смотрел на спящего ребёнка, изредка поглядывая в сторону Флинна. Тысяча вопросов вертелась в голове парня, но он просто не мог решить, с чего же начать расспрос. Кита всё ещё трясло после сказки, сердце рвалось из груди, взгляд отказывался удерживаться на чём-то одном слишком долго. Всё позади? Кит попытался взять себя в руки. Он прикрыл глаза и прерывисто выдохнул, с трудом, словно что-то мешало ему. Дело было не в ранах — эту ночь Кит пережил относительно легко, пара-тройка неглубоких царапин. Дело, скорее, было в голове. Кит никак не мог уложить странное окончание этой битвы. Битвы, в которой погибли почти полсотни рыцарей. Вот он — результат? Всё ради того, чтобы… Кит не мог понять. Он слишком устал, его начало клонить в сон, а мысли лезли и лезли, не давая даже вздохнуть. Кит снова прикрыл глаза, немного подождал, стараясь вернуть трезвость ума. Его замешательство продолжалось неприлично долго. За свою жизнь он и не такого насмотрелся, но именно это выбило его из колеи. Флинн словно прочёл его мысли. — Я тебе всё расскажу. — Произнёс он тихо и мягко. Кит повернул голову, рассматривая старика так, словно увидел его впервые. Что-то изменилось. — Всем всё расскажу. — Кит понял. В глазах Флинна МакКлейна не было сомнений. На памяти Кита такое было в первый раз. Парень знал, что Флинн всегда старался принимать верные решения, те решения, что казались ему справедливыми. Но он сомневался. Флинн часто потом не мог уснуть, ворочался, вставал и ходил, говорил сам с собой, боясь, что ошибся, и Кит видел это много раз. Случайно столкнёшься с таким Флинном взглядом — тревога передастся и тебе, сам не сумеешь заснуть до самого рассвета. Так было и в детстве, когда они вместе добирались до Крамала, так было и теперь, когда во время путешествия им приходилось жить в одной комнате. Но именно сейчас этого не было. Глубокие синие глаза старика были спокойны, словно водная глядь. В них впервые не было волнений. Глунар поморщился. Флинн заметил это, и, сделав Киту знак рукой, присел на пол. Теперь оставалось только ждать. Первые слова невероятно важны. Двое, не шевелясь, наблюдали за Глунаром, которого быстро покидал сон. Ребёнок вытянул руки вверх и потянулся, жмуря глаза, затем, опустив руки, коснулся помятого нагрудника ладонью. Гулкий звук, похожий на предсмертный вдох, разнёсся по залу. В следующее мгновение Глунар должен распахнуть глаза. Он должен понять, что оказался неизвестно где, что рядом с ним незнакомцы. От Флинна зависело всё. И Кит в нём не сомневался. Раз он сумел подобрать слова для Кита, то и для Глунара сумеет. Малыш открыл глаза. Сначала казалось, что его веки невероятно тяжелы, но спустя пару мгновений он сумел с ними совладать. Глаза распахнулись. Взгляд малыша заметался от одного лица к другому, рот было перекосился от ужаса, быстро наполняющего маленькое тельце, он тяжело задышал, а затем, когда вспомнил, что может говорить, произнёс: — Где я? Флинн ответил не сразу. Он позволил ребёнку отдышаться и понять, что ничего не угрожает. — Всё в порядке, Глунар. — На Флинна уставились огромные, полные слёз глаза. — Твоя мама попросила нас встретить тебя здесь. — Моя мама?.. — Ты проделал долгий путь. Но теперь всё будет хорошо. Глунар держался достаточно хорошо для того, кто навсегда покинул свой дом и свою семью. Он, наверное, едва ли начал понимать это, и Флинн знал, что объяснять всё равно придется. Придётся говорить, но говорить правду. Отныне не будет лжи. Ложь всегда ведёт с собой одиночество, ложь тянет на дно, туда, где мало света и много ила. Флинну не хотелось, чтобы Глунар увяз в трясине. — Почему мама отправила меня сюда? Где она? — Она тебя любит. — Спокойно произнёс Кит. Воспоминания из Вара возникли перед глазами — последние слова матери, её слёзы, её бесконечная боль. Её песня, больше похожая не на сильнейшую сказку, что когда-либо видовал мир, а на колыбельную, рвущуюся наружу, колыбельную, которую она так и не спела в тот день. Кит произнёс это раньше, чем Флинн успел понять, что парень собирался сделать. Но старик не стал прерывать его. Лишь слабо кивнул, давая понять, что доверие взаимно. — Любит больше всего на свете. Она пожертвовала собой и всем, что было ей дорого… Но подарила тебе возможность жить за неё. Кит говорил это, даже не пытаясь убедить себя в том, что мальчик слушает. Глунар горько плакал, утирая крупные горячие слёзы трясущимися руками. Вдруг он остановился, затем, немного погодя, глянул на Флинна. — Где Уголёк? — Спросил Глунар встревоженно. Флинн и Кит сразу поняли, о ком он говорил. Они переглянулись, безмолвно советуясь, а Глунар снова произнёс, уже громче, так громко, что высокий детский голос услышал и Ханк: — Уголёк! Уголёк! Эхо его голоса разнеслось по залу. После всё затихло, Глунар попытался приподняться, но он всё ещё был слишком слаб, поэтому сумел лишь встать на четвереньки. Рубашка Йонасса сидела на нём, как длинная пижама. Вдруг раздался новый звук. Протяжный, звонкий, такой пронзительный, что замирало сердце. Скулил Флинн-Пёс, что был поодаль. Он откликнулся на имя, решил выйти из тени, но ему было страшно, а может и стыдно, больно или печально. Пёс подошёл поближе, медленно перебирая лапами, свесив косматую голову. Он смотрел тёмными глазами исподлобья, заглядывая в самую душу, и скулил. Шерсть на морде была тёмно-красной — несколько минут назад Флинн-Пёс со всем усердием разрывал лицо Йонасса, кусал и рвал, рычал и царапал острыми когтями, но сейчас… Сейчас он услышал голос. Услышал своё имя, произнесённое тем, с кем судьба развела их сотни лет назад. — Уголёк! — Закричал Глунар, срываясь на визг. Мальчика ничего не смущало. Перед ним был не щенок, с которым он уходил из Вара, а огромный взрослый пёс, хозяином которого был уже совсем не Глунар. Флинн-Пёс боялся. Он мягко ступал лапами, сокращая расстояние между собой и мальчиком, что протягивал к нему руки и заливался горькими слезами. Сколько лет прошло. Кит смотрел в собачьи глаза, полные вины и сожаления. Много ли понимают собаки? Много ли понимают безмолвные звери, способные лишь следовать? Побольше остальных они понимают, это точно. Кит вдруг понял, смотря на замершего в нерешительности пса: ему остался последний шаг, и Глунар коснётся шерсти любимого Уголька дрожащей ладонью. Но пёс не спешил. Флинн вспоминал все те разы, в которые Флинн-Пёс спасал его. Сначала от отца Кита, потом от Йонасса — много раз, столько, что не хватит никаких слов благодарности. Флинн-Пёс сделал последний шаг. Глунар обхватил его шею руками и прижался к ней, уткнувшись в голову пса. Мальчик плакал, радуясь, что его Уголёк всё ещё с ним. Уголёк тихо подвывал, прикрыв глаза. Здесь тот, кого он должен был защищать. Теперь так и будет. До самого конца.

