Социопат

      — Скинь мне файл презентации, он прямо на рабочем столе висит, — Аккерман обычно не звонит, пишет краткие сообщения, но похоже, тут что-то важное. Вслушиваюсь, плавно понимая, что ему нужно. У нас налажен удаленный доступ между компьютерами. Пару раз смотрели фильм с моего жесткого. — Сеть барахлит и…— он внезапно оборвал объяснения. — А ты где? — неужели уловил смех девчонок из другой комнаты? Я же специально вышел.       — Дома, — вот не вру.       — У кого дома? — тон меняется, переливается, стынет.       — Да у себя, у кого еще? Сериал смотрю, — а теперь лукавлю. Знаю, некрасиво, но выбора нет. Риваю точно не стоит знать подробнее.       Если я скажу, что у меня сейчас три девицы под окном хохочут, он точно выпрыгнет прямо из телефонной трубки и удавит меня. Вернее, не удавит…       — Куда переслать? На личный или рабочий ящик? — стараюсь отвлечь основным вопросом, и тут, как назло, новый прилив девичьего смеха. Я шатнулся, попятился назад, подальше от источника шума, зажал микрофон и юркнул в ванную. Врубил воду. Хоть бы пронесло… — Алло? Так куда? — пытаюсь переспросить недослышанное, но из динамика шли только короткие гудки.       Ну и ладно, на оба скину, пусть сам разбирается. Я быстренько проскочил мимо миникомпании и в пару минут выполнил поручение. Фуф, протер лоб. Вспомнил, что именно сегодня у моей половинки большое совещание, от того он так утром спешил; вот я забывашка, на днях же говорил мне о том. Не голова, а сито — ничего не задерживается надолго.       Вернулся к нежданным гостям. Такие заходы вовсе не новость, откровенно говоря, меня легко задобрить стаканчиком Эспрессо-лунго на вынос и пирожком с мясом. Так повелось с того дня, как я покинул общагу: ребята неустанно пользуются моим новым жилищем, словно теплым местом. Вот и девицы шатались в центре по делам мелкого шопинга, как я понял, и осели перевести дух и пострекотать на моей территории. В парке-то еще холодно, а кофейня — дело накладное для кармана простого смертного. Аккерман всегда отчитывал меня за то ранее‎: «Не разводи притон». А теперь, при наших близких взаимоотношениях, совсем запретил. Но как я могу их выставить? Мы все как одна семья! Короче, кто не был бедным студентом, тому не понять… Да и всего-то пробыли какой-то несчастный часочек, за который заставили оживиться, ненадолго забыть о личных неурядицах. С ними весело, легко и никаких кислых рож, хорошо. Даже паук выполз из-под «пня» на атмосферу добра и непосредственности, хвастает своим пушком и четырьмя парами бусинок глаз.       Только выпроводил гостивших, врубил сериал, который, по правде, вещал до прихода щебетушек; подумываю заняться поиском материалов по учебным вопросам, и вдруг ворвался ураган. Шарахнул оглушительно тяжелой дверью; судя по следующему звуку, перецепился через мои не убранные при входе кроссовки и, в попытке устоять, смел всё подчистую с полочки-ключницы, пришпиленной на стене сбоку. У Зое по всем плоскостям утыкано мелким хламом, бесполезными вещицами, суть которых ведома только ей одной. Надо ли говорить, что у Ривая есть ключ на всякий случай? И это, видимо, он и есть — тот самый случай.       — Ты чего? — выглянул из-за угла в переднюю, выказываю удивление. Он же до ночи должен был быть на работе. Эти редкие отчетные дни перед руководством обычно припадают на выходной раз в несколько месяцев и выворачивают из Аккермана оригами в виде рака-отшельника. После них он забивается в своей квартире, как в раковине брюхоногого моллюска, отгораживается клешнями на пару дней даже от меня.       Глупо ждать ответа от социопата, да? Но если пришел, значит, есть причина. Я догадываюсь далеко в подсознании о ней, при всем том предпочитаю считать, что ошибаюсь. Как можно было бросить важный рабочий момент и примчатся сюда на всех парусах? Да бред! Позабыв нормы и приличия, визитер только подтверждает свое нездоровое явление: заметался по жилым метрам, как ищейка, принюхивается, озирается, высматривает. Разыскивает доказательства моей измены. Ха! Не найти, девчата даже мусор забрали с собой. Я довольно наблюдаю за ревнивцем и не могу сдержать улыбку. Как после такого его можно назвать вменяемым человеком? Да обвешан пороками, как шаман ритуальными бусами: тут тебе амулеты, а тут — талисманы, а за ними, ближе к сердцу — наговоренные хранители, все и сразу! Я не заблуждаюсь, знаю, его паранойя — совсем не проявление любви, но все одно немного лестно, что из-за моей скромной персоны он готов сорваться с другого конца города, отбросить все подчистую и явиться передо мной, как лист перед травой. И пусть ревность — чудовище, мне оно не противно, а в данный момент даже кажется забавным, безобидным пушистиком.       