Самый сложный экзамен

Солнце прыгает зайчиком по белым ляжкам Алисы, высвечивая все неровности кожи, синяки и расширенные сосуды. — Из-за этого мы с тобой и не дружим, злоебучая тварь, — шепчет она, глядя в небо сквозь тёмные стёкла очков. — Ты находишь во мне больше недостатков, чем я сама, а это уже запределье. Она, морщась, оглядывает плечи и предплечья. Те уже начинают краснеть, а это значит, что с солнца нужно убираться как можно скорее. Иначе через несколько дней она будет сдирать с себя кожу. К её великому сожалению, эта линька никогда не приводит к вылуплению прекрасной бабочки. Она нехотя поднимается, поправляет трусы, вытряхивая из них песчинки, и нашаривает в сумке сарафан. Натягивает его сверху прямо на мокрый, облепленный песком купальник. В процессе она ловит на себе заинтересованный взгляд со стороны медно-красного толстопузого мужика, по виду лет пятидесяти, не меньше. Алиса встаёт на колени, складывает ладони перед грудью и орёт в его сторону: — Боженька, подари всем педофилам рак кожи! Мужик испуганно отворачивается. Настроение Алисы стремительно ползёт вверх. Она не глядя обувается, собирает сумку и направляется к каменной лестнице, ведущей на набережную. Бедный мужик, конечно, не педофил, эфебофил максимум. Алисе два месяца до восемнадцати, но чувствует она себя старой, как сотворение мира. «Если ко мне завтра придут и скажут, что это я спиздила божье запретное яблоко и проебала рай, я же поверю. И такая — ну ребят, та стопка текилы была явно лишней, с кем не бывало». Она представляет себе ангелов в форме следователей, мрачно дымящих табаком и направляющих на неё яркий свет. Хмыкает и садится в автобус до дома. Солнце разгорается ещё ярче и слепит её, когда она выходит из транспорта. Она поспешно вновь надевает тёмные очки и, чувствуя лёгкий шум в голове, сворачивает на тенистую аллею. Проходя мимо зоны разгрузки супермаркета, она замечает парня с девушкой, стоящих вплотную друг к другу. Парень что-то увлечённо рассказывает. На его синей футболке бейджик с именем под надписью «стажёр». Девушка курит и смеётся. Её алые губы, красиво выпускающие дым, отпечатываются яркой картинкой в мозгу и пронзают Алису жгучей завистью. Тоже мне, нашлась Марла Сингер местного разлива. Она сворачивает к ним, на ходу хлопая парня по плечу: — Привет, Коль. Классно потрахались вчера ночью. И продолжает путь. Она оказывается к ним спиной, но всеми органами чувств впитывает возмущённые крики девушки и неловкие оправдания. «Ох, какая же я дрянь, — Алиса сладостно закусывает губу. — Так бы себе вены и перегрызла». Она задерживает дыхание перед тем, как войти со свежего воздуха в старый вонючий подъезд. Почти не дыша, вбегает на второй этаж и открывает дверь в квартиру. По привычке смотрится в мутное зеркало в коридоре. Обожжённые солнцем щёки горят неровными кирпичными пятнами. Крашеные чёрные волосы местами выцвели почти до исходного рыжего цвета. «Водостойкая» тушь на пляже, конечно же, размазалась и оставила круги панды под глазами. «Нахуй я вообще стараюсь». Мать спит за кухонным столом, уронив голову на скрещённые руки. Перед ней бутылка, рядом с распухшей бледной ногой стоит ещё одна. Алиса набирает в чайник воду и ощущает острое желание вылить его матери на голову. Но вместо этого ставит на плиту, стараясь сильно не шуметь, и включает конфорку. Она заглядывает под скатерть, находит ещё бутылку, наполовину пустую. На этикетке написано «коньяк», хотя она готова поклясться, что к французскому региону напиток не имеет даже отдалённого отношения. Алиса делает глоток, морщится, но выливает остаток содержимого в кружку со вскипевшей водой. Засыпает пару ложек кофейной растворимой бурды, помешивает и идёт к себе в комнату. Там она включает телевизор, устраивается на продавленном диване и, прихлёбывая кофе, постепенно проваливается в сон под голоса мультяшных персонажей.

