Глава 2.
***
Дневник выглядел неприлично безобидным. В дневном свете даже черный цвет обложки казался сероватым, словно выцветшим. Джинни медленно выдохнула и открыла его. Слова, написанные не её рукой, но с её подачи, остались на месте. Можно было заметить, что текст, как и обложка, потерял в насыщенности, словно писавший использовал разбавленные чернила. Джинни почувствовала досаду. «Ясно, почему он был пустым. Если текст все равно исчезает, просто медленнее, чем в первый раз… Но какой смысл в дневнике, где нельзя хранить записи?» — со смешанными чувствами подумала Джинни. Ей хотелось верить в то, что в этой вещи есть загадка, которую она еще не разгадала, чем в то, что это какой-то розыгрыш в стиле близнецов. Тщательно обводя предыдущие записи, больше для того, чтобы собраться с мыслями, чем для чего-либо еще, Джинни чувствовала, насколько ей непривычны чужие наклоны и повороты. Она не могла не заметить еще вчера, что почерк меняется вместе со словами, но только теперь это создавало ощущение, что ей пишет кто-то другой. Собеседник. Поймав вдохновение, Джинни стала писать:«Впрочем, не только подозрительные и неприветливые люди посещали Тома. Однажды к его порогу пришел молодой парень. Долговязый, в потрепанной одежде не по размеру, с худым лицом, он, тем не менее, искренне, хоть и печально улыбнулся маленькому хозяину дома. Том узнал его. То был средний сын кузнеца, не оправдавший ожиданий отца. Когда-то этот парень подарил Тому красивую глиняную свистульку. В память о добром жесте, Том решил выслушать несостоявшегося гончара. Он просил о помощи.»
Пусть Джинни хотела, чтобы жизнь Тома была более светлой и доброй, она понимала, что дневник так просто не обведешь. Она решила, что будет выжидать момент, а до тех пор пытаться выправлять ход событий как может. Переписанные мраком строки девочка встретила почти с умилением. Дневник со вчера ни капли не изменился.«Прибывший в богатом экипаже тучный господин не стал исключением. Остановившись у ворот, он явно ожидал, что Том сам к нему подойдет. У него не возникло и мысли пройтись по раскисшей земле в своих дорогих туфлях. Он уже считал одолжением то, что не говорил с мальчиком-из-ведьмовского-дома через окно кареты. Том не хотел подходить, но любопытство взяло свое. При виде Тома мужчина слишком сладко, так, что это было больше похоже на издевку, улыбнулся. Он предлагал сделку.»
Джинни развеселилась несмотря на то, что в истории не было ничего веселого. Она могла бы улыбнуться или даже посмеяться, но какой в этом был толк, если этого никто не увидит. Вместо этого Джинни позволила себе немного пошутить:«Несмотря на первое впечатление (на самом деле господин имел богатый внутренний мир, жертвовал деньги сиротам и кормил котят, но общество требовало поддерживать определенный образ), желание мужчины было самым благородным. Его бедную дочь настигла неизвестная болезнь. Лекари разводили руками, и мужчина хватался за любой слух. Конечно, он не мог не услышать, как деревенские судачили о неких магических травах. Он надеялся на их живительный эффект.»
В этот раз запись не исчезала намного дольше, чем раньше. Джинни стала беспокоиться. Она надеялась, что это происходит не из-за того, что магия из дневника выветривается. Впрочем, ответ заставил волноваться уже по другой причине.«(Ага. Скорее жертвовал внутренним миром, кормил сирот котятами и требовал общество поддерживать его деньгами.) Предложение мужчины было таким же мерзким, как он сам. Прознав о дурной, но пугающей славе черных трав, купец решил отравить ими своего главного конкурента. Он надеялся на их смертоносный эффект.»
Дневник поддержал шутку. Конечно, его юмор был таким же мрачным, как и его настрой, но все равно это было что-то новенькое. Возможно, ей стоило попробовать что-нибудь еще. Девочка писала светлую историю — дневник переделывал на темную. Она шутила, и он шутил в ответ. Джинни стало интересно, что будет, если она подыграет и не станет писать продолжение наперекор.«Том долгое время молчал, сверля гостя недовольным взглядом. За ним он скрывал недоумение. Насколько мальчик знал, травы помогали успокоиться, забыть о тяготах прошедшего дня, но никак не губить. Он решил, что сумасшедший скряга не стоит его внимания и развернулся, чтобы уйти в дом. (Надеюсь, достаточно характерно для Тома!)» «(Достаточно. Только не забывай, что купец изначально не просить пришел. Надо еще посмотреть, что он предложит.) Том остался на месте, когда между жирными пальцами мужчины что-то сверкнуло. Этим было дорогое украшение. Золотой браслет, завитый в виде змейки, на морде которой сверкали изумрудами два ярких глаза. Том усмехнулся про себя. Если мужчина хотел обменять браслет на травы, он свое получит. И если он приписывает им какие-то несуществующие свойства, это только его ошибка.»
