Драпетомания

      Порой оглянуться вокруг и сделать глубокий вдох свежего воздуха помогает осознать ценность мелких деталей и в очередной раз убедиться в том, что окраина огромного густонаселенного Мельбурна действительно один из самых спокойных районов в этом довольно шумном городе — с этим не поспоришь. Осознание этого приходит почти при каждом визите этого места, особенно если приехать сюда после ночи беспрерывного шума двигателей, бьющей по ушам музыки, неутолимой жары и громких голосов. Все это движение это конечно здорово, но утомляет и заставляет забывать о том, как хорошо иногда себя можно почувствовать спрятавшись от городской суеты. В больших городах легко забыться. Темно бордовый автомобиль, излюбленный Ауди А7, останавливается на уже почти дотошно знакомой Истам стрит — сектор с элитными частными домами, после чего его дверца медленно и как-то нехотя раскрывается, выпуская из себя молодую девушку, выражение лица которой мало чем отличается от того состояния, с которым открывалась дверца ее машины. Из ее уст, вполне ожидаемо, раздается облегченный вздох — все-таки держаться сутки без сна было не самым лучшим решением. Для нее не поспать необходимых восемь часов — катастрофа, но лишь определенные события могут заставить ее пойти против собственных же принципов, поэтому, несмотря на адскую усталость, винить можно было только себя, хоть для этого и сожаления особого нет. Она неплохо развеялась, прежний стресс уже не так сильно давит на виски. Временно, но эффективно. Однозначно лучше чем напиваться до потери памяти, хотя из списка желаемого это все еще не вычеркивается. Часы на ее запястье показывают восемь с половиной часов утра, значит, немного опоздала. С кем не бывает. Мэй, откинув мешающиеся волосы на плечи, с трудом открывает дверцу заднего сиденья и с усталым вздохом тянется к сумке. Стягивает себя черную кожанку, кидая ее на другой конец машины, и, недолго покопавшись, накидывает на себя теплый кардиган, после чего снимает с запястья резинку и собирает свои темные длинные волосы в высокий тугой хвост. Утренний воздух как никак все еще прохладен, да и выслушивать вопросы и возмущения от родителей хотелось меньше всего — им будет, как минимум, непривычно видеть ее в таком виде. В отражении маленького зеркальца проверяет состояние своего лица, поправляет подтекший макияж, отчаянно вздыхает, заметив то, как сильно выделяются круги под глазами, после чего, заблокировав автомобиль, уверенно шагает в сторону дома, в котором в свое время провела большую часть жизни. Местный район известен, в первую очередь, своим поражающим спокойствием и безопасностью благодаря улучшенной системе защиты в виде круглосуточной охраны и камер наблюдений по всему сектору, следовательно дома здесь имеют соответствующие цены, что тоже вызывает ажиотаж среди других жителей Мельбурна. Мэй знает, что родители работали сутками, чтобы позволить себе жить здесь. Говоря конкретно об этой улице, у недавно переселившихся соседей она все еще вызывает удивление и, возможно, некий дискомфорт — тут, по иронии судьбы, поселилось сразу несколько семей-иммигрантов из Кореи, ее семья — в том числе, но несмотря на это, живут все здесь мирно и дружелюбно. В принципе, ожидать чего-то другого от стоимости дома в этом районе, как минимум, глупо, хотя неприятные нюансы все равно имеются — без этого никуда. Как однажды сказал ей один мудрый человек, чем выше стандарты, тем меньше удовлетворения. Мэй провела в этом районе все свое детство и подростковый период, о самом Тэгу, в котором она родилась и росла несколько лет, воспоминаний почти нет. В Корею ее не тянет, Австралия теперь для нее главный дом, здесь комфортно и привычно. Родители переехали сюда двадцать с лишним лет назад именно по этой причине — она им за это безмерно благодарна. Еще один глубокий вдох, искусственно приподнятые уголки губ и согнувшиеся в дугу глаза: нельзя выдавать свою усталость. Не то, чтобы родители Мэй строгие и консервативные люди (возможно немного), но ее ночные увлечения им вряд ли по душе. Может и поймут, может она просто накручивает себе проблемы в голове, но для сохранения собственной нервной системы она предпочитает молчать там, где есть риск появиться конфликту. Жаль, правда, что работает это только по отношению к родителям, но это уже совсем иная история. «Только бы не свалиться с ног» — думает она, когда проходит в широкую гостиную и к ней с раскрытыми руками подлетает мама, но в то же время внутри чувствует неясное облегчение. Родителей всегда приятно видеть, если не жить с ними на постоянной основе. Мэй бы не назвала свою семью элитной, это можно сказать даже по их дому. Безусловно, он просторный, тщательно продуман дизайнерами, светлый, обшит качественными материалами, но на фоне с соседскими домами он довольно простой — те любят извращаться и выставлять свое богатство на показ. Здесь же всего в меру: цвета не режут глаза, нет этих уродливых золотых обшивок и бесмысленных статуэток, мебель в базовых оттенках, нескольких картин и комнатных растений по периметру достаточно, чтобы придать этому дому уют и красоту. Однозначно такой стиль ей больше по душе, нежели место, где сейчас она живет. Об этом думать пока тоже не хочется. — А почему ты не с Луисом? — стряхивая несуществующую пыль с плеч дочери, женщина чуть обеспокоенно смотрит ей в глаза и все никак не перестает улыбаться, — Опять из-за работы? Если бы дело было в работе. — Он приедет к ужину, не стала будить его рано. — не вранье, но и к правде не близко, — На работе сейчас опять проблемы. Мэй замужем. Ее муж Луис Вильсон — местный австралиец, с которым она столкнулась