Храбрая змейка

Книжный магазин «Флориш и Блоттс» переживал небывалый ажиотаж. В преддверии учебного года это место и так не жаловалось на отсутствие покупателей, но сейчас в нем было более, чем оживленно. Пестрая толпа школьников и их родителей заполнила все свободное место, и, к неудовольствию владельца магазина, причиной была отнюдь не тяга к знаниям. Впрочем, по его же разумению, разочарование в людях не должно было мешать бизнесу, так что обещание неплохих процентов с продаж быстро обеспечили одному знаменитому писателю место для презентации своего творчества. Знаменитый писатель, в случае Гилдероя Локхарта, не равнялся достойному писателю. «Как не равняется необходимость закупить учебники к новому учебному году с желанием учиться», — так успокаивал свою совесть владелец магазина, подсчитывая в подсобке воображаемые галлеоны. Джинни Уизли такие выводы бы не утешили. Еще с улицы ей показалось, что с людьми в книжном стряслась беда. Несмотря на то, что их было так много, что им приходилось жаться спинами к стеклянной витрине, никто из них не предпринимал попыток уйти. Издаваемые толпой неоднозначные звуки то ли восторга, то ли ужаса, не вносили ясности.  — Как думаешь, их взяли в заложники… — страшным голосом прошептал Фред, наклонившись к сестре с правого бока. —…как те грабители в маггловском банке? — закончил с левого бока не менее жуткий шепот Джорджа. Джинни улыбнулась и покачала головой. Рассказ отца об ограблении маггловского банка был забавным, потому запомнился ей хорошо. Лично в её голове такое происшествие было сродни сказке. Единственный банк, который она знала, был Гринготтс, и даже мысль о том, что кто-то решится его ограбить, казалась абсурдной. Впрочем, магглы всегда были странными. «Нет, людей держат совсем не грабители, а… какое-нибудь проклятие!» — подумала Джинни, с удовольствием смакуя часть про возможное проклятие. Эта тема всегда была для неё любимой. «Оно могло бы висеть на входе, на пороге. Всех бы впускало и никого не выпускало…» — продолжила она, но не успела поделиться догадками с близнецами, как сама попала в ловушку. Предательства от собственной мамы она не ожидала. Джинни вообще не горела желанием заходить в это несомненно проклятое место, но раз уж поток толпы занес её сюда, первым делом она захотела выбраться, но не тут-то было.  — Джинни, скажи мне, ты тоже его видишь? Неужели это действительно Гилдерой Локхарт?! — с придыханием воскликнула Молли Уизли, железной хваткой вцепившись в ладонь Джинни. Девочка поморщилась, но не столько от неудобства, сколько от того, что глаза её матери не врали. Сияющего золотыми кудрями и раздутым самомнением Локхарта не заметил бы только слепой. Тут же Джинни вспомнился один ослепляющий сглаз… Она еще не успела придумать, что ей делать с этим знанием, как её отвлек более чем особенный посетитель книжного. Сначала Джинни услышала радостные приветствия братьев, и только потом, ценой определённых усилий, она обернулась и увидела растерянного и чумазого, но целого и невредимого Гарри Поттера. — Фред, скажи мне, ты тоже его видишь? — пародируя голос миссис Уизли, воскликнул Джордж. — Неужели это действительно Мальчик-Который-Косалея?! — поддержал Фред, за что оба были награждены фирменной затрещиной от мамы. — Гарри! Как я рада, что ты нашелся! Мы надеялись, тебя всего лишь отнесло дальше, чем нужно… — чуть менее уверенно закончила Молли, ощутив смутную вину за то, что за созерцанием своего кумира совсем забыла о мальчике. Джинни тоже была смущена, хотя и по другой причине. Бросая на него короткие взгляды — что было лишним, ведь Гарри все равно был полностью поглощен болтовней с Роном — она думала, что тот выглядит так, будто его «чуть дальше, чем нужно» оказалось где-то в Лютном переулке. Не представляя, как была права, Джинни набралась решимости если не сострить, то хотя бы присоединиться к разговору, но…  — Мистер Гилдерой Локхарт! …кое-кто с завидной настырностью продолжал рушить её планы. Из задней двери магазина выплыл никто иной, как рыцарь Ордена Мерлина третьего класса, почетный член Лиги Защиты от Темных сил и просто откровенный павлин — Гилдерой Локхарт. Джинни могла бы признать его привлекательность, если бы она была в единственном экземпляре и не преследовала её на каждом шагу. «По крайней мере я не развешиваю повсюду колдографии Гарри», — девочка укоризненно посмотрела на свою маму и вынужденно присоединилась к грянувшим аплодисментам. Джинни хотелось думать, что они хлопают не в одобрение, а для того, чтобы создать шум, который, как говорят, может отпугнуть некоторых зловредных, но не очень опасных духов. — О, Мерлин! Это же Гарри Поттер! — воскликнул Локхарт с таким видом, будто бы его действительно, пусть и на пару мгновений, заинтересовал кто-то, кроме