Самый сложный экзамен

— Тётя Лиса! — маленькие пальчики, перемазанные шоколадом, цепляются за её джинсы, требуя немедленно подсадить повыше обладателя этих самых пальчиков. Алиса вздыхает. — Ты пока единственный, кто выжил после такого обращения, возраст тебя спасает. Будь ты постарше, бэнг! — она наставляет на мальчика палец, изображая пистолет. Затем подхватывает Глеба под мышки и устраивает у себя на коленях. Тот громко смеётся и «стреляет» в неё в ответ. Катя наблюдает за проделками своего сына с улыбкой. Школьная отличница Куницына, хоть и поступила из-за ребёнка на год позже и на заочное, явно не раскаивается в сделанном выборе. — Так и не скажешь, кто его отец? — уже на пороге при прощании спрашивает Алиса. Заранее зная, что это бесполезно — за все прошедшие годы та так никому и не открыла секрет, а отчество мальчику дали в честь деда. — Настоящего отца Глеба, который будет любить его, воспитывать и заботиться о нём, я ещё планирую встретить, — мягко уходит от ответа Катя. — А прошлое остаётся прошлым, ни к чему его ворошить.

***

В квартире, где Ник живёт со своей с недавнего времени официальной женой, что-то неуловимо меняется каждый раз, когда Алиса забегает в гости. Катя перестаёт пользоваться ярким макияжем, цветные косы сменяются натуральными дредами, а на столе вместо алкоголя и кальяна появляются травяные чаи и свежие фрукты. Окончательно всё становится понятно, когда Ник с неожиданным энтузиазмом объявляет, что группа берёт творческий перерыв на не слишком определённый срок от года до трёх. — Поздравляю будущих родителей. Мне даже интересно, что у вас получится. Не забывайте главный совет: если ваш ребёнок свободно крутит головой на 360 градусов, зовите экзорциста, — Алиса делает глоток чуть тёплого ромашкового чая. — Не переживай, за ним с рождения будут присматривать великие люди. У нас на одной стене детской висит Курт Кобейн, на другой Сид и Нэнси, на третьей Боуи, — ухмыляется Ник. — А на четвёртой? — Там окно, которое будет плотно закрыто решётками. Пусть привыкает к тому, что самовыражение и свобода имеют свои границы, он ведь родится в России. Взглянув на будущую детскую комнату, Алиса с мольбой протягивает к ним руки: — Усыновите меня. Эти игрушечные барабаны — лучшее, что я видела в своей недолгой унылой жизни. — Это на случай, если родится дочурка, которая захочет повторить творческий путь мамы, — поясняет Катя. — Если у нас будет девочка, я тебя на метр к ней не подпущу. С твоей богатой и не слишком приличной историей влияния на неокрепшие умы, — шутливо говорит Ник, обращаясь к жене. — Дурак, — беззлобно отмахивается та.

