Драпетомания

— Как бы странно это ни звучало, но я жутко тебе завидую. По утрам Мэй всегда посещают странные мысли. Особенно если она забывает позавтракать, что происходит довольно часто из-за спешки. Она, в принципе, не понимает, как у людей могут работать мозги на голодный желудок. — Я тоже. — раздается непринужденно в ответ. Вполне ожидаемо. Ни привет, ни доброе утро. Разговоры с Сэллиной никогда не бывают скучными. Мэй достаточно было узнать, что подруга двигается без машины из-за того, что сдала ее на ремонт, чтобы без лишних слов выйти из дома на полчаса раньше и заехать за ней в ее квартиру. Лина никогда сама не попросит о помощи, поэтому приходится действовать именно так, иначе знает, что та предпочет страдать и добираться до работы около двух часов вместо того, чтобы просто позвонить Мэй и попросить подбросить ее. Невыносимый человек. Сегодня на улице, как обычно, невыносимая жара. Благо, у Сэллины в квартире включен на полную мощность кондиционер — она на дух не переносит жару. С тяжелым вздохом Мэй стягивает с ног каблуки и, поправив волосы в отражении, проходит вглубь квартиры. Жару Сэллина может быть и ненавидит, но это не помешает ей надеть черный классический костюм с черной майкой под пиджаком — ради образа приходится идти на жертвы. У нее такой стиль: просто, но с акцентом ввиде сережек или колец. Подруга сидит за кухонным столом на барном стульчике, сложив одну ногу на другую, и с едва заметной улыбкой рассматривает большой букет сирени на столе, который, видимо, доставили совсем недавно. Перебирает каждый цветок и принюхивается, разглядывая каждую деталь — да, она еще любит простые подарки. В разы больше чем бессмысленную, по ее мнению, трату денег. — Тебе только на прошлой неделе дарили тридцать одну розу. — Мэй следит за тем, как подруга вычитывает открытку, попутно приближаясь к столу, — У тебя есть фанклуб, о котором я не знаю? — К счастью нет. — спокойно отвечает Лина. Ее голос никогда не выделяется особой эмоциональностью, — Но теперь я в очередной раз убедилась, что все-таки с девушками общаться приятнее. — То, что она угадала с сиренью не делает ее хуже того парня, который подарил тебе розы. — Мэй показательно закатывает глаза и усаживается на соседний стул, — Но букет действительно красивый. Порой действительно тяжело не завидовать Лине. Она уже несколько лет ни с кем не встречается, живет в гордом одиночестве, а желающих узнать ее ближе как будто становится все больше и больше. Быть может, если бы Мэй тоже не ограничивалась только мужским полом, то и ее судьба распорядилась бы иначе? Или проблема в том, что в отличии от подруги, она не убегала от внимания и всегда активно искала себе партнера? — Я розы тоже люблю. — едва слышно произносит девушка, продолжая разглядывать цветы, — Но тебе не кажется это банальным? Они продаются через каждые сто метров, ими не удивишь. Еще как кажется. Мэй уже не знает что делать с высохшими лепестками предыдущих пять букетов на ее рабочем столе. Благо, у Луиса хватило фантазии варьировать цвета роз. — Это называется «зажрались», Сэллина. — грустно вздыхает Мэй, утыкаясь подбородком в ладонь. — Зажрались, согласна. — улыбка на ее лице становится ярче, после чего она опускает ноги на пол и отодвигает букет, — Тебя, так понимаю, лучше покормить? Подруга наконец отрывает взгляд от сирени и переводит его на Мэй, у которой, вроде, на лбу не написано, но она все равно понимает, что та ничего не ела. За столько лет общения и не такое определять научишься. У Сэллины с ее образованием с этим проблем нет точно. Несмотря на все ее слова и убеждения, Мэй все равно считает психологов пугающими людьми. Сэллина же говорит, что это просто «логика» или «причинно-следственная связь». Вообщем, что-то непонятное и пугающее. — Хочешь сказать, что у тебя есть что-то кроме кофе? Сейчас последует вздох подруги, это она знает. — Есть. — Сэллина убирает распущенные волосы за плечи и закатывает рукава пиджака, попутно заглядывая в холодильник, — Тэхен вчера заходил. Занес по пути ужин с китайского ресторана на двоих. — наверняка закатывает глаза, — Говорит, случайно. — А ты еще спрашиваешь, почему я в таком восторге от него. — с улыбкой цокает Мэй и взглянув на контейнер, который подруга показательно вытащила, согласно кивает, — Жаль конечно, что вы не можете быть парой. Мне кажется, он единственный, кто вывозит тебя помимо нас. На это Сэллина ничего не отвечает и лишь молча помещает контейнер с едой в микроволновку. С Сэллиной катастрофически сложно сблизиться, она едва кого-либо подпускает к себе, но с ней становится очень комфортно, как только она открывается. Правда уходит на это год минимум, при лучшем раскладе. — Кто еще кого вывозит. — девушка разворачивается, облокатившись спиной к шкафу, и скрещивает руки на груди, — Я до трех ночи выслушивала его страдания из-за того, что его отшивает какой-то Хоби. Если бы я знала, что мне попадется такой сосед, ни за что бы не покупала здесь квартиру. — Интересно конечно, что он обращается с этой проблемой к человеку, который на прошлой неделе закрыл дверь перед носом невинного парня. — Мэй тихо усмехается, на что получает не самый довольный взгляд. — Я ему до этого ясно дала понять, что видеть его в районе своего дома не желаю. Сэллина не грубая, а очень хладнокровная (с виду). Особенно, когда это касается темы отношений. Несколько лет назад она решила для себя, что будет безопаснее не иметь постоянного партнера рядом с собой. Безопаснее для партнера, а не для нее. Мэй с ней категорически не согласна, но и обрабатывать ей мозги тоже не хочет. Знает, какими были последствия ее последних отношений, поэтому молча поддерживает. Она, в принципе, поддерживает ее во всем. — А что насчет этой прекрасной дамы? — Мэй театрально округляет глаза и кивает в сторону букета, на что подруга реагирует не сразу. Сначала достает подогретую еду, ставит ее перед девушкой, после чего заглядывает ей в глаза и, наконец отвечает: — Нет. — без капли сомнения, — Она слишком хорошая, чтобы портить свою жизнь. — видит, что подруга собирается возмущаться, из-за чего тут же поспешно сменяет тему, — Это чаджамен, довольно вкусный. Мэй заторможенно моргает, смотря то на девушку, то на лапшу, и только после нескольких секунд размышлений до нее с вздохом доходит. Несмотря на столько лет дружбы, она все никак не может привыкнуть к ее изредка появляющемуся китайскому произношению. Порой корни берут свое, хотя у Сэллины этих корней хоть отбавляй — вся Азия в крови. Приходится лишь отчаянно вздыхать и приниматься за