Аттракцион уродов

      Бьякуя стоял в центре опустевшей безмолвной арены, рассеянно пиная кучку пепла и смешивая останки сороконожки с обломками, оставшимися от вчерашнего представления. И какое же это было непредсказуемое представление! С другими экземплярами ничего подобного никогда не случалось. Люди, обладающие духовной силой, достаточной, чтобы увидеть скрытую рекламу цирка, обычно были священниками, монахами, экзорцистами, прорицателями и прочими, в том же духе. После того, как магия плакатов срабатывала, заманивая таких спиритуалистов, и Бьякуя приводил их в паутину Нараку, вся тяжелая работа была сделана. Большинство людей за последующие годы преуспевали, все они были защищены своими священными силами. Правда не имея навыков, или силы воли, не могли вырваться из оков цирковых чар или орд голодных демонов. Но мало того, что эта черноволосая девица выбралась, убив демона, для которого должна была стать пищей, ей ещё и удалось сбежать с одной из главных достопримечательностей! "Черт… на кону сейчас не только моя работа."       Шаркающий звук чьих-то шагов предупредил Бьякую о присутствии другого человека, и, при появлении мастера манежа на арене, выражение его лица тут же стало безмятежным, быстро скрыв малейшее волнение. — На этот раз ты привел ко мне жрицу, Бьякуя.       Бьякуя был хорошим актером. В его голосе не слышалось ни капли дрожи или нервозности, когда он ответил: — Действительно. Очень увереная в себе особа, не так ли? Очевидно, нужно было нечто большее, чем цирковой шатер, полный демонов, чтобы запугать её.       Нараку опасно улыбнулся, его глаза потемнели, стали кроваво красными, и Бьякуя почувствовал как под этим взглядом браваду* словно ветром сдуло. — Очевидно, так.- сказал мастер манежа веселым, жизнерадостным тоном. — Но страх не единственный способ добиться результата. Такой духовно сильный человек вряд ли подвержен страху, но у меня такое чувство, что она будет хорошо реагировать на другие… стимулы. У неё есть сила, которой я давно не чувствовал. Она та, кого я ждал, и я не позволю ей уйти. — Далеко уйти они и не могли - полукровка ранен, а собачью вонь легко отследить, — ответил Бьякуя, слегка напрягаясь, но притворяясь спокойным. — Я пошлю разведчиков за- — В этом нет необходимости. Ты только испортишь все, если будешь действовать так поспешно. Что нам сейчас нужно, так это время.       Медленно моргнув, Бьякуя обнаружил, что так ничего и не ответил, сбитый с толку тем, что хозяин кажется... доволен тем как складывается эта довольно тревожная ситуация. — Время?       Нараку хихикнул, без намёка на веселье, и ответил: — Да, маг, время. Дай им столько времени, сколько нужно, чтобы они смогли почувствовать себя в безопасности, думая, что взяли верх — и тогда я сломаю их. А теперь иди и приведи Кагуру и мальчика-убийцу. У меня для них есть работа.

***

      Кагоме проснулась от ощущения мокрой травы под щекой и корней дерева под спиной. Потребовалось несколько мгновений, чтобы память вернулась к пробуждающемуся сознанию. И когда это произошло - лица бесчисленных демонов, гигантская сороконожка, розовая вспышка света и последующая гонка через черный как смоль лес — её снова охватила паника, глаза распахнулись, и она резко села, прижавшись к дереву позади. Что-то мягкое скользнуло вниз по плечу. Вид зеленого полосатого кимоно, накинутого на тело, пробудил еще одно воспоминание: она спала в защитной колыбели рук мальчика-собаки. "Не мальчик-собака… Инуяша."       Она оглядела небольшую поляну, которая теперь, в утреннем свете, казалась еще меньше, но его снова не было. "Наверное, он не хотел меня будить…" — подумала она, поднимаясь на ноги и потягиваясь.       Кагоме надеялась, что Инуяша не передумал и не решил оставить её одну в этом месте. Когда что-то, с глухим тяжелым звуком, упало на землю перед ней, молодая девушка удивленно вскрикнула, окинув взглядом траву у ног, она заметила тушку кролика. — Все-таки смог найти немного мяса.       Запрокинув голову, Кагоме встретилась с желтыми глазами, смотревшими на неё из-под темного полога дерева. — Э-э… спасибо?       Вслед за кроликом последовал беловолосый молодой человек, который спрыгнул перед ней на корточки, поднял кролика и протянул тушку девушке. Глядя на мягкое, пушистое существо, которое, к счастью, было обескровлено, Кагоме обнаружила, что все слова куда-то исчезли, и всё что она могла, это недоверчиво смотреть на его палача. Парень в замешательстве уставился на добычу, прежде чем его осенило, и он потянул кролика обратно, выглядел он при этом смущенным, как будто забыл что-то, в чем не хотел признаваться. — Я… я пойду разведу огонь…       Инуяша неуклюже побрел по краю поляны, перекинув кролика через одну руку и собирая хворост другой. Пока он занимался разведением костра в центре, расчистив участок земли от увядающей травы, Кагоме не могла удержаться чтобы наконец не рассмотреть, кого спасла. Если не считать земли на когтистых пальцах, остальная часть загорелой кожи была чистой, купание в реке прошлой ночью смыло грязь, которая, казалось, въелась в него, когда они впервые встретились. Грива волос блестела почти как серебро в утреннем свете, а её объем указывал на то, что волосы отчаянно нуждались в щетке. Кандалы, сковывавшие руки и шею, исчезли — должно быть, у него хватило сил освободиться от них. Когда он потянулся к хворосту, волосы шевельнулись и скользнули по спине, и Кагоме пришлось сдержать вздох, при виде грубых шрамов, покрывавших кожу. Присмотревшись, можно было заметить похожие шрамы на его руках и ногах. В тот момент она поняла, что поступила правильно, освободив этого парня. Глаза Инуяши были сосредоточенно прищурены и отсвечивали бледно-желтым, гораздо более мягким цветом, чем накануне вечером, когда их освещал цирковой огонь. Треугольные собачьи уши, которые она нашла очаровательными, когда смогла получше рассмотреть, были направлены в ту сторону где он делал свою работу, лишь время от времени поворачиваясь в других направлениях, чтобы уловить звуки, которые Кагоме не могла услышать. Какое-то время она наблюдала за ним, пока не задала робкий вопрос и, следуя коротким указаниям, не направилась прочь от их небольшого лагеря к реке, чтобы умыться. Присев у кромки воды, школьница стянула туфли на каблуках и длинные белые носки и окунула ноги в воду, освободившись от напряжения, о котором даже не подозревала. Пока она сидела, мысли вернулись к прошлой ночи и к текущему положению дел. "Сколько времени потребуется, чтобы добраться домой? Этот итальянский цирк был не так уж далеко от города, но я последовала за этим человеком, Бьякуей… и кто знает, как далеко мы ушли прошлой ночью… если Инуяша действительно бежал больше часа, мы могли оказаться в милях от города, в любом направлении!"       В груди защемило, когда Кагоме подумала о своей маме, как тревога омрачает её лицо пока она ждёт возвращения дочери домой, в святилище. Юка, Эри и Аюми уже сказали ей, что она пропала? И как они объяснили это, ведь никто не знал, что на самом деле произошло, и что они были не виноваты в её исчезновении? Кагоме почувствовала, как лицо вспыхнуло от гнева, стоило осознать, что их «сюрприз на день рождения» закончился тем, что она потерялась, едва не умерла, и даже никаких гарантий возвращения домой не было. "Ну, по крайней мере, я не одна…" - подумала она, переводя взгляд на деревья, за которыми скрывался странный мальчик с собачьими ушами. Аппетитный запах жареного мяса донёсся до Кагоме, и мягкая улыбка тронула её губы, прежде чем она поднялась с травы и направилась к Инуяше, чтобы вместе позавтракать.