него самого. — Это не может быть совпадением! Сама магия привела тебя сюда сегодня, — продолжал вещать псевдогерой, с улыбкой заглядывая в глаза публике, но только не самому Гарри. Джинни ехидно подумала, что магия как раз-таки постаралась закинуть Поттера куда подальше от этого места. Как бы то ни было, некоторые события были неизбежными. Гарри Поттер пытался проморгаться от вспышки колдокамеры, не подозревая, насколько ненавистной для него она станет в будущем, как, впрочем, и первая полоса «Ежедневного Пророка» в общем и с Локхартом на ней в частности, а Джинни с некой обреченностью наблюдала, как подаренная «литература» кочует почему-то в её котел. Лишь мысль о том, что она не будет вытаскивать эти книги перед тем, как использовать котел по назначению, немного её утешала. «Что будет, если смешать много тщеславия, столько же самовлюбленности и баночку воска для волос?» — голосом профессора Снейпа, каким она его представляла по рассказам Рона, спросила она себя. Можно было спросить еще и у подопечного Снейпа — Драко Малфоя, так удачно оказавшегося в лавке в то же время, что и семья Уизли с Гарри Поттером. Джинни не отвергала предположение, что того просто не выпускает проклятье, наложенное на порог лавки. Слизеринец смотрел на происходящее свысока, причем в этот раз в прямом смысле слова — со второго этажа магазина, и Джинни впервые была солидарна с его брезгливым и высокомерным выражением лица, по которому она и определила в нем Малфоя. Не считая платиновых волос и слизеринского герба, конечно. Именно в этот момент мать семейства решила проявить милосердие и отпустила детей с автограф-сессии. Малфой, не замеченный никем, кроме Джинни, тоже двинулся к выходу, и очевидно не для того, чтобы обсудить с ненавистными гриффиндорцами зельеварение. — Держу пари тебе это нравится! Знаменитый Гарри Поттер, не успел зайти в лавку — тут же попал в газету, — преградив путь, съязвил Драко. Джинни понимала, что едва ли тот хоть немного завидовал ситуации, в которой оказался Поттер, но не преминула ответить: — Если ты так сильно хочешь совместную колдографию с Локхартом, я могу попросить маму уступить тебе место в очереди! Драко скривился только от одной перспективы сказанного, и ребята рядом хохотнули, чем еще больше разозлили их недруга. — Смотри-ка, Поттер завел себе подружку, — усмехнулся Малфой, почувствовав себя снова на коне. Джинни встретила его взгляд с презрением, но втайне готова была простить ему парочку шпилек за «подружку Поттера».  — Только попробуй её обидеть! — вклинился Гарри, заводя Джинни за свою спину. Девочка почти возвела Драко в ранг союзника. — Не груби, Драко, это не хорошо, — прервал детскую перепалку старший Малфой. Вот уж кто точно не стал бы Джинни приятелем. Девочка удрученно вздохнула. Знакомство с представителем старшего поколения аристократических снобов было уже не таким веселым. Несмотря на то, что Люциус Малфой не гнушался завуалированно и не очень потешаться над школьниками, отвечать ему теми же подколками, как его сыну, было боязно. Гриффиндорцы ощерились и как могли отбивали словесные нападки, напряжение росло, и когда Люциус потянулся к котлу Джинни, та была в шаге от того, чтобы клацнуть зубами прямо перед его холеной ручонкой. К счастью или нет, но в этот момент вмешался старший Уизли и стороны уравнялись. По вкусу Джинни её отец хоть и отвечал достойно, но все же не смог оставить за собой последнее слово. Лукаво улыбнувшись, девочка достала из рукава свою новую волшебную палочку. Единственное, что она успела наколдовать с её помощью — это сноп искр в лавке Олливандера, и едва ли это можно назвать полноценной ворожбой. Гибкий, еще не покрывшийся мелкими царапинками тис идеально лежал в руке, и Джинни казалось, что он даже немного вибрирует. Это предвкушение, идущее то ли от палочки, то ли из глубины души, прошло по руке и вылилось в озорной, танцующий жест. — Таранталлегра! — прошептала Джинни, направив кончик палочки под ноги Драко. Сглаз настиг его в момент, когда он уже хотел пафосно развернуться и удалиться после брошенного гриффиндорцам обещания-угрозы. Но, увы, отцовского эффекта добиться ему не удалось. Не то чтобы Джинни в полной мере исполнила задуманное — самостоятельно выученное заклинание второго курса, исполненное впервые и так, чтобы его никто не заметил, вместо зажигательного танца выдало лишь подножку — но вид распластавшегося у их ног Драко все равно её удовлетворил. Грянул дружный смех, за которым проклятия слизеринца уже не были слышны. «Мы считаем их высокомерными идиотами — и они ведут себя как высокомерные идиоты. Они считают нас неотесанными грубиянами, так имеем ли мы право их разочаровывать?» — загадочно улыбнулась Джинни, играясь с невидимой в рукаве мантии палочкой.