года три назад на мероприятии, куда был приглашен ее отец. Иногда ей кажется, что все произошло слишком быстро: он подошел к ней познакомиться там с бокалом шампанского, тогда он показался ей до одури привлекательным, попросил номер, начал приглашать на встречи и спустя несколько месяцев они сыграли пышную свадьбу. Их семьи были только рады, сами молодожены на тот момент тоже. Изменилось ли что-нибудь сейчас? Для других наверняка нет, они все еще рады этому браку. Сам Луис, наверное, тоже доволен сложившейся ситуацией. А Мэй не знает, все слишком сложно. Сейчас она просто хочет поспать, а не думать о своем браке. Ей и без того предстоит день с программой «Улыбаться и не выдавать ничего о ссоре». В глазах родителей их брачная жизнь прекрасна. С этим очень хотелось бы согласиться. — Сокджин тоже скоро должен приехать. — доносится голос матери уже из кухни, пока девушка кладет сумку на кресло, — Они всей семьей. — Давно их здесь не было. — подмечает она в ответ, направляясь на кухню вслед за матерью. Вот у Сокджина, наверняка, в этом плане все в разы проще и лучше. — Некогда им. Миен с детьми проводит почти все свое время, Сокджин со своей больницы почти не выходит. Еле как сегодня выходной выпросил. — А я ему говорила, что поступать на медицинский — мазохизм. — усмехается Мэй и закатывает рукава кардигана, — Но я рада, что он придет. Сокджин — ее старший брат. Молодой успешный кардиохирург с женой и двумя детьми. По сравнению с Мэй он, наверное, более сдержанный (с этим можно поспорить) и неадекватно трудолюбивый, настолько, что у нее самой начинает глаз дергаться смотря на него во время работы. Девушка все еще не знает, кому она на самом деле будет рада больше — брату с его женой или своим племянникам. В этих малышах она души не чает, и это, вроде как, взаимно. Тетя Мэй не строгая, привозит подарки и любит играться с игрушками — что еще нужно детям? — А папа где? — девушка поправляет на себе фартук и тут же принимается вымывать гору посуды: уборку она, на удивление, любит. Помогает сбавить уровень стресса. — В банк поехал, собирается устроить корпоратив в честь дня рождения. — женщина все не прекращает бегать по кухне, — Но больше всего ждет вас. Его ведь всегда радует… — Большая семья за большим столом. — заканчивает за нее Мэй с монотонным голосом, после чего как-то грустно усмехается, — Запомнили уже. — Это замечательно. — мать радостно щипает ее за плечи и что-то напевая себе под нос, покидает комнату, оставляя задумчивую дочь наедине с собой. Пожалуй, дни рождения родителей — один из единственных и действенных поводов для того, чтобы собрать всех в этом доме. В другие дни это является практически невыполнимой задачей: то у Мэй дела в компании, то Сокджин, который только иногда покидает стены больницы, со своими операциями. Типичный сценарий многих семей: после брака понятие семья расширяется и сохранять прежние отношения с родственниками становится сложнее. И если девушку это порой расстраивает, то ее отец был явно противоположного мнения. Его цель жизни — это стать свидетелем брака детей и воспитать внуков, большего ему для счастья и не нужно. Банально, но искренне. Поэтому, как минимум, ради него весь вечер придется стискивать зубы и натянуто улыбаться, чтобы тот, не дай бог, в свой день рождения он не узнал о том, что у ее излюбленной дочери, оказывается, могут быть не самые приятные отношения с мужем. А может, Мэй опять драматизирует. Ссоры с Луисом — дело нередкое, поскандалят пару дней, успокоятся, и все станет на свои места. Это ведь нормально для пар ссориться, не так ли? Шум воды наконец прекращается, из-за чего Мэй устало выдыхает и развернувшись к окну, внезапно начинает бить себя кулаком по голове. Надо отбросить мысли о Луисе, иначе расслабиться за семейным ужином так и не получится. Все решится потом. Для начала стоило поспать, было бы в разы легче. Теперь же остается только закинуть себя делами и подготовить все к вечеру — отвлекать себя в таких ситуациях просто критически необходимо. Стоит похвалить себя за то, что добровольно согласилась приехать помочь матери с праздничным ужином. Когда стрелка на часах начинает приближаться к семи вечера, Мэй переводит взгляд на гостиный стол и понимает, что стресс, оказывается, не всегда приводит к плохому. Иногда его можно обратить в энергию, очистив дом почти до блеска и приготовив несколько видов салата и десерта — семья будет довольна. Говоря о семье. Громкий звонок заставляет ее вздрогнуть и в ожидании повернуть голову в сторону входной двери, к которой уже на всех ногах понеслась ее мать. На маленьком экране видит лицо Сокджина, за ним два автомобиля: один его, а второй, очевидно, Луиса. В отчаянии прикрыв глаза, Мэй делает дыхательные упражнения, чтобы избавиться от напряжения, немного трясет головой и вновь насильно сгибает свои губы, изображая подобие улыбки. Жена ведь должна радоваться появлению мужа, не так ли? Все, что происходит в стенах их дома должно там и оставаться. В конечном итоге, отец собрал всех детей не для того, чтобы они портили ему настроение своими скандалами. — Ким Арым собственной персоной! — раздается воодушевленный голос брата с порога, что моментально помогает расслабиться, но в то же время вздернуть брови с непривычки: кроме семьи ее никто не называет настоящим именем, из-за чего порой она отвыкает от него. От Сокджина его слышать приятно, — Сколько лет, сколько зим? — Кто бы говорил. — девушка наигранно закатывает глаза и тихо смеясь идет навстречу раскрытых рук брата, — Тебя насильно с работы не вытащишь. А я, между прочим, ни раз за эти два месяца пыталась встретиться с тобой. Выглядит