***

      Над почти пустой ареной разносились звуки глухих ударов и свист ветра, молодая женщина стояла в центре, то пригибаясь, то вытягиваясь в полный рост, когда ловила и запускала костяной бумеранг, размером почти с неё саму. Глаза защипало от пота, стоило поднять голову, чтобы взглянуть вверх, над собой. И как раз вовремя: гигантская черно-белая кошка, объятая пламенем, неслась в её сторону. Она легко уклонилась, бумеранг пролетел под ногами существа, которое отскочило от снаряда, чтобы снова подняться в воздух. Женщина улыбнулась, наблюдая, как кошка улетает и нарочито драматично переворачивается кверху лапами, прежде чем вспыхнуть и упасть на землю уже в образе маленького котёнка. Тихо мяукая, теперь уже миниатюрное животное радостно поскакало к центру арены, чтобы, доверчиво сияя красными глазами, запрыгнуть на плечо молодой женщины и удовлетворенно потереться о её лицо. Предложенный крысиный хвост кошка приняла с благодарным мурлыканьем. — Осторожнее, Санго, а то люди подумают, что ты размякла.       Женщина обернулась и с раздражением посмотрела на свою аудиторию. — Мироку, разве у тебя нет других дел, которыми можно заняться вместо того, чтобы смотреть, как я репетирую? Молодой человек, к которому она обратилась, очаровательно улыбнулся, встал со своего места у стены арены и отряхнул фиолетовые монашеские одежды. — На самом деле, моя дорогая Санго, я не могу представить себе ничего лучше, чем наблюдать за поэзией твоих движений.       Она закатила глаза, но ничего не могла поделать с порозовевшими щеками. — Брось, монах, уж я-то знаю, что ты не стал бы тратить столько времени на то, чтобы увидеть, как я вспотею. Лисицы-оборотни не развлекают тебя сегодня утром? Обычно ты не тратишь своё время зря.       Печально вздохнув и покачав головой, Мироку ответил обиженным тоном: — Я получаю так мало уважения здесь, Санго, и думал, что такой друг, как ты, проявит больше понимания.       Санго склонила голову и покраснела ещё сильнее, когда поняла, что зашла слишком далеко. Достаточно того, что его заставили играть роль шута только из-за принадлежности к буддизму. Не стоило быть такой грубой, будто мало оскорблений, которые он получает каждый день. Печальные мысли не дали осознать, что мужчина уже находится рядом с ней, пока нежное поглаживание ягодиц не заставило жалость испариться. Она схватила его за запястье и заломила руку за спину. — Теперь-то я понимаю, почему ты здесь.       Улыбнувшись, несмотря на болезненную гримасу, Мироку осторожно высвободился из хватки и сложил руки перед собой в примирительном жесте. — Санго, сейчас нет необходимости в насилии! Как бы я ни любил проводить время вместе, на самом деле я пришёл с определенной целью, не связанной с твоей прекрасной фигурой.       Она откинулась назад и скептически посмотрела на Мироку, скрестив руки на груди, в то время как кошка лениво моргала, сидя на её плече. — Лучше пусть это будут хорошие новости, Мироку, ты знаешь, как важны для меня тренировки. Если я не сделаю что-нибудь для улучшения своего выступления, мастер Нараку исполнит свою угрозу насчёт Кохаку. — Именно об этом я и хочу поговорить. Твоего брата здесь нет.       Санго побледнела. Как бы монах ни любил поддразнивать её, она знала, что он никогда не станет откровенно лгать. — Что? Куда он делся?       Пыл в её голосе заставил Мироку нахмуриться. Он ненавидел волновать эту женщину, но Санго заслуживала знать, что делает её брат, как бы ни старался мастер Нараку разлучить их. — Точно не знаю, но Кагура пришла за ним сегодня рано утром. Бьякуя тоже был там.       В голосе Санго прозвучал гнев, когда она выдавила: — Этот проклятый мотылек… если он наложит еще одно заклинание на Кохаку, я его — — Драка с вышестоящими не поможет ни тебе, ни твоему брату выбраться отсюда быстрее, Санго. Я понимаю, что ты чувствуешь, но, пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что Нараку не из тех, кого следует воспринимать легкомысленно. Он умеет притворяться невинным, но знает о нас больше, чем мы думаем.       Санго ничего не ответила, но в её глазах была сталь, когда она посмотрела через арену в темноту позади поднимающихся рядов сидений. Мироку нерешительно потянулся, чтобы взять руку женщины напротив, и, ободряюще сжав её, сказал: — Я повторю то, что говорил ранее — я помогу тебе и твоему брату выбраться из этого места, но ты должна быть терпеливой и верить в меня. И кроме того, — он понизил голос, и Санго с любопытством повернулась к нему, прислушиваясь еле различимому шёпоту, — Они говорят, что кое-кто сбежал прошлой ночью.       Глаза Санго расширились, рот слегка приоткрылся, прежде чем она выдохнула: — Кто? — Полудемон.       Тело как будто облили холодной водой. Женщина видела полудемона лишь несколько раз, её выступление шло вслед за его, и он всегда казался таким… обречённым. Она не могла представить себе существо, которое так тщательно контролировало бы свою жажду к бегству. — Как он это сделал?       Мироку небрежно пожал плечами, но на лице проявился нервный тик, когда он ответил: — Я… сам этого не видел. Мне пришлось развлекать некоторых гостей, которые, кажется, заинтересовались моим выступлением, и… я не задержался, чтобы досмотреть остальную часть шоу после того, как отыграл свою роль.       Руки Санго сжались в кулаки, и она сердито скрипнула зубами, зная, как именно «развлекает» дегенеративный монах своих так называемых «гостей». — Ну что ж, великий Мироку, твое распутство стоило нам нескольких ценных подсказок, как сбежать отсюда.       У монаха хватило разума выглядеть виноватым, и он поспешно попытался исправить ситуацию, добавив: — Хотя, я кое что слышал! Говорят, у него был сообщник.       Гнев оказался забыт, когда она в замешательстве повторила: — Сообщник?       Монах нетерпеливо кивнул, с радостью отвлекая девушку. — Да, и ходят слухи, что это был человек, только что прибывший, точнее, молодая женщина.       Санго с сомнением нахмурилась, услышав эти слова. Конечно, Мироку не стал бы лгать, но все же… его источники должно быть ошибались. Это могли быть только слухи. В конце концов, какая нормальная девушка охотно помогла бы уроду из циркового шоу?