***

Просыпается Алиса лицом в подушку. Из раскрытого рта течёт слюна. «Что я в себе люблю, так это умение выглядеть достойно в любой ситуации», — мрачно думает она, поднимая голову. Патриотический коньяк напоминает о себе резкой головной болью. Она трёт виски и делает ещё глоток из кружки. «Мы всё время ходим по кругу, и этот круг порочный». В дверь стучат, и она осознаёт, от чего проснулась. За дверью раздаётся робкий голос матери: — Лисочка? — Её здесь нет, Татьяна Владимировна, попробуйте ещё раз! — злобно кричит она. — Алис, ну открой, — в голосе матери слышны пьяные слёзы. Алиса вздыхает, подходит к двери и отодвигает задвижку. Мать тяжело приваливается к косяку. Алиса брезгливо смотрит на жирную тушу, облачённую в не слишком чистый халат. Мутный взгляд матери бесцельно блуждает, пока не останавливается на ней. — Мне звонил Пал Палыч из школы… Ты опять прогуляла? У тебя же подготовка к экзаменам. Мать икает и прикрывает рот рукой. Алиса закипает. — Павел Павлович напрасно переживает, — отчеканивает она. — ЕГЭ по математике я сдам и без его помощи. Он просто хочет попялиться на мои коленки и снова предложить мне «пг’иватную» консультацию, — передразнивает она картавого математика. — Да ты посмотри, на кого ты похожа, — мать повышает голос. — Конечно, если ты ходишь в короткой юбке и задницей виляешь, тебе и предлагают всякое. Поди со всей школой перетрахалась. — Ты права, мамочка. — Алиса мило улыбается. — Знаешь, так и не смогла определиться, кто мне больше нравится — завуч или директриса. Думаю на днях тройничок устроить. Она выталкивает мать в коридор и захлопывает дверь. «Вы посмотрите, кто подал голос — наша Мисс Недотрога. Я с неё устала мужиков снимать, а ведь туда же, блюдёт мою нравственность». Алиса впивается ногтями себе в щёку, напряжённо размышляя. «Предположим, русский я сдам на отличненько. Главное, не вписать в сочинение ни одного «бля». С биологией тоже проблем не будет. А вот математика… М-да». Она смотрит на настенный календарь, где 29-е мая обведено жирным силуэтом члена. «Математика 29-го, русский 1-го, биология 5-го. А сегодня 22-е. У меня целая неделя. У меня всего неделя». Алиса не любит в себе большую часть себя. В общем-то, она думает, что всё пошло по пизде ещё тогда, когда её родители выбрали имя Алиса. Она не ассоциирует себя ни с влажной мечтой советских школьников, ни с ебанутой маленькой девочкой, зачем-то залезшей в кроличью нору. «Есть такая болезнь — туляремия. Наверняка Алиса запачкала руку в кроличьих фекалиях, потом вернулась домой, покушала грязными руками, её начало лихорадить, и вся оставшаяся книга — это просто галлюцинации больной девочки». Есть одна Алиса, которая, она думает, могла бы быть на неё похожа. Но даже Двачевская скатилась к концу в какие-то розовые сопли, стоило только познакомиться с пацаном. А ведь на пляже с бутылкой водки всё так хорошо начиналось. Ну и, как будто этого мало, Алиса не любит любые уменьшительные вариации своего имени. Все эти «Ал», «Лиса», «Лис» заставляют её чувствовать себя так, как будто кто-то проталкивает ей в глотку рыжий драный перепачканный дерьмом лисий хвост. «"Элис" звучало бы не так плохо, — думает она. — Но не в наших постсоветских реалиях». Про оставшееся, что она в себе ненавидит, Алиса может написать целую поэму хореем, ямбом и белым стихом. Но есть то, чего у неё не отнять, — интеллект. Он позволяет ей прогуливать большую часть уроков и всё равно получать хорошие оценки, удивляя учителей знаниями. «На самом деле меня следовало бы выгнать из школы ещё в первом классе. Уже тогда я была пиздецом в белых бантиках».

