Я все испортила

- А как вы познакомились? - подруге приходилось почти кричать, чтобы мы ее могли слышать. Стол лип к рукам, музыка резала уши. Рука любимого покоилась на моем бедре и изредка поглаживала его, особенно когда подружка начинала заигрывать со своим новым парнем. Мы переглянулись, видя в глазах у друг друга один и тот же немой вопрос. Она это заметила и, видимо чтобы вселить в нас хоть толику уверенности, защебетала. - Я вот со своим в тюрячке встретилась, - она глупо хихикнула, а бедный парень, который и так не знал, куда себя девать, засмущался еще сильнее и попытался ее одернуть. - Ну зая! - легкий упрек слышался в его голосе. Та лишь отмахнулась: - Когда этот лейтенантик подошел ко мне и попросил перестать орать "Узник" А.С.Пушкина, я поняла, что это судьба.       Мы все еще сомневались - эта история явно была не для всяких ушей. Наконец, я вздохнула и обернулась к сладкой парочке. - Учтите, это будет длинная история...

***

      Это был вполне себе обычный день. Не могу сказать, что он хоть каким-то образом отличался от предыдущих, нет. Переменчивая питерская погода августа никому не внушала лучезарных надежд по поводу того, что сегодня будет выше 20 градусов тепла. Солнце стыдливо пряталось за плотной стеной облаков. Ветер же, напротив, вконец обнаглел и задувал так, будто ему дали роль волка в сказке «Три поросенка» и он намеревался исполнить эту роль на все двести процентов. Выглянув из окна дешевенького отеля, бедняга Франц (чьи немецкие корни выделялись явственнее, чем французские) никак не мог решить, что же ему надевать сегодня: мимо проходили бабульки в пуховиках и платках, спешили мужчины в деловых костюмах, неспешно прохаживались юноши в шортах и солнечных очках, а милые девушки щеголяли мини-юбками да и вообще минимумом одежды на зафитоняшеных до одурения телах. Женщины же за сорок не упускали возможности похвастать своими мехами, словом, питерский люд будто бы решил устроить показ мод по всем сезонам — от зимы до лета и от весны до осени.       Я наблюдала за тем, как деревья кланяются земле и упивалась мыслью о том, что мне сегодня никуда не надо: ни в опротивевший за эти два года универ, ни на опостылевшую работу — это был август и я наслаждалась заслуженными каникулами. Отойдя от окна, я окинула взглядом комнату, раздумывая, чем же заняться сегодня. По-настоящему я отдыхала только пять дней, но уже успела заскучать. Читать не хотелось, игры быстро надоедали, лишь мозаика немного отвлекала. Да и то происходило это лишь тогда, когда я углублялась в свои мысли, стараясь, чтобы они были максимально эфемерны и далеки от бытовых реалий. Именно поэтому, блуждая по странным переплетениям своих дум или, как любит говаривать моя мать, по нейронным связям, я вдруг вышла на лесную тропинку, еле заметную в траве. Сквозь листву высоких деревьев пробивался теплый солнечный свет, пахло хвоей и гнилой влажной листвой. «- Идет дорога все вперед, куда она зовет?..» — вспомнилось мне, едва я зашагала по тропинке. Она делала крутой поворот и выводила из леса. За спиной остался стук и треск веток, кукование кукушки и стук дятла, шум зелени и теплый воздух лесной жизни. Передо мной расстилалась парадоксальная холмистая долина — каждый холм был обжит и ухожен; круглые двери и окошки виднелись то тут, то там, а я вспомнила один из своих любимейших миров. — Хоббит, — вырвалось у меня, и я отложила мозаику, откидываясь на кресле и разминая затекшую шею. Это то, что нужно. Сделаю себе бутеры, выключу свет, задерну шторы и устрою себе киномарафон. 3 части, каждая дай бог по два, если не три, часа. Просто идеальный вариант убить время и вернуться в детство. Конечно, я во многом была не согласна с фильмом. Гномы-герои — это самая большая глупость, ведь на протяжении всей книги выходило так, что героем, пусть и никем так не названный, был малыш Бильбо, то и дело спасавший всю честную компанию из разных передряг. Гномы были доблестные, отважные, стоящие друг за друга и за Бильбо горой, а ведь книга показывала их совсем не такими. Трусоватые, жадные, ворчливые и эгоистичные, до последнего не принимавшие беднягу хоббита — вот, кем они были, вот, кем они являлись. Нельзя их осуждать за это. Но романтизация этих персонажей отчасти казалась мне неуместной. Хотя бы потому, что из-за этого в них было слишком легко влюбиться. О да, чего только стоил Кили или же Фили — братья-красавчики, у