***

— Так… куда именно мы направляемся?       Инуяша, не первый раз за день, проигнорировал её вопрос, предпочтя снова опуститься на четвереньки и понюхать землю. Ругнувшись себе под нос, он вскочил на ноги, закрыл глаза и снова начал принюхваться, делая долгие, глубокие вдохи. Кагоме закатила глаза, понимая, что, вопрос даже не был услышан. Они шли с самого утра, а сейчас солнце стояло высоко над головой, оно понемногу согревало их на протяжении всего пути, несмотря на осенний ветер. Кагоме удивилялась, как Инуяше не холодно в таком скудном одеянии, но решила не спрашивать. Она подумала, что он вряд ли захочет снова надеть её кимоно, если даже слушать ничего не желал. Парень перестал принюхиваться, глаза открылись, он нахмурился, и за несколько длинных шагов скрылся среди деревьев, заставляя Кагоме бежать, чтобы не потерять его из виду. Она чуть не врезалась ему в спину, когда вдруг оказалась совсем рядом, и увидела, что он снова полностью сосредоточен, а нос то и дело подёргивается. — Эм… Инуяша? Что ты вообще вынюхиваешь? — Где кожу дубят.       Дальнейших объяснений не последовало, и внезапно его нос замер, а глаза широко раскрылись. Инуяша оценивающе осмотрел её, и все слова, что собирались вылететь из горла там и остались, пока девушка пыталась разобрать выражение его лица. Но прежде чем ей удалось понять что-либо, он опустился на колени, спиной к ней, и приказал: — Залазь.       Левая бровь Кагоме невольно начала дёргаться, сама по себе. —…Серьезно?       Он зарычал, пробурчав: — Слушай, если мы хотим успеть до наступления темноты, придется бежать, а я не собираюсь ждать твою ленивую задницу.       Кагоме подавила раздраженное рычание, не придумав ничего остроумного, чтобы возразить, но решила найти способ и отплатить ему за оскорбление позже. Она нерешительно обхватила ногами торс парня, а руки положила на плечи. Не прилагая почти никаких усилий, он встал, придерживая её ноги, немного подвинул их, чтобы держать покрепче, и помчался через пронизанный светом лес. Скорость, с которой они бежали поразила девушку, заставила крепче прижаться к нему, спрятать лицо в гриве волос, чтобы ветер не жалил глаза. Он бежал по полям, перепрыгивал заросли кустарника, карабкался на деревья, чтобы лучше рассмотреть местность, а потом легко спрыгивал вниз, и всё это время девушка на его спине старалась не обращать внимания на голос в голове, который весело смеялся. "Ну что ж, после такого, не думаю, что когда-нибудь снова буду бояться высоты…"       Инуяша бежал в течение нескольких часов, и Кагоме была более чем счастлива сидеть и наслаждаться поездкой. Но солнце уже начало опускаться слева от них, и она задалась вопросом, когда же они доберутся до таинственного места назначения, которое, очевидно, пахло дублёной кожей. К сумеркам они достигли холмов, поросших лесом, за которыми Кагоме увидела рисовые поля и деревянные домики. Она знала, что рядом с горами, вдали от шумных городов много деревень, где занимаются сельским хозяйством, но никогда в них не была. Это было не совсем то общество, в котором ей предстояло вращаться в будущем. Инуяша притормозил на краю леса, неловко сбросил Кагоме со спины и пристально уставился на что-то между стволами. Поднявшись, Кагоме проследила за его взглядом и увидела небольшую деревню, единственным опознавательным знаком тут были увитые виноградом ворота святилища у подножия небольшого холма. Она глубоко вздохнула и горло сразу же перехватило от запахов дубильных химикатов и вяленого мяса. Кагоме поймала себя на том, что почти мечтает о паровозных выхлопах. Инуяша повернулся к ней в угасающем свете и сказал с некоторым волнением: — Мне нужна твоя помощь.       Кагоме встрепенулась, услышав его просьбу. — Мне нужно, чтобы ты кое кого отвлекла.       На виске запульсировала жилка, когда она сердито ответила: — Зачем? — Я не могу войти в деревню только в фундоши, не говоря уже об ушах, не так ли? — прорычал он и указал на свое почти голое тело. — Пойду найду одежду.       Кагоме нахмурилась: — Хочешь сказать, что собираешься стащить что-нибудь?       Он выглядел сердитым, но гнев не был направлен на неё. — А у меня есть выбор? Если у тебя в кимоно не припрятаны деньги, сомневаюсь, что кто-то здесь окажется настолько добрым.       Кагоме лишь сильнее нахмурилась, понимая логику его доводов, и в то же время сожалея, что с каждым днём становится всё более преступной. — Мы пойдём к дому портного, и ты отвлечёшь его — поговори с ним, разбей что-то, мне все равно, просто займи чем-нибудь.       Поджав губы, Кагоме снова забралась Инуяше на спину, парень крался вокруг деревни прямо за линией деревьев. Подойдя к задней части длинного деревянного здания, похожего на склад, Инуяша отпустил Кагоме и кивком головы показал, что это их цель. Она вздохнула, но поплелась вперед, не зная, справится ли. Подойдя к тяжелой деревянной двери, девушка постучала в притолоку, и позвала хозяев, как можно вежливее и скромнее. Внутри что-то зашуршало, соседнее окно озарилось светом, прежде чем дверь скользнула в сторону и пожилой, потрепанный жизнью мужчина появился в дверном проёме, держа фонарь. При мысли о том, что придётся обмануть старика, решимость Кагоме угасла, но она напомнила себе, что у неё нет выбора. По крайней мере, можно попытаться извлечь пользу из разговора. — Юная мисс, уже довольно поздно. Вам нужна помощь?       Сочиняя прямо находу, Кагоме взволнованно ответила: — Вообще-то, да. Видите ли… я путешествовала по этим местам со своими школьными друзьями — мы на каникулах, и… мы расстались в лесу, и я боюсь, что… заблудилась. Не могли бы вы сказать, где я?       Школьница молилась, чтобы старик поверил и не задавал лишних вопросов, сама она уже видела недостатки в придуманной истории и не знала, сколько времени у Инуяши уйдет на то, чтобы подобрать себе новый гардероб. — О, Боже, вот в чём беда. Вот, заходи, поешь, а я посмотрю, что смогу сделать.       Кагоме чуть не запаниковала, но сумела произнести не слишком поспешно: — Э, нет! Все в порядке. Думаю, мои друзья рано или поздно пройдут через эту деревню, и если я буду где-то прохлаждаться, то сомневаюсь, что они смогут найти меня здесь. Поэтому, на всякий случай, я хотела бы оставаться на открытом месте.       Старик уставился на неё, и Кагоме затаила дыхание, но потом он улыбнулся и сказал: — Конечно, мисс, я понимаю. — и она позволила себе вздохнуть с облегчением. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что Инуяша выручит её, прежде чем всё это зайдёт слишком далеко.