***

Хороший день завершался таким же хорошим вечером. Для Джинни это лето вообще было лучшим. Она допускала, даже надеялась, что в последующие года будет еще лучше, но пока что ей не на что было жаловаться. В её родном доме жил Гарри Поттер — живая легенда, и даже не будь он Мальчиком-Который-Выжил, он все еще был тем Гарри, что вместе с друзьями дрался с троллем и проходил испытания на пути к философскому камню. Приключения следовали за ним, и Джинни мечтала быть рядом, когда наступит время новой истории. Другие обитатели «Норы» тоже не остались равнодушны к Гарри. Каждый норовил втянуть его в свои дела или хотя бы просто поговорить. Не так уж и странно для людей, проводящих почти все лето в компании одних и тех же лиц. В доме, не знающем тишины, стало еще оживленнее. Если честно, временами это давило. После сытного ужина, за которым ребята от души посмеялись и над ситуацией с порохом, и над Локхартом (решились на это только близнецы), и, конечно, над Малфоями, Джинни осталась в своей комнате одна. Плюхнувшись на кровать, она отстранено созерцала вырезки из «Ведьмополитена», коими были завешены обшарпанные обои, и невольно задумывалась о том, что Хогвартс нестерпимо близок. В шкафу висела, пусть и на вырост, зато новенькая и не трансфигурированая мантия. С палочкой Джинни и вовсе не расставалась ни на минуту. Учебники из котла никуда не делись, и все это вместе говорило о том, что нет ни единой причины далее откладывать обучение. Из гостиной доносились разговоры мальчишек, и их темой все чаще становилась школа. Иногда Джинни слушала их с искренним интересом, но иногда, как сейчас, её невероятно раздражало, что она остается в стороне. Кто из её братьев смог бы сравниться с ней в одиннадцать лет? Она уже могла бы и колдовать, и на метле летать не хуже второкурсника, и все же… И все же она никогда не была в Хогвартсе. Когда не удавалось тайком умыкнуть из сарая метлу, Джинни качалась на качелях на заднем дворе. Вверх-вниз, вверх-вниз. Ветер мягко ласкал лицо и трепал волосы, но это была совершенно жалкая пародия на те ощущения, что дарит полет. С остальным дела обстояли еще печальнее. Ей не доверяли не только метлу, но и магию. Как самый обычный маггловский ребенок, она гоняла садовых гномов отломленной веткой, представляя, что это её волшебная палочка. Джинни всегда считала себя волшебницей, и лишь магия самого дома отвлекала внимание маленькой девочки от одного большого обмана. О, «Нора» всегда умела найти занятие. Она была историей каждого из Уизли, и Джинни с удовольствием изучала её сквозь позабытые, зачарованные и обладающие той необычной магией вещи, что могут понять даже магглы. Джинни могла играть, читать, мечтать, и изредка, в моменты, когда в доме воцарялось нечто, наиболее близкое к понятию покоя, просто прислушиваться к тому, как дом свистяще вздыхает и скрипуче ворчит. Но сейчас, с первым своим настоящим заклинанием, Джинни поняла, что все только начинается. Словно откликаясь на мысли, сквозняк лизнул свисающие пятки, заставляя Джинни зябко подтянуть их на кровать. Надо было попросить кого-нибудь из родителей подновить согревающие чары — латать «Нору» от физических прорех было гиблым делом. Впрочем, заклинания громоздились друг на друга точно так же, как пристройки над кирпичным свинарником. Они смешивались и переплетались друг с другом на протяжении десятилетий, и вплести туда что-нибудь даже