Радовался и скалился я не долго. Аккерман таки нашел то, что искал. А я и впрямь ахнул, когда влетев в одну из комнат, он тут же приметил ярко-желтый пакет, стоящий прямо у террариума. Понимаю, что это точно не мой, а забытая гостьями вещь. Ривай тоже сообразил, ибо стеклянная коробка с пауком находится на специально отведенном ему месте, и ничего лишнего, раздражающего птицееда, рядом быть не должно; и кто, как не я, в курсе и предупрежден.       Втянул голову в плечи, уперся спиной в дверной косяк, выпустил на свободу весь свой необъятный запас дедукции. Что это может быть? Скорее всего, какая-нибудь мелочевка для учебы, так? Точно. Папки, скоросшиватели, разделители, текстовыделители, стикеры для заметок, корректор текста, клейкие закладки — все то, что моментально поглощает учеба, жрет, как не в себя. Порядок, выкручусь без проблем, спою песню о невнимательности и забывчивости, покаюсь и уберу улику подальше. Опутанный ревностью без вопросов, не дожидаясь моей реакции, запустил руку в бумажный пакет и то, что он вынул, сшибло с ног достопочтенного Холмса, проживающего скромно внутри меня. Этого не может быть! Как так? Кружева, полупрозрачная ткань, поворозочки-тесёмочки. Это ни что иное, как женское белье! Матушка родная, нет, я не верю в то, что вижу! Моргаю, моргаю быстро, гляди развеется.       — Подойди, — Ривай на удивление не взорвался крикливой бранью, лишь многозначительно сверкает глазками, похлеще паука.       Закусил губу. Как быть? Не думаю, что меня сейчас по головке погладят и скажут: «Молодец, хороший мальчик». Однако выбора нет. Вздохнул, как в последний раз, глубоко, на все шесть литров, и иду, попутно размышляя, кто же из присутствующих здесь ранее дам подложил мне такую свинью.       Как бы поступил уравновешенный человек на месте социопата? Стал расспрашивать, выяснять, откуда взялось и почему? Но в случае с Аккерманом все нестабильно, и вместо сцены безудержной ревности, обвинений и крика, он довольно спокойно предложил:       — Давай-ка примерим, — его эмоциональное состояние выдают только руки, что с силой обрывают ярлыки и бирки со специфичной одежды и перекидывают через собственное плечо.       У меня нет вариантов, знаю, но голова все одно неподконтрольно быстро и отрицательно закачалась. Я не хочу, внутри вопит: «Нет! Не надо!». И это личное, такое личное, что стыдно сказать. Терпеть не могу бабские вещи, совсем не желаю сего надевать! Пожалуйста, только не снова…       Моя мать — швея, и это ее увлечение, нежели основной источник дохода. Вплоть до пятнадцати лет она рядила меня в платьица. Совесть зазрит озвучивать такое даже самому себе, но что есть, то есть. Я долго был несуразным, не отличался мужскими формами, тем она и пользовалась сполна. Шила различные сарафанчики и платья соседкам, а меня заставляла примерять, быть живым манекеном новой модели-образца. «Хорошо смотрится? Верно ли построены вытачки, а может, стоит еще присборить кулиску? Как лежит рукав, не тянет пройма?» Совсем не хочу её осуждать, но в хрупком возрасте натихаря выл. Я и так рос без отца, крепкого плеча, примера, да еще и мама нередко кликала доченькой. Ага, никогда не скрывала, что хотела девочку, а высшие силы дали меня. Внутри все переворачивало, протестовало, особенно сильно, когда встречал своих ровесниц в легких сарафанах тонких бретельках, волнистых струящихся юбочках, сшитых маминой рукой; буквально выворачивало наизнанку. Именно в те тяжелые времена моим спасением и успокоением стал хоккей, такой однозначно правильный вид спорта. Сильные, проворные, смелые мужчины, а я в их числе, в их рядах. Именно клюшкой я умело доказываю свое мужество, всем и каждому утру нос, воплощаю все то, что хранится во мне, как в златом ларце.       — Давай-давай, — подгоняет меня Ривай.       А черт с ним! Клацнул защелкой бандажа, что поддерживает загипсованную конечность. Я не трус! Столько раз надевал не подходящую мне одежду, еще один раз не сделает погоды. Да, не хочется, но не умру же. Тем более свято надеюсь, что это не для меня. Где утонченные девичьи тела, а где я; уже давно не тот угловатый мальчишка, верно? Аккерман с восхищением смотрит на мое неохотное раздевание, движениям против воли. Доволен тому, он любит унижать, смакует момент, ехидно кривясь: нет, не лыбится, именно кривится от наслаждения. Это я понять еще могу, но вот то, что происходит с ним, когда он стал одевать меня, не поймет никто. Тут ни в сказке сказать, ни пером описать, такого трепета и вздохов я еще никогда не слышал. Усадил меня голышом на краюшек кресла и натягивает чулки, попутно