***

      Попасть внутрь не было проблемой - окно в деревянной раме скрипнуло, когда он открыл его, но звук был настолько тихим, что двое людей, разговаривавших на другой стороне дома, ничего не услышали. Опустившись на пыльный пол кладовки, Инуяша осмотрелся, нечеловеческие глаза быстро приспособились к лунному свету в комнате, позволяя видеть добычу. Нужно было сделать это быстро — чем меньше времени он будет стоять здесь и бороться с совестью, тем лучше. Кроме того, кто знает, как долго Кагоме продержится, прежде чем сломается и сдаст его как вора. Он проклинал успокаивающий голос в голове, который говорил, что она не предаст после того, как рискнула своей жизнью ради его спасения. Инуяша просто не мог позволить себе настолько довериться кому-либо, неважно какими бы странными и добрыми они ни казались. Он не часто сталкивался с добрым к себе отношением, и не был уверен в том, как долго это будет продолжаться, прежде чем закончится.       Принявшись за работу, он начал перебирать ткани, осматривать корзины и коробки… в поисках чего-нибудь После недолгих копаний удалось найти кое-что многообещающее: угольно-черные хакама, свободные, но не слишком широкие, сужающиеся к ступням, с завязками вокруг лодыжек. Они были сшиты из добротно сотканного грубоватого материала и казались достаточно прочными, чтобы выдержать хороший бой и не развалиться сразу же. Не раздумывая, он развязал пояс, который удерживал клочок ткани, бывший когда-то его единственной одеждой, и натянул хакама, надежно завязав их и сразу же почувствовав себя в большей безопасности. Подняв сброшенную ткань, он поднес её к глазам, чтобы посмотреть на потрепанную вышивку изображавшую черного паука в круге с именем Нараку, записанным кандзи. Он заскрежетал зубами от гнева, клыки угрожающе впились в нижнюю губу, но сдержался, чтобы не выпустить рычание, зарождающееся в груди. Придется пока держать эту штуку при себе, а позже уничтожить, чтобы не оставлять следов. И это будет прекрасно — он с удовольствием её сожжет. Засунув обноски за пояс новых хакама, Инуяша продолжил поиски, осмелившись разрезать несколько бумажных пакетов, расставленных на полках вдоль стены. В одном из таких свертков обнаружился запас темной кожи, и его интерес возрос. Кожа могла послужить неплохой защитой во время путешествий. Ободрённый, он разорвал еще несколько пакетов, прежде чем нашел комплект нательной одежды, плотно прилегающей и отлично подходящей для скрытного передвижения. Потрогав одну из рубашек, он проверил ее эластичность и принюхался, чтобы определить возраст и состояние. Используя клочок того же материала из другого пакета, он осторожно проверил его прочность острым когтем, с удовольствием обнаружив, что для разрыва требуется значительное давление. Вероятно, это было немного… более дорогим одеянием, чем он рассчитывал взять, но, судя по пыли на полках, эти пакеты, казалось, лежали там уже очень долго. Очевидно, заказчик так и не пришел за покупками. Или, возможно, они шились на пробу и вообще никогда не выставлялись на продажу… Как бы то ни было, он надеялся, что о них не хватятся. Прихватив кусок чистой белой ткани для фундоши, а также небольшой кожаный кошель, Инуяша выскользнул из окна в ночь. Кагоме все еще разговаривала с портным, и, кажется, ей ничто не угрожало — он мог оставить её еще на некоторое время. Инуяша перевел взгляд на маленькую хижину у кромки леса, в груди что-то болезненно сжалось. Им действительно надо двигаться дальше, эта деревня уже не та, что раньше, он не мог рисковать и быть замеченным. Но… он снова здесь… после стольких лет. Разум боролся с разрушительной тоской, и , не успев опомниться, Инуяша уже бежал из тени в тень к маленькой деревянной хижине.