***

Лэнс нервничал. С того самого момента, как Кит и Утер улетели прочь, он не мог успокоить разбушевавшееся сердце, в котором обжигающими углями тлело волнение. Парень смотрел на лестницу, не желая оборачиваться и вглядываться в безжизненные тела, разбросанные по залу. Он боялся увидеть в навеки остекленевших глазах отблеск неосуществимых надежд, мечт, разбитых, боялся увидеть в лицах молодых рыцарей, так ужасающе похожих на его собственное лицо, пустоту, принесённую смертью. Филлис первое время стояла рядом с Лэнсом, пыталась с ним поговорить и заверить, что всё будет в порядке, да только даже она чувствовала, насколько фальшиво звучали эти слова. Пусть она и пыталась казаться сильной, старалась спрятать за семью печатями свой страх, пусть этим она даже могла успешно обмануть всех, дело было не в этом. Себя не обманешь. Она не могла убедить себя в том, что её голову не распирает от странных предчувствий, в том, что она не волнуется за Утера и Кита. Девушка могла лишь, осозная это, отойти от Лэнса и пойти помогать Ханку перевязывать раненых. Трупы её не пугали. Какое-то невероятное хладнокровие нашло на неё, пока она ходила по залу. Девушка не боялась мертвецов, но она знала, что вскоре всё может измениться. Сейчас ей успешно удавалось сохранять спокойствие, но что будет потом? Что будет, когда настанет промозглая тихая ночь, одна из ночей, не наполненных ожиданием? Ночь в ленте спокойных дней, когда самая обычная луна смотрит с неба, когда кузнечики стрекочут или снег медленно падает крупными хлопьями. И в эту ночь Розалин испугается. Она вспомнит всё, что пережила сегодня, и на её лице выступит ледяная испарина. Девушка будет скована ужасом, она, проснувшись от кошмара, в котором кровавым снопом искр вспыхнут события сегодняшней ночи, заплачет и закричит. Так было тогда, когда погиб её единственный по-настоящему дорогой друг. В ночь его смерти ей не было страшно. Но потом день пошёл за днём, а год за годом, Розалин стала спать хуже, а в её голове стали появляться мысли о том, что она могла изменить всё, но не сумела. В этот раз всё будет иначе. У неё есть те, кому можно рассказать. Розалин обернулась, когда сэр Фай приказал Ханку идти за драконами. Она не слышала рассуждений Фая, но поняла, что решение отправить парня казалось ему единственным стратегически удачным. Девушка поднялась и спросила Фая, стоит ли ей пойти с ним, но старый рыцарь ответил ей твёрдым отказом. Филлис лишь кивнула, а затем продолжила перевязывать раны. Когда кто-то вышел из тёмного коридора второго этажа, все замерли. Каждый смотрел наверх, на пока что тёмное неясное пятно, выжигал взглядом, пока пятно не превратилось в силуэт, а силуэт в фигуру. В знакомую фигуру. Это был Ханк. Его лицо было серым, таким Филлис видела его, когда сняла с него сказку в плену Утера. Розалин подумала о самом худшем. Она подскочила с места, выронив из руки бинт, и бросилась к лестнице. Лэнс поднял голову и приоткрыл рот. Он смотрел на друга, словно тот только что вернулся из загробного мира. Лэнс смотрел, как Ханк медленно подходит к лестнице, как начинает медленно спускаться, переставляя ноги с большим трудом. Розалин влетела в спину Лэнса, встряска привела парня в чувства. Ужасающее молчание наконец было нарушено. — Как?! — Вырвалось у Лэнса. Он ничего не мог больше сказать — слова вдруг показались ему слишком долгими и трудными. Он лишь смотрел на Ханка взглядом, в котором читались страх перед неведением и острое нетерпение узнать правду. Филлис не могла даже вздохнуть, не то что говорить. Она лишь мелко и быстро закивала, поддерживая то единственное слово, произнесённое Лэнсом, и сильнее сжала плечи парня. Ей нужно было что-нибудь сжимать, иначе она закричала бы, растерзанная собственной боязнью правды, которая причинит ей боль. Лэнс выдержал её хватку. Он не почувствовал боли — парень лишь смотрел на Ханка, который за это время преодолел лишь несколько ступеней. Их взгляды встретились. Ханк моргнул, затем, поняв, что все ждут ответа, затараторил так быстро и с таким напором, что до крови прикусил язык. — Йонасс повержен. Все живы! Кит, Утер, Флинн! Заветные слова. Лэнс жаждал услышать лишь их. Никогда ещё он не желал ничего так же сильно. Поняв, прогнав эти слова в голове ещё раз, Лэнс поднял голову, прикрыл глаза, и, облегчённо выдохнув, разрыдался. Он не знал, что может быть настолько счастлив. Настолько горд. Настолько жив. Стоя там, в зале, наполненном мертвецами, смотря в высокий потолок, расплывающийся от слёз, что мгновенно заволокли взгляд, Лэнс чувствовал своё счастье. Он чувствовал жизнь, что наполняла его, чувствовал, что сумел пройти через всё, чувствовал биение сердца. Конец. Парень и не мог поверить, что всё вообще закончится, но ужасы теперь были позади. Дорога длиною в целую жизнь наконец привела Лэнса к простому осознанию: он счастлив. Он стоял, рыдая, и его совсем не волновало, что подумают другие. Что подумают бравые рыцари, суровые оборотни, сэр Фай или Розалин. Эти слёзы — плод его жизни. Ради этих слёз облегчения он столько пережил, что хватит на отличную сказку. Лэнсу было не стыдно быть живым. Кит как-то сказал ему, что Лэнс очень спешит. Так и было. Лэнс спешил, стараясь нагнать жизнь, стараясь перегнать её, не желая просто остановиться, обернуться и разрыдаться. Пока ты пытаешься нагнать жизнь, она проходит мимо тебя. Филлис бросилась к Ханку, разводя руки в стороны, желая стиснуть его в таких объятиях, что и у неё, и у него в глазах потемнеет. «В эту ночь, — думала она, — в эту ночь, которая неизбежно настанет, в ночь, когда я проснусь, понимая, что я натворила, понимая, что кто-то мёртв по моей вине, — она обняла Ханка, прикрыв глаза. Девушке стало спокойно, лёгкая улыбка показалась на лице. Никто не видел эту улыбку. — В эту ночь я буду не одна.» Сэр Фай не верил своим ушам. Всё закончилось. Что же будет дальше? Рыцарь слышал, как позади радуются рыцари, смеются, обнимают друг друга. Краем глаза он видел, как раненые машут руками, словно позабыв о боли. Оборотни, радостно визжа, носились по залу, перепрыгивая через мертвецов. Они обратились волками, чтобы двигаться быстрее. Упыри, кровососы, остальные члены отряда магических существ тоже радовались. Всё это слилось для Фая в один неясный шум, похожий на шум морского прибоя. Громогласные бесконечные «ура» взрывались и утихали, а рыцарь стоял, пытаясь осознать свою судьбу. А ещё он пытался предположить, что же ждёт мир. Враг повержен. Королева и наследники мертвы. Мёртв глава Рыцарского Ордена. Магии пока в избытке, но кто знает, когда всё начнёт приходить в невыгодное для кого-то равновесие. Король Винсент скоро узнает о произошедшем. Сумеет ли он совладать с собой, или же обрушит гнев? Кто станет жертвой его ярости? Что будут делать магические существа, общий враг которых оказался повержен? Слишком много вопросов. Сэр Фай задумался. Все посторонние звуки затихли, он слышал лишь свои мысли. Рыцарь что-то упускал. Какая-то вероятность, настолько ничтожная, что Фай не замечал её, маячила прямо перед глазами. Было ещё что-то. У кого-то должен был остаться последний туз, и этот кто-то — точно не Фай. И не Йонасс, раз он повержен. Что-то ещё будет. Что-то точно будет. Фай поднял глаза и увидел, что Ханк говорил что-то ещё. Чем больше он говорил, тем бледнее становились все присутствующие. Фай нахмурил брови, подошёл поближе и прислушался. Он разобрал лишь несколько слов, но этого хватило, чтобы ощутить, как падает сердце. Йонасс, ребёнок, Глунар.

***

— Послушай. — Спокойно произнёс Кит. Он слишком поздно осознал, что случайно скопировал тон самого Флинна. Желая добиться понимания и доверия, Кит неосознанно решил использовать голос человека, которому доверял больше всего. — Есть кое-что, о чём я думал довольно долго. Флинн поднял на него встревоженный взгляд. Кит смотрел на Глунара, задремавшего, уткнувшегося в бок Флинна-Пса. — Я не знаю, осознанная ли просьба это, или лишь моё желание, с которым я не могу совладать. Кит копировал не только тон. Эти слова были произнесены в таком виде, в каком произнёс бы их старик, будь он на месте дракона. — Я долго думал о том, что случилось с Йонассом и Аранией. Это две жертвы, но они… разные настолько, насколько это вообще возможно. — К чему ты ведёшь? — Спокойно спросил Флинн. — Ты сказал на совете, — неуверенно начал Кит, — что рано или поздно появится новый План и новая Арания. — Флинн кивнул, припоминая. Он действительно такое говорил. Но после всего, что произошло, старик переосмыслил свои слова. Мир, к которому он так стремился, не должен был идти по этому пути. Он собирался сказать об этом Киту, но тот посмотрел на него таким взглядом, что старик решил пока ничего не говорить. — Я подумал о будущем. О том, что ждёт нас дальше. О той войне, что обязательно начнётся, даже если ты, первый миротворец этого мира, будешь уже давно мёртв. Флинн поджал губы. Слова Кита задели его за живое, но он не мог не согласиться. Случится то, что должно. Магия снова придёт в равновесие, и будут те, кому оно не понравится. Пусть это равновесие наступит через несколько сотен лет. Какой же тогда толк от их действий? Какой толк от смертей невинных, если это обменяли на немного лишнего времени сидения на пороховой бочке? — Я долго думал. — Продолжил Кит. — Я пытался понять, как нужно сделать, чтобы удержать мир. О стратегии, плане. Вдруг Кит умолк. Затем, когда старик уже решил, что он не продолжит, парень заговорил вновь. Тон его снова был тоном Флинна. — Я стану новым Глунаром. Флинн помедлил. Он неотрывно смотрел в глаза Кита, пытаясь понять, не сошел ли тот с ума. — Что? — Шёпотом спросил Флинн. В этом слове не было досады, страха и тем более разочарования. Это был вопрос от того, кто никак не мог ожидать от Кита чего-то подобного. Когда он так изменился? Когда из того, кто в силу детского возраста принял жертву Флинна как нечто разумеющееся, из того, кто сначала даже не желал ввязываться в спасение магии, он стал тем, кто готов пожертвовать? — Я отдам свою сущность. Это не убьёт меня. Но я помогу всем, что в моих силах. — Кит немного помолчал. — Хоть немного отплачу тебе за то, что ты сделал ради меня. Этого не могло быть. Сон, верно? Когда Кит успел так повзрослеть? Когда он из своенравного существа, успевшего устать от мира, стал тем, кто не боится пожертвовать? Кто же был перед Флинном? «Если ты дракон, то стань достойным драконом, а не тем, кем будут пугать деревенских детей. Если ты человек, то стань достойным человеком, а не тем, кто не гнушается воровать» Флинн вдруг вспомнил эти слова, сказанные Киту в самом начале их знакомства. Кит вырос достойным. И человеком, и драконом. Флинн всегда гордился своим подопечным, но теперь гордость ослепляла его. — Ты плачешь? — Встревоженно спросил Кит, и его лицо изменилось. Он смотрел на старика глазами, полными тревоги и удивления. — Флинн, — бросил Кит, — ты плачешь? — Парень обнял Флинна. — Ты что, всегда был таким плаксой? Или это возраст? Старик хрипло рассмеялся. Он слабо кивнул, а затем обнял Кита в ответ. — А я ведь даже никогда не благодарил тебя. — Вдруг сказал парень. Он немного помолчал, прежде чем произнести дрожащим от переизбытка чувств голосом. — Спасибо тебе, Флинн. Они стояли так долго, что совершенно забыли о том, что ночь ещё продолжалась. Нужно было встретиться с остальными, а потом — сделать ещё много всего, столько, что хватит всем. Флинн отстранился и заглянул в лицо Кита. От того, что он увидел, ему вдруг стало так смешно, что он едва сдержал приступ смеха. — Кит, — сказал он, склонив голову, — не ты ли только что назвал меня плаксой?