еду, потому что спорить с Сэллиной — добровольно идти на смерть. Мэй часто думает о том, что ей в какой-то степени повезло наблюдать за взрослением подруги. Они позакомились двенадцатилетними школьницами, попав в одну комнату в общежитии, после чего остаются вместе по сей день, когда уже у каждой из них есть работа, квартира и муж. У одной из них. Повезло потому что в отличии от Мэй, которая, в принципе, характером всегда оставалось примерно одинаковой, Сэллина менялась кардинально, но постепенно. В школе была жутко шумной, постоянно шутила. Им запрещали садиться вместе, потому что рано или поздно они не выдерживали и просто заливались громким смехом на весь кабинет. Ближе к выпуску она начала меняться: стала чаще закрываться в пустых местах, что-то тайно строчила в своем блокноте, но продолжала оставаться веселой, как только прекращала это делать. А потом они закончили школу. И Сэллина исчезла. Мэй до сих пор не уверена, что до конца знает о том, что происходило с ней в течении того года, когда она просто молча собрала чемоданы и, никому не сказав, улетела в Окленд. Ни сообщений, ни звонков, никто ничего не знал, несмотря на то, что у нее в то время, да и сейчас, никого кроме своих школьных подруг не было. Просто закрылась ото всех и исчезла. А вернувшись, от той Сэллины, которая была в школе, ничего не осталось. Снаружи. Пугающее хладнокровие, отсутствие эмоций, стеклянные глаза. Эта неясная напряженность в теле и постоянное молчание — большинство до сих пор понятия не имеет, что с ней случилось, где она была и почему все так резко изменилось. Мэй из числа тех, кто это знает, возможно она знает больше чем все остальные. Но это все равно не успокаивает ее, зная, что Сэллина никогда ничего не выдает полностью. Успокаивает только то, что порой, когда они сидят вот так вдвоем, та самая Квон Сэллина со школы возвращается. Это вселяет надежду на лучшее. Тем не менее, для Мэй всегда остается приоритетом принимать подругу такой, какой она является, будь то ее внешняя холодная сторона, будь то ее одноклассница и соседка по комнате — Сэллина дорога ей в любом виде. Для Сэллины, наверняка, Мэй в разы дороже, хоть она никогда не скажет об этом вслух. Мэй просто знает об этом и чувствует. Они действительно слишком много значат друг для друга. Понятие «дружба» всегда казалось им чужим, потому что это явно нечто более ценное, чем просто дружба. — Я пойду пока соберу сумку. — обращается Сэллина к подруге, после чего внезапно угрожающе тычет пальцем в ее сторону — Твоя задача — доесть все до конца. Она умеет выражать заботу только так, как мило. — А ты? — Мэй ответ знает, но надежда умирает последней. — Я наелась просто смотря на то, как ты ешь. — самодовольно улыбается и тут же разворачивается в сторону холодильника, — И да, мне хватило минуты наблюдения за тобой, чтобы наесться. Вот после этого верь ей в том, что психологи не читают мысли. — Так и скажи, что просто выпьешь свой излюбленный кофе. — Мэй следит за тем, как та достает жестянную банку с американо, и театрально закатывает глаза, — Можно было и без этих прелюдий. — Какая ты проницательная. — наигранно улыбается девушка в ответ, после чего в последний раз разглядев букет, хлопает подругу по плечу и скрывается в своей спальне. Невоносимый человек. Но Мэй все равно расстроенно вздыхает, потому что подруга ее, в целом, очень редко ест. Ей, как человеку, который начинает испытывать огромный прилив злости, как только появляется чувство голода, аппетит Сэллины кажется чем-то заоблачным. В один день, чувствует она, ее терпению подойдет конец, и она наконец привяжет ее к стулу, чтобы насильно накормить ее нормальной едой. От одного вида кофе в ее руках уже тошнит. Солнце сегодня палит нещадно: в салоне машины тоже приходится включать кондиционер на полную мощь, так как Сэллина едва ли в обморок не падает, как только замечает, что автомобиль стоял на солнце больше десяти минут — самое близкая альтернатива ада на Земле, по ее словам. Мэй к этому не привыкать, она лишь тихо посмеивается над подругой, периодически поглядывая на ее страдания сквозь линзы солнцезащитных очков. Погода в Мельбурне сегодня действительно невыносимая. — Слышала, в субботу ты была на трассе? — наконец перестав задыхаться от жары, Сэллина откидывает голову на спинку пассажирского сидения и переводит нечитаемый взгляд на девушку, чувствуя как начинает двигаться автомобиль. А в голове то и крутится: «без меня?». — Да. — ответ ее звучит не так воодушевленно, как при обычном упоминании увлечения, — Тебе, наверное, Луис все мозги проел из-за этого, прости. У него на любое исчезновение жены первая реакция — позвонить Сэллине, что, в принципе, вполне оправдано и объяснимо. — Нет. Я попросила не мешать мне и сбросила. — за это Мэй ее любит больше всего, — Меня больше напрягает то, что ты опять берешься за свое. — Что ты имеешь в виду? Брови Мэй невольно сводятся к переносице, взгляд снова начинает бегать от дороги к подруге. Та выглядит спокойно и сдержанно, как и всегда, но тон ее голоса напрягает. Хотя это тоже дело не редкое. — Твоя одержимость адреналином во время стрессового состояния ни к чему хорошему не приведет. Цвет светофора меняется на красный. Мэй отпускает педаль газа и невольно начинает просверливать взглядом переднюю машину, чтобы хоть куда-то направить свои глаза. Челюсть ее едва заметно напрягается, пальцы начинают нервно теребить кожу на руле — Сэллина абсолютно права, и Мэй никогда этого отрицать не будет. И делать с этим что-либо тоже, потому что по другому у нее просто не получается. После сильной ссоры, конфликта, стресса — после любого крайне неприятного инцидента у нее автоматически начинает трястись все тело из-за внезапного и неконтролируемого желания выплеснуть накопившиеся эмоции. И если для кого-то это работает через слова и крики, то для Мэй существует лишь один рабочий вариант — скорость. Большая скорость. Настолько, чтобы тело мурашками покрывалось и картина перед глазами была размытой. Только так у нее получается успокоиться. Она ничего не может с этим поделать. — Я просила тебя звонить или приходить ко мне, если ты ссоришься с Луисом. — продолжает Сэллина. Благо, ее глаза направлены в другую сторону. — Было три часа ночи. — раздраженно выдыхает Мэй, — Несмотря на все мое просвещение о твоей бессонице, совесть мне не позволила завалиться к тебе в квартиру в такой час. Ты же тогда почти двое суток не спала. Мэй хочет перевести тему, и Сэллина это знает. Но дело не в том, что ей надоело обсуждать своего мужа с ней, а в том, что ее