таких от женщин отбоя не бывает. Да и простите мне мою ворчливость и дотошность, сама следую правилу: не можешь сделать подобное — не возникай, а то в последнее время слишком уж много развелось диванных критиков. — Так вот, насчет влюбленности — нет, ну вы видели там Торина?! Это же ходячий секс! — я поймала себя на том, что уже бормочу себе под нос и, закрыв уставшие глаза, потерла переносицу. Вот так по тебе психушка плакать начинает. Обращаешься незнамо к кому, говоришь сама с собой. — А потом от тебя пахнет кошачьей мочой, и Волан-де-Морт тыкает в тебя палочкой, — я ухмыльнулась при этих словах и распахнула холодильник. — Вот черт. Мой белый, но не фаянсовый друг был девственно пуст и чуть ли не сверкал прохладной чистотой. Мечты о бутерах под «Хоббита» медленно, но верно накрывались медным тазом. Пришлось лезть в кошелек с общественными деньгами.       Семья на пару недель решила съездить заграницу, а у меня, как назло, закончился загранпаспорт, поэтому и осталась дома одна с одним-единственным наставлением не спалить квартиру к чертям собачьим. Но я даже была этому рада. За 2 года я уже так устала от людей, от того, что дома провожу меньшую часть своего времени, что теперь хотелось стать хиккой и не вылезать из своей комнаты как раз недели две. Разве что в случае уж очень крайней нужды. И вот, свершилось.       Со вздохом я влезла в джинсы и, ничтоже сумняшесь, решила не переодевать домашнюю толстовку. — Подумаешь пара пятен, — фыркнула я, поправляя задник кроссовок. — Я иду в магазин, а не на ковровую дорожку.       Ветер приветственно попытался сбить меня с ног. Я такому приветствую мало обрадовалась, как и возможности познакомить свои колени с асфальтом перед парадной. И не могу сказать, что я худая тростиночка, чтобы меня так легко уложил ветер, даже наоборот, но этот засранец сегодня и правда был силен как никогда. Сумасшедшие мамашки выгуливали на детской площадке своих дитячек, точнее, старались, чтобы их не унесло ветром, и бегали за ними по всей игровой зоне, ловя то за капюшон, то за ножку. Дети были в восторге и уходить не хотели, мамы настаивали, то или иное дите то и дело заливалось слезами, пока ему не разрешали «полетать по площадке» еще пять минуточек. Особенно взмыленные мамочки, утирая пот со лба, уже уносили свое не менее красное (только от воплей) чадо домой. Некоторые отчаявшиеся висели безжизненным кульком и только приглушенный вой выдавал в них признаки жизни.       Теперь ветер подтолкнул меня в спину, стоило мне только повернуться в сторону магазина. Толчок был настолько сильный, что я непроизвольно сделала два широких шага вперед и, остановившись и обретя равновесие, грозно развернулась туда, где по моим предположениям должен был находиться ветер: — Слушай, а давай я без тебя как-нибудь справлюсь, хорошо? Иди, вон, детишек еще погоняй, — у меня была странная привычка иногда говорить с ветром и морем, словно бы они меня понимали. Делала я это в основном тогда, когда была уверена, что меня не слышат, иначе бы точно в психиатричку упекли бы. Поэтому я и чуть не подскочила на месте, когда над моим ухом раздалось: — Ты это с кем?       Голос принадлежал высокому старичку, одетому со вкусом, но в тоже время как-то странно. Точно нельзя было сказать, в чем именно содержалась эта странность, однако, чем дольше вы его разглядывали, тем сильнее создавалось ощущение, что что-то тут не так.       Будучи обыкновенным человеком, я терпеть не могла, когда незнакомый мне человек нарушает мое личное пространство, поэтому дед у меня сперва не вызвал никаких приятных эмоций. Мало того, что стоит слишком близко, так еще и напугал чуть не до усрачки. Вот тебе и выходи на улицу после такого. Собственно, я была так обескуражена, что не нашлась, что сказать и, прежде чем успела подумать, у меня вырвалось непроизвольное «Доброе утро!», хотя было уже часов шесть вечера. — Что вы хотите этим сказать? Вы желаете мне доброго утра? А может быть говорите, что утро действительно доброе, и не важно, что я об этом думаю? Или же то, что в это утро все должны быть добрыми?       