***

Когда у королевского сада встретились все пережившие эту ночь, стало очень шумно. Снова отовсюду слышались радостные крики, снова всем вдруг стало весело. Лэнс подбежал к деду и Киту, не обращая ни на что никакого внимания. Он долго обнимал их, что-то кричал, радовался, не веря своему счастью. Теперь всё точно позади. Его удивительное путешествие подходило к своему завершению, и всё, что Лэнс мог делать — наслаждаться встречей с теми, с кем боялся не увидеться больше никогда. Филлис увидела Утера, медленно ковыляющего за Флинном и Китом. Величайшая усталость была на его лице, но стоило ему увидеть Розалин, как всё изменилось. Он заулыбался ей, раскрыл руки, готовясь поймать её в объятия, но девушка, когда приблизилась к нему и разглядела, что вся его одежда залита кровью, а на шее — глубокая рана, замерла. — Ты жив. — Шёпотом произнесла она. Дракон кивнул и протянул ей руку. — Жив. — Сказал Утер, поднося руку, что она вложила в его ладонь, к губам. Он нежно и трепетно поцеловал её, а девушка всё смотрела на рану, и во взгляде её читалось непроглядное волнение. Утер постарался заверить её, что волноваться не о чем. Маленький Глунар пришёл в замешательство от такого количества незнакомых людей. Увидев вдали целую толпу в звенящих доспехах, он спрятался за Флинна-Пса. Но затем пёс убежал, чтобы поприветствовать Лэнса, и Глунару не осталось ничего, кроме как спрятаться за Флинна. Он боязливо выглядывал, боясь, что вот-вот его заметят и спокойствию придёт конец. Мальчику было страшно. Он не знал, куда бежать, не понимал, почему эти люди так радуются встрече, а ещё он не понимал, почему некоторые из них с подозрением косятся на него. Лэнс заметил Глунара уже после того, как успокоился, пережив величайшее облегчение из всех. Парень обошёл Кита, а Глунар, сразу решивший убегать, спрятал взгляд. Флинн остановил малыша, быстро сказал, что бояться нечего, Лэнс за это время сел на колени и посмотрел на Глунара, мягко улыбаясь. Малыш посмотрел на него далеко не сразу, но Лэнс был настроен серьёзно. Ханк объяснил им всем — насколько смог — что случилось, поэтому никто не ринулся спрашивать, что это за ребёнок. Все, разве что, немного побаивались, но это должно было пройти. Пока что никто не хотел убить ребёнка. В зале они поклялись, что никто из них не причинит ему вреда. Для спокойствия собственного и всех остальных Ханк применял сказки-зеркалки — он сам придумал это название, когда позже объяснял Флинну — они бы заставили существо сделать с собой то, что оно решило сделать с Глунаром. Сложно было сказать, что будет дальше. Но пока что были сказки. Этого хватит на первое время. — Меня зовут Лэнс. — Представился парень, смотря в глаза Глунару спокойным взглядом. Лэнс не боялся. Пусть и этот ребёнок был раньше Йонассом, но сейчас парню хотелось верить. Верить в то, что они спасли эту застрявшую в трясине душу. Такой невероятной ценой, но они остановили зло. Правильный ли это путь? Кит смотрел, как Глунар боязливо представляется Лэнсу. Смотрел, как парень пытается его разговорить и на то, как у него, в конце концов, это получается. У Лэнса был опыт в общении с детьми — жизнь в большой семье давала о себе знать. Кит смотрел на парня, улыбаясь: Лэнс каким-то невероятным образом сумел наладить диалог с Глунаром, и сейчас тот взахлёб рассказывал об Угольке, об игрушках, о своих друзьях и семье. Флинн говорил с сэром Фаем. Филлис шепталась с Утером. Ханк не знал, куда себя деть, смотрел по сторонам, вглядывался в лица и в высокое тёмное небо, а в итоге решил просто выдохнуть. Он сделал то, что должен был сделать. Выполнил всю работу. Пусть у него тряслись руки, пусть голова кружилась, пусть он чувствовал себя так, словно вот-вот без сил рухнет на землю. Ханк был доволен собой. Он вспомнил «сказку», которую поведал Утеру и Розалин в ту ночь, когда они с девушкой пытались сбежать. То ощущение — каким жалким он казался сам себе — едва не поселилось в его душе вновь, но парень просто выдохнул. Прапрабабушка бы гордилась им. Она бы точно похвалила его за храбрость. Не за сказки, нет, а именно за то, что Ханк сумел взять себя в руки. Сумел помочь. Они стояли у королевского сада не больше пяти минут, но казалось, что прошла целая жизнь. Столько важных слов было сказано, столько всего было решено. Корпус Рыцарского Ордена снова принадлежал рыцарям. Некого было бояться больше. Сэр Фай приказал рыцарям идти приводить себя в порядок, приказал разместить раненых в лечебном крыле. Сам он направился к голубятне, чтобы отправить голубя в свой старый корпус. Сэр Фай взял на себя ответственность сообщить королю о произошедшем. Медсестра из лечебного крыла тоже была нужна, Фай должен был как можно скорее известить её и привести сюда. Нужно было разобрать завалы во дворце, похоронить погибших, известить всех родственников. Нужно было восстановить Рыцарский Орден, решить, что делать дальше с его политикой и приступить к действиям в зависимости от решения. Нужно было отправить письмо первому помощнику и попросить его вернуться, потому что у сэра Фая теперь было много дел и ему не помешала бы подмога. Судьба сэра Фая была вполне определена, как ему казалось. Повышения не избежать. Такого повышения, о котором прочие рыцари не осмеливаются даже мечтать. Все разбредались. До рассвета было ещё далеко, но Флинну казалось, что он видит вещи яснее, чем когда-либо. Ему не нужно было солнце, чтобы понять, что он сделал всё, что должен был. Всё, что было ему нужно, у него уже было.

***

Король Винсент не спал. Он провёл эту ночь словно в страшном бреду. Ходил по залу, изрядно смущая оставленных охранять его рыцарей. Страх сковал его грудь, король не мог вздохнуть без боли. Каждая мысль гулко отдавалась в разуме, потому что все его мысли были наполнены боязнью. Ему было страшно. Страх наполнял его тело, от этого ноги гудели. Винсент ходил из стороны в сторону уже который час. Иногда он останавливался, но лишь для того, чтобы воззвать к своему разуму, к своим мыслям, смертоносным роем гудящим в голове. Мало помогало. Король выглянул в окно, увидел на горизонте розоватое пятно рассвета. Выходит, ночь подошла к концу. Король снова заходил по комнате. Его драгоценная Люси спала в соседней комнате, но он не мог пойти к ней. Он слишком нервничал, слишком боялся, он был не в себе. Если она почувствует страх собственного отца? Что же будет тогда? Вдруг она решит не просыпаться, вдруг испугается, вдруг… Король замер. Он смотрел на окно, на карниз которого только что сел почтовый голубь. Тогда Винсент закричал, взмахнув руками — он вёл себя совсем не как король, но его это не волновало. Рыцари переглянулись, подали друг-другу едва заметные сигналы, а затем один из них сорвался с места и устремился к окну. Рыцари тоже волновались. Их товарищи минувшей ночью сражались, а они сидели здесь вместе со сходящим с ума от неизвестности королём и его заговорённой дочкой. Рыцарь распахнул окно, взял голубя и аккуратно снял с его лапки послание. Он не успел даже вытянуть руку, как Винсент налетел на него, забирая ничтожный клочок бумаги. Дрожащими руками король развернул послание и вгляделся в аккуратные буквы. Буквы сложились в слова. Слова обрели смысл. Король продолжал перечитывать послание снова и снова, пока взгляд не замылился. Он подносил бумажку к лицу и отдалял так, что приходилось щуриться, чтобы что-то разглядеть. Осознание пришло. Прежде, чем король успел решить, что же ему делать, сзади послышалось шарканье. Винсент медленно обернулся, а рыцари приняли боевые стойки и заслонили собой короля. Они стояли, выставив мечи и сосредоточенно глядя в черный дверной проём. Шарканье стало громче. — Папа, ты здесь? — Раздался сонный голос. Тихий, охрипший от долгого молчания, но такой знакомый, такой родной голос. Одно ушло. Другое пришло. Одна часть души короля мгновение назад умерла, но другая часть вернулась. Винсент смотрел, не в силах поверить тому, что видел. — Люси. — Прошептал король. Первое слово, которое он сказал ей после целой весны молчания. Как такое может быть? Ханк ведь сказал Винсенту о том, что необходимо зелье, а для зелья нужна была кровь Йонасса… Король, пройдя мимо недоумевающих рыцарей, рухнул на колени. Сколько хотелось сказать. Как он скучал, как он боялся, как он переживал за свою единственную дочь. Пусть до того, как всё это началось, Винсент был слишком занят королевскими делами, чтобы общаться с Люси, но сейчас всё было иначе. Пока она лежала, смотря бессмысленным взглядом на всё вокруг, он мог лишь с печалью мечтать о том дне, когда сказка будет снята. Он обещал себе каждый раз, уходя из её комнаты, что, как только она очнётся, он станет самым лучшим отцом. Сейчас, когда она стояла напротив него, всего лишь в одном шаге, и смотрела спокойным, сонным взглядом, сколько хотелось сказать. Хотелось извиниться, хотелось пообещать, хотелось узнать. Но лишь об одном говорить не хотелось. Страшно не хотелось.