уже сдавливает чувство стыда за постоянные слезы и жалобы из-за Луиса. Подруга знает все о каждой их ссоре, о каждой повадке этого мужчины, Мэй названивала ей и в пять утра, и в десять вечера, она приходила к ней домой в слезах, просила приехать, забрать, что угодно — Сэллина была рядом после каждой ее ссоры с мужем. Поэтому в тот день она впервые задумалась о том, что ее действия эгоистичны, и возможно Сэллина просто устала выслушивать все ее рыдания, несмотря на обратные убеждения с ее стороны. Но невозможно не уставать от этого, Мэй понимает. Понимает, но все равно невольно вздрагивает, когда до ее ушей доносится тихий голос подруги: — Я лучше не буду спать неделю, чем узнаю, что ты разбилась на трассе в попытке успокоиться. О Сэллине невозможно заботиться, она никогда этого не позволяет. Только и делает, что заставляет ее терять дар речи таким образом. Это нечестно. — Я не разобьюсь. — после недолгого молчания отвечает девушка и вновь давит на газ, — Да и мне просто хотелось подальше от него, Сэллина. Потому что каждый раз, когда я вот так переступаю порог дома, он начинает названивать тебе. — Ты думаешь мне надоело посылать его на хер? — скептически выгибает бровь подруга. — Нет, посылать людей на хер тебе никогда не надоест, но тебе надоел сам Луис. И мои бесконечные ссоры с ним. — видит, что та собирается возмутиться, поэтому тут же добавляет, — И не пытайся убедить меня в обратном. Сэллина будет выслушивать Мэй до последнего. Даже если ей самой неимоверно хреново, даже если катастрофически не хватает времени — она никогда не ставит свой комфорт и свою безопасность в приоритет. И сколько бы попыток Мэй ни принимала, чтобы избавить подругу от этого самодеструктивного качества, все оказывалось бесполезным, потому что эта девушка просто невыносимо упрямая. Хоть об стенку убейся. Наверняка то, что сейчас говорит Мэй, Сэллина в своей голове назовет «сама придумала, сама страдает». И может так оно и есть, но на душе спокойнее и совесть не мучает. — Луис мне никогда не нравился, ты знаешь об этом прекрасно. — Сэллина расслабляет плечи и попутно проверяет время на наручных часах, — Как человек он надоел мне еще в ту секунду, как только мы впервые с ним познакомились, а ты знаешь, что на таких людей у меня отдельный иммунитет. — об этом Мэй прекрасно знает, — Твои ссоры с ним — это то, что я ожидала от вашего брака и то, о чем я тебя предупреждала. Если я ожидала, значит я заранее была готова помогать тебе. Я не понимаю, как помощь тебе может быть утомляющей для меня. Не знаю, сколько раз я должна повторять это, чтобы ты поняла это. И вот теперь, пожалуйста, хоть кто-нибудь покажите обучающее видео о том, как спорить с этим созданием, Мэй будет безмерно благодарна. — По большей части, это меня и не оставляет в покое. — девушка отчаянно вздыхает и громко откидывается на спинку сидения, обидчиво поджимая губы, — Ты ведь мне после первой встречи еще сказала о том, что все станет хуже со временем, а я тебя не послушала. — Я просто предположила. — Но ты была права. — переводит взгляд на подругу, но у той на лице спокойствие, — Все еще не понимаю, почему ты не остановила меня тогда, как делаешь это обычно. — Потому что у тебя есть своя голова на шее, Мэй. — девушка закидывает одну ногу на другую, чуть повышая тон голоса, — Я могу давать советы, но я никогда не буду решать за тебя, что для тебя верно, а что нет. Это твоя жизнь. Ты была влюблена в Луиса и ты осознанно согласилась на отношения с ним, несмотря на мой совет быть осторожной. И это не делает тебя глупой или легкомысленной, ты поступила так, как считала правильным. — взгляды их, наконец, встречаются. Сэллина в своих словах тверда, это всегда успокаивает, — Не думаю, что если бы тебе сейчас дали возможность вернуться в прошлое и не выходить за него замуж, ты бы согласилась. — Не согласилась бы. — отводит взгляд в сторону и снова вздыхает, — Потому что я все еще его люблю. Ненавижу это. Мэй часто слышит от других о том, что она живет жизнью, о которой многие мечтают: она богата, у нее есть партнер, который постоянно уделяет ей внимание, она имеет хорошее образование и должность — все, к чему большинство стремится и считает своеобразной целью всего сущего. В таких ситуациях ей становится стыдно за то, что ей тяжело ценить это, несмотря на то, что она понимает, что действительно живет хорошей жизнью. Но в то же время ей неимоверно хочется подойти к этим людям, которые так отчаянно ее убеждают в этом, и просто сказать: «я отдам тебе деньги, образование, должность, только сделай так, чтобы мы с ним смогли жить счастливо». И она знает, что найдутся желающие, таких будет много. Проблема лишь в том, что эту проблему кроме нее и Луиса никто не сможет решить. Каждый человек в ответе за свое собственное счастье. — Ты ведь не просто предположила. — продолжает после очередного молчания Мэй, фокусируясь на дороге, но не прекращая наблюдать за девушкой краем глаза, — Ты знала, что все этим обернется. Но ты остановила себя, потому что посчитала свое мышление субъективным. У Сэллины есть эта черта, которая, наверное, больше всего удивляет Мэй даже спустя столько лет общения: она никогда не даст совет основанный на собственном опыте. Вся ее помощь ориентирована на решение самой проблемы и только после этого в ее приоритете стоит эмоциональная поддержка, по крайней мере так она ведет себя с Мэй. То, что помогло одному не обязательно подойдет другому, возможно даже причинит вред, поэтому она никогда не пользуется собственным жизненным опытом. Профессиональным — возможно, но не жизненным. И Мэй знает, что Сэллина прошла через руки отношений, которые начинались также беззаботно. — В том числе. — голос ее звучит отстраненно, она не любит говорить об этом, — И я все еще не думаю, что поступила неправильно. Она так думает, потому что уверена, что ее отношения с Луисом не дойдут до тех крайностей. По крайней мере, она хочет верить в это, Мэй в этом уверена. Ей самой в какой-то степени страшно лишь от мысли о том, что между ней и Луисом может случиться нечто подобное. Это невозможно, думает Мэй, но это страшно. И она все еще жалеет, что не смогла помочь подруге в тот момент, когда та, наверняка, нуждалась в ней больше всего. Сэллина раздражается, когда Мэй начинает винить себя в этом. «Я осознанно выбрала молчание и отказ от помощи, никто не был в состоянии мне помочь, потому что я не позволяла» — и так каждый раз. Голову по сей день часто посещает то воспоминание, когда они впервые встретились после ее исчезновения в Новой Зеландии — лицо Сэллины в тот момент она не забудет никогда. Ее словно разбили, собрали по кусочкам, кое-как склеили и заставили жить, как делают это нормальные люди. Тогда Мэй боялась, что Сэллина так и не найдет в себе силы двигаться дальше, потому что первые полгода после возвращения так и было: полупустая темная квартира, огромные круги под глазами из-за отсутствия сна, пустой холодильник и никаких признаков жизнеспособности. Что-то изредка читает, смотрит сквозь телевизор и не прекращает оглушать свои уши музыкой. Мэй было страшно оставлять ее одну, хоть и знала, что в одиночестве ей комфортнее. Сэллине потребовалось несколько месяцев, чтобы кратко рассказать о том, что произошло с ней в Окленде, а затем еще два месяца, чтобы встать на ноги и покинуть пределы квартиры. К счастью, Сэллина справилась, но не без последствий — без этого никак. Каждый раз, смотря на свою подругу, когда она сидит вот так рядом, Мэй восхищается, но в то же время задумывается, смогла бы она вынести все это на ее месте? Сэллина психолог, продолжает обучение в докторантуре и одновременно работает в Мельбурнском университете, читая лекции начинающим студентам. Среди студентов у нее хорошая репутация, Мэй слышала это от Сокджина, который тоже периодически читает лекции в этом университете (мазохист). Если бы Мэй однажды пришлось пройти через нечто подобное, она не думает, что смогла бы добиться того, что имеет сейчас — она бы просто сдалась. Но каждый раз, когда она говорит об этом подруге, та не соглашается. «Ты бы справилась лучше меня, потому что ты никогда не боишься обращатся за помощью» — Сэллина считает подобную черту навыком или талантом, потому что, на самом деле, лишь немногие способны на это. Человек, который справляется со всем сам только выглядит так, словно он сильнее. На деле, этот человек, вероятнее всего, нуждается в помощи как никто другой. «Ты не ноешь и не драматизируешь, ты делаешь то, что сделал бы любой нормальный адекватный человек на твоем месте» — За тобой заехать вечером? — спустя тридцать минут Мэй останавливает автомобиль на парковке университета и начинает наблюдать за тем, как девушка отстегивает ремень и перекидывает сумку через плечо. Читать лекции, на удивление, идеально подходит образу Сэллины. — Нет, — девушка тянет ручку двери, — у меня только две лекции, потом надо в центр. — видит осуждающий взгляд подруги, — Я возьму такси. — Ну смотри. — недоверчиво осматривает ее, — Узнаю, что носилась пешком, спрячу весь твой запас кофе. Только так она поддается угрозам. — Но ты никогда этого не узнаешь. — победно ухмыляется Сэллина и, помахав на прощание, открывает дверцу машины и направляется в сторону главного входа, оставляя подругу с довольной улыбкой на лице.

***

— Доброе утро, миссис Ким. Эта девушка никогда не позволит ей пройти в свой кабинет не улыбнувшись. — Доброе утро, Аманда. — Мэй в очередной раз затягивает резинку на волосах, после чего с улыбкой на лице подходит к столу коллеги и с шумом ставит на него бумажный пакет, — Забежала в Старбакс по пути, прихватила твой латте с фундуком, держи. Девушка достает из пакета теплый стаканчик и довольно протягивает его работнице, из-за чего та широко улыбается. Вроде мелочь, а ее настроение станет в разы лучше — Мэй всегда делает подобные вещи с этой мыслью в голове. Как начальница отделения она действительно старается поддерживать хорошие отношения с коллегами. — Мне уже страшно представлять, сколько вы потратили денег постоянно покупая мне кофе. — Аманда благодарно кивает и принимает напиток в свои руки. Когда ее принимали на работу на должность помощницы начальницы отделения, ее убеждали в том, что характер у Мэй невыносимый, работать с ней тяжело. В итоге уже почти второй год ее кормят обедами и заваливают вкусным кофе — о чем тогда говорили эти люди, ей все еще неизвестно. Бывают конечно нюансы, но это вполне ожидаемо и терпимо. — Пока не обеднела. — усмехается начальница, после чего направляется к своей двери, попутно выискивая в сумке ключ-карту, — Какие-нибудь новости с утра? — Там несколько писем на почту пришли, я вам переотправила для проверки. — дожидается кивка с ее стороны, — И еще у нас новенький в команде, думаю, вам стоит провести с ним время. — Новенький? — Мэй дергает на себя дверь, но тут же замирает, уставившись на помощницу. — Да, программист. Сегодня должен быть его первый адаптационный день. — Почему я впервые о нем слышу? — девушка скептически выгибает бровь. Обычно все новые сотрудники отделения проходят через нее в обязательном порядке. В конечном итоге, она обычно решает, кого нанимать, а кого нет. За редкими исключениями этот процесс происходит без ее участия. — Его порекомендовали с начальства. — Аманда впечатленно поджимает губы и показательно указывает пальцем на верх, — Вы не знали? — Если бы это был Луис, я бы наверняка была бы в курсе. — Мне тоже неизвестно, кто именно. Но отзываются о нем драматично. — Это мы еще проверим. — Мэй сгибает губы в ухмылке, после чего наконец проходит в свой кабинет. — А, забыла сказать. — вновь останавливает ее коллега, из-за чего приходится выглянуть из почти закрытой двери, — Мистер Вильсон лично приходил сюда полчаса назад и оставил букет у вас на столе. Глаза Аманды сияют, выражая восхищение. Ей, наблюдая со стороны, отношения Мэй и Луиса кажутся прекрасными, что-то на уровне классического «Ромео и Джульетта». Луис для нее почти эталон идеального мужа, образ у него конечно крепкий. — Сам приходил сюда? — взгляд у Мэй недоверчивый, обычно он просто передает их. Видите ли, как заместителю начальника компании, ему катастрофически не хватает времени, — С чего бы? — Не знаю, но мне кажется это ужасно романтичным. Еще и букет какой. — девушка сдерживает себя, чтобы не начать хлопать в ладони, на что начальница лишь показательно закатывает глаза и, пожелав удачи, все же захлопывает дверь кабинета. Романтично, как же иначе. Если проигнорировать тот факт, что после той ссоры они так и нормально не поговорили. — И что это на него нашло? — отчаянно вздыхает Мэй, когда разворачивается лицом к кабинету и видит на рабочем столе небольшой букет розовых лилий. Там, позади него на окне высыхают четыре букета роз. Лилии на их фоне выглядят крайне непривычно. Но красиво. Девушка тратит около двух минут, просто рассматривая цветы издалека, после чего наконец отбрасывает мешающиеся мысли в сторону и подходит к столу. Лилии действительно невероятно красивые. Неужели он почувствовал себя виноватым? Иного объяснения для внезапной смены стиля подарка она найти не