Теперь дневник напрямую обращался к Джинни. Это было уж совсем странно. Если до этого ей только казалось, будто она с кем-то общается, теперь это была почти уверенность. Можно ли спросить у дневника что-то не касающееся сказки? Джинни было боязно проверять, будто бы прекратив игру, спросив что-то напрямую, она все испортит. Сглотнув, она попыталась непринужденно продолжить. Идея пришла сразу. Пусть для этого ей пришлось потакать линии дневника еще больше, она могла проучить героя и вернуть его на правильный путь.«(Змейка, серьезно? Не думала, что Том так падок на украшения, еще и такие… необычные. Но вообще, стоило ли отдавать травы? Вдруг действительно отравят? И купец этот подозрительный. Даже если не считать, что он хочет кого-то отравить.) Прошло несколько дней, в течении которых Том наслаждался своим приобретением. Но худая весть дошла до его дома, заставив отвлечься от новой игрушки! Один купец — тот самый, которого хотел извести недавний гость Тома — неожиданно слег с тяжелой болезнью. Люди недоумевали, как здоровый мужчина в расцвете лет вмиг оказался на смертном одре. Гонимый совестью, Том пробрался в деревню.»
На этот раз отвлеченных размышлений дневника было еще больше. Джинни стала понимать образ мыслей невидимого собеседника лучше, хотя и не одобряла его.«(Тот мужчина не заслуживал обладать столь изящной и ценной вещью. Если для того, чтобы восстановить справедливость, надо было отдать немного сорняков — решение очевидно. Что же до того, какой эффект возымеют травы… это не имеет значение. Вне зависимости от решения Тома, те люди продолжат друг друга убивать и приписывать все плохие и необъяснимые события черным травам. Впрочем, есть некоторое отличие, между невежеством и…) Шепотков, окружающих дом у чащи, стало больше, чем обычно. Это жужжание раздражало Тома и он решил узнать, в чем дело. Слегший купец не волновал его, в отличие от причин его хвори. Том все еще был уверен, что травы безобидны, и это могло значить только то, что мужчина его провел. Это было неприемлемым, поэтому Том решил нанести недавнему гостю ответный визит.»
Джинни была недовольна тем, что своенравный дневник заставляет делать Тома из сказки то, что наверняка бы сделал сам, не будь он сшитыми листьями в обложке. Но еще больше её раздражала его вера в правильность собственных поступков. «Невинный мальчик! Будто нормально иметь дела с подозрительными людьми, соглашаться травить кого-то за драгоценности… Даже если он считал, что травы будут безвредными, как он мог быть уверен? Пора бы герою принять ответственность!» — думала Джинни, яростно строча продолжение.«(Чего Тому жаловаться? Купец честно сказал, чего хочет, и честно отдал вознаграждение… Это Том отдал купцу то, что заведомо было не тем, что было целью сделки. Стоит отвечать за свои поступки.) В доме купца-отравителя его приняли радушно. Хозяин, довольный результатом сделки, стал относиться к мальчику более благосклонно. Не обращая внимания на гостя, он разливался соловьем, рассказывая об успехе, который его ждет. Том делал вид, что пьет предложенный чай, и подначивал рассказывать больше. В конце концов он понял, что купец не строил против него козни. Травы действительно становились ядом, стоит только пожелать.»
Быстро пробежавшись глазами по тексту, Джинни замерла. В ней закопошилось плохое предчувствие. Впервые её слова не были переписаны. Новые строчки появились ниже. Джинни добилась своего, но радости не ощутила. Если кого и обвели вокруг пальца, то только не дневник.«(Ох, бедный-бедный отравитель. Как мне его жаль. Пожалуй, Тому стоит исправиться и отдать то, что тот так желает.) Мальчик чувствовал, что его обманули. До этого черные травы никогда не были отравой. Купец наверняка что-то с ними сделал. Возможно, он использовал настоящий яд, а травы были лишь прикрытием. Если люди найдут их в трапезе пострадавшего, то подумают на них и не станут более искать другой правды. Том мог пропустить мимо ушей чужие пересуды. Но не мог простить, если его подставили. За этими размышлениями Том не заметил, как оказался в погребе, куда пьяный купец спустился сам. Возможно, он хотел похвастаться запасами перед гостем, позабыв о том, что еще утром не удостоил бы его и вниманием. Собрав гору еды, мужчина отправился на поиски вина. Том подумал, что это его шанс проверить, ядовиты ли черные травы. Если купец съест их, то Том выяснит, был ли он обманщиком. Если он им не был… что ж, он все еще оставался отравителем. Тому пришлось отбросить эти мысли. Он не носил травы с собой. Сердито запихнув руки в карманы штанов, он понял, что они не пусты, хотя он ничего туда не клал.»