***

Всё успокоилось. День шёл за днём. Лето набирало силу. Было начало июня, но жара стояла такая, что жар волнами поднимался от земли, дышать было сложно. Король и Люси вернулись в замок. Не сразу. Лишь спустя почти неделю, когда всё было очищено и убрано. Сэр Фай побеспокоился о том, чтобы собрать всех, кто раньше служил в замке, и убедить их в том, что опасность миновала. Работа пошла быстро. Кит иногда в дни большого ремонта замка — особенно того зала, где они с Утером сражались — приходил и наблюдал за процессом. В конце концов не осталось ничего, по чему можно было бы догадаться о произошедшем. Кит выдохнул с облегчением, когда всё было отреставрировано. Когда Люси вернулась в замок, все были вне себя от радости. Девочка совсем ничего не помнила о том, как попала под действие сказки, и это было к лучшему. Король запретил Люси покидать пределы замка. Он позволял девочке лишь гулять по саду, да и то — в присутствии пары-тройки фрейлин. Винсент оберегал её так, словно она была самым дорогим его сокровищем. Так оно и было. Девочка была единственным, что у него осталось. Очень часто король и принцесса ходили на кладбище. Люси держалась хорошо, почти никогда не плакала. Сэр Фай был назначен новым главой Рыцарского Ордена. Дел у него прибавилось в разы, но он был рад такой жизни. Под его руководством корпус Ордена пришёл в исходный вид. Атаки Йонасса словно никогда не было. Варского Фонтана тоже. Сэр Фай перенёс кабинет главы в другое крыло, никому не объяснив причину. Боялся ли он призрака Дориса, или же ему просто не нравилась та комната? Об этом знал разве что сам Фай и его первый помощник, которого он одним письмом с печатью главы Ордена вернул с дальних болот. Флинн наблюдал за работой Фая с интересом. Тот советовался со стариком, когда дело касалось отношений с магическими существами. Флинн был рад быть полезен. Он продолжал писать письма, уговаривая всех на создание регулярного Союза людей и магических существ. Сэр Фай был за эту идею, Винсент не высказывал свою позицию открыто. Ханк пока оставался в Рыцарском Ордене. Он хотел уехать, только вот Флинн всё время просил его отложить это дело. Как бы парень ни пытался выяснить причин, Флинн не мог дать ему точного ответа. Старик говорил, что обязательно всё расскажет, но лишь тогда, когда ситуация прояснится. Филлис стала приближённой сэра Фая. Он часто давал ей разные поручения, а она со всем усердием выполняла их. Девушка была рада своему продвижению по службе, но у этого был один существенный недостаток: у них с Утером стало меньше времени друг на друга. Утер пока лежал в больничном крыле. Рана на шее заживала медленно, но и его, и Филлис это лишь радовало. Как только рана заживёт, нужно будет двигаться дальше. Нужно будет что-то решить, прийти к согласию насчёт того, что делать. Филлис приходила в больничное крыло каждый раз, когда выдавалась свободная минутка. Она садилась на краешек кровати Утера и они разговаривали, тихо, чтобы не разбудить тех, чьи раны были куда серьёзней. Лэнс и Кит проводили много времени вместе. Они смеялись, целовались и развлекались с таким наслаждением, что сердца трепыхали от одних лишь мыслей друг о друге. У всех появились свои дела, поэтому никто не мог помешать им. Каждую ночь Лэнса «похищали», а потом уносили далеко, неизменно возвращая с рассветом. Глунар привыкал к новой обстановке. В основном он хвостиком ходил за Флинном, но иногда, когда старик занимался, как казалось малышу, скучными вещами — вроде написания писем — Глунар уходил к кому-нибудь другому. Чаще всего к Лэнсу. Парень разговаривал с ним и играл, замечая, что с каждым днём Глунару становится легче. Он всё ещё вспоминал о маме и о Варе, но уже не так часто и не с такой болью. Всё шло своим чередом. Пока не настала середина июня. Флинн объявил всем, что через два дня состоится совет. На этом совете должны будут присутствовать все: и магические существа, члены Совета, и Рыцарский Орден в полном составе, и король Винсент. Невероятно важный совет. Самый важный из всех, что были до этого. Совет, что должен был определить путь мира. Все в Ордене переживали по этому поводу. Для обычных рыцарей до этого момента всё, что происходило в верхушке власти, было загадкой. Теперь же их ждало нечто совершенно иное. На лицах рыцарей было непроглядное волнение и гордость за то, что им доведётся стать частью истории. Этой ночью Кит пришёл намного позднее, чем приходил обычно. Лэнс крепко спал, когда окно его кельи приоткрылось. Парень не слышал, как Кит подошёл к кровати, не слышал, как он сел. — Лэнс. — Тихо позвал Кит. Потом позвал ещё раз. Лэнс проснулся. Сонливость тотчас покинула его. Он приподнялся на локтях и посмотрел на Кита. Долго они молчали. Лэнс что-то мрачное заметил во взгляде Кита, но не подал виду. Дракон тяжело вздохнул, затем, убрав волосы, лезущие в глаза, произнёс: — Сегодня будет особенная ночь. Это мой последний полёт. Я разделю его с тобой. Что-то в голосе Кита заставило Лэнса насторожиться. Он приподнялся повыше, спустил ноги на пол, затем снова посмотрел на Кита, ожидая продолжения. Но дракон молчал. Лэнс наклонил голову, стараясь получше рассмотреть, надеясь заметить во взгляде или в едва уловимых движениях что-то ещё. — Почему? — Одними губами спросил Лэнс. Кит слабо кивнул, и это движение Лэнс не сумел понять. Дракон рассказал. Словно через силу, часто сбиваясь и путаясь в словах, поведал Лэнсу, что он решил в ту ночь, когда явился Глунар. Парень слушал его, не веря ушам. Как такое могло быть? Кит умолк. Долго они молчали, не зная, что сказать друг другу. Лэнс пытался провести в голове ту же линию мыслей и заключений, что провёл Кит. В том, что дракон собирался сделать, было столько смелости, что дух захватывало. Но всё же Лэнс не знал, что чувствовать. Обычно его моральный компас всегда быстро давал понять, как следует относиться к тому или иному событию, но сейчас… парень понимал, что стрелка компаса безумно вращается и не собирается останавливаться. Что он должен был сделать? Что он хотел сделать? Чего от него хотел Кит? Ни на один из вопросов Лэнс не мог найти ответ. У него было сколь угодно времени, ведь Кит терпеливо ждал его реакции, сидя рядом, но Лэнс не мог позволить себе тянуть. Парень вздохнул. — Для меня, — начал Лэнс, отчего-то вдруг почувствовав, как к щекам приливает краска, — каждая ночь с тобой особенная. И каждый день. Кит молчал. — Каждая минута. И не важно, летишь ты надо мной, несёшь меня на спине или просто идёшь рядом. Или спишь. — Кит улыбнулся. На лице Лэнса тоже появилась улыбка. Парень помолчал перед тем, как продолжить. — Я поддержу твоё решение, даже очень самоотверженное. Ты прав — это единственный шанс изменить мир. Не отсрочить войну, а действительно что-то поменять. Кит кивнул. Они долго сидели рядом молча, а потом Кит поднялся, развернулся к Лэнсу и протянул ему руку. Настало время последнего полёта. Было не так, как тогда, в Варе. Было не так, как во все последующие разы. Лэнс крепко держался, прижавшись к шее дракона. Он почти не дышал. Порывы ветра били в лицо, парень едва ли мог открыть глаза. Дух захватывало от того, что происходило. Под ними плыли дома Королевства, исчезали за спиной леса и озёра. С каждым новым взмахом крыльев Лэнс всё меньше боялся, что у него не хватит сил, и он разожмёт руки. Сейчас, когда они летали уже так долго, что на горизонте появилась розовая полоса рассвета, Лэнс кое-что понимал. Даже если он разожмёт руки. Даже если он соскользнёт и полетит вниз, успевая лишь хватать пальцами воздух, даже если он не сумеет от ужаса закричать, давая знать, что камнем летит вниз, его поймают. Ему не дадут разбиться. Никогда не дадут. И он не даст. Он будет защищать изо всех сил, он будет любить изо всех сил, стараться так, как только он мог стараться, выкладывая всего себя. Пусть будет больно, пусть будет страшно, пусть впереди их подстерегает хоть сотня разных опасностей. Они не знали, что будет завтра. Что принесёт новый день, а что заберёт. Что заставит их смеяться, а что разобьет сердце. Впереди была жизнь. Настоящая жизнь, творцами которой были лишь они. Правдивая жизнь, в которой есть место отваге и страху, место для дружбы и любви. Испытания пусть приходят. Лэнс готов был рубить дорогу к своему счастью начавшим ржаветь мечом. Кит готов был драться изо всех сил, пытаться придумывать сказки. Он готов был защищать то, что приобрёл. Свои настоящие сокровища. То немногое, что имело смысл в этом полном несправедливости мире. Островок веры в своей душе, которому никогда не позволит навредить. Солнце всходило всё выше, двое вернулись куда позднее, чем возвращались обычно.