Сокджин, как всегда, дотошно опрятно — еще одно их заметное отличие. У брата увидеть складку на одежде или пыль на обуви невооруженным глазом невозможно, в этом плане он педантичен, возможно даже слишком. Больше всего раздражает в нем то, что бы он ни надел, все на нем выглядит отлично. Казалось бы, стоит сейчас в простой черной рубашке, но все равно выглядит так, словно одевается у личного дизайнера. — Прости, прости. — брат заботливо поглаживает сестренку по спине, после чего переводит взгляд на ее лицо и вновь ухмыляется, — Опять по трассе носилась? — шепчет уже на ухо, из-за чего тут же получает довольно сильный удар по плечу. Конечно же он знает, что если у Мэй круги под глазами, значит ее опять прорвало на скорость. От брата скрывать что-либо было невозможно, да и не хотелось особо. Сокджин один из немногих, кому она доверяет всем сердцем. Следом за Сокджином Мэй тут же бросается к его пятилетнему сыну и едва ли не душит в своих объятиях и поцелуях, чему сам малыш радуется не меньше, подпрыгивая на месте. Знает, что рано или поздно тетя Мэй достанет из своего волшебного кармана шоколад и отдаст ему, несмотря на зануду папу, который до сих пор отчаянно пытается не приучивать детей к сладкому. Докторские замашки — за это она порой готова дать брату по затылку. Его дочь, к сожалению, так не затискаешь — еще совсем маленькая. Миен, жена Сокджина, не стирает с лица улыбки, когда девушка осторожно берет малышку себе на руки и начинает издавать человекоподобные звуки — кажется все так выглядят со стороны, когда играются с детьми. Учитывая то, насколько Мэй сильно любит детей, в этом не было ничего удивительного. Даже Луис, изначально зашедший с напряженными бровями, невольно засматривается на сияющее лицо жены, но как только она отдает ребенка обратно матери и переводит взгляд на него, тут же возвращает прежнюю серъезность. Актерская игра на десять из десяти. — Привет, дорогая. — он осторожно тянет ее к себе за талию и невесомо целует ее в щеку. Все, конечно же, наигранно, потому что позади них стоит мать и семья Сокджина. Однако как только внимание с них смещается на детей, он притягивает ее еще ближе и уже привычным тоном добавляет, — Я звонил, как минимум, пятнадцать раз, не объяснишься? Этот гнев в шепоте Мэй знает наизусть. И прекрасно знает, что следует за ним — сегодня сбежать от разговора не получится. — Поговорим об этом позже. — цедит сквозь зубы девушка и отцепляет его руки со своей талии. Настроение портится за считанные секунды, но в то же время Мэй понимает, что завтра все вернется на свои места, поэтому пытается не поддаваться сильному влиянию мужа. По крайней мере, она надеется на это. Думается ей, что у любого терпения есть свой предел и эта ссора кажется подтолкнула ее к нему очень близко. Но это все на потом. Сейчас день рождения у отца. Сам именинник приходит через двадцать минут как раз в самый разгар беседы: если их семья собирается вместе, то разговоры их длятся бесконечно — за это Мэй их больше всего и любит. И любит, когда отец вот так улыбается, смотря на них со стороны. Он действительно человек семейных ценностей, но как бы хорошо это ни звучало, во всем есть свои нюансы, с которыми порой бывает трудно обходиться. Особенно, когда в добавок к отцу сидящий рядом за праздничным столом муж всем видом пытается заставить себя чувствовать виноватой за то, что у самой дела с этими семейными ценностями, мягко говоря, не очень. Должно быть, Мэй действительно драматизирует. — Столько людей за день поздравили. — подает голос мужчина, когда разговоры постепенно затихают. На его коленях разместился пятилетний малыш, излюбленный им внук. Смотря на них невольно появляется улыбка, — Но ничего не сравнится с семейным ужином. Столько не собирались вместе. Даже малыши как будто повзрослели. — Пап, мы не виделись чуть больше месяца. — с улыбкой на лице выдает Сокджин. — Я вас по отдельности вижу, то Арым приедет, то вы с Миен. Вместе вас только так и соберешь. — с грустной ноткой усмехается мужчина и попутно поглаживает внука по голове, — Взрослые уже. Мэй часто думает о том, что восприятие людей о другом человеке кардинально меняется после брака. У них с Сокджином четыре года разницы, и казалось бы после двадцати подобная цифра практически ничего не значит, однако в ее случае подобное мышление не работало, от слова, совсем. У Мэй с двадцати двух лет есть работа, стабильная зарплата, накопления и свои определенные цели, продвижения по работе, но это не делало ее взрослее в глазах семьи. Маленькая избалованная дочь, которая нуждается в вечном присмотре, что отчасти являлось правдой и является до сих пор, но после замужества люди больше так не считают. «Замужняя и успешная» — теперь ее описывают именно так. Хотя она не думает, что уровень ее успеха стал выше после брака, люди просто стали его замечать именно благодаря нему. И вроде как все действительно стало стабильнее, что еще можно требовать от нее? Мэй невольно переводит взгляд на сидящих напротив Миен с Сокджином и пытается сдержать вымученный вздох, когда понимает, что отец сейчас выдаст не самое приятное. — Для полного счастья не хватает лишь ваших детей, не так ли? — мужчина опускает внука на пол и тут же переводит воодушевленный взгляд на Мэй с Луисом. Надо бы, хотя бы, улыбнуться. — Всему свое время, отец. — подает голос Луис и неловко посмеивается, вызывая такую же реакцию у мужчины. Впервые за весь вечер девушка ему благодарна, — Мы думаем над этим с Мэй, так ведь? Рука мужа осторожно касается ее локтя, а после плавно соскальзывает по туловищу и останавливается на бедре. Он смотрит на жену внимательно и улыбается, ожидая