***

Алиса пытается стереть влажной салфеткой расплывшийся макияж. Ей не хочется выходить в ванную и попадаться на глаза матери. Когда она с этим справляется, то наносит новый слой туши. Снимает сарафан и пропахший какой-то тиной купальник. Роется в ящике с бельём, находит чистые голубые трусики. Натягивает поверх джинсовые шорты. Немного подумав, не надевает лифчик, продевая руки и голову в свободную чёрную футболку с символом анархии. Футболка не слишком чистая, рваная в нескольких местах. «Панки хой», — заключает Алиса, вытаскивая из ящика чёрные ботинки на толстой подошве. Они неудобные и тяжёлые, но вся остальная обувь в коридоре, а там шумно ходит мать. Алиса кладёт в карман ключи, телефон, последние пару сотен и забирается на подоконник, распахивая окно. «Прощай, жестокий мир, мы так друг друга заебали». Она картинно заносит ногу над пустотой. Потом разворачивается, приседает и неловко сползает, цепляясь за карниз. Почти полностью повиснув на руках, она нашаривает ногой выемку чуть ниже в стене и находит опору. Потом спрыгивает на металлическую подъездную крышу. Та прогибается, но выдерживает. С неё она спускается, так же повиснув на руках. Неудачно срывается и плюхается на землю, больно прикусив язык при приземлении. Сплёвывает кровью и отряхивает землю с поцарапанной коленки. «Возможно, мне стоило научиться делать верёвки из простыней. Возможно, мне не стоило прогуливать физру, особенно лазание по канату. Столько упущенных возможностей, даже не знаю, с чего начать». Алиса быстро собирается с мыслями и решительно идёт к детской площадке через два дома. Уже смеркается, и мамочки с малышнёй постепенно расходятся. К грибкам и скамеечкам начинают стягиваться другие компании. Алиса безошибочно направляется на песню «Сплина», звучащую слегка искажённо через динамик мобильного. — Хэй, Ник. — Ник на самом деле банальный Никита, но хочет звучать иностраннее и круче. Она со своими вечными именными заморочками понимает и подыгрывает. — Скоро рассвет… Выхода нет, — подпевает парень и кивает ей. — Тебе тоже нравится? — Претенциозная хуйня, — спокойно выносит вердикт Алиса. — Ты претенциозная хуйня, — Ник обижается и выключает музыку, а сидящая рядом с ним незнакомая парочка начинает хохотать. У них в руках по бутылке пива, и наверняка найдётся что-то покрепче. Алиса слегка рисуется, пытаясь их развеселить. На самом деле «Сплин» ей нравится, но не до восторга. — Это Женя и Женя. — Ник кивает на обнимающуюся парочку. Те очевидно разнополые, но выглядят похоже — оба в джинсовых куртках, с проколотыми в нескольких местах ушами и светлыми волосами чуть ниже плеч. — Ребята, ваша мама не учила вас, что инцест — это плохо? — Алиса поднимает бровь. Женя-мальчик закашливается, а Женя-девочка спокойно интересуется: — Наша мама? Ты имеешь в виду нашу сестру? Она протягивает Алисе закрытую бутылку пива и хлопает по скамейке рядом, где есть пространство между ними и Ником. — Как у вас, Ланнистеров, всё сложно, — вздыхает Алиса и присаживается, пытаясь поддеть металлическую крышку о край скамейки. — Вы это, не шутите такими вещами, — бедный Никита совершенно невинно краснеет. — Алис, они не родственники, всего лишь похожи. А с тех пор, как встретились, специально ещё больше стараются это усилить. — Научитесь говорить в унисон, так будет криповее, — советует Алиса и делает глоток из бутылки. — Женя пропускает репетиции, — улыбается Женя-мальчик. У него приятный мягкий обволакивающий голос. Алиса неожиданно пытается представить их вместе в постели — таких совершенно похожих и похоже совершенных. Выходит не очень, потому что вскоре она путается в том, кому принадлежат воображаемые тела. Ник, кажется, восстанавливает душевное равновесие и приобнимает Алису за плечи. Она ёжится, но не убирает его руку. «Пусть мальчик порадуется, мой баланс хороших дел на сегодня явно отрицательный». Она терпеть не может вкус и запах пива, пьёт его большими глотками, почти не дыша, надеясь, что алкоголь вскоре ударит в голову. Но этого явно не хватает, и она вскоре вопросительно косится на бутылку, стоящую отдельно от всех. — Как насчёт цемента, скрепляющего нацию? — спрашивает она. Ник не улавливает, и Алиса перечисляет, изображая акцент: — Водка, матрьошка, балалайка, андерстэнд? Ник открывает бутылку с прозрачной жидкостью, протягивает ей, и она делает огромный глоток, обжигающий всё изнутри. В голове почти сразу обнаруживается приятная расплывчатость. Несколько следующих глотков погружают её в туман ещё больше, и она слышит голос Жени-девочки: — Мы вас оставим ненадолго. Эти скандинавские боги, кельтские друиды, инкуб