относительно простое было нелегкой задачкой. Вместо этого Джинни закуталась в стеганный плед, всерьез задумываясь над тем, чтобы остаться в таком положении до утра. Очередной взрыв хохота (задремавшая Джинни не была уверенна в том, что не взорвалось что-нибудь другое) заставил девочку подскочить на кровати и запутаться в собственных конечностях. Раздражение погнало её в гостиную, но у самой двери она остановилась. Что ей делать там? Запрещать веселиться? Джинни фыркнула и решила, что займется более полезным делом. К примеру, наведет уборку, и начнет с самого бесполезного — сомнительного подарка Локхарта. Стол недовольно скрипнул, когда на него опустилась увесистая стопка разномастных книг. Конструкция была весьма шаткой, так как книги разных размеров лежали друг на друге вразнобой, и Джинни поспешила взяться за её разбор. Первая книга была самой объемной. «Я — волшебство». Вычурная обложка с вензелями и крупным именем автора соответствовала колдографии этого самого автора в её центре. Джинни только закатила глаза и не без усилий отпихнула её подальше. Вторая книга была тоньше, но больше. Голубоватый цвет с золотой оторочкой был все еще в стиле Локхарта, но на удивление весьма мало с ним ассоциировался. Название гласило «Йоркширские Йети» и неожиданно завораживало. От книги веяло морозом и вьюгой, и Джинни словила себя на мысли, что ей интересна история, скрытая за ним. «Реклама — коварная штука», — опасливо подумала Джинни, с неохотой откладывая вторую книгу. Следующими двумя книгами оказались учебники по чарам и трансфигурации. Остальные учебники Джинни получила в наследство, но эти два не выдержали испытание, именуемое Рональдом Уизли. Их Джинни откладывала с еще большей неохотой. Перед ней лежали порталы в мир настоящей магии, и это было слишком волнительно для сегодняшнего полного событиями дня. Тем страннее для вошедшей в азарт Джинни было видеть лежащую под учебниками невзрачную черную книжицу, уступающую предыдущим и размерами, и толщиной. На ней не было никаких надписей. «Ежедневник», — вспомнила Джинни слово, услышанное от Билла. Ему для рабочих записей порой было совершенно неудобно пользоваться тетрадями или, тем более, свитками, так что он тоже вел дневник. На задней стороне все же нашлось кое-какое обозначение.

«Том Марволо Риддл».

Очевидно, внутри должно было быть то, что было за авторством этого человека, но дневник был пуст. Конечно же Джинни сразу же подумала о том, что вещь зачарована, но, увы, она пока не знала, как это проверить, не говоря о чем-то большем. Отдавать её взрослым совершенно не хотелось. Сам факт, что они узнают о необычной магической вещице, лишал её собственного секрета — и видит Мерлин, как ценны секреты в доме, где почти никогда нельзя остаться наедине. А еще взрослые могли бы просто отмахнуться от того, что, по их мнению, не стоило времени и внимания. Можно было бы спросить совета у Билла, работа которого заключает в себя распознавание заклятий, но связаться с ним не так уж просто… Нет уж, раз эта вещь оказалась в вещах Джинни, значит она является её владельцем. А рассказать другим всегда успеется. Джинни открыла пустой дневник снова, на этот раз куда более аккуратно. Под обложкой, внизу страницы обнаружилась еще одна надпись — слишком невзрачная и потертая, чтобы заметить её сразу. Какое-то название, потерявшее половину букв, и, второй строчкой, дата…

«1943».

