Социопат

      В тот момент, когда я понял, что у Ривая секс совершенно не со мной, зашкварчало, как на углях, замешательство. Он терзал зубами шнуровку белой ленты на спине, сжимал и впивал пальцы в белье, теребил бантики и оглаживал ноги в капроне. Застрял на одном месте, словно зачарованный, и не двигается дальше — ему, похоже, и так хорошо. Сейчас вздрочнет на кружево трусиков, и все, а мне что? Я останусь без сладкого!       — Пусти наверх, — попросил я и стал резво выпутываться из кокона его пришибленных страстей. Пора перехватывать инициативу, а то он не в себе.       Отполз чуть и гляжу: точно витает где-то в другом измерении. Толкнул в плечо путешественника по мирам, приложив поудобнее. Настало мое время шалости! Запрыгнул сверху, склонился, шепнул какую-то фиготень насчет любви, прицеловывая ушко, прокатился по шее вниз, проскользнул языком по ключице вдоль. Заглянул в прищур глаз, чмокнул в губы, и дальше. Помялся, как кот лапкой, по рельефной груди. Подсербнул слюну от раскинувшегося великолепия, но не задержался боле, догадываюсь, что топтаться тут не стоит долго, Аккерман отличается от меня всем, его эрогенные зоны сконцентрированы в одном-едином месте — там, пониже. Тем более член уже давно в стояке, почувствовал еще ягодицей, лежа под ним. Надо браться за дело, причем без стеснения, такое у меня предназначение. Я обязан быть покладистым и серьезным для всего внешнего, а с ним легкомысленной распутницей в чулках. Ну, окей.       Несмотря на всю свою раздутую ранее уверенность, взять в рот оказалось не так-то просто, как хотелось бы. Как-то мне не доводилось сосать мужские половые органы до сего. Зажимульки, поцелуйки, примитивный онанизм — весь мой опыт прошлого. Даже не знаю, пассив я или актив: по-хорошему, ни там, ни сям достоверно не был. Справлюсь? Ну… Наверное, не сложно. Вон, Ривай довел меня до пика наслаждения два раза подряд без усилий, и я смогу! Ничего сверхумного нет. Вздохнул и схватил одноглазого за тельце. Социопат не меняет маску интереса и следит за каждым моим несдержанным вздохом колебаний и покусыванием нижней губы в неуверенности. Блин, стыдоба. Под этим взглядом я не в своей тужурке, такое чувство, что сейчас разочарую его. Нет, стоп, да чем тут можно разочаровать?! Откатил крайнюю плоть, поглядел на головку, громко выдохнул и на вдохе провел ею по своим губам, подбородку, настраиваюсь, потерся щекой о мошонку и таки засунул в рот. Гол!!! Я сделал это! Вот не знаю, как это выполняют остальные, мне стыдно, до покалывания в затылке. Я люблю его, люблю всем телом и душой, всегда смело высказывал готовность, даже уже был ознакомлен с оборудованием заочно, но все одно позорище. Что надо делать? М?! Облизывать? Засовывать поглубже, посасывать? А руку подключать? Я растерян. Когда Аккерман делал это же со мной, моя персона потеряла ощущение пространства и времени, ничего толком не помню…       Без паники! Все, что мне надо, — это подвести его плавно к последней ступеньке, пред самым интересным. Он точно ждет от меня больше, чем просто погонять член за щекой, верно? Еще как! Ибо не натаскивал бы на мое тельце все эти кружавчики. Я пойму, почувствую, когда он уже будет готов кончить, и в этот самый момент перегруппируюсь. Ясно, все и сразу сделать не смогу, дать по полной программе не выйдет на этот раз. И почему я столько медлил со своей пятой точкой? Надо было слушать советы из интернета, самому решить пикантный вопрос о девственности дырочки, подготовиться, потренировать упрямые мышцы. Ну что уж теперь… Просто усядусь сверху, засуну его член меж своих ягодиц, бывали же, все выйдет. Буду ёрзать на нем, покачиваться, уложу сильные и прекрасные руки к себе на бедра, пусть задает правильный ритм, сжимает так полюбившиеся ему чулочки. Сам же ухвачусь за собственный атрибут. Уверен, если буду тереться о гладкую кожу Ривая, упираться в его солнечное сплетение стояком, смогу неплохо насладиться процессом, даже больше…       — О чем задумался? — а?       