***

Хрупкий мирок Алисы, долгое время балансировавший на краю обрыва, находит точку опоры и обрастает слоями толстой брони. Как она любит шутить после запойного просмотра Стартрека: «Энергощиты подняты». Происходит это примерно с первого курса, с того момента, как они с Генки вместе переезжают в небольшую съёмную квартиру. Плата за аренду проедает значительную дыру в их семейном бюджете, но Алиса готова пожертвовать некоторым комфортом ради ощущения независимости. Честно говоря, она даже не особо задумывается о том, в чём ходит, и покупает новую обувь лишь тогда, когда у старой начинает отваливаться подошва. Генки приходится следить за тем, чтобы Алиса одевалась по погоде, поскольку для неё сезоны пролетают незаметно, а изнутри её всегда греет радостное тёплое солнце. Он предлагает зарегистрировать брак, но она не видит в штампе особой необходимости, поэтому всё время откладывает разговор об этом на потом. На четвёртом курсе всё меняется. Количество курсовых, рефератов, проектов переходит все допустимые границы. Алиса бодрствует ночами, иногда проваливаясь на лекциях в зыбкую вязь сна. Перед началом зимней сессии она ходит на автомате, едва осознавая, что происходит в течение дня. Логическим завершением суток для неё становится вечер, когда она оказывается в успокаивающих объятиях Генки и выплакивается, жалуясь на объём учёбы и практику с животными, реалии которой оказываются далеки от ожидаемых. После чего Алиса вновь садится за ноутбук и работает над очередным заданием. Неудивительно, что она далеко не сразу замечает, как Генки теряет аппетит. Она сама, привыкшая перекусывать в университете на ходу, долгое время не находит ничего необычного в том, что тот оставляет большую часть еды на тарелке, зато несколько раз в день пьёт зерновой кофе. Как Алиса, в ужасе от своего эгоизма, осознаёт позже, он ни разу не пожаловался ей на свои проблемы, хотя, естественно, обучение на мехмате тоже нельзя было назвать приятным развлечением. Когда посреди пары раздаётся звонок, и Алиса, выбежав в коридор, долго слушает безразличный женский голос, информирующий о том, что она является одним из экстренных контактов Геннадия Ильина, находящегося в данный момент в реанимации, ей кажется, что стены здания рушатся. Придавливают её с каждой секундой тяжёлыми каменными обломками. Мешают доступу воздуха. Алиса возвращается в кабинет и удивляется тому, что преподаватель всё ещё рассказывает о патогенезе чумки собак, как будто это имеет какое-то значение. Как будто вообще что-то в мире имеет значение. Она хватает сумку и к тому моменту, когда ей звонит Валентина, задыхаясь и сообщая нервным голосом то, что уже известно, сидит в везущем её в больницу такси. Там они и встречаются: несмотря на более быстрый приезд Алисы, внутри она теряется и абсолютно не понимает, что делать, сбитая с толку мельтешением белых халатов. Мама Генки берёт ситуацию под контроль и долго разговаривает с регистратором, который после этого вызывает кого-то вниз. Вскоре к Валентине подходит хмурая женщина и приглашает пройти за ней. Алиса нервно вскакивает со стула. — Подождите, вы мать, а это кто? — смотрит на неё медсестра. — Девушка, — чуть слышно шепчет Алиса. — Сожительница. — В палату реанимации допускаются только родственники и официальные супруги. Она даже не сразу понимает, что это значит. Окончательно до неё доходит лишь тогда, когда Валентина, сверкнув чёрными глазами, начинает горячо упрашивать медсестру, то угрожая куда-то пожаловаться, то предлагая вознаграждение. — По закону не положено. Не я их пишу, — качает головой та. Мама Генки обнимает Алису. Сейчас она впервые за всё время их знакомства выглядит на свой возраст: тревожные морщинки прорезают лоб Валентины, собираются у её губ, окружают глаза. Во взгляде беспокойство и сожаление. — Я буду писать. Сразу сообщу, если что-то изменится. Всё будет хорошо, — пытается она успокоить то ли её, то ли себя. — Всё будет хорошо, — механически повторяет Алиса. Оставшись одна, медленно выходит из дверей и бредёт по заснеженному тротуару, периодически оскальзываясь. К остановкам, которые она проходит, подъезжают автобусы с незнакомыми номерами. Замедлившись пару раз, Алиса пытается найти в телефоне нужный маршрут, но в глазах всё расплывается, пальцы коченеют, и она продолжает свой путь в неизвестном направлении. Окончательно продрогнув, сворачивает к двери кафе с цветастой вывеской. Внутри тепло, и это на секунду возвращает Алису к жизни. Ей тут же хочется снова выйти на мороз, но она упрямо листает меню. — Готовы заказать? — останавливается рядом с ней девушка в фирменном фартуке. — Вот это, — Алиса почти не глядя показывает на яркую картинку, изображающую салат. Сглатывает. — И… у вас есть крепкий алкоголь? — Да, вот алкогольная карта. Могу я увидеть ваш паспорт? — спрашивает официантка, мельком взглянув на сумку Алисы, усеянную пёстрыми анимешными значками. Изучив документ, кивает и возвращает его владелице. — Выбрали, что закажете? Алиса пытается сосредоточиться на перечне спиртного, но тут нет картинок, а строки по-прежнему безжалостно плывут перед глазами. — Не знаю, — выдавливает она. Переводит взгляд на официантку и доверительно сообщает: — Понимаете, я вообще больше ничего не знаю. У девушки на секунду дёргается уголок рта, после чего она, вернув на лицо профессиональную улыбку, непринуждённо рассказывает о представленном в меню ассортименте. Алиса внимательно слушает её, не перебивает и даже задаёт уточняющие вопросы. Что угодно, лишь бы отвлечься от единственной мысли, бьющейся в голове, всплывающей с каждым ударом сердца, отравляющей её медленным ядом. Ни вкуса еды, ни вкуса коньяка она не чувствует.

***

По дороге домой Алиса прихватывает во встречном магазине бутылку виски. Выпитое в кафе действует на неё ровно таким образом, как она надеется: замутняет сознание и заставляет потерять концентрацию. Сообщения от Валентины, приходящие каждые полчаса, начинают казаться забавной шуткой. «Стабилен, но не очнулся». «Без изменений». «Без изменений». — Без изменений, — шепчет она себе под нос. От частого повторения слова теряют смысл. Алиса хихикает. Не дойдя пару кварталов до дома, стряхивает снег со скамьи на детской площадке и присаживается. Ветер усиливается: желающих гулять в такую погоду находится немного. Она лениво провожает взглядом красную коляску, которую мимо неё катит крепкий мужчина. Что-то смутно знакомое, связанное с широкими плечами, всплывает в памяти. — Илья? Он оборачивается. Приглядывается, затем широко улыбается. — Девочка с ЕГЭ? Прости, забыл твоё имя. — Это ничего, — Алиса заинтересованно глядит на коляску. — Твой? — Дочка, — тепло говорит Илья. Затем смеётся. — Ты слишком долго не звонила. — Рада за тебя. Они чувствуют себя слегка неловко, как, в общем-то, и полагается едва знакомым людям, случайно встретившимся спустя несколько лет. — У тебя всё хорошо? — спрашивает он. — Всё отлично, — Алиса шевелится, и ей кажется, что лёгкий звон стекла в сумке моментально выдаёт истинное положение дел. — Не буду тебя задерживать. Попрощавшись, Илья удаляется, пару раз беспокойно оглянувшись на Алису, которую заносит снегом. Она смаргивает с ресниц надоедливые капли, чтобы прочитать очередное сообщение. «Без изменений». Откручивает крышку бутылки и делает глоток. Вернувшись в пустую квартиру, Алиса зажигает свет во всех комнатах и включает телевизор. Это пусть ненадолго, но всё же сдерживает тёмный туман одиночества, подбирающийся к ней со всех сторон. Вибрация телефона периодически вырывает её из отупелого состояния. «Без изменений». К двум часам ночи сообщения перестают приходить. Алиса бессмысленно глядит в тёмный экран. Открывает ящик письменного стола, находит канцелярский нож и медленно проводит лезвием по внутренней стороне бедра. Тонкая линия начинает сочиться красными каплями. Только когда простыня в нескольких местах покрывается подсыхающими бурыми следами, Алисе удаётся заснуть.