ее реакции. И Мэй улыбается в ответ, правда не так правдоподобно и обаятельно. Ссора ссорой, но улыбка у Луиса до ужаса привлекательная. — Подумаем. — отвечает чуть тише она, — Но ничего пока обещать не будем. Напряжение со стороны Мэй заметно ощутимое, по крайней мере для Сокджина, который, во первых, знает, что для сестры эта тема крайне чувствительная, и во вторых, понимает и видит по лицу, что между ними снова что-то произошло. Кажется в этом мире никто не умеет разгадывать ее так, как делает это Сокджин. — Конечно, в этом деле не стоит спешить. — пытается поддержать он сестру, переводя внимание отца на себя, — Они ведь не так давно вместе. Иногда Сокджину хочется отдать все ордены благодарности. — Да и дети пришли поздравить тебя, а ты тут со своими требованиями! — с наигранным недовольством включается в разговор мать, что окончательно ставит точку на этом разговоре. Мэй спокойно выдыхает. Как же ей тяжело выслушивать это каждый раз от отца. Нет, отец не настойчивый и не навязчивый, у него просто есть своя мечта, которую он хочет воплотить в реальность. Мэй не злится и не раздражается на него за это, хотя бы потому что она сама совершенно не против детей. Однако, она сама решила умалчивать о том, из-за чего конкретно подобные разговоры ее вводят в тупик, поэтому приходится постоянно выкручиваться. Благо, Сокджин, единственный в семье, который знает об этом, всегда поддерживает ее в такие моменты. Луис об этом знает ровно ни черта. Это тоже был ее выбор. Причем осознанный. Гостиная вновь наполняется яркими обсуждениями и довольными возгласами, такая атмосфера ей по душе. Даже на некоторое время удается забыть о жуткой нехватке сна и о муже, который сидит рядом с ней. Тот, кстати говоря, тоже постепенно расслабляется, включаясь в обсуждения и иногда посмеиваясь над детьми. Хочется верить, что этот ужин поможет им обоим остыть и рассмотреть эту ситуацию объективно, без дополнительных скандалов. Хотя бы один раз. Внезапный звук сигнализации из раскрытого настежь окна заставляет семью временно притихнуть, пытаясь понять, чьей машине она принадлежит. До Мэй доходит только спустя несколько секунд, она вспоминает о том, что оставила свой автомобиль за воротами, поэтому стоит проверить, не ударил ли кто. Перед тем как встать с места и покинуть гостиную, ее внимание отвлекает Сокджин, когда вдруг обращается к матери. — Кстати я увидел новый автомобиль у ворот господина Чон. Они решили обменять свой аутлендер? Опять эти соседские обсуждения. Мэй никогда ими не интересовалась. — Автомобиль? — вопросительно выгибает брови женщина, после чего задумывается и тут же вспоминает с громким вздохом, из-за чего Мэй уже на пороге гостинной слегка вздрагивает, — Я не говорила разве? Помнишь их младшего сына? Ты в детстве с ним иногда на футбольное поле бегал. — Который потом улетел в штаты? — Да. — воодушевленно кивает мать, — Пять дней назад вернулся обратно домой. Говорят, закончил магистратуру и вернулся сюда на работу. Это его автомобиль. — Спустя столько лет? — с недоверием спрашивает Сокджин, на что женщина что-то отвечает, но Мэй уже находясь у двери на выход не улавливает смысла. Ее никогда не интересовала соседская жизнь, хоть она и знает, что семья Чон хорошо дружит с ее родителями. Она встречалась несколько раз с их старшим сыном, но даже не подозревала, что у них есть еще один. Должно быть, она была слишком маленькой, чтобы вспомнить то время. Хотя она, в принципе, мало что помнит из своего детства. Оно было простым и непримечательным. Все ее воспоминания поблекли на фоне средней и старшей школы, так как она до сих пор считает, что те годы были самыми яркими в ее жизни. Школа-интернат для девочек оказался совершенно не таким, какие его многие представляют здесь, и Мэй все еще безмерно благодарна родителям за то, что отдали ее туда. По меньшей мере, у нее теперь есть близкие друзья, если их можно назвать так. Их уровень доверия явно выше дружеского. И Луиса порой это злит. Если у Мэй когда-нибудь спросят о том, чем она не готова жертвовать ради возлюбленного человека, то она без секунды размышлений подумает именно о своих подругах. Они слишком много для нее значат. В свое время она считала, что дружба всегда стоит выше любви, и довольно часто возвращается к этой мысли. В конечном итоге она знает, что они всегда будут рядом. Подойдя к машине, девушка нажимает на ключ, после чего сигнализация мгновенно прекращается. Она медленно обходит ее вокруг, проверяя на наличие царапин, но ничего подозрительного не находит. Подобное случается нередко и по ее наблюдениям это часто устраивают дети увлеченно играющие с мячом и тут же сбегающие, стоит звуку сигнализации заполнить весь двор. Учитывая то, что в нескольких метрах отсюда расположилось футбольное поле, ничего в этом удивительного нет. Ей не привыкать. Сама в юном возрасте ни раз грешила этим. Мэй только сейчас замечает, что погода на улице, оказывается, превосходная. Австралийское солнце не обжигает кожу, как в обычные дни, да и ветер наконец-то прохладный. От такой погоды и тишины на улице желание возвращаться домой моментально улетучилось. Сегодня она чувствует себя неважно, дело, наверное, в отсутствии сна. Она в этом уверена потому что никогда ранее ее так сильно не выбивал из колеи конфликт с мужем. И то, что произошло между ними прошлым вечером со стороны наверняка покажется в будущем незначительной ерундой. Но ей до слез обидно. Она не может понять, что она делает не так. Луис как будто всегда остается ею недоволен, что бы она ни делала. Это выматывает. Посильнее укутавшись в кардиган, девушка скрещивает руки на груди и утыкается