может. Еще и записка. Небольшая, но записка. Луиса редко беспокоят подобные мелочи. «Я скучаю. Может просто сходим на свидание?» Вселенная совершенно несправедлива. Она не может просто вот так взять и забыть все свои обиды из-за одной записки. Зрачки девушки начинают тревожно бегать от букета к записке, в надежде на то, чтобы что-нибудь из этого сейчас внезапно испарилось перед ее глазами — так будет легче не думать. В груди появляется неясный ком из эмоций, которые, вроде как, совмещаться не должны, но все равно терзают все изнутри. Казалось бы просто букет, просто записка, но Мэй слишком хорошо знает своего мужа, чтобы отнестись к этому также просто. Луис никогда не умел выражать свои чувства открыто, его этому никто не учил. Его родители, которых она видела не так часто, жутко строгие люди, любое проявление, так называемых, слабых или сентимитальных эмоций всегда сопроваждалось строгим взглядом и недовольным тоном. Поэтому она старается, да и привыкла уже не ожидать от своего мужа излишней тактильности, комплиментов и просто душевных разговоров — для него это чуждо. Материальная сторона жизни кажется ему единственным действенным источником счастья, от того и не понимает, как может быть прогулка в парке интереснее ужина в ресторане и почему приготовление для нее завтрака ее радует больше ожерелья из драгоценных камней. Наверняка, он бы и сейчас не понял, почему Мэй стоит прижав записку к груди и едва дышит, когда перед ней стоит букет самых простых лилий за копейки. Голландские розы в дорогой оберточной бумаге она тоже любит, но в этих лилиях души больше, чем во всех этих букетах. Поэтому ей так сложно. «Чего бы ты этим ни добивался, я все еще хочу ударить тебя» — Мэй отправляет сообщение мужу и тут же блокирует телефон, продолжая проклинать себя за такую слабость. Ну и где эта независимая и неконтролируемая Мэй, о которой только так и говорят? «Ударишь меня за ужином. Я забронировал стол на десять вечера, буду ждать» Мэй независимая и неконтролируемая, просто иногда Луис Вильсон щелчком пальцев может превратить ее в гиперэмоциональный комочек, которого нужно много обнимать и кормить. Только иногда. Она не настолько слаба перед мужем. Вопрос теперь только в том, как сконцентрироваться для работы. Девушка в последний раз принюхивается к букету, запечатляет его на камеру телефона и с довольной ухмылкой скидывает эту фотографию Сэллине, подписав как «больше никаких скучных роз». В ответ она ожидает какой-нибудь подкол из разряда «ставлю почку на то, что теперь твой муж внезапно стал самым прекрасным человеком», что, в принципе, вполне оправдано. Подумаешь, бывает излишне сентиметальной. Не так уж это и плохо. На то, чтобы вновь взять эмоции под контроль и, наконец, приняться за разбор накопившехся писем на электронной почте Мэй потребовалось около пятнадцати минут, после которых она полностью погружается в экран монитора и практически не моргает. Этому ее качеству поражались еще со школьных времен: она может и ведет себя не всегда по стандартам приличного трудящегося человека, но на самом деле ей не составит труда за считанные минуты перейти из крайне эмоционального состояния до максимально сконцетрированного и серьезного настроения, с которым она может провести вплоть до десяти часов беспрерывной работы. Это не только поражает, но и заставляет испытывать своеобразную зависть. В свое время именно эта усидчивость помогла ей хорошо окончить среднее и вышее образование и оказаться на этой позиции сейчас. Хотя около семидесяти процентов сотрудников компании твердо убеждены в том, что попасть ей сюда удалось исключительно благодаря мужу, который сидит в верхушке управления. Несправедливо, но понять можно: работники и студенты волосы на голове рвать готовы, чтобы попасть на более высокие должности в Маккуори — компания с одним из самых высоких показателей оборотов и чистой стоимости в Австралии. Луис на себе волосы рвал и дошел до своего уровня, Мэй тоже приложила немало усилий, возможно даже нездорово много. Однако подобный разворот событий вряд ли впечатлит других, поэтому приходится мириться с тем, что здесь она воспринимается просто женой успешного мужа. Хотя не только здесь. — Миссис Ким? — голос Аманды громко врезается в сознание из-за чего Мэй приходится невольно вздрогнуть и оторваться от экрана монитора. Кажется, она опять отозвалась не с первого раза. — Да? — начальница часто хлопает ресницами, глаза ее покраснели: она опять забывает моргать. — Сейчас подойдет новый сотрудник, мне принести вам чай или кофе? Точно, у нее совсем вылетело из головы. Мэй сначала недоуменно смотрит на стоящую в проеме двери девушку, после чего переводит взгляд на угол монитора — оказывается уже почти двенадцать часов дня, она и не заметила. — Пока не надо, я предложу позже. — улыбается она в ответ, — Не подскажешь его имя? — Честно, не помню. — работница виновато поджимает губы, — Какой-то Джон. Мэй в ответ лишь тихо усмехается. — Хорошо, скажешь какому-то Джону спокойно проходить сюда, я буду ждать. Аманда, на самом деле, очень милый и неуклюжий человек, с ней приятно работать. Даже сейчас, когда она неловко вздирает брови и скрывается за дверью. Часто ошибается и извиняется, но зато всегда выполняет свою работу искренне и старательно — для Мэй это самое главное. А вот по поводу какого-то Джона ей многое кажется странным, хотя бы потому что он приходит сюда просто для знакомства, а не для интервью. Либо он поразительно умен и талантлив, что его предложило само начальство, либо слухи про Мэй можно теперь смело перекинуть на него. Начальница, конечно же, склонна верить первому. Все таки в Маккуори не будут набирать каждого второго знакомого, она слишком хорошо знает здешнюю систему, чтобы делать такие необоснованные выводы. — Миссис… Ким? — вновь раздается голос у двери, — Я могу войти? Судя по голосу, какой-то Джон. — Конечно, проходите. — Мэй дочитывает последнюю строчку контракта в письме, после чего наконец отрывает взгляд и направляет его на нового сотрудника. Замереть и задержать дыхание на несколько секунд получается автоматически, девушка даже не замечает этого. Она смотрит беспрерывно на вошедшего молодого парня и думает о том, какие нынче интересные Джоны. Какой-то Джон смотрящий на нее в ответ, судя по лицу, тоже слегка удивляется, чуть округлив глаза. — Мэй? — Чонгук? Встретить здесь соседа, который почему-то моет свою машину с тряпочкой и ведром, она, конечно, не ожидала. Еще больше она не ожидала увидеть его с аккуратно уложенными длинными волосами, с болтающимеся кольцами