***

Через пару недель Генки возвращается домой. Чуть исхудавший, но привычно улыбчивый. — Я так скучал, — распахивает объятья. Алиса молча прячет лицо у него на груди. К его приезду она успела вынести бутылки, поменять постельное бельё и привести себя в относительный порядок. Порезы скрываются под домашними леггинсами. — Как университет? — ещё не успев переодеться, первым делом спрашивает Генки. — Нормально. Ей приходится отвести взгляд. Чтобы случайно без слов не признаться в том, что за эти две недели она не была там ни единого дня. — Я готова принять твоё предложение руки и сердца. Последнее, правда, показало себя ни на что не годным, но где в наше время найдёшь честную сделку? — выдавливая улыбку, говорит Алиса. Генки смотрит на неё в радостном недоумении. — Если ты хотела отправить меня такой новостью обратно в реанимацию, то этот план провалился. Неси паспорт, я не собираюсь ждать, пока ты передумаешь. Подадим заявление сразу же онлайн. Позже вечером, когда они уютно устраиваются в постели, Алиса обнаруживает небольшой заживающий шрам у него на груди. — Вообще-то меня не хотели отпускать, восстановительный период минимум месяц. Пришлось подписать согласие, что я информирован о возможных последствиях и сам за них в ответе. Но оно того стоило, — Генки целует Алису, легко пробегая пальцами по оголившейся полоске кожи на боку. Замирает. Затем резко оказывается сверху, прижимает её к кровати и закатывает вверх футболку. — Алиса… — рассматривая сеть тонких порезов, идущую от груди вниз, опоясывающую бёдра и спускающуюся к коленям, удручённо выдыхает он. — Ну что это? — Напоминание о том, что я без тебя совершенно неспособна к выживанию. Мы в ответе за тех, кого приручили. Она кусает губы, пытаясь сдержать слёзы. Не выдерживает и заходится в тихом плаче. Генки болезненно морщится. Он обнимает её, но молчит весь долгий, невыносимый, нескончаемый следующий день.

***

В один из зимних вечеров, забравшись к нему под одеяло, Алиса принимает решение, которое, словно развилка в квесте, должно вывести их на совершенно новую цепочку событий. Её слегка трясёт, когда она целуется с Генки, аккуратно, но вместе с тем настойчиво проявляя своё желание. Когда он тянется за коробочкой презервативов в тумбочке, Алиса перехватывает его руку. — Я хочу, чтобы мы про них забыли на какое-то время. Если ты понимаешь, о чём я говорю. Генки улыбается. — Что, прямо сейчас? — Да. Он портит всю торжественность момента, абсолютно неуместно прыснув. Затем становится серьёзным. — Иногда завидую тому, как ты просто смотришь на вещи. Алиса, я всё ещё принимаю после операции коктейль лекарств с кучей побочных эффектов. Совершенно не уверен в том, что наш образ жизни в последнее время можно назвать здоровым. Не говоря уже, хм, о материальной обеспеченности. И, как минимум, нам нужна консультация генетика с оценкой риска передачи моего заболевания по наследству. Возможно, нам придётся рассмотреть вариант с усыновлением. Но я тебя услышал и с завтрашнего утра мы начнём двигаться в этом направлении. Его прагматичная рассудительность охлаждает Алису. Она чувствует малодушную благодарность за эту передышку, за то, что всё не решится прямо сейчас. — Пообещай мне кое-что, — просит она, крепко вцепившись в руку Генки. — Всё что угодно, — легкомысленно соглашается он. «Обещай, что никогда не умрёшь». — Обещай, что у нашего ребёнка будет нормальное имя. Что он ни разу в жизни не подумает о том, что родители должны были назвать его по-другому. — По-моему, я слишком поспешно согласился. Надеялся отделаться звездой с неба, это хотя бы действительно можно исполнить. Даже в темноте Алиса чувствует, как он улыбается. После чего её уголки губ сами по себе тоже ползут вверх. Энергощиты восстановлены.