***

      Пока что Кагоме почти ничего не выяснила. Они находились к северо-западу от столицы, и сейчас были ближе к Нагано, чем к Токио, не говоря уже о противоположной стороне горного хребта. Старик прожил тут всю свою жизнь и видел, как деревня из захудалой деревушки превратилась в процветающую общину (Кагоме показалась забавной его очевидная гордость, хотя никаких признаков «прогресса», о которых он говорил она не видела). Сильные запахи кожи и мяса намекали на то, что жители «Эта», основавшие эту деревню как место для изгнанников, ничуть не изменились. Кагоме удивлялась, почему они зашли так далеко, именно в эту деревню, ведь между двумя городами было бесчисленное множество других неприметных селений. Если все, о чем Инуяша беспокоился — это смена одежды, разве не стоило зайти в какую-нибудь деревню побольше, где найти вещи не составило бы труда? Общение со стариком становилось всё более натянутым, и Кагоме обнаружила, что то и дело вытягивает шею, чтобы осмотреться, пытаясь уловить промельк серебряных волос. Она очень надеялась, что у него есть какой-нибудь способ связаться с ней, не показывая ни себя, ни своих приметных собачьих ушей. Но когда она услышала пронзительный женский крик, за которым последовал грохот и глухой удар чего-то металлического и тяжелого о дерево, то поняла, что этот сигнал не хуже любого другого. Оглянувшись на шум, девушка увидела маленькую старую хижину, снаружи стояла женщина, отчаянно звавшая на помощь соседей. На мгновение ей показалось как что-то черно-белое мелькнуло возле хижины и скрылось в лесу, куда она и направилась, не обращая внимания на испуганные крики «Бакемоно», доносившиеся от хозяина хижины. Под пологом леса, Кагоме мгновенно окутала ночь. Солнце уже скрылось за холмами, и последние отсветы угасали в изогнутых ветвях над её головой. Как ей теперь искать Инуяшу?       Размышления оборвались, когда что-то схватило её за плечо, и она завопила бы, если бы теплая рука не закрыла рот и не заглушила звук. Она боролась, отстраненно ощущая прикосновение кожи к щеке, затем у самого уха прозвучал хриплый шёпот. — Заткнись, идиотка! Я это.       Кагоме мгновенно прекратила сопротивляться, но как только он отпустил её, сердито повернулась и ударила его по руке, шипя: — Ты думаешь что творишь?!       Она едва могла разглядеть смутные очертания его тела и легкое мерцание волос, но искреннее замешательство в его голосе заставило гнев утихнуть, когда он ответил: — Ну, я пытался привлечь твоё внимание, но ты испугалась. Хочешь, чтобы тебя нашли сердитые жители?       Раздраженная Кагоме как раз думала над ответом, когда старческий надтреснутый голос опередил её. — Похоже, вас уже нашли.       Инуяша и Кагоме ахнули, вздрогнули и резко обернулись на голос незваного гостя. Сгорбленный, округлый силуэт — то единственное, что Кагоме разглядела в темноте, и внезапный отблеск света на металлическом острие стрелы. Кагоме застыла от страха, но Инуяша рядом с ней, казалось, застыл от другого чувства. — Э-это ты!       Фигура, стоявшая перед ними в темноте, снова заговорила, но на этот раз старческий голос был мягче: — Не думала, что снова увижу тебя в этой деревне, Инуяша.

***

      Старая жрица Каэдэ, сидя у едва теплившегося огня в хижине у Красных ворот храма, наблюдала за гостями, пряча улыбку за чашкой чая, при виде их растерянности и раздражения. — Так… Вы жрица этой деревни? — спросила Кагоме, желая говорить о чём угодно, лишь бы снять напряжение, исходящее от её спутника.       Каэдэ улыбнулась в ответ: — Да, но в основном я забочусь о святилище Кикио-сама.       Кагоме выглядела заинтригованной. — Кикио-сама? — Да, дух покровительницы этой деревни. Она присматривает за нами и благословляет нас. У меня не так много обязанностей, так как её сила всегда защищает деревню.       Пожилая женщина повернулась, чтобы пронзить Инуяшу взглядом, хотя Кагоме подумалось, что она вовсе не такая суровая, какой пыталась казаться. — Я удивлена, что дух Кикио-сама позволил тебе войти, Инуяша, после того, как ты вломился и напугал эту бедную женщину до полусмерти.       Инуяша фыркнул, но выглядел крайне смущенным. — Да, ну… тебе-то откуда знать?       Кагоме заметила, что он ерзает в новой одежде, и заподозрила, что отчасти это из-за угрызений совести. Она была приятно удивлена, поняв, что удавшаяся кража не оставила его равнодушным. — Что я знаю, — сказала Каэдэ ровным обличающим тоном, — так это то, что тебя не было в этой деревне больше десяти лет, а явившись, ты тут же вызвал хаос. При таких обстоятельствах я должна знать, зачем вы пришли сюда.       Инуяша приподнял темную бровь и высокомерно произнес: — Призрак Кикио опять спит на работе?       Глаза Каэдэ сузились, а её голос зазвучал предостерегающе. — Инуяша, не насмехайся над Кикио-сама и её силами. Не забывай - она спасла тебе жизнь. — Да, но маму она не спасла.       Кагоме изо всех сил старалась быть как можно меньше и незаметнее во время их разговора, но при упоминании о матери любопытство взяло верх, и она не могла удержаться от робкого: — Твоя мать жила здесь?       Инуяша резко отвернулся и свирепо нахмурился. — Твоё какое дело?       Несмотря на инстинктивное желание огрызнуться, Кагоме прикусила язык, заставив себя успокоиться, когда поняла, что это щекотливая тема. — Это неправильно, что я хочу узнать тебя получше? Кроме того, это ведь ты привел меня сюда. Разве я не заслуживаю знать почему?       Хмурый взгляд смягчился, но Инуяша, кажется, всё ещё не хотел сотрудничать, потому что проворчал: — У меня не было выбора… — Да вообще-то был, - произнесла Кагоме невозмутимо, отчего Инуяша возмущённо уставился на неё, открыв рот, - Ты мог бы оставить меня в лесу или в какой-нибудь деревне, да мы могли бы просто остановиться в одной из бесчисленных деревень по пути, но ты проделал весь этот путь сюда и потащил меня за собой, видимо, чтобы просто покатать. И всё? Мне нужны объяснения.       Инуяша только фыркал,и выглядел так, будто забыл как буквы складываются в слова. Каэдэ, видя, что ушастый молодой человек не собирается делиться информацией, сказала: — Возможно, я могу сложить некоторые части этой головоломки для вас, юная леди. Видите ли, Инуяша и его мать приехали в эту деревню лет семнадцать назад, сразу после рождения Инуяши. Тогда об этой деревне не было известно властям. Здесь были люди Эта, изгои и те, кого считали нечистыми, и у нас было не много посетителей. Но его мать пришла в нашу деревню со своим новорожденным сыном, ища убежища, и я была более чем готова предоставить это.       