в ушах и в этом идеально выглаженном черном костюме, который сшит был словно идеально под его размеры. Кажется она знает, кто теперь будет следующим сердцеедом в их рабочем коллективе. — Так понимаю, мы теперь еще и коллеги? — Мэй наконец вспоминает о дыхании и сгибает губы в дружелюбной улыбке, — Присаживайся. — указывает на стоящее напротив кресло и выжидательно смотрит на парня. Чонгук заторомженно смотрит на девушку еще несколько секунд, после чего улыбается в ответ и послушно садится на указанное место. Стоит признать, Мэй в этой белой рубашке с широким воротником и собранными в низкий хвост прямыми волосами тоже выглядит привлекательно. Особенно с этим акцентом на губах в виде помады янтарного цвета. Свежо и стильно. — Получается, зря так напрягался. — усмехается Чонгук себе под нос. — В каком смысле? — Меня почему-то около семи человек решили морально подготовить перед встречей с тобой — внезапно запинается, — Или не зря? — уже с осторожностью. Девушка наконец понимает, что ее не оставляет покоя во время общения с ним: он выглядит так, словно в любую секунду может прижать любого к стенке и начать ходить с победной ухмылкой на лице, а в итоге сидит ровно подобно прилежному ученику и говорит спокойно, создавая диссонанс в голове Мэй. Интересно, всегда ли он такой. — Не зря. — произносит в ответ начальница, но тут же выдавливает смешок, — Не слушай этих людей, они любят драматизировать. Я строга только к некоторым, да и пришел ты не на интервью. Тебя, насколько я знаю, с начальства порекомендовали. — склоняет голову на бок и с интересом разглядывает его, — Это поражает конечно. — Я встречался несколько раз с Питером Варнем на конференциях в Сан-Франциско, — Чонгук немного расслабляется, откидывается спиной на кресло и закидывает одну ногу поверх другой, устраиваясь поудобнее, — поэтому когда он узнал, что я возвращаюсь в Австралию, сразу пригласил сюда. Питер Варн — главный директор компании Макуори. Мэй за четыре года работы видела его только раз десять, поэтому не может удержаться от того, чтобы удивленно вскинуть брови. — В отделение цифрового маркетинга? — тон у нее удивленный, но в то же время скептический, — Не похоже на него. — Он предлагал сразу высокую должность, но я отказался. Мало того, что машину тряпочкой моет, так еще и отказывается от высокой должности в такой компании. Как не считать его странным после этого? — Ну, — Чонгук замечает ее еще более недоуменный взгляд, поэтому продолжает, — я не хочу большой рабочей нагрузки, так как вернулся сюда по большей части из-за того, что вымотался с работой в штатах. И по рабочим требованиям в этом отделении, думаю, будет комфортнее всего. — И тебя устраивает зарплата? — она все еще не доверяет. — Вполне, могу позволить комфортную жизнь. — улыбается он в ответ и сдерживает смешок из-за ее подозревающего взгляда. Те деньги, которые он мог бы получать, если бы он работал на уровне начальства, большинству людей даже трудно представить. Сотрудники этой компании изматывают себя до состояния выжатого лимона в надежде в один день добраться до тех должностей, где можно будет зарабатывать огромные суммы, и дело не в том, что в нынешних позициях они получают низкий доход, а в том, что деньги никогда не бывают лишними. Чем выше стандарты, тем меньше удовлетворения — Мэй с этим абсолютна солидарна. После замужества, на протяжении четырех лет, девушка не помнит ни одного дня, чтобы ей приходилось сдерживать себя и свой кошелек для покупки желаемого. Она живет в центре Мельбурна, в просторном пентхаусе, носит дорогую брендовую одежду и позволяет себе по общепринятым стандартам огромные затраты, не переживая о будущем. Смогла бы она отказаться от всего этого? Мэй очень сомневается. Чонгук не многим отличается, на самом деле. Семья Чон — очень богатые люди, их дети с рождения жили в комфортных, точнее элитных, условиях. Они могли позволить им обучение в частных школах, оплату в престижных университетах и любые прихоти, о которых другие дети и взрослые слышали, наверное, только из фильмов. Будучи ребенком Мэй часто думала о том, какого это жить в их семье, так как ее родители пришли к нынешнему уровню не сразу, на это ушло немало времени. И она сомневается в том, что в Сан-Франциско у Чонгука сильно отличался образ жизни — он всегда жил богато. Тогда почему он отказывается от такой возможности сейчас? — И что на это сказали родители? — качнув головой, спрашивает Мэй, не сразу осознав, что ее скептические размышления вырвались вслух. Чонгук, видимо, тоже не ожидал подобного вопроса. — Это всем сотрудникам при первой встрече задают такой вопрос? — Нет, прости. — девушка мысленно дает себе пощечину и тут же спешит увести взгляд, — Просто вырвалось. Легкую ухмылку на лице молодого парня она не замечает. А ему, между прочим, правда интересно наблюдать за ее реакциями. — Родители не очень одобряют это, на самом деле. — все же отвечает на ее вопрос, тем самым вновь привлекая внимание, — Но они и не очень заинтересованы в моих выборах, может, потому что большую часть жизни я провел без них, не знаю. — он пожимает плечами и задумывается на несколько секунд, — Слышал, господин Ким в этом плане очень строгий. Разговор, кажется, немного отходит от профессиональной планки, но никто из них не обращает на это внимания. А может, им просто так хочется, они ведь соседи. — У папы есть списки адекватных и неадекватных профессий. — с неким отчаяньем усмехается Мэй, — Все мои желания входили во второй список, поэтому я здесь. Как банкир, папа очень доволен. — И кем ты хотела стать? — уже без скрытой заинтересованности спрашивает Чонгук. Мэй отвечает не сразу, задумчиво уставившись в окно. — Это не так важно. — внезапно прерывает затянувшуюся тишину между ними, — Ты здесь не для того, чтобы обо мне говорить. Может чашку чая или кофе? Есть у нее склонность к резкой смене темы посреди разговора, Чонгук заметил это еще в тот день. — Время уже двенадцать. — парень поднимает запястье с часами, — Как насчет совместного обеда? Кажется, для Мэй этот было неожиданным предложением, если судить по ее слегка приподнятым бровям. Девушка слегка удивляется, но в ту же секунду понимает, что она уже успела проголодаться, когда чувствует тихое урчание в животе, стоило ей только услышать упоминание обеда — В приниципе, — она вновь пододвигает стул к компьютеру и, прищурив глаза, начинает что-то просматривать на экране, — планов нет. — возвращает внимание к нему, — Внизу кафетерий, в здании напротив неплохое кафе, что предпочитаешь? — Кафе, — недолго