взглядом на футбольное поле, за которым медленно и завораживающе светило красным светом солнце. В нескольких километрах отсюда красивый океан, Мэй невольно вздыхает, осознавая, что давно не проводила время в воде, хотя в детстве вытащить ее было невозможно. Взрослая жизнь занудная, в ней слишком много стресса. Какой разумный человек захочет взрослеть? — Задерживаешься. — за спиной вдруг раздается до боли знакомый голос, Мэй знает звук этих шагов наизусть. Конечно же Луис не упустит возможности еще раз отчитать ее за свои недовольства. Как же без этого? Вдох, выдох. Главное дышать, девушка всегда вспоминает об этом в такие моменты, чтобы не сорваться и не поддаться провокации. Поэтому она продолжает стоять, уткнувшись вымученным взглядом в футбольное поле. Кажется там бегают двое детей, их жизнь со стороны кажется беззаботной. — И как долго ты собираешься меня игнорировать? — стук подошвы прекращается. Мэй видит краем глаза, что Луис стоит рядом и прожигает ее своими зелеными глазами. Приходится сдерживать себя, чтобы не посмотреть на него в ответ. То ли просто хочется посмотреть на него, то ли злит настолько невыносимо, что просто стоять кажется мучительной пыткой. — Я устала от тебя. — измученно и честно, — Правда устала. Он хочет скандала, она это знает. Но у нее, к счастью или к сожалению, нет ни сил, ни желания для этого. Хочется просто вырубиться. — Поэтому ты за всю ночь ни разу не взяла телефон? Бессмысленно. — Именно поэтому. Ты знаешь, я всегда вырубаю его на трассе. — И никогда не предупреждаешь меня об этом. — Луис разворачивается к ней корпусом, сложив руки по карманам брюк, тон его голоса приобретает более суровый оттенок, — Значит ночью снова там была? — в ответ тишина, — Небось Лина с тобой была. — Я была одна. Лина здесь не причем. — уже более напряженно выдает Мэй, сжимая меж пальцев ткань кардигана. Луис, хоть и не показывает этого открыто, на дух не переносит Лину — одна из ее школьных подруг, с которой у них до тошноты близкие отношения. Многие считают, что это не совсем нормально, Мэй же без нее своей жизни не представляет. Сэллина, ее полное имя, воплощение всего в одном теле: и мать, и друг, и душевный врач, пусть она сама с этим категорически не соглашается, хоть убей. Правила этики и прочая ерунда из разряда «Мой диплом психолога не дает мне права работать с тобой в такой манере, мы слишком близки для этого». Вроде и приятно, а вроде и занудство ее порой надоедает. Хотя Мэй понимает, что ее постоянные просьбы заколдовать ее волшебными словами не облегчают ей жизнь. Но это не так важно. Важно то, что Луис сейчас опять пытается сделать ее виноватой, что без лишних раздумий переходит черту дозволенного. Мэй душить готова, когда дорогих ей людей унижают прямо перед ее носом. — Меня поражает то, что ты до сих пор ни черта не понимаешь. — надолго ее терпения никогда не хватает, она скрещивает руки на груди и смотрит мужу прямо в глаза, — Напомни мне хоть один гребанный раз, когда ты приходил домой с плохим настроением, не срываясь при этом на мне. Хоть один вспомнишь? — Мэй, мы уже тысячу раз это обсуждали. — раздражается он. Уже, наверное, должно быть постыдно считать время, которое они потратили на подобные разговоры. — Мне плевать, от этих обсуждений никакого смысла. — звучит отчаянно, но со злостью, — Мне плевать на твои проблемы с начальством и плевать, кто как к тебе там относится, потому что это просто меня не касается. Пойми это уже раз и навсегда. — зрачки в ее глазах начинают подрагивать, — Почему ты не можешь хотя бы один раз прийти домой и спросить нормально ли все у меня после работы? Тебе ведь все равно. — голос слегка подрагивает, — Тебя волнуют только свои проблемы. Со стороны Луиса раздается тяжелый вздох, глаза едва заметно закатываются. Вчера для него эта тема казалась важнейшим приоритетом в отношениях, он кричал и злился, размахивая руками, а сегодня, видите ли, ему это надоело. Не жизнь, а сплошной спектакль с Мэй в главной роли. Проблема лишь в том, что никто об этом спектакле ее никогда не предупреждал. — Ты драматизируешь и всегда раздуваешь из этого проблему. Тебе не хватает внимания, после всего, что я делаю для тебя? Я хоть раз просил тебя о чем-то взамен? Внимание с его стороны она получает достаточно. В виде денег на счету, огромного пентхауса в центре Мельбурна и букетов роз с доставкой на рабочий стол. Дорогие рестораны, украшения и прочая богатая ерунда тоже имеется. И у него никогда не укладывается в голове, как после этого кто-то может быть чем-то недовольным. И Мэй, естественно, чувствует себя в этом виноватой. Столько людей наверняка отдали бы все, чтобы оказаться на ее месте. — Не просил. — голос ее внезапно понижается, — Но я тоже не просила от тебя цветов, украшений и денег, это был твой выбор. Я всего лишь хочу, чтобы нам было комфортно вместе. Первый год, а может и полгода брака для нее одно из самых приятных воспоминаний, тогда они правда были счастливы вместе. По уши влюбленные и беззаботные. Мэй до сих пор понятия не имеет, в какой момент все пошло в обратную сторону. В какой момент они стали упускать друг друга. — А что нам мешает? — после недолгого молчания, Луис чуть успокаивается и осторожно цепляет ее ладонь пальцами, приближая девушку ближе к себе, несмотря на полное отсутствие инициативы с ее стороны, — Я тоже устал, Мэй. — он опускает свой лоб на ее лоб, постепенно обхватывая ее талию руками, — Ночью не мог спать. И улыбаться при твоих родителях невыносимо. Мэй до скрежета в зубах злится на себя, потому остается бессильной в такие моменты. Одно его касание, одно заботливое слово, и проблема в ее голове уже