***

Флинн рассказал Ханку о том, что парень должен сделать. О той сказке, что он должен был прочесть. Сначала Ханк не понял. Они с Флинном стояли за медицинским корпусом. Когда Флинн пришёл к медсестре и попросил на пару минут отпустить Ханка, что был её первым помощником, женщина посмотрела на старика и произнесла, выжимая бинт, что если Ханк не явится через пять минут, кому-то будет очень плохо. На небе не было ни облачка. Они стояли рядом, привалившись к стене. Ханк пытался переварить слова, сказанные Флинном, а старик спокойно наблюдал за строем новобранцев, что неделю назад пришли в Орден прямиком из Академии. Молодые рыцари ещё не знали, что их ждет. Пока что они тренировались и маршировали. Никто не знал, что теперь будет с Орденом. Сэр Фай постоянно ходил, погруженный в свои мысли, обдумывая политику, и мало что говорил остальным. Флинн много раз пытался расспросить помощника Фая, но тот сам совершенно ничего не знал. — Такая сказка… — Произнёс Ханк после такого долгого молчания, что Флинн уже и не надеялся на ответ. Старик поднял голову. Ханк смотрел перед собой полными испуга глазами. — Мне нужно подготовиться. Флинн кивнул. — Я понимаю. Но никто больше не справится. — Флинн снова перевёл взгляд на марширующих рыцарей. Им никогда не придётся спасать наследников, следуя Плану. Им не придётся убивать и умирать, завоёвывая фальшивую признательность. Они будут другими. Не такими, какими были все предыдущие поколения рыцарей. Флинну хотелось верить в то, что эти рыцари и этот Орден станут настоящим воплощением справедливости. Защита слабых, помощь тем, кто в ней нуждается. Настоящая сила человеческого разума, как любит говорить старая гвардия рыцарей. Эта сила не в том, чтобы создавать иллюзию вечной борьбы. Сила в том, чтобы менять мир к лучшему. — У тебя талант к сказкам, Ханк. — Флинн помедлил. Он посмотрел в высокое голубое небо и улыбнулся, щурясь от солнца. В воздухе пахло цветами, сладкие запахи щекотали ноздри. Откуда-то слышалось клацанье садовых ножниц — королевский сад тоже приводили в порядок. — Я сделаю. — Ответил парень. Он смотрел перед собой суровым взглядом, и в глазах его читалось, что он сделает всё, чтобы помочь. — Сегодня вечером? Флинн кивнул. Пять минут, отпущенные медсестрой, подошли к концу. Пора было возвращаться к работе.

***

Лэнс не хотел видеть, как Ханк прочтёт эту сказку. Он вышел за дверь, оставив в зале деда, Кита и Ханка, как только последний разложил на полу красные камни. Ханк аккуратно вытаскивал их из походного мешка по одному, клал на пол, затем несколько секунд серьёзно смотрел, сжав губы в тонкую линию. Кит сидел рядом, безмолвно наблюдая. Флинн стоял у стены. Торопить Ханка они не собирались. Всем было страшно, всех переполняло волнение, а на Ханке ещё и лежала огромная ответственность. У парня были причины для переживаний. Что, если что-то пойдёт не так? Что, если сказка не получится, если слова сработают не так, как парню этого хотелось? Если Кит пострадает? А если пострадает он сам? Ханк медлил. Солнце заходило за горизонт, золотой свет вливался в зал через витражные окна, на полу отражались замысловатые узоры, вытягиваясь в длинные полосы через весь зал. Всё вокруг казалось красным. Зловеще красным. Идеальный цвет для того, что они собирались сделать. — Готово. — Словно не своим голосом произнёс Ханк, кивая на сложенные на полу камни. Кит приоткрыл глаза. Флинн не двигался. Лишь Лэнс, распираемый от болезненного волнения, поднялся на ноги и направился к высоким дверям. Он прошёл через три витражные полосы и испытал облегчение от того, что его никто не окликнул. Все понимали. Каждый переживает тяжёлые удары судьбы так, как умеет, и Лэнс понимал, что должен выйти. Он не хотел своим побледневшим лицом смущать Ханка, не хотел видеть Кита, на лице которого от волнения выступила испарина. Был ли его уход моментом слабости, или же наоборот — проявлением силы? Он не мог этого сказать. Парень мог лишь выйти, прикрыв за собой дверь, и бессильно сползти по ней с другой стороны. Он сел, прикрыв глаза, и тихо взмолился. Лишь бы всё было хорошо. Впереди — целая жизнь, Лэнс. Впереди счастья и горести, смех и слёзы, впереди новый мир, который рождается прямо на глазах. Мир, который описывал Флинн. Чудесный мир, в котором все равны, в котором все за одно. Так впусти же эту жизнь. Отбрось страх, вдохни полной грудью и улыбнись, пойми, что ты не один. Всё изменится. Это лишь начало. И пусть приключение Лэнса подходило к концу, пусть парень страшился неизвестности, и ещё тысячу раз «пусть». Он был не один. Лэнс улыбнулся сам себе и поднял голову, а потом посмотрел в небо через один из немногих прозрачных кусочков витража в коридорном окне. Всё ещё впереди. Держись крепче, но не волнуйся, если руки ослабят хватку и ты соскользнешь. Тебя поймают. Он не слышал сказку Ханка полностью. Лишь последние слова, которые словно были произнесены над самым ухом парня. Словно не было двери и большого зала, разделяющего их. Лэнс был рядом с ними. Пусть он и вышел за дверь, но его сердце осталось там. Он вспомнил рассказы Кита о песне Арании, о том, сколько боли было в её голосе. В словах Ханка, в тех последних словах, что Лэнсу удалось расслышать, он почувствовал радость. И светлую грусть, ощущающуюся, словно тёплый ветер. «Вот и сказочке конец» — такими были последние слова Ханка. Лэнс ожидал от этой сказки чего-то такого. Именно такого завершения, высокой, звонкой ноты, слов, произнесённых с улыбкой, а не со слезами. Лэнс повторил эти слова тихо. Он всё ещё улыбался. — Вот и сказочке конец.