подумав, отвечает он, — чем дальше от знакомых, тем лучше. — Мне стоит напрягаться? — девушка невольно выдает смешок, надевая сумку на плечо, и, получив в ответ такое же «все может быть», с широкой улыбкой на лице накидывает на плечи пиджак и следует за новым сотрудником к выходу из кабинета. Было бы действительно неплохо освежиться, хотя обычно Мэй себе этого не позволяет. Из-за трех часов беспрерывной концентрации на экране компьютера у нее разболелась голова. Судя по лицу Аманды, которая словно по рефлексу подскочила с места, стоило им двоим появиться в коридоре, желание начальницы пообедать вне своего кабинета действительно является редкостью — Аманда всегда приносит ей еду прямо на стол, чтобы, как говорит Мэй, сэкономить время и не потерять настрой. Шагая по длинному коридору отделения, Мэй убеждается в своем предположении о следующем местном сердцееде, хотя бы просто из-за его уверенной походки, которую так подчеркивают его длинные ноги. Вот, например, их бухгалтерша проходящая мимо тоже не сдерживается и провожает нового коллегу взглядом вплоть до того, пока тот не скрывается за поворотом. Начальница тихо ухмыляется самой себе и мысленно подмечает то, что надо бы больше уделить внимания общению между сотрудниками в стенах этого здания — здесь они нужны исключительно для работы, никаких проявлений служебных романов в офисе. Мэй, в принципе, сама всегда придерживается этого правила, несмотря на то, что на несколько этажей выше сидит ее муж. Ей даже доводилось слышать о том, что ее брак с Луисом фиктивный, так как, видите ли, на работе они даже не держатся за ручки. И почему людям спокойно не сидится? — Если вдруг к тебе будут назойливо лезть, можешь сообщить мне, постараюсь помочь. — все же решает предложить начальница отделения, подходя к столу в кафе. Место, конечно же, возле окна, как же иначе. — Ты о чем? — недоуменно спрашивает Чонгук, идя за ней следом, после чего тут же спешит в ее сторону. Мэй на секунду теряется и только потом подавляет удивление, когда тот внезапно отодвигает стул для нее. С такими манерами от него точно не отстанут. Дотошно хорошенький. — Именно об этом. — посмеивается девушка, усаживаясь на свое место, — Спасибо. Если станешь виновником плохой концентрации у женской части нашего отделения, мне придется принимать меры. Хотя, наверняка, не только у женской части. Мэй невольно вспоминает о назойливом соседе Сэллины, из-за чего ей приходится сдержать улыбку. Благо, Тэхен не работает здесь — у него отключена кнопка тормоза, когда дело доходит до привлекательных парней. — Ты преувеличиваешь. — кажется, Чонгук немного смущается, но все равно смеется в ответ, — В штатах все были абсолютно равнодушны ко мне, а я, между прочим, старался. К их столу тут же подходит официант и раздает меню. Не то, чтобы Мэй не знает здесь каждое блюдо наизусть, но ради коллеги и поддержания образа все же берет его в руки и раскрывает перед собой. — Не может быть. — недоверчиво щурит глаза, — Я, знаешь ли, человек прямолинейный и не бросаюсь словами просто так. — Это я заметил. Но все действительно так и было, может потому что их не очень интересуют азиаты. — Чонгук принимает меню и благодарно кивает официанту. — Все еще не верю. — убежденно отвечает Мэй и краем глаза следит за реакцией парня. Любопытно, насколько сильно можно его смутить. — За все время пребывания там у меня даже серьезных отношений, как таковых, ни разу не было. — продолжает убеждать ее он, из-за чего со стороны наверняка выглядит забавно. — Как таковых? — вопросительно выгибает бровь начальница. — Ну, самые долгие длились полтора года. Потом ей стало скучно. — он театрально поджимает губы, — Это я к тому, что внешность далеко не все решает. Мэй, безусловно, с этим согласна. Но все равно задумывается над тем, что может отталкивать других от него. Судить после двух встреч конечно глупо, но не будь она уже замужней, наверняка бы повелась. Манеры, внешность, чувство юмора — все у него при себе. — Должно быть, им хочется драмы в жизни. — тон ее голоса внезапно понижается, — Многие ждут от отношений острых ощущений, поэтому когда все проходит слишком гладко и хорошо им кажется что что-то не так. Больные люди. Девушка возмущено цокает и с таким же видом перелистывает меню, не замечая внимательного взгляда коллеги на себе. — Острых ощущений? — продолжает смотреть на нее. — Да. — уверенно отвечает Мэй, после чего захлопывает меню и переводит внимание на Чонгука, — Например, устроить сильный скандал, чтобы потом драматично помириться. Ну, знаешь там, цветы, колени, слезы, извинения и так далее. — замечает его слегка недоуменный взгляд, из-за чего добавляет, — Я тоже таких не понимаю, честное слово. Но сама ни раз слышала подобные возмущения. Таким людям только, наверное, хороший удар по голове поможет — иной причины этого явления она не видит и видеть не хочет. Отношения для того и нужны, чтобы любить друг друга и превращать обычные будни в счастливые моменты. О чем можно еще просить, когда все это имеется? — Это из-за букетов роз на окне? — с осторожностью задает вопрос Чонгук, что заставляет девушку едва заметно вздрогнуть. Конечно же это не могло не броситься ему в глаза. Более того, он был свидетелем ее разговора с Луисом, собрать все в один пазл, в принципе, не составит ему труда. — Из-за них тоже. — спустя несколько секунд молчания отвечает она, — Мало в этом хорошего. Подошедший к столу официант перенимает внимание обоих, чему Мэй безмерно благодарна — ей не хочется, чтобы Чонгук знал подробности ее брачной жизни, а если ее не остановить, она может случайно потерять контроль и также случайно вылить всю душу. Вместо этого она предпочитает просто заказать бейгл с семгой и капучино и впечатленно закивать, когда парень заказывает себе стэйк. Все таки в нем много американского, ей все еще сложно привыкнуть к его ярко выраженному акценту. — В тот вечер все нормально закончилось? — обеспокоенно возвращает тему он, когда официант уходит с заказом. Главное, Мэй, держи себя в руках, — Кажется твой муж был не очень рад нашему знакомству. — Нормально. Как видишь, сегодня у меня на столе красуется букет лилий, так что все нормально. — на лице ее появляется улыбка, но не ясно из-за лилий или из-за безысходности, — Ты далеко не первый, на кого он так реагирует, поэтому дело привычное. Прости, что доставила дискомфорт. — Не извиняйся. — спокойно произносит Чонгук, — Сегодня утром я встретился с ним в кабинете мистера Варна, он был очень приветливым. Не думаю, что он не узнал меня. Конечно же он будет приветливым, когда