Она остановилась и задумчиво посмотрела вдаль, в сторону синтоистского святилища на холме над ними. — Это место всегда было безопасным убежищем для тех, кто был изгнан из общества. Столетия назад жрица Кикио жила здесь и заботилась обо всех несчастных душах, которые встречались ей на пути. У неё было доброе сердце, и она верила, что все люди заслуживают второго шанса. После её смерти люди, жившие вокруг, продолжили традицию, и на протяжении веков это место было домом для тех, на кого смотрели свысока другие. Был построен храм, в котором хранились её кости и дух, и мы с моими предками ухаживали за ним всю нашу жизнь. Хотя император приказал больше не выделять деревни буракуминов среди других, это место по-прежнему является безопасным прибежищем для тех, кто отвергнут обществом за свои несчастья.       Кагоме кивнула, затем повернулась и вопросительно посмотрела на Инуяшу, мягко спросив: — Ты поэтому хотел прийти сюда? Найти место, где тебя примут?       Инуяша усмехнулся и сказал: — Это вряд ли. Что же ты не рассказала о приеме, который мне оказали? — Он обратил холодный взгляд на Каэдэ и громко сказал: — Кое-что ты забыла, старая ведьма. Может, они и принимают несчастных людей в твоей маленькой деревушке, но я не припомню никого, кому было не наплевать, как обращались с полудемоном.       Кагоме привлекла внимание Инуяши, поражённо уставившись на него и воскликнув: — Так ты наполовину демон! Но тогда ведь и наполовину человек!       Он как-то недоверчиво посмотрел на неё. — Ты что, только сейчас это поняла? — Ну, я предполагала, но, как уже говорила, ты не похож на других демонов. — она слегка покраснела, и отвечала раздраженно.— А кроме того… ты никогда не говорил мне. — Так ты никогда и не спрашивала. Примиряющим жестом Каэдэ остановила следующее возражение и продолжила: — Действительно, Инуяша - полудемон, и именно из-за этого его человеческая мать была изгнана из своего дома и оказалась в нашей деревне. — Эй! По-моему, это вообще никого не касается.       Кагоме заметила напряженность в его плечах и оборонительный изгиб спины и быстро задала следующий вопрос. — Но дух Кикио-сама позволил тебе прийти сюда, не так ли?       Однако, казалось, это произвело не тот эффект, на который она надеялась, поскольку его взгляд потемнел еще больше. — Да уж, она не слишком разборчива в том, кого впускает. — Инуяша, я должна предупредить тебя- — Что?! Я неправду сказал?! Ты была там, когда эти люди вторглись в деревню! Они убили мою мать, а твоя драгоценная Кикио ни черта не сделала, чтобы остановить их! Вот тебе и вся её "сила"!       В нос Инуяше ударил запах соли, и, обернувшись, он увидел, что Кагоме смотрит на него глазами, полными слёз. Её голос дрогнул, когда она тихо произнесла: — Твою маму убили?       Его глаза расширились от удивления из-за её беспокойства, и голос стал мягче, когда он сказал: — Да… Семьи не на столько добры, чтобы позволить демонической крови попасть в род.       Кагоме ахнула, когда до нее дошел смысл его слов. — Ты же не имеешь в виду… ты не имеешь в виду свою собственную семью - — Моя семья? Я никогда не был их частью, и никогда не хотел быть. И мама тоже. А когда она родила меня, и они увидели, кем я был… ну, они тоже не захотели, чтобы она была их частью. Мы были в порядке в течение нескольких лет после приезда сюда, но потом… они снова нас нашли. — Инуяша, — начала Каэдэ твердым тоном, — в том, что случилось с твоей матерью, нет вины Кикио-сама. Злых людей не всегда можно остановить – у каждого из нас есть свобода поступать так, как мы хотим – — Не смей говорить о свободе, старуха, не смей! — его глаза опасно сверкнули, но Каэдэ была невозмутима. Она внимательно посмотрела на него и наконец сказала: — Я так понимаю, ты долго отсутствовал не по своей вине. Ты просто не мог вернуться раньше.       Он коротко кивнул, но больше ничего не добавил. Плечи Каэдэ опустились и она тяжело вздохнула. — Что ж, полагаю, достаточно того, что ты вообще вернулся.       На мгновение Инуяша задержал взгляд на ней, но затем уставился в пол, и выглядел таким раздавленным, когда сказал: — Не знаю, чего я ожидал… не похоже, что там что-то осталось… они, наверное, разгромили там всё после… после… после… — Подожди минутку, - перебила его Каэдэ.       Она медленно поднялась, а Инуяша оскорбленно посмотрел в ответ, но Кагоме заметила блеск в её глазах и едва заметный намек на улыбку, прежде чем пожилая женщина отвернулась и скрылась в дверном проёме позади них, ведущем в неосвещенную комнату. Они сидели в напряжённом молчании, ожидая возвращения хозяйки. Кагоме была потрясена трагедией в прошлом этого молодого человека, почти испытывая вину за счастливую жизнь, которую вела с матерью, братом и дедушкой в Токио. Инуяша же был в шаге от того, чтобы выпрыгнуть из хижины и забраться на ближайшее дерево. Лишь бы не сидеть лицом к лицу со своей слишком уж эмоциональной спутницей после того, как выболтал душещипательную историю всей своей жалкой жизни. Ну, она уже видела его в цирке на самом дне. Насколько ниже может пасть её мнение о нём? Скрип половиц нарушил тишину, предупредив Инуяшу и Кагоме о появлении старой жрицы. Кагоме смотрела, как она входит в круг света с черной, без каких либо украшений, лакированной коробкой в обветренных руках. Остановившись рядом с Инуяшей, она поставила коробку на пол перед ним. Он пристально посмотрел на оранжевые языки пламени, танцующие в отражении на полированной поверхности, и поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с Каэдэ. — Я хранила это долгие годы в надежде, что когда-нибудь оно снова понадобится, — сказала она почти благоговейным тоном.       Кагоме уловила как что-то изменилось в глазах Инуяши, когда он вновь посмотрел на коробку - там было то самое чувство, которое она помнила с того момента как впервые увидела его, запертого в клетке. Глубоко спрятанная, полная боли надежда. Очень медленно он потянулся к крышке и поднял её с явным трепетом. Но как только увидел то, что было под ней, черная лакированная крышка была бесцеремонно отброшена в дальнюю стену и со зловещим треском упала на пол. Он резко потянулся к предмету в коробке, но остановился на полпути, а затем медленно и осторожно извлёк сверток ярко-красной ткани из окружающей черноты. Сложенная вчетверо ткань в его руках была жёсткой, слежавшейся - её не трогали… ну, лет десять. Не сознавая этого, он поднес ткань к лицу и глубоко вдохнул, но взгляд стал печальным, когда понял, что прошло слишком много времени, чтобы остался какой-либо запах. Кагоме взглянула на сверток, и заметила немного выцветший герб, вышитый на ткани. Работа была очень тонкой, а ткань выглядела дорогой. Это было что-то из дворянского дома, а не из буракуминской деревни. Рассматривая ткань, Кагоме заметила еще кое-что — руки Инуяши дрожали. Удивленная, она посмотрела ему в лицо, но оно не выражало никаких эмоций. Хотя его глаза... глаза заблестели сильнее, их желтый цвет стал темно-янтарным — то ли от света костра, то ли от какого-то глубокого чувства, она не была уверена. Его уязвимость, которую вдруг разглядела, испугала её. Даже запертый в клетке, избитый, раненный, он не выглядел таким… совсем юным и потерянным. Не в силах больше выносить этот взгляд, Кагоме открыла рот, абсолютно не заботясь о том, что сказать, главное - вывести его из оцепенения. — Что означает этот герб?       