***

Была глубокая ночь. Стрекотали кузнечики, квакали лягушки у королевского пруда. Воздух пах прохладой и свежестью. Кит был один. Он сидел под яблоней в королевском саду и смотрел в звёздное небо. Яблоня почти отцвела. Белые цветочки словно светились в лунном свете. Было тихо и спокойно. Лэнс спал в келье. Кит предупредил его, что хочет немного побыть в одиночестве. Из зала, сразу после сказки Ханка, Кит пошёл в сад. Он долго шёл, ища место, где никто не сможет его достать, и, найдя одинокую яблоню, привалился к стволу, вытянув ноги. Он чувствовал себя странно. Не так, как всегда. Не хватало чего-то, в груди словно образовалась дыра. Кит ощущал её почти физически, даже просто дыша. Пока что он не мог не думать о том, что сделал. Именно поэтому он и решил ненадолго уйти, чтобы всё обдумать, чтобы понять, какой теперь станет его жизнь. Вот, что чувствовал Йонасс. Довольно неприятно. Фантомная боль от какой-то части внутри тебя, части, о существовании которой ты догадываешься лишь сейчас. Эту пустоту хотелось заполнить. Драконья сущность была теперь отделена и поделена на множество частей. Кит смотрел, как Ханк разделял её, помещая по частям в камни. И камни начинали светиться ярче закатного солнца, они вспыхивали, принимая новую часть. Камни снова оживали. Они не сказали друг другу ни слова, когда Ханк сделал то, что должен был. Оставив двоих в зале, затем пройдя мимо Лэнса, бросив ему пару фраз, должных вселить спокойствие, Кит ушёл. Его лёгкое обращение в драконью форму теперь казалось лишь воспоминанием. Чем-то невероятно далёким. Беспочвенным и смешным. Киту теперь нужно было напоминать, кто он такой. Но у него были те, кого можно попросить об этом. Те, кто поймут его просьбу. Часть, отданная Китом, была не просто частью, ответственной за драконью форму. Это было нечто большее, и парень понимал это лишь сейчас. Эта часть заключала в себе многие воспоминания, многие истины, глубинные мысли и была невероятно важна. У Кита словно теперь не было почвы под ногами. Он словно пытался махать крыльями, которых больше не было, и падал в бездонную чёрную пропасть. Кит не сумел бы объяснить это ни Лэнсу, ни Флинну, но он понимал, что отдал не просто способность обращаться драконом. Он теперь даже мог понять Йонасса, который, не выдержав этой утраты, ступил на тёмный путь. Кит словно чувствовал зуд. Или боль. Или другое. У него не было опоры, в голове словно исчез барьер, сдерживающий мысли, и теперь все они вырвались наружу. Он сидел под яблоней в ночной тишине, а голова его гудела, грозясь треснуть по швам. В одиночку справиться с этим было невозможно. Но Кит не был один. Он сумеет привыкнуть. Управиться с мыслями, снова найти почву, на которую можно опереться. Это лишь вопрос времени. Гораздо важнее, что дело сделано. Все справились. Кит услышал шаги. Тихие, мерные. Кто-то маленький и лёгкий приближался к нему, ступая голыми стопами по мокрой траве. Парень обернулся. Принцесса Люси стояла неподалёку от яблони в белой ночной сорочке. Её подол намок, впитав в себя влагу с высоких стеблей травы, но девочку, похоже, это совсем не волновало. Она, признав Кита, присела в лёгком реверансе. Кит кивнул, приветствуя её. В руке девочка сжимала масляную лампу. Немного помедлив, Кит поднялся. Голова пошла кругом. Его замутило, он прикрыл глаза, вдруг почувствовав, что у него больше не было белых драконьих век. — Я помешал? — Спросил Кит у девочки. Вышло разбито. Люси почувствовала, что с ним что-то не так, и, слегка приподняв фонарь, произнесла: — Нет. Это я помешала. Кит из вежливости улыбнулся. Девочка отвела взгляд. — Прогуляемся? — Спросила она после долгих раздумий. Кит подошёл к ней, аккуратно принял фонарь. Девочка пошла к пруду, парень последовал за ней. Кваканье лягушек стало громче. Долго они шли в молчании, но потом Люси произнесла: — Я очень хотела поговорить с тобой. — Ручка фонаря скрипнула, Кит с интересом глянул на девочку. У неё был такой сосредоточенный взгляд, что ему стало не по себе. Он вспомнил последнее похищение, вспомнил, как им удалось наладить контакт, вспомнил, как пытался защитить её от Аврила… Это было так давно. Столько всего произошло с той ночи! — Мы ведь… не виделись с той самой ночи. Кит помолчал перед ответом. — Я переживал за принцессу. — Ответил он, глядя на девочку с улыбкой. Сейчас он мог лишь говорить о ней так, словно она не стояла рядом с ним. — Когда мы разминулись, мне было… не по себе. Моё первое и последнее похищение закончилось таким кошмаром. — Флинн МакКлейн спас меня. — Кит кивнул. — И я о многом успела подумать перед тем, как… потерять разум на три месяца. Кит внимательно слушал её. Она говорила не как двенадцатилетний ребёнок. В её голосе слышалась боль всего пережитого, и это никогда не уйдёт. Раньше Люси говорила совсем не так. — И я… теперь единственная наследница. — Киту не хотелось, чтобы она говорила об этом. Девочка этими словами словно резала себя по сердцу. — Пусть я думаю не как мой отец, но… — Люси вздохнула. — Флинн МакКлейн помог мне понять. Лэнс МакКлейн помог мне. Аврил. Йонасс. И ты, Кит. Нет разницы в том, кто ты — могущественный дракон, бравый рыцарь или брат моей фрейлины. Каждый сам решает, кем быть. Героем или злодеем. Спасать или причинять боль. Кит слушал её, не в силах сказать хоть что-то. Этого ждал Флинн. Такого наследника, человека, который поймёт то, что понял он. Человека, который будет в силах изменить положение дел. И эта девочка, маленькая девочка, пережившая за последние полгода слишком много ужасов, принцесса Люси, внучка той самой Люсии, которую пятьдесят лет назад похитил отец Кита — Флинну нужна была она. Миру нужна была она. Маленький человек, который не боится. Девочка, которая перестала верить легендам и домыслам, та, что повидала все стороны. Добро и зло. Жизнь и смерть. Сказка, отравляющая тело и разум. И чудесное спасение. Она вдруг остановилась, упёрлась ладонями в колени. — Всё в порядке, — опередила она вопрос Кита, — мне всё ещё тяжело долго ходить. Кит ждал. Девочка, отдышавшись, снова выпрямилась. Они пошли дальше, вдоль серебряной кромки королевского пруда. — Я буду хорошей королевой, Кит. — Тихо сказала она после долгого молчания. — Обещаю тебе.