рядом есть мистер Варн. Он рядом с ним только еще веером ему не машет. — Кстати, ты говорил, что встречался с Варном на конференции. — снова переводит тему, но в этот раз плавно, — Расскажешь подробнее? Кажется они подзабыли цель их совместного обеда. — Я тогда заканчивал магистратуру, поэтому компания отпправила меня на эту конференцию. Там было что-то про информационные технологии и управление бизнесом, и его, видимо, заинтересовало мое выступление. Еще как раз на тот момент он, вроде бы, пытался заключить контракт с Фэйсбуком. — Хочешь мне сказать, что ты ушел из Фэйсбука и приехал работать сюда стать программистом в отделе цифрового маркетинга? — кажется Чонгук за один день побил все рекорды по удивлению Мэй. Она правда не понимает, как устроен его мозг или что еще там отвечает у него за размышление. — Я бы не сказал, что моя должность там сильно отличалась от здешней. — выражение его лица непринужденное. Либо он пытается выглядеть скромным, либо он действительно не понимает трагедии собственных действий. — Мы не отправляем обычных сотрудников выступать на конференциях от лица компании, не думаю, что Фэйсбук в этом плане сильно отличается. — и снова этот скептический тон. — Ну, я был главным программистом в команде по новым проектам. — совершенно верно: не парень, а ходячая трагедия, — Почему ты так смотришь? То, как она сужает глаза и невольно поддается вперед после каждого произнесенного им слова явно вводит его в заблуждение. — Не могу понять, как устроен твой мозг. Нет, кажется он действительно не понимает, почему с каждым раскрытием его рта у Мэй все больше и больше желания агрессивно пробить себе лоб ладонью. Она конечно, что каждому свое, не все стремятся к успеху и богатсву, но настолько опустить свою планку без ясной на то причины — это либо смелость, либо полный идиотизм. Мэй, честно говоря, больше склоняется ко второму. — Ты так реагируешь будто Макуори это помойка какая-то. — возмущенно, но с усмешкой голосе произносит Чонгук, после чего его глаза внезапно расширяются: пришла еда. Кажется, Мэй нашла человека, который разделяет ее вселенского масштаба любовь к еде. — На уровне Австралии безусловно не помойка, — девушка ставит перед собой тарелку с бейглом, — но не думаю, что при выборе между Фэйсбуком и Макуори кто-нибудь посмотрит на нашу компанию. — Как видишь, кто-нибудь посмотрел. И почему он произносит это с такой гордостью? — Посмотрим, что ты скажешь через месяц-два. Уверена, будем всем отделением провожать тебя обратно в Сан-Франциско. Даже если просто взглянуть на него со стороны — американец чистой воды. Небольшие повадки, манера общения и, да Мэй будет повторять об этом еще тысячу раз, его гребанный акцент, который все никак не вылетает из головы. Не то, чтобы она никогда до этого не слышала американский акцент, просто от Чонгука он звучит несколько иначе и ярко подчеркивает весь его образ. — Я сюда с концами, так что даже не думай об этом. — Чонгук мотает головой в стороны, попутно разрезая стэйк, — Меня уже там никто не ждет. — И что тебя только натолкнуло на это… — задумчиво вздыхает она. — Надоедливая зона комфорта. — искренне отвечает он, стягивая с плеч мешающий пиджак. Мэй невольно переводит на него внимание и сама не замечает того, как внимательно следит за его аккуратными движениями, когда он закатывает рукава своей белоснежной рубашки, — Будни в Сан-Франциско стали одинаковыми: работа, дом, выходные, учеба. Наверное последние года три я только так и жил. В отношениях, как я уже сказал, тоже все грустно. — Думаешь, здесь что-то изменится? — девушка задвигает упавшую прядь за ухо и отпивает капучино из чашки. — Надеюсь. Как бы банально не звучало, но я семейный человек. Карьерный рост меня интересует не так сильно, как желание создать семью. — на секунду кажется словно у него поблескивают глаза, — Мельбурн спокойнее для этого. С этим Мэй, пожалуй, согласится. Несмотря на свою репутацию и статус, Мельбурн комфортный город. Он был создан именно для людей и для их жизней, поэтому здесь так много иммигрантов. Мэй и Чонгук не являются исключением. — Теперь, как ты сказал это, я думаю тебе подходит этот образ. — подмечает начальница, — Хотя на первый взгляд не скажешь. — Образ семьянина? — его губы сгибаются в улыбке. — Да. Муж и отец. — Мэй откидывается на спинку стула, — Тебе подходит. Кажется Чонгук немного смущается, но это выглядит мило. Но, правда, чем больше она представляет его за обыденными домашними делами, тем больше он вписывается в эту картину семейной идиллии. Жаль правда, что бывает она далеко не у всех. — Кстати, — Чонгук резко переводит на нее взгляд, — у тебя есть дети? Мэй, к счастью, успела проглотить кусок бейгла. Пора бы уже привыкнуть к тому, что большинство людей ассоциируют брак с детьми. Просто, может если бы ей не объедали уши так агрессивно разговорами о потомстве, она бы могла реагировать спокойнее. Ей тяжело говорить об этом. — Нет. — кажется звучит немного резко, — У меня пока в приоритете карьера. Чонгук в ответ понимающе кивает. — Прости, наверное это был слишком неожиданный вопрос. — вновь эта очаровательная улыбка. — Твоим манерам, конечно, только завидовать. — Мэй показательно закатывает глаза, — Ты действительно такой или это для поддержания образа? Ответ на вопрос приходит не сразу, точнее он приходит не в виде слов. Пока девушка ожидающе смотрит на Чонгука, к столу внезапно возвращается официант с подносом, из-за чего Мэй начинает недоуменно хлопать ресницами. А потом до нее наконец доходит, что у официанта на подносе два кусочка чизкейка, которые, вроде как, никто из них не заказывал. — И можно заранее счет, пожалуйста? — обращается к работнику кафе Чонгук, заставляя начальницу полностью растеряться. — Какой счет? — ее брови невольно сводятся к переносице. — За этот обед. Меня уже предупредили, что ты всегда за всех заплатить пытаешься. — на лице у него хитрая улыбка, — А чизкейк это просто бонус. Его, кстати, в Америке многие любят. Ну точно ненормальное создание, Мэй не может описать его иначе. — У меня слов на тебя нет, Чон Чонгук. — девушка наконец приходит в себя и отчаянно вздыхает, — Не думай, что выберешься сухим из воды. — В честь знакомства можно. Мы же теперь не только соседи, но и коллеги. Со стороны парня доносится тихий смешок. Мэй поднимает на него свой взгляд, следит за тем, как сгибаются в дугу его глаза и морщится носик, и не сдерживает такую же улыбку на своем лице, осозновая то, что она уже забыла какого это проводить просто беззаботное и приятное время с человеком.