не кажется такой страшной. Поссорились, помирились, можно ведь двигаться дальше. Если бы все было так просто. — Отпусти меня. — пытается отстраниться от него девушка, когда он тянется за поцелуем, но тот намертво вцепился в ее запястье, — Луис, отпусти меня. Я не хочу. Его выраженные брови напряженно сводятся к переносице, хватка постепенно ослабляется. — Не хочешь, чтобы я тебя касался? — тон недоуменный, на грани со злостью. — Не хочу. — отводит взгляд в сторону, — По крайней мере, ни сейчас. Я правда устала. Однако Луис продолжает держать ее и смотрит на нее долго, словно выжигает в ней дыру. Подобные выражения задевают его — она знает. Но Мэй не использует их нарочно, она действительно хочет простого человеческого побыть одной. Хочет этого больше чем его касаний, по которым она, казалось бы, так сходит с ума. Эти ссоры уже комом в горле. — Тогда поехали домой. — он внезапно разворачивается и тянет ее в сторону машины, но та не двигается с места, что явно выбивает ее из колеи, — В чем проблема? — Езжай сам. Я останусь на ночь у родителей. — видит его раздраженный взгляд, — Всего одна ночь, дай мне успокоиться. Утром как встану приеду обратно. — усталый вздох, — Пожалуйста. Взгляд его кричит о многом, но Мэй отчаянно игнорирует это. Если поддаться, то ссора вновь повторится — это последнее, чего она хочет на данный момент. Однако, взгляд у него правда невыносимый. Снова она чувствует себя виноватой. — Как знаешь. — все же отпускает ее руку, оставляя на душе неприятный осадок из-за своего хладнокровного тона. Больше на нее не смотрит и, не попрощавшись, разворачивается, скрываясь за воротами дома. Вроде именно этого Мэй и добивалась, но ощущения паршивые. Снова это липкое чувство вины. От осознания того, что дело вовсе не в «поссоримся и успокоимся», а гораздо глубже хочется выть и плакать навзрыд свернувшись в клубок. Наверное Сэллина была права, когда говорила о том, что лучше потратить три года на знакомство с человеком, чем вестись на собственные чувства. Но что делать если именно эти чувства не дают ей покоя? Мэй ведь искренне хочет, чтобы ее отношения с Луисом были счастливыми. Он ее муж, которого она любит. Что могло пойти не так? Мэй ни раз размышляла о том, что, возможно, проблема лежит в ее характере. По крайней мере, это то, что она постоянно слышала еще со школьных годов: «Избалованная Арым», «Вредная Арым». И если с первым она еще могла согласиться, так как родители, судя по всему, не смогли противостоять гиперопеке вплоть до ее совершеннолетия, то насчет второго она готова спорить. Ребенок, который часто оказывается в конфликте с другими детьми, чтобы защитить себя от издевательств и неуместных шуток — не вредный. Ребенок, который позволяет себе начать драку, когда его достают против его же воли — тоже. Мэй всегда учили, что насколько бы не был человек авторитетным, она всегда должна уметь защищать себя. Поэтому она боевая и дотошно упертая, спорить с ней — сущая пытка. И эта упрямость никогда не оставляет ее, даже в отношениях с Луисом. Разница лишь в том, что защищать себя рядом с ним гораздо сложнее. Быть точнее, упрямость — это единственное, что у нее остается. Она всегда чувствует себя виноватой рядом с ним. — Извините, — раздавшийся в нескольких метрах голос словно кипятком бьет по сознанию, заставляя девушку испуганно подскочить с места, — у вас случайно не найдется резинки? Первым делом стоит отдышаться, она не на шутку испугалась. Улица явно не самое лучшее место для глубоких размышлений. — Резинки? — вопросительно выгибает бровь она и, наконец, поднимает взгляд на собеседника. — Резинки. — звучит непринужденно в ответ. Мэй окидывает внезапно появившегося незнакомца с ног до головы, возможно со стороны это выглядит неприлично, и замирает на несколько секунд. Резинка у нее то есть, а вот понятия того, кто перед ней стоит и зачем ему эта резинка — нет. Молодой парень в спортивном сером костюме, волосы длинной по уши, выражение лица подозрительно приветливое (Мэй, на самом деле, просто не привыкла к приветливым людям). Но первое, что сильно выбивает ее из колеи — его акцент. Определенно чистый американский. Даже нотки австралийского не проскальзывают. — Есть. — заторможенно отвечает Мэй и, небрежно закатав рукава кардигана, снимает с запястья резинку для волос и подходит ближе к незнакомцу. Позади него, должно быть, та самая машина о которой говорил Сокджин. Если ее не обманывает память, новенький Genesis G70, она долго сопротивлялась желанию поменять свою машину на эту. — Благодарю. — парень слегка кланяется, что подтверждает догадку девушки, — Вы, если не ошибаюсь, Ким Арым? Вопрос, кажется, до Мэй доходит медленно, она даже этого не замечает. Ее сильно отвлекает то, что парень, взяв резинку, слегка встряхивает волосы, собирает передние пряди в пучок и туго затягивает их на макушке, обнажая свой лоб и выразительные брови. — Лучше Мэй. — приходит в себя, — Это мое австралийское имя, так привычнее. — Мэй. — задумчиво повторяет он, после чего вновь улыбается. — Я Чон Чонгук, мы соседи. Так вот кто этот блудный сын из Сан Франциско. Довольно сильно отличается от остальных членов семьи, есть в нем что-то привлекательно простое. Например, этот пучок на голове. — Это ты на днях прилетел из штат? У Мэй выражение лица все еще слегка недоуменное. — Да. — кивает парень и вновь начинает двигаться: кажется, он собирается мыть автомобиль, — Странно, что наше первое знакомство происходит только сейчас. Чонгук слегка усмехается и, закатав рукава, начинает опрыскивать автомобиль чистящим средством. Семья Чон переехали сюда еще раньше чем семья Ким, но Мэй почти никогда не