Ой, я застыл в восхитительных грёзах с членом во рту. Ни туда, ни сюда, замер. Да что это такое! Не может быть… Вздрогнул и выпустил пленника из заточения. Думал, мне только дай — и смогу горы свернуть, а в действительности что? Только и способен барахтаться в своих фантазиях. Мало того, внутри упорно уселась мохнатая неуверенность и раздражающе телепает хвостом туда-сюда, туда-сюда. Почему? Да потому что, когда долго о чем-то мечтаешь, получив, не совсем понимаешь что с тем делать. Как удержаться и не испортить момент? Комплекс за комплексом, страхи, сомнения всплывают поплавками кверху; один, два, три… Я недостаточно ему подхожу, не настолько хорош, красив, умен, уверен в себе, опытен, да вообще орудую его чувствами, как фигурами на шахматной доске уже не в первый раз, между прочим, расставляя ради собственной выгоды. Фу, да как так вышло? И что хуже всего, примерив наряд из ролевых, похоже, не смогу его уже снять, придется прирасти, а чет не хочется. Я же… я же…       Пуцнулся носом в пупок обманутого и проговорил:       — Прости… — зачем я это делаю? Болтовня — совсем не то, чем собирался заниматься с ним в постели. — Я не совсем тебе в пору, — ненавижу себя. Рушу все то, что построил таким трудом. Лепил-лепил — и на тебе. Слезы наворачиваются, а моя любовь перевоплощается в истязание себя самого. Почему именно сейчас накатило ощущение справедливости и выяснение отношений? Дурак, что еще сказать.       — Заткнись! — я резко вскинул голову и вытаращил глаза. — Может, я уже наконец сам решу, что мне подходит, а что нет? Что нравится, что нет; чего хочется, а чего нет. Сколько можно? Бесишь! Убью... убью и скормлю пауку! — ого.       — Что?.. — прекрасный нагой небожитель Эрот говорит такие ужасающие вещи, да еще и тянется ко мне, удушит! Точно удушит, как Отелло Дездемону!       Инстинктивно сдаю назад, вообще жажду сползти с кровати, а лучше — забиться под неё и не вылазить, пока его припадок не пройдет. Я же знаю, чем все заканчивается: насилием!       — Куда? — кто бы сомневался, что буду пойман, как шкодник, прямо за ухо.       — Отпусти! — зарычал, неприятно же.       Аккерман протащил меня и завалил на кровать боком, откинув гипс подальше к изголовью. Пилит на части взглядом, раскладывает в целлофановые пакеты и уже примечает безлюдные места в центральном парке.       — Поясним пару моментов? — неуравновешенный прикусил завязку и рывком развязал бант на моем бедре. Провел ладошкой по пояснице с ощутимым напором. Брыкаться — не поможет, тем более Ривай сам открыто заявил о нечистых намерениях. Все, что могу, — смотреть на него заворожено так, с легким оторопением. — Начнем с простого. Что это? — после вопроса он резко гребанул рукой под подушкой подле моего лица и оголил маленькое сокровище.       Сашетки и блестящие упаковки легко выползли наружу, показались, вот сволочи. Как так? Нет, понятно, на подхвате, да только улаживал их подальше, поглубже, неприметнее.       — Смазка и презервативы, — отвечаю неохотно, будто не видно. Откуда вообще знает, что они тут есть?       — Почему сие добро повсюду?! Шкаф, тумба, все полки, рюкзак, бумажник, мне продолжать? — Аккерман какой-то шибко осведомленный…       — Ну… — вздохнул от неловкости момента отвел взгляд подальше. — Я не знаю, где и когда это может случиться, — не совсем удачный подбор слов, но все потому, что действую по всем законам голубого братства. Двадцать четыре на семь — готов! И как это можно выразить?       — Где и когда? Или, скорее, где и с кем? Изъясняйся четче! — да чё он орет-то?       — Эй, просто я не ведаю, что тебе нравится, вот и все, — обидно!       А я, между прочим, старался угодить. Скупал все подчистую. Шоколадная, клубничная, без запаха, подогревающая желание, антибактериальное действие. Прочные, с утолщенной стенкой, мятные, ароматизированный микс… Наш первый раз должен был быть идеальным!       — Мне? Шутишь, что-ли? Вечно корчишь из себя недотрогу, а у самого полные карманы презиков. С кем спишь?! — чего происходит? — Отвечай! — сжался, подтянул колени ближе, зарылся в сколоченное одеяло пятаком. Какого тут вообще творится?       Да он с ума сошел на почве измены! С кем я могу спать? Слишком громкое заявление ввиду каких-то там несчастных контрацептивов. Возможно, я и бежал вперед паровоза, но все одно: это же, по логике вещей, когда-то должно было случиться, так? А раз так, я хотел сделать все возможное и невозможное, чтоб сей волнительный момент был комфортен нам обоим. И причем тут?.. Не, он точно рехнулся.       