***

В большом зале было тихо. Совет начался только что, но все разговоры уже стихли, тишина стояла такая, что Кит слышал собственное сердце. Здесь были все. Магические существа, рыцари, король. Было душно и тревожно. Сначала начал говорить сэр Фай. Он отчитался перед всеми присутствующими о том, что произошло, о последней битве. О Глунаре и о решении Рыцарского Ордена взять его под защиту. Потом объявил минуту молчания в честь павших. Стало ещё тише. Филлис была в строю рыцарей, с гордостью глядя перед собой. Но потом гордость ослабла, но девушка не могла расслабиться. Она водила глазами, пытаясь найти в толпе самых разных существ крохотное, больше похожее на светлячка, а не на разумное создание, существо. Существо, что доказало, что для того, чтобы быть храбрым, для того, чтобы жертвовать ради кого-то чем-то очень ценным, не нужно быть могущественным. Достаточно быть маленькой фейри, в которой есть хоть немного смелости. Сила придёт, если ты встанешь на верный путь. Одна маленькая пушинка, размером не больше фаланги указательного пальца, может спасти. Спасти человека от неминуемой смерти. Отвести беду, пожертвовав собственной жизнью. Филлис не было дело до остальных созданий. Она хотела разглядеть в разношёрстной толпе крохотный огонёк, показавший бы ей, что ничего не потеряно. Их с Ханком худшие опасения не сбылись, всё обошлось, фейри выжили, они будут жить и ещё не раз докажут всем, что способны на многое. Ханк, что стоял в самой гуще толпы магических созданий, тоже искал глазами фейри. Он поднимался на полупальцы, заглядывал за спины тех, кто стоял рядом. Он лишь делал вид, что слушал Фая. Собрание, которое должно решить судьбу мира, отошло для парня на второй план. Филлис увидела. Слабое мерцание над плечом представителя лесного народа, едва заметное. В глазах Розалин тотчас стало горячо. Девушка отвела взгляд, посмотрела в затылок впереди стоящему рыцарю. Она слабо улыбнулась сама себе, а затем, выглянув, попыталась пересечься взглядом с Ханком. Девушка знала, что он тоже очень переживал из-за судьбы фейри, и она не могла позволить ему оставаться в неведении. Мельком она увидела Утера. Он выглядел слишком спокойным. Девушка знала, что дракону нет никакого дела до этого совета. Он здесь лишь потому, что она здесь. Розалин задумалась. Она пообещала себе, что как только собрание закончится, как только все разойдутся и Орден опустеет, она наконец поговорит с Утером. Девушка всё ещё избегала того, чтобы обсудить с ним их будущее. Стоило ему заговорить об этом, как она переводила тему. Он не препятствовал. Утер любил её и был терпелив к ней, понимая, что девушка ещё не готова к этому разговору. Но сейчас, стоя в рыцарском строю и слушая сэра Фая, девушка понимала, что время пришло. Как бы сложно ей ни было, от этого разговора не убежать. Вариантов было достаточно. Всё зависело от курса, выбранного Орденом. Никто пока не мог точно сказать, что Фай собирался делать, но все знали, что он поддерживает идею Флинна о мире, в котором магическим созданиям и людям не придётся бояться друг друга. Если всё пойдёт так, то… Лэнс остался вместе с Глунаром. Бросать мальчика одного было нельзя, да и Лэнсу особо не хотелось присутствовать на этом совете. Он не был на предыдущих двух, так зачем же изменять себе? Лэнс знал, что у него будет достаточно очевидцев, каждый из которых со своего угла поведает о том, как всё прошло. Поэтому парень остался в келье. Он уложил Глунара спать, что сделать было довольно непросто — Глунар выманивал у Лэнса одну историю за другой, и парню ничего не оставалось, кроме как рассказывать. Он рассказывал о выдуманных существах, о себе, а Глунар слушал, смотря на него по-детски огромными глазами. Лэнс не боялся его. Он не видел в мальчике Йонасса. Может дело было в магии, что была на мальчике, но парень, смотря в глаза Глунара, видел не кровавый след преступлений Йонасса, а детскую беззаботность. Глунар привязался к Лэнсу так же, как Кит когда-то привязался к Флинну. Самого Флинна эта ситуация забавляла. Старик в последние дни даже стал отпускать Глунара вместе с Лэнсом и Ханком в город, чтобы купить травы, порошки и коренья по списку медицинской сестры. Набрав полные походные мешки, трое тащили тяжёлый груз в медицинское крыло. И Глунар с радостью помогал, его даже не нужно было заставлять. Лэнс, незаметно для самого себя, стал воспитателем Глунара. Парень внимательно следил за ним, когда тот бегал по саду, петляя между деревьями, играя с Угольком. Сэр Фай выступал очень долго. Филлис слушала его и понимала, что он говорит о том же мире, о котором так мечтал Флинн. Вот он — новый курс Рыцарского Ордена. Не поддерживаемая искусственно ненависть между магическими существами и людьми, а путь настоящей справедливости. Плана больше нет. Больше не будет смертей, не будет осуждений. Войны не будет не потому, что все боятся и ненавидят друг друга, а потому, что никто не боится. Вдруг всё затихло. Филлис выглянула из-за плеча впереди стоящего рыцаря и увидела, что Кит вышел вперёд. Впереди зашептались — всем казалось, что говорить должен Флинн, но никак не Кит. Но старик, стоявший за своим подопечным, был совершенно спокоен. Кит заговорил. Филлис будто по слуху резануло, когда она поняла, что Кит говорил не своим обычным тоном. Он копировал тон старика. Говорил размеренно и спокойно, выдерживал паузы. — Я стою перед вами сейчас, — начал дракон, — лишь благодаря одному человеку. — Филлис переглянулась с Ханком. В глазах парня она прочитала удивление от того, о чём решил говорить Кит. — Пятьдесят лет назад сэр МакКлейн отправился на своё третье спасение. Накануне он узнал от самого Плана, что это спасение будет для него последним. Шёпот перерос в гул. Кит выждал, пока все успокоятся. — Безумец Ордена, Аврил, перед последним похищением сказал, что грубое нарушение рыцарского кодекса с его стороны оправдано тем, что таким образом он укрепляет союз людей и магических созданий. — Кит умолк и обвёл всех спокойным взглядом. — Он врал. Союз людей и магических созданий создал и укрепил Флинн МакКлейн пятьдесят лет назад, в тот момент, когда решил не бросать маленького ребёнка-дракона в трудной ситуации. — Кит снова помолчал. — Суду рыцарского Ордена Флинн МакКлейн предоставил другую версию. Придерживаясь этой версии, суд объявил его трусом и лишил всех заслуг. Но правда в том, что он пошёл на это, защищая меня. Филлис слушала Кита, затаив дыхание. — Пятьдесят лет назад не было никаких причин для моего спасения. Не было исчезающей магии, не было массовых вымираний магических существ. Человек не имел выгоды в том, чтобы связываться с драконом. Но он сделал это. Его жизнь круто изменилась, он многое потерял. Но на этом он не успокоился. Он спас ещё многие жизни. Он объединил всех тогда, когда ни у кого не осталось надежды. И сейчас он сделал всё, чтобы спасти нас. Все молчали, смотря на Кита. Не было гула, не было перешёптываний, была лишь тишина. Даже во время минуты молчания не было настолько тихо. — Поэтому, чтобы отдать должное Флинну МакКлейну, я предлагаю назвать регулярный Союз людей и магических существ в его честь. Кит умолк. Какое-то время никто не издавал и звука. Но вдруг из центра зала раздались хлопки. Звонкие, мерные хлопки, такие громкие, что все сразу словно пришли в себя. Аплодировал Утер. Он смотрел на Кита, слегка улыбаясь. Розалин перевела на Кита встревоженный взгляд, а затем, резко распрямившись, захлопала тоже. Её хлопки были тише и быстрее, но это возымело свой эффект. Стоящие рядом рыцари присоединились к ней. Сэр Фай, аплодируя, поднял руки над головой, чтобы все видели. Ханк присвистнул. Спустя несколько секунд шквал аплодисментов пронёсся по залу, и он не утихал, а лишь набирал силу. К хлопкам присоединились радостные выкрики. Кит стоял, смотря на всех с признанием. У него получилось. Он сделал то, что должен был сделать. Аплодисменты долго не умолкали. Самому Флинну пришлось немного выйти вперёд и попытаться успокоить толпу. В одной руке он держал небольшой походный мешок. Ханк знал, что там было. Ведь он сам день назад сложил туда светящиеся красные камни. Пришло время Флинна говорить. Он начал с благодарностей. Совету, рыцарям, Киту, Филлис, Утеру, Ханку и Лэнсу. Сэру Фаю. Королю Винсенту. Всем тем, кто пал в последней битве. Старик выразил соболезнования и тем, кто потерял близких из-за упадка магии. — Теперь, когда зло повержено, можно смело глядеть в будущее и не бояться. — Произнёс Флинн. Он улыбался. — На прошлом собрании мы обсудили многое. Обнажились старые конфликты. Открылась причина, по которой источник магии оказался спрятан. — Кит помедлил. — Один юноша заверил меня в том, что не избежать повторения истории. Победив Йонасса, мы остановились бы. Но это бы ни к чему не привело. Отлив магии и равновесие, которое принесёт кому-то боль и смерть. — Флинн выдохнул. — Вар снова спрятан. Отовсюду раздались восторженные вздохи. Филлис глянула на Ханка, и по одному его взгляду поняла, что он в этом непосредственно замешан. — Источник магии теперь так далеко, что мы никогда не сможем до него дотянуться. До него нельзя долететь, доплыть или дойти. Нельзя найти его с помощью компаса или карт, и ни одна душа в этом мире не знает, где он находится. И, чтобы доказать единство Союза, каждое магическое существо, люди и рыцари получат то, что объединит их навсегда. Общая цель связывает. Правда связывает. Здесь, — Флинн поднял мешок повыше, чтобы видели все. — Тридцать два красных камня. Они снова живы, снова забирают небольшую часть магии, чтобы поддерживать Вар сокрытым. «Снова живы? — Услышала Розалин перед собой шёпот незнакомого рыцаря. — Это значит, что кто-то отдал…» Девушка осознала. «Такие люди молчат-молчат, а потом извернут что-нибудь такое, что с ума сойдёшь!» Это она сказала о Ките Лэнсу ещё в самом начале их знакомства. Она тогда не ошиблась в нём. — Мы разделим их. Ваша воля, что с ними делать — хранить под замком или же поместить в какой-то предмет, наделив его волшебными свойствами. Это знак того, что мы делим источник. Он не принадлежит кому-то одному. Ваша доля — всеобщее признание к вам и ваше признание всем. Кит прикрыл глаза. Он чувствовал себя не очень хорошо, и сейчас предпочёл бы оказаться где-нибудь подальше. Дракон пытался улыбаться, наблюдая за раздачей камней. Магические существа были спокойны, никто не начал драки. Всё было позади. Позади страшилки о пугающих оборотнях, утаскивающих человеческих детей в лес, позади всеобщая взаимная неприязнь, позади бесчинства по отношению к полюбившему человека представителю лесного народа, страх перед драконами. Страх перед рыцарями, перед их жестокостью и беспрекословностью. В прошлом похищения и спасения, их больше никогда не будет. Позади слёзы от любви, которой суждено остаться неразделённой. Позади исключения из Рыцарского Ордена за настоящие спасения от настоящей смерти. Кит знал, что теперь всё будет хорошо.