пересекалась с ними, несмотря на то, что их дома находились на расстоянии нескольких метров друг от друга. Возможно, большую часть того времени она и не помнит, детские воспоминания у нее не самые четкие, а может дело в том, что Чонгук, насколько ей известно, покинул Австралию еще в девять лет и с того времени почти не возвращался. Вполне ожидаемо, что их первое знакомство произошло спустя почти двадцать лет. — Странно, что ты решил вернуться сюда спустя столько времени. — девушка следит за его движениями еще несколько секунд, после чего отдергивает себя и возвращает внимание на футбольное поле, откинув летающие на ветру волосы за спину. Почему он вообще моет машину таким образом? Неужели у него нет минимойки высокого давления? Совсем не в стиле его семьи. — Наскучила Америка. — он вымывает стекло тщательно, возможно слишком тщательно, — Прости, если напугал. Становится прохладнее. Мэй плотнее скрещивает руки на груди и сжимает плечи, вновь окидывая взглядом блудного соседа. Тот стоит, закатав рукава до локтей, и агрессивно трет одно и то же место уже в неясно какой раз, из-за чего пучок на его макушке забавно дергается в такт. Нет, он совершенно точно не похож на свою семью. У Мэй всегда была ассоциация с фильмами о богатых, когда она смотрела на них: одеты в любую секунду с иголочки, манера речи сдержанная и выработанная, четко дисциплинированные. Единственное, что отличает их от героев фильмов — это их характер. Их образ и их общение с другими совершенно не сходятся. Слишком добрые и беззаботные. Этим, должно быть, он все-таки на них похож. — Выходит, — взгляд ее внезапно становится осуждающим, по крайней мере со стороны он выглядит именно так, — ты все слышал? Только свидетелей ее глупого разговора с Луисом не хватало. Иначе все ее старания поддержки образа окажутся бессмысленными — так она решила для себя. Меньше всего хочется, чтобы ее ассоциировали с конфликтами. — Что именно? — парень вновь встряхивает волосы и наконец останавливает хаотичные движения тряпкой, поворачиваясь к ней, о чем вскоре жалеет. Взгляд у нее злой, но в то же время отчаянный, ее явно съедают чувства. — Разговор с Луисом. — прерывает зрительный контакт и смотрит теперь куда угодно, только не на него. — Луис? — Чонгук вопросительно выгибает бровь, — А, значит Луис. Я слышал немного, но не стал зацикливаться, поэтому без понятия, о чем вы говорили. — тело девушки, оказывается, довольно напряженно, — Не переживай. Мэй тяжело вздыхает и до боли прикусывает губу. Ну и как она должна справляться со всем этим? Хоть бери и разревись прямо перед этим соседом развалившись на асфальте. Глядишь, что-нибудь да решится. Ей, определенно, нужно поспать. И вспомнить о том, что она терпеть не может сочувствий в свою сторону. — Луис, — вновь произносит Чонгук, возвращая внимание к мытью машины, — это твой парень? Если бы все было так просто. — Муж. — отвечает не сразу, после чего чувствует, как тот вновь поворачивается и смотрит на нее. Кажется, выглядывает кольцо на ее пальце. — Вот как. Хорошо, думает Мэй, что Луис сейчас не рядом. Его состояние становится неконтролируемым, когда девушка начинает общаться с незнакомыми ему представителями мужского пола, это раздражает. И нет, это вовсе не из разряда «ревнует значит любит», это из разряда, как однажды выразилась Сэллина, «ревнует значит психоприпадочный». Раньше Мэй смеялась над этим выражением, но теперь ей совершенно не до смеха. Чистая правда, и довольно пугающая, если задуматься глубже. — Можешь, пожалуйста, подать ведро? — голос парня вновь вырывает ее из раздумий, — Если не сложно. — уже тише добавляет он, когда видит как хмурятся ее брови. Надо запретить себе столько думать о Луисе — вредно для здоровья. Девушка сначала как-то странно смотрит на него, словно изучает незамеченные ранее детали, после чего переложив волосы на плечо, подходит к ведру и без лишних слов подает его Чонгуку. Только бы не спросить, нахрена он так усложняет себе жизнь. — Спасибо. — улыбается он. Все никак не может вызвать такую же реакцию у нее, а ей определенно сейчас бы не было лишним, — Я, наверное, потревожил тебя. — Вовсе нет. — голос ее звучит измученно, однако она продолжает стоять в трех шагах от соседа и, склонив голову, расматривает то его действия, то его самого, — Будь у меня такие манеры как у тебя, наверняка бы половину этих конфликтов можно было избежать. Чонгук едва не давится воздухом. — Что? — Говорю, муж меня задолбал. — уже более эмоционально выговаривает она, после чего сама же начинает тихо усмехаться. Надо будет в следующий раз поставить себе запрет на разговоры после бессонной ночи. — Должно быть, сильно задолбал. — усмехается парень в ответ и мысленно радуется тому, что девушка улыбнулась, — Но насчет своих манер я бы поспорил, иногда мне тоже хочется убивать людей. Мэй, кажется, начинает постепенно расслабляться в его компании, он легко располагает к себе. — Убивать я, вроде как, еще не хотела. — видит, как парень наклоняется к ведру, из-за чего решает подержать его сама. Все же лучше чем просто стоять и смотреть. — Значит все нормально с манерами. — благодарно кивает, после чего невольно останавливается взглядом на предплечье девушки, на котором виднелась небольшая часть татуировки прикрываемая рукавом кардигана. Его внимание часто привлекают подобные детали. А Мэй тем временем, смотрит на его лицо и думает, что он действительно немного странный. Хотя называть слишком простого человека странным тоже не кажется правильным, это ведь нормально? Богатые люди не обязательно носят брендовую одежду и выглядят так, словно в любой момент готовы начать фотосессию, и