Он быстро заморгал, кажется возвращаясь к действительности, и, слегка встряхнув головой, заговорил удивительно ровным голосом:  — Это эмблема клана. Клан Сетсуна. Они больше ничего не значат, совсем не такие, какими были когда-то. Но даже так, всё равно никто не ошибётся, к какому дому принадлежит носящий это.       Она уже собралась спросить, что он имел в виду под словом «принадлежит», но прежде чем успела это сделать, Инуяша осторожно поднял и встряхнул ткань, показывая, что это короткое одеяние с рукавами примерно до локтя. "Это же рабочая куртка, хаппи…" — подумала Кагоме, увидев вещь в совершенно новом свете. Не такая, которую носят работники, рекламируя на спинах имена своих нанимателей — это была форма домового слуги, с тех, не так уж давно прошедших, времен, когда кланы правили землями и заставляли всех кто был ниже по статусу работать на них. У Кагоме перехватило горло, она не хотела спрашивать, но должна была знать. — Инуяша... это было... — Да, оно принадлежало моей матери.       Он опустил одежду и внимательно осмотрел швы, без сомнения проверяя состояние нитей. — Когда она забеременела, сначала они не знали от кого, и она не сказала… наверное, хотела, чтобы мой старик был в безопасности или что-то в этом роде. Она была членом клана, но так как ребенок незаконнорожденный, ей не могли позволить жить также, как раньше. По крайней мере, её не убили, но… дали статус слуги. Наверное, думали, что это какая-то великая милость или вроде того. По крайней мере, пока не узнали, что ее ребенок наполовину демон. — он резко встал, все еще сжимая ткань в руках, и направился к двери. — Инуяша? Куда ты... — Мне нужен свежий воздух, здесь пахнет старой каргой.       Он остановился в дверях, собираясь отодвинуть плетеную циновку в сторону, и бросил через плечо: — Можешь не волноваться, я вернусь позже.       Кагоме тяжелым взглядом проследила за тем, как циновка упала на место. Как же ему, наверное, тяжело сейчас....       Шорох ткани привлек внимание, и, обернувшись, она увидела Каэдэ, сидящую рядом и разжигающую огонь. — Тебя зовут Кагоме, верно?       Когда девушка кивнула, Каэдэ продолжила: — Как только вы прибыли в эту деревню, я поняла, что ты обладаешь духовной силой. Скажи мне, ты тоже жрица?       Кагоме опешила. Она совершенно забыла о своей странной реакции на демонические барьеры и о том всплеске энергии, который привёл к гибели женщины-сороконожки - эти события быстро вернулись на первый план, пока она обдумывала вопрос Каэдэ. — Я… я не знаю. Моя семья владеет храмом, но… я… всего несколько дней назад я думала, что жрицы, духовные силы и демоны - это просто… сказки на ночь.       Кажется Каэдэ удивилась её признанию. — Неужели? Значит, ты не знала о своих способностях?       Покачав головой, Кагоме сказала: — Я даже не понимаю, как ими пользовалась! Я просто… пыталась спасти Инуяшу, и… они как бы появились из ниоткуда. Я убила демона этими силами, даже не зная как!       Каэдэ глубокомысленно кивнула, восприняв информацию, но не имея ответов, которые можно дать прямо сейчас. — Так ты спасла Инуяшу, говоришь. Довольно смелый и дерзкий поступок!       Кагоме покраснела, но быстро ответила: — Он был заперт и с ним обращались как с животным… нет, как с грязью! И никого это не волновало… это было неправильно!       Каэдэ улыбнулась и тихо сказала: — Нельзя мириться с такой несправедливостью. Это именно то, против чего Кикио-сама боролась так давно.       Каэдэ помолчала, оценивающе глядя в лицо Кагоме. — Знаешь, ты мне её напоминаешь. Твоя сила похожа на её, и даже внешность…       Кагоме удивлённо приподняла бровь. — Что Вы подразумеваете под «внешностью»? Звучит так, будто Вы сами видели Кикио.       Улыбнувшись еще шире, Каэдэ ответила: — Но я видела. Многие видели, как дух Кикио-сама бродит по этому месту. Она не показывается всем подряд, но тем, кто в ней нуждается, она предложит любую помощь, какую сможет оказать. Кикио-сама явилась матери Инуяши, чтобы привести её в это место, когда она была потеряна и совсем одна, с новорожденным сыном и без возможности ухаживать за ним.       Глаза Кагоме расширились от благоговения. — Кикио-сама, должно быть, была по-настоящему сильна при жизни, если даже сейчас её дух может сделать так много. — Когда-то она была намного сильнее, — мрачно сказала Каэдэ, — ещё когда я была маленькой девочкой. Но почти пятьдесят лет назад стало казаться, что её дух ослабел. С того времени я перестала видеть дух Кикио. Это было священный опыт, доступный только жрице деревни, ну или какой-нибудь бедной душе, пребывающей в отчаянной нужде, которую не удовлетворить иначе. Тогда тут было много жителей из деревень Эта и Хинин, и много людей с дурной репутацией, молодых и старых. Но в деревне, которую охраняла великодушная жрица, все были желанными гостями, поэтому у нас царил относительный мир.       Каэдэ замолчала, в её глазах промелькнули тени воспоминаний. Усталой рукой она разгладила несколько морщин на лице, прежде чем продолжить: — Был один мальчик, хотя… ну, на самом деле, молодой человек, который казался ещё более грязным и неприятным, чем вся остальная деревня вместе взятая. Он был вором, и очень странным: у него было какое-то увлечение пауками, и большинство жителей деревни держались от него подальше. Но однажды… Однажды он напал на деревенскую жрицу, сказав, что видел дух Кикио, и что она обещала ему власть и статус, и что жрица должна передать ему останки Кикио-сама. Мы все знали, что Кикио-сама когда-то обладала огромной силой, и ходили слухи, что в её костях эта сила всё ещё живет. Но, с репутацией этого молодого человека, ему, конечно, не поверили. — Он не был похож на человека, которому можно давать такую власть, - кивнула Кагоме. — Да, не был. — Каэдэ снова перемешала угли. — Его изгнали из деревни за богохульство нашего любимого духа-хранителя, но перед отъездом он успел совершить еще один гнусный поступок. Он украл кости из могилы Кикио-сама.       