О, нет, я слышу шелест, ощущаю фруктовый запах. Высовываюсь помаленьку из домика, организованного моей конечностью, маленького убежища, и понимаю, что первая попавшая под руку ревнивца упаковка разодрана, а ее содержимое выжимают, как сок из лимона, прямо на меня. Серьезно? Непробиваемый… Мелет какую-то чушь и все еще хочет? Больной!       — Всё одно признаешься, — я понимаю, что сейчас должно произойти, но до чертиков страшно.       — Ай-яй-яй! — безудержно заверещал я. Не утерпеть, когда в тебя пропихивают пальцы, к тому же таким бесцеремонным и резким толчком. «Медведь с лапищами!» — хотелось прокричать во все горло. «Там не дупло и меда тоже нет!» Как сдержался только, не пойму.       Фига, смазка — не смазка, все одно дико некомфортно. У Аккермана явные проблемы с прелюдией. Больно! Больно! Больно! Скриплю зубами и подвываю волчком. Дышать, надо дышать, не сбивать вдох-выдох. Признаться, выходит через раз. Я не знаю, что он делает не так, и почему я испытываю такую адскую боль от происходящего? Не тот лубрикант, много пальцев, луна в козероге, что? Кто ответит, кто владеет информацией? Неужели так надо, так у всех? Не может быть, не верю! Пока я перебираю извилинами с надеждой на мысль, как подправить положение, мой неуклюжий любовник неустанно двигается вперед, я даже не успеваю уследить, когда он сменил маневр и орудие. И со всего размаху, без предупреждений и капли сомнений, как ворвется в тронный зал моего величества. Заорал, как бегемот, широкой пастью. Всем телом затрясся, захлестывает, уносит, накрывает, как на Атлантиду, с головой, которую потом никто и никогда не отыщет.       — Скажу! Скажу всё! Имя, место, время! — я реально готов рассказать, поведать самые несусветные небылицы этого мира. Что меня каждую ночь похищают пришельцы и я им даю, всем по кругу, два разочка. Президенту нашей славной державы регулярно, без выходных и праздничных, в перерывах — соседу снизу, и, между прочим, под настроение — первому встречному утром. И со всеми подробностями! Пофиг вообще, в сию секунду. Главное, чтоб он достал из меня это и побыстрее! — Выйди, вытащи, высуни пожалуйста, а-а-а!       Я громко и истошно орал, бился как ненормальный в пик болезненного прихода, колотился в изголовье кровати лбом, в надежде пробить тоннель и таким способом сбежать. И к моему великому счастью, член все же был извлечен. Гулко дышу и не могу надышаться, наверное, никогда не захочу сего повторить ни с Риваем, ни с кем-либо еще. Слезы все еще катятся, а в заднем проходе до сих пор ощущение, что там что-то есть — вернее, кто-то. Живое, шевелится, скребется лапками, коготками…       — До чего ты меня довел… — услышал его голос над ухом и в панике еще раз шарахнулся лбом, — ты же никогда не был с мужчиной, верно? — на что я только мог всхлипнуть, — и с женщинами, вероятно… — тут уже можно реветь и шмаркаться прямо в простыню. Зачем он это говорит? Изверг, мучитель, издеватель!!! — Кто тогда такой этот Валентин? — быстро же сменилась тема, неожиданно прямо.       Откуда знает? Вот же проныра! Когда только успел поковыряться в моем добре? Если о нем ведает, то…       — Никто, — отвечаю, но лицо не поворачиваю.       — Ты зовешь его на свидание, говоришь о любви и предлагаешь себя постоянно, описываешь все свои развратные мыслишки очень ярко, а теперь я должен поверить, что это никто? Да таких мемуаров я в своей жизни не читал! — а? О-о-о…       Охнул, вот правда. Даже не предполагал, что, как и я, Ривай, может проявить интерес к жизни за кулисами и поковырять страничку моей социальной сети. А там этот Валик, и верно же, есть что почитать. Можно мне сквозь землю провалиться?       — Валентин — бот, фейк, лже-страница! — не знаю, каким усилием воли выдавил я, — На него подписан давным-давно в преддверии дня Влюбленных. Ему можно писать любую лабуду, а он умело отвечает. Я привык к нему, понимаешь? Все, что боялся, или даже не так, не мог сказать — писал ему, — полегчало, как будто раскрыл самую страшную тайну, что томила мою душу сквозь века.       — Какого б! То есть, ты заигрывал с ботом вместо меня? — он опять кричит. Почему он постоянно кричит на меня?       Я лопухнулся, да так по-крупному, что самому стремно. И как до сего докатилось? Вдруг осознал всю агрессию и раздражение Ривая. Выходит, это моя вина, а не его придурь? Если о Валентине он знал с самого начала, первой минуты, то мое предложение встречаться, поведение, казалось ему большой аферой, трагикомедией в трех частях. Спал и видел, как разоблачить? А я тоже хорош: накурлыкаюсь с ботом и бегу к нему за порцией реального внимания. Зашибенная ситуация, добавить нечего, только честно признаться.       — Да, — что я еще могу? Лежу как безвольная рыбка, подергивая хвостиком, скоро помру на суше, дайте спокойно отбросить плавники.       — Вот оно что, — слышу, как он встает, скорее всего, одевается, ловлю каждый шорох.       — И что теперь? — да, я подавлен, но как раз это тот самый момент, который никак нельзя упустить, оставить недосказанным, иначе я попросту не знаю, что и делать, куда бежать?       — Ты переезжаешь ко мне, — я выпрямил спину и вылез из кроватных просторов. Чего? — Тебя надо неусыпно контролировать, денно и нощно, — отчего он выглядит довольным и смиренным? Словно в один мах получил все и сразу.       — Я нет, не могу… Зое и тот-же... — мои щеки горят как два пышущих жаром угля, пальцы тыкают на стеклянную коробку с субстратом из самых джунглей, корягой и пушистым засранцем внутри. Я ожидал чего угодно, но не этого.       Ривай цыкнул и быстро вынул из кармана уже натянутых брюк телефон, пара нажатий, и на прорезавшееся «да?» неумолимо и просто пролил:       — Ханджи, сожалею, — откуда вдруг этот преисполненный скорби голосок? — Пацан не справился, восьмилапый издох, сожалею. — Эй! — Конечно, уже попросил, вещи собирает, а как иначе-то! Безответственный обалдуй тебе попался, довел бедолагу до обезвоживания. Держись там, ага. Прими мои соболезнования.       Я раскрыл рот, но сказать так ничего и не смог, не отрывал взгляда от связки ключей квартиры напротив, что прилетела ко мне на постель. Он поставил провинившегося меня перед четким выбором: либо я выметаюсь напрочь, забыв дорогу, либо живу по его правилам и под полной опекой и координированием. Охо, непростой выбор, однако.

***

      Лед — мой дом, здесь мне комфортнее всего. Трибуны засажены мелко, отборочные мало кому интересны. Мы на выезде, поддержки болельщиков особой нет, но у меня есть Ривай. Да, тоже решил поболеть, хоть так не любит выбираться из своего склепа. А команды уже выезжают, готовятся, я ищу его, определяю сектор. Нет, не вижу, но чувствую, ощущаю на себе его взгляд. После речей и прочей ерунды плетусь на лаву замены. Тренер не особо хочет выпускать меня в составе пятерки, после травмы оберегает, но сегодня точно выйду, девятый тур, как никак, дальше некуда прятать мой скромный талант; кистевые чистые и великолепные, рука давно в порядке. Тем более противник у нас сегодня непростой, в ребятах пылает, это видно, слажены и настроены. Будет нелегко.       Как и думал, наш боец налажал уже через две минуты, бьется в боксе штрафников, петух недоделанный. Ну, с одной стороны, проявленная им враждебность оправдана. Команда напротив оценит опасность и близко не подлезет под руку в следующий раз, но прямо сейчас мы в меньшинстве и, как ожидалось, пропустили банальную передачу.       Жду и посматриваю на Шадиса, тот скрипит зубами. Да-да, либо сейчас, либо после смысла нет. Второй период неумолимо тикает, счет 3:4, не в нашу пользу, естественно. Оборона стальная, забивать не стремятся и нашим не дают, падают под ноги в любой непонятной ситуации, неваляшки. Да и на воротах зверь, неустанно слежу за ним, расчетливый и поворотливый, видит траекторию до миллиметра.       Наконец шайба выброшена, удачный момент!       — Замена, первое звено! — на этих словах я сразу выпрыгнул через борт, меняю выдохнувшегося товарища.       Оглянулся на наставника и подмигнул. Он все поймет, любой жест читаем им. Все, что нужно, — это забить и сравнять счет до финального времени. Заработать дополнительное. Воспользоваться озлобленностью команды соперника и забить на буллите. Хлипкие планы, но уж лучше так, чем ничего. Занял позицию. Вперед!       