характер их зачастую мало чем отличается от людей с меньшим доходом. Однако дело здесь не сколько в его спортивном костюме и пучке, а больше в его общении и подаче. Он расслабленный и добродушный. Словно он общается с ней уже на протяжении нескольких лет. От разглядывания и очередной задумчивости ее отвлекает заостренное внимание Чонгука на своем предплечье, что заставляет ее почти на инстинктивном уровне вздрогнуть и тут же оттянуть рукав кардигана. Она всегда так реагирует, если кто-то впервые замечает ее татуировки. — Прости. — парень, кажется, пугается сам, когда замечает ее внезапную напряженность, — Просто заинтересовала. А теперь в глазах это искреннее сожаление. Действительно странный. Или Мэй просто привыкла, что большинство людей вокруг нее противостоят искреннему выражению эмоций. Иногда это может быть опасным. — Все в порядке. — девушка мысленно проклинает себя за собственное поведение, — Привычка. — внезапно встряхивает головой, ставит ведро обратно на место и уже совершенно спокойно задирает рукав кардигана до плеча, полностью оголяя небольшую татуировку, — Родители категорически против любых изменений на теле, поэтому приходится прятать. Парень сначала чуть растерянно бегает взглядом от ее лица к руке, после чего убедившись в спокойствии девушки, все же склоняет голову на бок, опуская руку с тряпкой, и с внимательностью вглядывается в детали. Кроме Лины, кажется, никто так не интересуется рисунками на ее коже. — Крыша? — вопросительно вздирает брови и выжидающе смотрит на девушку, на что та согласно кивает. На ее предплечье небольшая цветная татуировка в виде крыши, заката и даты «06.06». Все еще одна из самых значимых для нее. — Один из последних дней в школе, мы провели его вместе на крыше. — Ого. — Чонгук впечатлено поджимает губы и вновь выпрямляется, наблюдая за тем, как девушка обратно прикрывает рисунок рукавом, — Скучаешь по школе? Мало кто испытывает ностальгию по школьным временам. Тем более спустя столько лет. — По одноклассницам. — как-то грустно улыбнувшись отвечает она, наконец поддерживая зрительный контакт. В моменты, когда бывает хреново, она часто находит то старое видео, где они все вместе сходили с ума на крыше школьного здания, чтобы напомнить себе о том, что когда-то и она могла себе позволить жить просто счастливо и беззаботно. Тогда правда было хорошо. — Не больно? — тон у парня внезапно становится сопереживающим. — Что именно? — Делать татуировку. Мэй заторможенно смотрит на парня, словно не понимает его вопроса, после чего внезапно выдает смешок. — Если учитывать, что она двадцать четвертая по счету, то нет, не больно. Скучать по тем временам гораздо больнее. — Какая? — глаза у Чонгука чуть расширяются, из-за чего он начинает выглядеть еще забавнее. — Мэй! — внезапно раздавшийся за спиной голос не дает девушке даже раскрыть рта и тут же заставляет обоих испуганно вздрогнуть. Ну конечно, а то бы Мэй уже стала верить в чудеса. О каком спокойном разговоре с соседом может идти речь, когда в этом мире все еще существует Луис Вильсон собственной персоной? И не просто Луис Вильсон, а Луис Вильсон, который еще и «ревнует потому что психоприпадочный». Девушка устало прикрывает глаза и разочарованно вздыхает, мысленно отсчитывая пять секунд в голове. Главное не поддаться эмоциям, со всем остальным можно справиться. — Это муж. — уже чуть тише добавляет Мэй, замечая как приподнимается бровь соседа. Только взгляд у Чонгука не совсем удивленный, скорее изучающий. Даже если он не слушал разговор, то наверняка видел то, как девушка сопротивлялась какому-либо контакту с мужем. — Мэй! — тон Луиса повышается, но та все еще не хочет разворачиваться. — Вы собираетесь уезжать? — Чонгук переводит взгляд на Мэй и тут же замечает, как та вздрагивает от его вопроса. Да, наверное он слишком резко перешел на корейский. В многонациональных городах потерять грань привычного и родного очень легко. — Нет, я сказала, что останусь. — отвечает ему девушка и мысленно благодарит за то, что он додумался сменить язык общения. — Он выглядит не очень довольным. Появившийся звук шагов за спиной подтверждает слова Чонгука — Луис злой, и Луис идет в их сторону. Хорошего в этом ноль, столько же желания у Мэй выслушивать его. Сюда не хватает лишь доски с трибуной, и можно смело готовиться к лекции под названием «Тысяча и одна причина почему Ким Арым не имеет права заводить новые знакомства». Наверное неудивительно, но Мэй знает эту лекцию уже наизусть. — Ты принципиально меня игнорируешь? — голос его совсем близко, из-за чего девушка вновь закрывает глаза, перед этим замечая, как Чонгук убирает тряпку на машину, — Мэй, я с тобой разговариваю. — и снова эта крепкая хватка на запястье и резкий разворот. Главное дышать и не поддаваться эмоциям. — В чем дело? — Мэй склоняет голову, тон непринужденный. — Кто это? — Луис кивает в сторону соседа. А сосед, между прочим, все еще стоит и следит за ними. — Чонгук, — отвечает парень за нее, чем ее супруг явно оказывается недоволен, — сосед. Я попросил помочь мне с ведром. О, Чонгук, его вовсе не интересует, о чем ты ее просил, о чем нет. Здоровья ради, просто молчи и уходи. — Проси в следующий раз другого. — отрезает холодным тоном Луис и, окинув его отчужденным взглядом с ног до головы, разворачивается и идет в сторону машины, таща девушку за собой. А та, на удивление самой себе, не злится, хоть и знает, что следует за всем этим. Вместо этого лишь быстро поворачивает голову обратно, едва успевая за своим мужем, произносит губами беззвучное «прости» и машет на прощание, оставляя Чонгука в легком недоумении. Соседство здесь, конечно, очень интересное.