Это захватывало дух. В руки Джинни попадали вещи и постарше, но лично ей ничего полувековой давности не принадлежало. В отличие от подержанных вещей, доставшихся от братьев, эта вещь обладала приятной стариной и ощущалась более личной несмотря на то, что Джинни не знала предыдущего владельца. От этой мысли стало грустно. Был бы дневник ценнее, окажись в нем записи? Кем был Том Марволо Риддл, когда приобрел дневник? Первогодкой, как сама Джинни, или недавним выпускником, строящим карьеру, как Билл? Что занимало мысли человека, живущего в то время? Джинни никогда не интересовалась историей всерьез, хотя и прочитала множество книг, действие которых происходило в прошлом. Дневник человека, писавшего его в сороковые, показался ей достаточно интригующим. Совсем не то, что рассказы стариков, что половину позабыли, а половину переиначили. Подавшись порыву, Джинни быстренько отыскала зачарованное перо — подарок Перси на первый год школы. Оно не требовало чернил для письма, хотя быстро изнашивалось. Кончик пера замер над пустой страницей. Еще один плюс — промедление не грозило некрасивой кляксой. Но умных мыслей, увы, оно не подсказывало. Что писать в дневнике? Джинни почему-то совсем не хотелось писать о себе. Может, когда она попадет в Хогвартс… Сейчас же она сама не знала, что думать, не говоря о том, чтобы это увековечить. Взгляд упал на книги Локхарта. Джинни ни на гран не верила, что он правду совершал все те подвиги, о которых девочка слышала по пересказам мамы. И все же это не мешало ему писать. Придумывать истории, как это делают большинство писателей. В этом нет ничего такого. Джинни задумчиво пощекотала щеку пером и стала выводить первую строчку:

«Жил-был мальчик по имени Том.»

Самое начало далось легко. Раз Джинни не хотела делать себя главной героиней, оставалось выбрать кого-то другого. Имя предыдущего владельца дневника пригодилось никак к кстати.

«Жил-был мальчик по имени Том. Дом его, большой и уютный, стоял у кромки волшебного Леса.»

Джинни удовлетворенно кивнула. Герою полагался хороший дом и возможность влипнуть в приключения. Судя по рассказам Рона и Гарри, лес подходил для этого замечательно. То, что мальчишки умудрились найти их и в школе, казалось исключением. Поразмышляв о том, каким именно будет её лес — уж точно не таким пугающим, как Запретный лес — она вернулась к написанным строчкам. И не сразу поняла, что в них не так.

«Жил-был мальчик по имени Том. Дом его — разваливающаяся хибара — прибился к окраине зловещей чащи.»

Сердце девочки забилось быстрее. Она была уверена, что писала совсем другое. Когда слова успели измениться? И, что не менее странно, почерк? «Неужели это такая магия дневника? Он читает мысли?» — засомневалась Джинни. Но другого объяснения не было. Она подумала о страшном лесе, и он воплотился в строчках. Стереть их было уже невозможно, так что Джинни стала думать, как выправить историю. Когда перо коснулось бумаги снова, девочка контролировала свои мысли предельно четко.

«Это не пугало Тома. Его верный друг — старый книззл — всегда отводил его от беды: не пускал его к злым людям и не давал заблудиться в коварных тропах чащи.»

Улыбка тронула губы Джинни. Может и хорошо, что Том жил рядом с опасностью. Иначе как доказать его храбрость? А если дела пойдут совсем плохо, всегда будет, кому его выручить. Но, словно издеваясь над светлыми мечтами девочки, второй абзац ускользнул, впитавшись в бумагу. Не успела Джинни расстроиться, как он вернулся.

«Это не пугало Тома. Пусть единственные, кто был с ним рядом, это гуляющий ветер да змеи, иногда выползающие погреться на солнце из холода чащи, он ни в ком не нуждался.»

Джинни нахмурилась. О чем она только что точно не думала, так это об одиночестве и всяких гадах. «Может, его магия не в чтении мыслей. Он переписывает текст наоборот? Или просто омрачает? Бесполезная способность, если честно», — размышляла девочка, задумчиво выводя продолжение истории.

«Мальчик был самостоятельным и старательным. Сам убирался в доме, чинил одежду, топил камин и готовил еду. У домика был разбит небольшой сад, где Том выращивал цветы и ягоды. Они скрашивали угрюмый пейзаж чащи и привлекали людей из деревни. Иногда деревенские приходили навестить Тома просто так. Они с удовольствием рассказывали мальчику нехитрые новости и интересовались его делами. Иногда они приносили еду и утварь, обменивая их на дары хозяйского сада. Том подозревал, что им не так уж нужны его цветы, и это был способ ему помочь. Том радовался поддержке добрых людей.»