с суккубом уходят на соседнюю скамейку. Немного пошатываясь, Женя садится на колени к парню, и они начинают целоваться. Ник смотрит на них с завистью. Алиса вытягивается на освободившемся пространстве ногами к нему. Ник начинается раньше, чем заканчиваются её ноги, и она сгибает их в коленях. Он замечает царапину и наклоняется к ней. — Где-то упала? — Летела к тебе, да крылья не выдержали, жопа жирная стала, — говорит она. Наедине с ним становится скучновато. Они сейчас в подвешенном состоянии — официально не «встречаются», но это самое близкое к определению длительных отношений, что у неё было. Ник вдруг делает то, чего она никак не ожидает. Наклоняется к её коленке ещё ближе и трогает ранку губами, потом облизывает её. Ощущать горячий и влажный язык на поцарапанной коже одновременно приятно и болезненно. Алиса начинает загибать пальцы: — Орнитоз. Токсоплазмоз. Дизентерия. Это только малый список болезней, которые ты можешь сейчас получить. — Я смотрю, ты не передумала поступать на ветеринара, — утвердительно произносит он, оставляя её коленку в покое. — Нет. Только бы математику сдать. Ник сочувственно молчит. Насколько она знает, с математикой у него ещё хуже. — Даже Пал Палыча бы трахнула, если бы это помогло. Но компьютер, проверяющий бланки ЕГЭ, я трахнуть, к сожалению, не могу. Ник смеётся: — Я уверен, ты сообразительная девочка. Найдёшь способ. — За неделю подтянусь. Алиса молча перебирает в голове тех, кто мог бы ей помочь с математикой. Есть Ирка Шилина, но она ни за что не согласится. На самом деле она даже не заметит, если Алиса обратится к ней с такой просьбой, и это обиднее всего. Катя Куницына была отличницей на протяжении всех десяти классов, но в этом году внезапно обзавелась округлившимся животиком и ушла в свою вселенную, где оценки не имели такого значения, как то, что происходит внутри неё. Алиса даже немножко ей завидует, но, придерживая Кате волосы в школьном туалете, думает, что всегда будет предохраняться. Всегда-всегда. Что-то прорывается ярким лучиком через пелену алкоголя, и она радостно орёт: — Генки! — Тс-с-с, — Ник тянется закрыть Алисе рот, но, не удержавшись, падает прямо на неё. Он хихикает. Она, чувствуя тяжесть его тела, шепчет ему в ухо: — Генки меня спасёт. Я трахну его. Или буду шантажировать. — Это Ильин, что ли? — в голосе Ника чувствуется ревность. — Не переживай. Он такой скромный мальчик, что наверняка упадёт в обморок при виде моей обнажённой щиколотки. Гена Ильин всегда казался ей мальчиком-зайчиком. Было ощущение, что он вот-вот нацепит бабочку и запоёт «O sole mio». Он был невысоким, тихо говорил, его светлые волосы всегда послушно ложились в одном и том же направлении. Как-то весенним утром в классе она взглянула в сторону Генки, когда на того упал солнечный луч, и это зрелище увлекло её на несколько минут. Золотистые пылинки кружились в воздухе и оттеняли его волосы, ресницы, почти незаметные веснушки. Даже его глаза на свету оказались не светло-карими, а оттенка расплавленного золота. Потом луч потух и Алиса переключилась на что-то другое. Но сейчас этот момент отчётливо всплыл в её памяти. Он хорошо учился и был почти отличником, если не считать физкультуры, музыки и рисования. Ему дали прозвище «Генки» как типажу из аниме, потому что он всегда улыбался. Оно не совсем соответствовало его характеру, потому что он не был взрывным и жизнерадостным, скорее спокойно-позитивным. Но, на взгляд Алисы, это определённо было лучше его настоящего имени. «Геннадий», — проговорила она про себя и вздрогнула. Если кто-то просил списать, Генки спокойно соглашался. Возможно, именно это спасало его от травли в школе; возможно, он настолько беззащитно улыбался обидчику в лицо, что даже у самых ядовитых личностей пропадал запал. «Прямо князь Мышкин, девственный идиотик, — Алиса скривилась. — Значит, будем отыгрывать Настасью Филипповну, femme fatale». Она не исключала шанса на то, что Генки согласится подтянуть её безвозмездно, но в условиях приближающихся экзаменов он, возможно, мог и отказать. Она забарабанила кулаками по спине Ника, чтобы тот поднялся. Тот неохотно сел. Всё это время он целовал её шею, но Алиса, увлеченная мыслями, почти не замечала этого. Она спускает ноги на землю и пытается подняться. — Et tu, vodka? — всплескивает она руками, когда ей не удаётся сохранить устойчивое положение, и садится обратно. Ник предлагает ей посидеть немножко, пока алкоголь не выветрится, и включает музыку. На протяжении десятка с лишним песен его руки блуждают под её футболкой. Алиса его не останавливает. Всё равно занятия лучше пока не находится.