Надо было писать продолжение. Надо было исправлять ситуацию. В последний раз Джинни сделала только хуже. Что бы она ни написала, дневник перепишет все в свою пользу — времени на уловки не было. Всего один ответ поверг Джинни в метания: ей не терпелось узнать, действительно ли у дневника есть личность — он выдавал все больше личного мнения, и ей хотелось, чтобы история закончилась хорошо. Уже ничего не ожидая, она быстро и отчаянно, отчего буквы поскакали в разные стороны, написала продолжение. И сразу зажмурилась на случай, если ответ не заставит себя ждать, а она еще не будет готова его увидеть.«(Не придирайся к словам, ты понимаешь о чем речь! И кому это «тебе»? В любом случае, травить купца — не выход. Чем это поможет? Сейчас Том хотя бы виноват в преступлении косвенно, зачем ему становиться преступником по-настоящему?!) Том достал из кармана пучок черных трав. Ничто не мешало мальчику покрошить их на рыбу или мясо, и так сдобренными специями. Или может в горшочек с вареньем, куда никто и не станет заглядывать, прежде чем лезть ложкой. Вряд ли купец, в данный момент общающийся с одной из бутылок своих дорогих вин, вообще заметит что-то неладное. Шаги мужчины стали слышны отчетливее, а значит он возвращался. Но Тому и не требовалось много времени. Кулак с зажатыми в нем черными травами уже тянулся к еде. Но разжался он раньше, чем на то рассчитывал мальчик. Браслет-змейка, до этого совершенно обычный, в мгновение оживился и укусил своего хозяина за запястье. От неожиданности Том рассыпал травы по полу. Купец вернулся и момент был упущен.»
Прошло несколько мгновений, а может быть и минут, в течении которых Джинни слышала лишь стук своего сердца. В какой-то момент нетерпение перебороло волнение, и девочка приоткрыла один глаз. Она успела прочитать одну строчку:«(Я — Том. Не этот, из сказки, но…)…»
Только от неё в голове Джинни взорвались столько вопросов, пока другой взрыв — в реальности — не перебил все остальные. Содрогнувшись от громкого хлопка, она инстинктивно повернулась к источнику звука. Джинни нахмурилась. Она не собиралась отвлекаться на разбирательства, для неё было ясно как день, что произошедшее напрямую связано с взрывными орешками. Её ждало кое-что поинтереснее. Когда она повернулась обратно, текст только заканчивал появляться. Джинни показалось, что он заменяет какие-то другие слова, но этого не могло было быть — девочка была уверена, что заканчивала писать до середины страницы. Все произошло слишком быстро, и она не стала обращать на это внимание.«Том ушел из злополучного дома. Купец не отпускал его до самого вечера. В какой-то момент он уснул, и это была еще одна возможность оставить ему напоследок роковой подарок. Но черных трав у Тома уже не было, как и желания что-то с ними делать. Остановившись у ворот богатого дома, он не спешил к своему. Занимался красивый, нежно-розовый закат. Том редко наблюдал закаты из своей лачуги — на западе её окружала высокая, непроглядная чаща. Пожалуй, сегодня он мог задержаться в деревне подольше.»
Джинни выдохнула с огромным облегчением. Никто никого не убил. Том-не-из-сказки, чем или кем бы не являлся, перестал вредничать и завершил эту часть истории так, как полагается хорошим историям. Джинни даже гордилась им. Возможно, пример его тезки кое-чему его научил. Ведь для этого сказки и пишутся. Часть рассказа была окончена, и оставался не менее, а может и более животрепещущий вопрос.«Том. Это было прекрасное завершение истории. Но раз ты Том не из сказки… Тогда?..»
Какой-то своей частью Джинни уже знала ответ, но все равно не могла сдержать пораженного вдоха.«Том Марволо Риддл.»