выцеловывая пальчик за пальчиком, поднимаясь выше и выше; коленки, бедра — показалось, что он всю жизнь к тому шел. Мне вот дай, совсем не знаю, что делать с этими непомерно длинными носками, как натянуть, да и с остальным тоже, а этот больно в курсе; и откуда такие глубокие познания в данной сфере? Так… Завертел головой туда- сюда, рассматриваю ближайшие плоскости, стены, тут точно нет скрытой камеры? Что-то подозрительно очень мне…       Когда с мелкой сеточкой и широким поддерживающим рюшем было покончено, он взялся за основные элементы. Первым был гипюровый треугольник с поворозочками, я правда думал, что все мои прелести в нем не уместятся, слишком мал, но даже не заметил, как тот оказался на месте, а завязки превратились в атласные игривые бантики по бокам. Моя половинка чередует одевание с возбуждающими ласками; живот, грудь, предплечья, шея, а я — уже мало понимаю происходящее, только восхваляю себя за мужество и стараюсь отказаться от звенящего подвоха: «Слишком хорошо, чтоб быть правдой». Смело иду на поводу, потому что получаю не малое удовольствие, как награду за не простой шаг навстречу детским комплексам. Обнимания, поцелуи и это все только мне. Да я в раю!       Верхняя часть великолепного молочного ансамбля меня не порадовала, что-то странное, название которому у меня нет. Топ - не топ, имитация шнуровки на открытой спине, спущенные рукавчики-фонарики, не пойми что. Довозившись с кружавцами и расправив мелкое жабо на не совсем одежде, Ривай отступил на пару шагов и оценивающе посмотрел.       — А неплохо, — шире распахнул прикрытые глаза от непонятного изречения, затуманенным взглядом ищу на его лице ответ. О чем он?       Аккерман разглядывает меня, как… ммм… как?.. Мотнул головой к отражающей плоскости, поглядел в гладь с мутной окантовкой и офигел. Оказывается, мало что изменилось из образов прошлого. Это в современных мешковатых тряпках, хоккейной экипировке, я — мужик, а в этом молочного цвета нескромном комплекте — вовсе нет. Что? Длинные ноги, округлые бедра, талия, еще бы грудь — и можно точно замуж идти. Травести дива во всей красе! Но размышлять на этот счет мой мозг совсем не желает, быстро и складно формирует возможные выгоды. Если моей половине нравится, почему нет? Вздёрнул гордо головой, задрал нос повыше, поправил челку, что вечно упрямо топорщится, улыбнулся и понял, как выгадать. Все сомнения и переживания насчет наших отношений осели, потому что я готов переплести туго компромисс с сотрудничеством! Покрутился на носочках и игриво заявил:       — Тебе тоже нравится? — провел по линии от ребер к внешней стороне бедра. Не круто взял? Главное, чтоб за «тоже» не прибил, придумав сотню другую зрителей до него. Этой фразой я уделал двух зайцев одновременно, дернул его нестандарт, плюс намекнул на готовность к соглашению сторон.       Никогда не думал, что вот так легко жонглировать чужими слабостями, если правильно нащупать их. Я не разглядывал себя со стороны в подобном ракурсе, потому и тупил, а Аккерман, скорее всего, сразу расценил все возможности. Еще далеко до моего громкого предложения, он в силу своих вкусов поглядывал и облизывался, запрещая своей натуре выползти из укрытия. И тут ему неожиданно повезло: я сам повесился на его шею, но по незнанию дергал совсем не за те веревочки, старался быть приличным и соблюдать правила. А нужно было просто быть собой! Теперь понимаю, что ему надо, и готов поспорить, ни одна из его бывших барышень не смогла решить этот непростой ребус. Очень много мимолетных отношений говорят сами за себя. Действительно тяжело выразить вслух, что ему необходима особа нестандартных правил, та, кто сможет выдержать давление, проявить решимость, иметь устойчивость. А кто, как не я, могу это превосходно сделать? Отхватывал я исключительно тогда, когда действительно палился и пытался оправдаться, изображал непорочность, а когда нагло врал, получил поощрение, как леденец на палочке. Охо, Ривай, да ты попался!       — В кровать, — скомандовал он и шлепнул по заднице реально, как шлюшку в дешевом борделе. Да ладно! Я на верном пути.       Пискнул от неожиданного хлопка и победоносно взглянул на него. Этот момент я запомню на всю жизнь. Как я, такой вот глуповатый и неладный, заставил танцевать Аккермана под свою дудку. Горжусь собой! В вприпрыжку проскакал и нырнул в постель; затаив дыхание, посматриваю, как он раздевается. А буквально утром считал, что это невозможно и скорее солнце потухнет, нежели он уступит моим условиям. Перевернулся жопой к верху, соблазняю, поднял ножку, демонстрирую зацелованную, буквально вот, им щиколотку. Твоя личная блудница ждет!