Еще немного, и старикан меня бы засосал — так близко стоял. Так что я поспешно сделала шаг назад, увеличивая дистанцию, где-то на подсознании понимая, что нечто подобное я уже точно слышала. Но я не только интроверт, а еще и тугодум, поэтому не нашла ничего лучше, чем ответить: — И то, и другое, и третье, — и замолчать, потому что, во-первых, сморозила какую-то глупость, а во-вторых, что-то смутно знакомое проглядывало в чертах назойливого дедушки. — Вы наш новый сосед? — сделала попытку связать свои подозрения, которые чуть не скреблись у меня под кожей, какими-то логическими звеньями. Незнакомец, казалось, кровно обиделся. Он резко выпрямился и с чуть ли не царским величием заявил: — Я Гэндальф, а Гэндальф это я! «- Приехали», — подумала я про себя, сто раз уже пожалев, что вышла сегодня на улицу, «- тут всякие сумасшедшие толкинисты на улицу выперлись, и это я даже не про себя». Вслух же я лишь сказала: — Ах, ну да! — и расплылась в самой успокаивающей (по моему скромному мнению) и искренней улыбке, на которую только была способна. «Гэндальф» смерил меня подозрительным взглядом. Так мы и стояли — я с глупой улыбкой на лице, от которой уже начинали побаливать щеки, и псих, уставившийся на меня, не моргая. Когда у меня уже начало закрадываться подозрение, что старичок так и помер, стоя, он вдруг ожил и, странно кашлянув, подвел итог: — Я отправлю тебя в приключение. Завтра. В пять. — Да-да, конечно, — я где-то слышала, что с психами надо во всем соглашаться. Затем обошла его бочком и чуть ли не бегом кинулась к магазину. После такого мне точно захочется заесть стресс.       Стоя на кассе, я чуть не свернула шею, вертя головой и пытаясь высмотреть среди полок продуктового серое пятно — безумного старикашку. Наблюдая за моим поведением, кассирша методично проверила каждую купюру на подлинность, выведя меня из терпения: — А можно побыстрее? — мне очень хотелось скорее попасть в безопасные стены своей квартирки — ровно как хоббиту шмыгнуть за круглую зеленую дверь своей уютной норки. — Нельзя, — отрезала Клава и, не обнаружив ничего криминального, наконец отпустила меня восвояси. — Наркоманка, — сообщила стоящая за мной бабуля, едва я покинула магазин. — И такая молодая! Кошмар, — искренне ужаснулась Клава, пробивая батон. — Продукты по акции?       Я стремглав забежала в лифт и, попав далеко не с первого раза, нажала на кнопку нужного мне этажа. Двери медленно начали закрываться, и я почти выдохнула с облегчением, что моя вылазка на божий свет подходит к концу, как между дверцами влезла чья-то нога, не давая им сомкнуться. Я была на пределе, взвинченная и напружиненная. Поспешно отойдя в дальний уголок лифта и проклиная всех богов за то, что лифт не грузовой, я спрятала лицо за волосами, сделав вид, что меня очень интересуют носки моих ботинок. Лифт жалобно скрипнул — большое накаченное тело словно бы заняло оставшиеся три четвертых пространства. Он уставился на меня точно так же, как раньше — псевдоволшебник. Мне становилось не по себе. Я пожалела, что нажала на свой этаж, могла бы сделать вид, что живу не там. В молчании мы поднялись. Двери открылись, и я по стеночке обогнула мужчину, стараясь не поднимать головы. Случайно зацепила его пакетом по ноге и от этого сжалась еще сильнее, надеясь, что сейчас, если повернусь к нему спиной, не получу по голове чем-нибудь тяжелым и острым. Ключи не хотели вылезать из кармана. Трясущимися руками я наконец вставила из в замочную скважину и услышала, как лифт снова скрипнул — на этот раз с облегчением, что его покинули и он снова пуст. Я заторопилась: пакет соскальзывал и мешался, замок, как назло, не поддавался, вспотевшие пальцы не прокручивали ключ. Раз, два — ключ повернулся, и я захлопнула за собой дверь. Несмело выглянув в глазок, я увидела, как мужчина отошел от двери. Послышалось урчание лифта, и наконец все стихло. Площадка была пуста. Я осела на пол. Ну нахрен такие приключения.       Ночь я потратила на то, чтобы успокоиться и посмотреть «Хоббита», как и хотела. Уснула лишь под утро, уставшая, заплаканная (ибо не могла не плакать, видя смерть столь любимых и дорогих сердцу героев), и проспала до четырех часов. Когда я села за стол, чтобы поесть, в дверь позвонили. События вчерашнего дня мгновенно всплыли в моей дырявой головушке и на ватных ногах я подошла в двери. Я не собиралась открывать, ровно как и подавать признаков жизни. — Ничего — позвонит немного и сам уйдет, — пробормотала я про себя, и звук моего голоса меня немного приободрил. И тут произошло то, чего я совсем не ожидала. Ручка повернулась, и входная дверь предательски заскрипела. На пороге возник вчерашний мужик. Я забыла закрыть чертову дверь.