Кагоме ахнула, ее сердце наполнилось сочувствием к умершей жрице, которая, конечно же, не заслуживала такого неуважения. — Не все, но… видимо, этого было достаточно. Влияние её духа ослабло, будто он разделился, больше не привязанный только к этому месту… как бы то ни было, это, несомненно, вина того молодого человека, Онигумо.       "Онигумо… демон-паук" — Это имя напомнило ей о кошмарных переживаниях и фальшивом цирке, и она вздрогнула. — Ты в порядке, дитя?       Услышав заботливый голос Каэдэ, Кагоме смогла прогнать эти образы и заменить гримасу мягкой улыбкой. — Всё хорошо! Я просто… это не очень приятное имя, не так ли? — Слегка подвинув ноги, чтобы вновь почувствовать онемевшие конечности, она разгладила складки на своих хакама и сказала как можно небрежнее:  — Это то, о чем Вы говорили раньше? Когда говорили об «обстоятельствах в деревне»? Это дух Кикио-сама ослабевает?       Каэдэ сдвинула брови и тяжело вздохнула. — Да… и нет. Около двадцати лет назад мы начали замечать признаки того, что могилу кто-то трогал. Как будто что-то перемещали, кусок за куском. — Вы думаете, что это… кости Кикио-сама? — Последняя кража произошла всего две ночи назад. Ты можешь понять мою настороженность по отношению к незнакомым людям, особенно с тяжелым прошлым и связью с этим местом, таким как Инуяша.       Привстав на колени, Кагоме повернулась к Каэдэ и умоляюще посмотрела на нее. — Вы же не думаете, что Инуяша имеет к этому какое-то отношение? Он невиновен! Он бывает грубым, но я не могу представить, что он сделал бы нечто подобное.       В ответ на столь рьяную защиту, Каэдэ не смогла сдержать улыбки. — Нет, я не думаю, что Инуяша стоит за этим и связан с тем, что произошло. Он стал равнодушнее и видел слишком много зла, но в нём всё ещё живёт маленький мальчик, за которым я наблюдала в то время, как он гонялся за сверчками в высокой траве. Однако, я буду настаивать, чтобы он не проявлял неуважения к Кикио-сама в своих речах — это щекотливая тема в нынешнее время.       Кагоме с облегчением улыбнулась и кивнула. — Я поговорю с ним об этом. Уверена, что если бы он знал, что произошло, то проявил бы больше сочувствия.       Каэдэ недоверчиво улыбнулась в ответ и спросила: — Давно ты знаешь Инуяшу?       Стараясь скрыть румянец, Кагоме удалось выдавить из себя: — Э-э… не очень долго… — не хотелось говорить старой жрице, что они знали друг друга целых полтора дня. Казалось, прошло гораздо больше времени. — Ну, — начала Каэдэ, и теперь она явно забавлялась, — Ты, кажется, очень предана ему.       Кагоме изо всех сил старалась не вдумываться в услышанное - это заявление открывало дверь в область, которую она еще не была готова исследовать. — Это… длинная история.       Каэдэ понимающе улыбнулась, и Кагоме с трудом подавила желание прикрыть лицо от смущения. — Ну, конечно, уже слишком поздно для новых историй, и я уверена, что твой друг хотел бы уйти завтра пораньше. Не могу представить, что он захочет задержаться, с такими воспоминаниями. Я схожу за постельными принадлежностями для вас обоих.       Наблюдая, как пожилая женщина исчезает в другой комнате, Кагоме пропустила появление еще одного человека, пока рядом с ней не раздался грубый голос: — Мы уйдем на рассвете, пока жители деревни не проснулись.       Она вздрогнула, из-за того что пропустила его приход, но, повернувшись, чтобы посмотреть на него, была ошеломлена увиденным. На нем было хаппи матери. Подойдя к брошенной на пол коробке, он достал тонкую полосу ткани того же цвета, что и куртка, и обвязал её вокруг талии, закрепив узлом. Затем резко развернулся и ушёл к дальней стене, где опустиля на пол. С тяжелым вздохом он прислонился к стене спиной и закрыл глаза. Знакомая поза напомнила Кагоме о прошлой ночи и о том, как она искала у него утешения, то есть тепла…       Каэдэ вернулась, держа в руках одеяла и свернутые циновки. Кагоме помогла ей постелить их у огня, прежде чем Инуяша приоткрыл глаза, и коротко сказал: — Мне не нужно.       Пожав плечами, Каэдэ положила дополнительное одеяло на постель Кагоме. Жрица извинилась и улеглась в соседней комнате, огонь в камине потух, но, несмотря на тишину и темноту, Кагоме обнаружила, что сон ускользает от неё. Образы адского цирка и грабителя могил крутились у неё в голове, и как бы крепко она ни зажмуривалась, они никуда не девались. Она задрожала. И вдруг что-то услышала. Шум ветра, а в нём - едва различимое пение. Похоже на женский голос. Тревога навалилась на неё, тяжелее любого одеяла, но она всё равно прислушивалась. "…поскользнется и упадет…" "…теперь за тобой… большой или маленький…" "Кагоме, Кагоме, ты всего лишь птица в клетке…"       С тяжелым вздохом девушка села, грудь тяжело вздымалась, пока она пыталась восстановить контроль над своим дико бьющимся сердцем. — Что с тобой?       Её голова резко повернулась к темной фигуре Инуяши у стены. — Ты слышал?       Его замешательство было очевидным даже в темноте, но он сумел воздержаться от дальнейших комментариев. — Ничего я не слышал. Тебе, похоже, приснилось.       Кивнув, хотя она знала, что даже не засыпала, Кагоме легла на спину, натянув одеяло на уши в тщетной попытке заглушить песню. Не сработало. Голос женщины стал яснее, и она услышала в нем что-то еще — пронзительную тоску, от которой у неё холодели руки. "Кагоме, Кагоме, ты всего лишь птица в клетке."       Дыхание стало прерывистым, а руки дрожали, она медленно откинула одеяло, отползла от циновки на полу, от жара очага, к тёмной фигуре у стены. Кагоме не видела лица Инуяши, пока не оказалась рядом с ним, но не удивилась, когда он открыл глаза и посмотрел на неё. Она была слишком потрясена и напугана, чтобы обращать внимание на то, как это может выглядеть для него. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, потом губы Инуяши изогнулись в насмешливой ухмылке, и он тихо сказал:  — Что, опять замёрзла?       Ничего не оставалось сделать, кроме как кивнуть. Он поднял руку, и она быстро нырнула ему под бок, одной рукой обхватив его плечо, а другую зажав между ними. Тёплая рука легла ей на спину, и Кагоме почувствовала, как его голова слегка наклонилась, оказавшись поверх её макушки. Лишь когда буквально почувствовала, как напряжение покидает его тело, и потерлась щекой о тяжелую ткань куртки, принадлежавшей его матери, она поняла, что он нуждается в утешении так же, как и она. Инуяша никогда бы не признался в этом вслух, упрямый дурак, но его действия были не столь сдержанны, как слова. И хотя она оставила кучу толстых одеял, а у него их и не было, Кагоме обнаружила, что ее дрожь прекратилась, а руки и сердце в полной безопасности рядом с крепким полудемоном, который стал ее подушкой.       Когда сон сморил её, пения больше не было.