В этот раз Джинни не удивилась, когда новый текст стал растворяться. Ей было интересно, что дневник выдаст на этот раз. Возможно, она поймает новую подсказку.

«Выжить было непросто. На мертвой земле близ чащи ничего не приживалось, за исключением черных трав. Они росли как сорняки, но оказались весьма полезными. Чай из черных трав забирал память и дарил спокойствие. Обереги из черных трав отпугивали чудовищ. Шуршание черных трав нашептывало истории. Люди из деревни обходили запущенный сад стороной. Но иногда, в сумерках, когда солнце уже пряталось за горизонт, но тьма еще не вступала в полную силу, к Тому приходили люди. Всегда по одному, всегда оглядываясь, чтобы их никто не заметил. Некоторые останавливались у ворот, молча сверлили дом тяжелым взглядом и уходили. Некоторые тихо доставали из-за пазухи полезные вещи, желая обменять их на чай или обереги из черных трав. Тома раздражали эти странные угрюмые люди.»

До этого переиначенные слова казались всего лишь издевкой, теперь же они вызвали пробирающую дрожь. Джинни легко могла представить пасмурное небо; напитанный влагой воздух, оседающий на коже холодящей липкостью; монохромную развалину дома, окруженного неухоженными зарослями, похожими на тени настолько густые, что обрели материальность. Водя пальцами по острым чернильным завиткам, Джинни казалось, что она не только видит одинокого мальчика — такого же черно-белого, как и все вокруг — но и чувствует горьковатый вкус отвара на языке. Том отхлебывал остывшую жидкость, а Джинни чувствовала, как она течет вниз по горлу, вопреки ожиданиям не наполняя, а словно бы образуя пустоту в желудке, а после во всем теле. Пустота не требовала себя заполнить — она просто была. На мгновение Джинни подумалось, что это неплохое ощущение — когда ничего не тяготит и ничего не хочется. Будто бы чувства полной удовлетворенности и полной пустоты были одним и тем же. Глухой удар в дверь согнал морок, заставив Джинни подскочить на месте. «Похоже, Рон опять упустил сокс», — даже не обернувшись, подумала Джинни. Призрачный стук продолжил преследовать её. Набитый крупой чулок так не стучит. Так ветер сталкивает с косяком подвешенный над порогом деревянный круг, оплетенный травами. Так медленно зарождается в пустоте стук собственного сердца. Джинни замотала головой и закрыла уши руками, пытаясь скрыться от звуков, которых не могло быть в реальности. Ей слышалось шуршание, невнятный шепот и стук, стук, стук. Она бросила затуманенный взгляд за окно. Еще совсем недавно там царили сумерки, но теперь знакомый пейзаж подсвечивался белым пасмурным светом. Вдалеке стояли черные фигурки. Они были слишком далеко, и было невозможно рассмотреть хоть какие-то детали, но Джинни все же почувствовала, как её прошил чужой взгляд. Полный неодобрения и скрытого за презрением страха. В мгновение все звуки исчезли. Настолько резко, что тишина стала оглушительной. Джинни зажмурилась, но темнота только больше напугала её. Когда она открыла глаза, черных фигур уже не было. Звуки стали понемногу возвращаться. Сначала стали слышны вздохи и скрипы Норы — настолько привычные, что их обычно не замечаешь, а следом и голоса дорогих ей людей. Вечерняя темнота была прозрачной, а давно знакомые тени вокруг дома и на многие мили от него не пугали. Джинни с опаской посмотрела на текст, но он более не вызывал в ней никаких необычных эмоций. Простые слова, незамысловатая история — ничего такого, что могло бы действительно напугать. Именно поэтому прошедшая буря эмоций была подозрительной. Слабо дрожащими пальцами Джинни закрыла дневник. В ней трепетали любопытство и волнение, но продолжать изучать зачарованную вещь сил не осталось. Джинни спрятала дневник подальше. Несмотря ни на что, в их семье ни у кого не было привычки шататься в чужих комнатах без спросу, и все же рисковать не стоило. Она пообещала дневнику вернуться завтра. А сейчас ей не терпелось погреться в тепле гостиной.