***

— Ты куда-то собираешься? Кит обернулся. Розалин стояла на пороге его кельи, привалившись на дверной косяк. Она смотрела на походный мешок, лежащий на кровати, и на скромные пожитки Кита, расположившиеся тут же. Парень выпрямился и немного помедлил перед тем, как развернуть к ней лицо. Их взгляды встретились. Филлис улыбалась, а Кит был явно удивлён тем, что она решила заглянуть. — Дверь была приоткрыта, — произнесла она, оправдываясь, — я шла к Утеру и увидела тебя. Кит выглянул в окно. Солнце только начинало подниматься над миром, а Розалин уже была на ногах. Он сказал ей о своём наблюдении, на что она пожала плечами и произнесла: — Фай не даёт мне много сидеть на месте. Появилось много работы с тех пор, как в Академию разрешили принимать магических. Кит кивнул. С момента последнего собрания прошло почти полтора месяца. Мир менялся на глазах. Рыцарский Орден теперь был совершенно другим. — Как там твой помощник? — Спросил Кит. Филлис рассмеялась. — Очень забавный. И неловкий. — Она помедлила. — Но мне с ним ещё больше неловко. У меня никогда не было помощника. И… он от тебя без ума. Теперь стало смешно уже Киту. — Только и разговоров, что о тебе. — Продолжила Розалин. — Ещё немного и я не выдержу и попрошу Ханка заговорить его. — Не думаю, что у него хватит на это времени. — Вот уж точно. — Девушка помолчала. К её удивлению, Кит продолжил разговор сам. — Лэнс уже вторую неделю пытается выманить его в таверну. Но тот слишком устаёт после работы в медицинском крыле. — Кит поджал губы, но тотчас улыбка расцвела на его лице. — Пару дней назад пришёл ко мне и просил показать, как нужно зашивать раны. — Филлис пока не понимала. Кит поспешил добавить слов. — Я же учился в Крамале. — Точно. — Протянула она. Затем, после долгого молчания, спросила, не отрывая взгляд от походного мешка. — Ханк решил остаться здесь? — Вроде как. — Кит пожал плечами. — Он ещё расспрашивал меня о Крамале. И обмолвился, что медсестра собирается написать рекомендательное письмо, чтобы его взяли в медицинскую Академию за счёт Ордена. Филлис покачала головой. — Он заслужил это. — Тихо сказала девушка. — А как ваши с Утером дела? — Он очень активно пытается найти своё призвание. Пока что ему нравится кузнечное ремесло, он до поздней ночи сидит в мастерской при Ордене. — Он не хочет оставлять тебя даже здесь? — Со смехом произнёс Кит. — А ещё он хочет… уехать из корпуса. Купить домик. Жить неподалёку и за ручку ходить в Орден. Кит не сразу понял, что она преувеличивает. — Рад за вас. — На выдохе произнёс он. Парень развернулся и принялся сворачивать вещи. Она не уходила, но Кит, в общем-то, был не против. — Лэнс с Глунаром? Или с Сиршей? Дракон кивнул, не успела даже Розалин произнести имя Глунара до конца. Филлис протянула многозначительное «угу», а затем произнесла, словно невзначай: — Ревнуешь? Кит развернул к ней пунцово-красное лицо. Он быстро остыл, а затем, продолжив сворачивать вещи, произнёс: — Я не знаю. Странное чувство. — Он положил свёрнутую кофту на кровать и развернулся к Филлис. В его глазах она увидела настоящее волнение. — Горькое и жгучее чувство. Мне… почему-то тяжело дышать. И хочется шипеть и плеваться. Филлис расхохоталась. — Это и есть ревность. — Сказала она, когда удалось успокоиться. — Не стоит. Я видела, как Лэнс относится к тебе. Ещё тогда, когда мы с ним искали камни… Мне было понятно, что он никогда тебя не оставит. — Мне сейчас очень нужна его поддержка. После того, как я отдал сущность, мне тяжело. — Понимаю. — Она помедлила. — Так куда ты собираешься? В путешествие? Кит улыбнулся. Он спокойно произнёс: — Угадала. — Брови девушки поползли вверх. Она долго ждала, пока он решит продолжить. — Не могу сидеть на месте. В мире ещё столько всего, что хотелось бы посмотреть… Нельзя ведь всю жизнь сидеть в пещере. — А Лэнс? — Это он и предложил. Сказал, что ему не терпится пуститься в новое приключение. И сказал, что мне нужно отдохнуть. У нас теперь в каждом лесу и на каждом болоте есть те, кто будет рад приютить. — Не удивительно. — Девушка пожала плечами. — Вы для всех герои. Я буду присматривать за Глунаром по возможности, если Флинн попросит. Не думаю, что из Утера выйдет хороший воспитатель. — Может и выйдет. — Розалин удивлённо глянула на Кита. — Вдруг он будет самым лучшим отцом на свете? Кит пытался пошутить, но Розалин почему-то не рассмеялась. Кит посмотрел на неё и увидел, что щёки у неё покраснели. Кит прокашлялся. Он заговорил отрешённо, словно обращаясь не к девушке, а к самому себе. — Мы сначала поедем в Вимал. Это… городок неподалёку. — Там недавно открылась гномья ярмарка. Сэр Фай поручил мне подготовить указ и отправить на охрану пару рыцарей. В Вимале… очень много воров, а гномы медленно бегают. — Филлис помолчала. Щёки у неё всё ещё пылали. — Ножки короткие. Кит рассмеялся. — Тебе привести что-нибудь? — Спросил он. — Лучше сами возвращайтесь поскорее. Кит замер. Он выпрямился, а затем, запустив руку в карман, что-то достал оттуда, и, сжимая в ладони, направился к Филлис. — Я хотел отдать тебе перед уходом, но лучше отдам сейчас. — Он разжал ладонь. — Один из камней достался мне, но… я пока не привык и мне довольно тяжело. Не хотелось бы стать вторым Йонассом. Девушка обомлела. — Я не смог отказать Флинну и принял камень, но сейчас понимаю, что должен был. Кит взял руку девушки и аккуратно вложил камень в её ладонь. — Ты храбрая, Розалин. И ты сможешь защитить камень от меня, если я решу… Она вдруг поняла, почему он так решил. Его поразило убийство Аврила, конечно. — Я поняла тебя. — Она сжала ладонь и посмотрела в глаза Кита взглядом, полным уверенности. Долго они молчали, стоя друг напротив друга. — Когда вы уходите? — Спросила она так тихо, что боялась, что он её не услышит. — Через час. Филлис кивнула. Красный камень обжигал ладонь.

***

Провожать Лэнса и Кита вышли Флинн, Глунар и Розалин. Ханк прибежал в самый последний момент — медсестра снова отпустила его лишь на пять минут. Они стояли у ворот Рыцарского Ордена, коротко переговариваясь. Провалы тишины между фразами совсем не угнетали. Всем хватало того, что они могли спокойно стоять рядом, вдыхая свежий воздух летнего утра. До жара было ещё далеко, было довольно прохладно. Флинн говорил, давал наставления перед долгой дорогой, просил Лэнса торговаться со всеми, как только придёт время тратить деньги. — Помяните моё слово, — начал Лэнс, когда Флинн умолк, вспоминая, что ещё нужно сказать, — мы не потратим и половины всех денег. Кит хмыкнул. — А я думаю, что он потратит всё в первую неделю, а потом ещё будет просить милостыню. — Лэнс, смеясь, толкнул его в плечо. Кит улыбался. — Вы только возвращайтесь! — Выкрикнул Глунар. Флинн потрепал малыша по волосам и спокойно произнёс: — Только попробуйте потеряться или осесть где-нибудь рядом с Крамалом. — В покое вас не оставим. — Сказала Розалин, подмигивая. — В Ордене теперь работы невпроворот. — Вот уж точно. — Выдохнул Ханк. — Эти новенькие рыцари такие неосторожные! Мы с медсестрой только и успеваем лечить их, а на следующий день их приносят снова. — Вы могли бы их чему-нибудь научить. — Произнёс Флинн, смотря на Лэнса и Кита. Те от такого предложения засмущались. — А что? — Раздался звонкий голос Филлис. — Если в программу Академии добавят дисциплины, на которых будут учить взаимодействовать с магией, а не уничтожать её, вы вполне могли бы пригодиться. — Фай недавно говорил об этом. — Вдогонку произнёс Флинн. Все умолкли. Долго тишину нарушал лишь щебет утренних птиц, но потом Ханк произнёс: — Планов предостаточно, ребята. Так что вы не задерживайтесь. Все разом закивали, поддерживая его слова. Пришло время расходиться. Они прощались и обнимались. Лэнс обещал всем привести подарки, а Кит уверял Флинна, что не даст парню пойти в разнос. Было весело. Никто не ощущал грусти, никому не было больно расставаться. Это было то самое прощание, после которого обязательно будет встреча. Пока Лэнс выслушивал последние наставления от деда, Розалин приблизилась к Киту и обняла его. Уже настало время отстраняться, когда она вдруг произнесла так тихо, чтобы услышал только Кит: — Я поговорила с Утером. — Парень навострил слух. Сердце сжалось, но он тотчас пришёл в себя. Всё плохое было позади. Розалин продолжила, и её голос с каждым словом всё больше дрожал от напряжения. — Если вы пропустите мою свадьбу, вам не жить. Кит с трудом удержал восторженный выкрик. Он отстранился и заглянул в глаза девушки. Ей было неловко — она вся была красная. — Когда? — Спросил Кит одними губами. — Через два месяца. В последний день сентября. Кит кивнул. Он тотчас пообещал себе, что они ни за что не пропустят этот день. Прощания подошли к концу. Пять минут Ханка давно истекли, но парень не спешил уходить. Лэнс, улыбаясь, откланялся всем присутствующим, а затем развернулся и уверенно зашагал прочь. Кит немного помедлил. Он заглянул в каждое лицо, улыбнулся, затем, крутанувшись на пятках, последовал за Лэнсом. Они отошли довольно далеко, когда решили обернуться. Флинн, Розалин, Ханк и Глунар до сих пор стояли за рыцарскими воротами. Поймав взгляды Кита и Лэнса, они, не сговариваясь, начали махать руками. Лэнс громко рассмеялся и замахал в ответ. Кит выдохнул. Затем, немного помедлив, поднял руку и тоже начал махать. Потом они отвернулись и пошли дальше. Впереди была дорога, впереди было множество открытий, тайн, историй, о которых миру ещё только предстояло услышать. Лэнсу хотелось быть тем, кто расскажет миру новую историю. Он уже стал частью одной, и ему это понравилось. Человеческая жизнь коротка. Несоизмеримо коротка по сравнению с драконьей. Но человек может жить долго, если мир будет помнить его истории. Лэнс хотел жить. Ради всех, кого любил всем сердцем. Он хотел оставить свой след в истории, но ещё больше он хотел просто наслаждаться жизнью, принимая все её капризы. Впереди было много. Смерть. Смех. Слёзы. Счастье. Боль. Нужно было всё это почувствовать. Кит больше не жил в пещере, он никогда не вернётся туда. Они шли рядом. Солнце вставало над миром, и мир просыпался. И даже когда солнце исчезнет, они будут вместе. Двумя звёздами на небе или же одним прахом. Двумя душами в чём-то бесконечно далёком или же незримыми песчинками в вечном потоке. Человеческая жизнь коротка. Любая жизнь будет коротка, когда живёшь, наслаждаясь каждым днём. Всегда будет мало. Но всё лишь предстоит. А любовь жива, и она будет жить даже тогда, когда их уже не будет в живых. До самого конца.