Жесткие ребята, жмут у своих ворот не на шутку. Но я проворнее замененного игрока, не так просто достать. Противники не могут подстроиться к новому ритму. Еще и Шадис, увидев шаткость положения, сменил второе звено немедленно, прямо на атаке. Теперь и защита, и нападение в новом составе. Противникам нужно время прочувствовать изменения, подстроиться. Но я упорно не даю им расслабиться и освоиться. Нахально лезу, швыряю основной атрибут, подкидываю, пасую аля мяч. Да, ребята, я уделал самого Аккермана, с вами точно справлюсь! Защитники воистину не пробиваемы, голкипер резв, а меня все равно не остановить. И вот, наконец, удача! Все же смог влететь в ворота вместе с шайбой. Чуть подрезали, и я упал, просвистел, накрыв её брюхом, в последние секунды основного времени.       Дополнительное — ожидаемое и такое желанное решение судьей. Ах, затанцевал. Это тоже у меня отлично выходит. Мать-то меня сначала на лед привела в качестве фигуриста, а никак не брутального хоккеиста. Это я позже переметнулся туда, куда душа тянулась. Считаю, что выбор сделал самый правильный и тогда, и сейчас. Я наконец разглядел силуэт любимого человека на трибуне. Заулыбался, счастлив. Я всегда иду туда, куда тянет. Даже если трудно и не выходит. Кто бы знал, как своё место в клубе я зарабатывал тяжким трудом, кровью и потом. Да и Ривай мне достался не просто так. Но я умею видеть счастье, хвататься за него зубами, стоять на своем.       Разъяренные парни напротив, как и предполагал, тут же ринусь поставить деревенского дурака, в смысле, меня, на место. Двое амбалов, спевшись силовым, влепили в борт уже на первом броске, даже выбили из рук основное орудие. Я сполз на лед показательно, взмахнув руками и вытянув шею, как Царевна Лебедь. Спасибо, ребят, за буллит!       «Один на один» — лучшее время показать себя и свои способности. Пока по ледяной арене рассекают флаги команд, судьи занимают места, я сбрасываю шлем и трясу каштановыми кудрями. Команда напряжена по-лошадиному, перебирает ножками, Шадис молча нервничает, вместе с ними сжимаю бутылку воды. Откатываюсь к своим воротам и растягиваю улыбку во всю ширь; тут главное — набрать нужную скорость и не перестараться, все как в любви. Шаг, два, качусь навстречу напряжённому вратарю, что страстно следит за черной точкой и моими движениями. Клюшка ходит туда-сюда, вводит в заблуждение, мне нужно, чтоб он пал в баттерфляй, тогда точно не успеет среагировать и сменить защитную стойку, вскочить. Знаю! Подлетаю, резко торможу, обдаю ледяными хлопьями из-под коньков. Очевидность моего броска все же заставила голкипера пасть на колени и закрыть ворота, но не тут-то было. Перевожу весь свой вес на левую ногу, отвожу шайбу клюшкой за нее. Мужик успел клипнуть глазами под визором шлема, но больше ничего не успел. Провёл по дуге, подхватил заветную на крюк, вывожу резко вперед под восхищенные взгляды всех присутствующих. Смещаюсь в развороте, вертушкой на 270 градусов, от правой штанге к левой, бросок! Центр ворот принял в сетку шайбу без трудностей и преград.       Пока все соображали, что собственно произошло, соратники по команде уже преодолели ограждающий барьер и всей толпой зажали меня с криками и воплями победы. Выпутываться из мужицких радостных объятий не спешу, только хохочу, хоть и знаю, что после такого дома меня ждет изголодавшийся пиздец. До утра, как пить дать, буду наказан. Аккерман наречет громко и не прямо падшим, грешным и неверным, заставит отрабатывать на свой собственный лад. Такой себе шуточный эпизод в стиле придурка с психиатрическим диагнозом. Она появилась в наших отношениях с самого начала, преобразовалась, окрепла, прижилась, к чему перемены?       Несомненно, несмотря на весь мой внешний облик, повадки, я никак не ветреная, беспечная особа, с парой тройкой женских чулков в комоде. А Ривай, если покопошиться и как следует посмотреть, далеко не социопат с громким аккордом ревнивца. Но разве стоит разбираться, кто есть кто? Это тот самый случай, когда подлинность и даром не нужна, нам хорошо вместе, мы влюблены, того достаточно.