Вечеринка

На вечеринках случается то, что обычно всегда случается на вечеринках подобного рода, если вечеринка хорошая. Море алкоголя и закуски, хорошая музыка или просто громкая, где слов не разобрать, но все кайфуют, народу не протолкнуться, - и это в двушке-то. Дым сигарет мешается с алкоголем, пьянит, тянет веселиться, танцевать, целоваться; кто-то рубится на приставке в футбол, кто-то предлагает играть в бутылочку, кто-то в бутылочку на раздевание - некоторым чтобы раздеться предлог не нужен, и парочки хихикающих старшеклассников то и дело скрываются в разных темных углах двухкомнатной квартиры. Девушке, сидящей на коленях высокого парня в клетчатой рубашке и джинсах, тоже предлог не нужен: она ластится об его щеки, щекочет дыханием шею, пьяно и счастливо хихикает, прижимаясь как можно ближе. — Ир, прекрати, смотрят же, — Антон Шастун, хозяин вечеринки, нервно одергивает рубашку, хотя никому до них и дела нет. Пытается сохранить остатки разума, хотя он выглядит не трезвей своей подруги, но оргий в своей квартире не планировал. — Ну чего ты, никто не смотрит, — чертовка ластится, ерзает на его коленях, целует в нос и губы, и светловолосый парень в какой-то момент поддается, скользит руками под платье, а затем замирает, чувствуя на себе чей-то пронзительный взгляд. Глаза в глаза, голубые - зеленые. Антон не моргает, и парень, сидящий на полу в дальнем углу комнаты с телефоном и стаканом чего-то мутноватого в руках, тоже, буквально пронизывает их двоих взглядом. — Эй, — девушка словно чувствует, оборачивается в его сторону. — Арс, какого... — Ебитесь в другом месте, — резко отвечает темноволосый и, пошатываясь, поднимается на ноги. — Тебя не спросили! — Ира,  — одергивает девушку Антон, и их взгляды пересекаются вновь. — Зачем ты его пригласил, он же… — Ничего что я тут? — Арсений резко выдыхает, делая шаг вперед. — Ира,  — Антон вскакивает с места, пытаясь предотвратить конфликт, оттесняет девушку в сторону. — Хватит! — Вечеринка для парочек, надеешься подцепить здесь кого-то? — ехидно продолжает нахалка, даже и не думая успокаиваться. — Занято все, ясно тебе? — Дура, — выдыхает Арсений, расталкивая толпу танцующих и пьяных подростков, выскальзывает в коридор. — Прекрати себя так вести,  — Антон хмурится, отталкивая от себя Кузнецову, вновь попытавшуюся его обнять. — Арс все-таки мой друг, а еще ты пьяная! — И ты, Антош, мы идеальная пара, давай танцевать, — девушка вновь к нему прильнула, притянула к себе благо: из колонок полился медляк, и они влились в поток таких же танцующих. В кухне темно, тянет сквозняком, дымом, рука тянется к выключателю под потолком - вспыхивает свет вместе с недовольным и протяжным:  — Эй, дебил, свет выключи! Некоторое мгновение Арсений разглядывает на чужих квадратных метрах кухни четыре парочки незнакомых ему парней и девушек, а зачем они здесь в темноте затаились и так ясно без слов. Свет под потолком гаснет, и парень вновь оказывается в коридоре, хотя и тут не протолкнуться, гул голосов сливается в один сплошной шум, Арсений делает глоток из своего стакана, и дешевый алкоголь бьет в голову, путает мысли, туманит разум. Его взгляд вновь утыкается в спину высокого парня, танцующего в толпе, и тот словно чувствует, находит его глазами. — Чё пялишься? — шипит Арсений сквозь зубы и вновь делает глоток из своего стаканчика. Тошнота подкатывает к горлу горьким комком, и парень рывком открывает дверь с картинкой писающего мальчика на ней. Туалет пуст, похоже сюда любители потрахаться на вечеринках еще не добрались. Арсений прикрывает глаза, прислоняясь затылком к прохладному кафелю, и тошнота отступает, а может это и не тошнота вовсе, а отчаяние - горькое тошнотворное отчаяние от происходящего вокруг. Зачем он вообще сегодня здесь? Ответ настолько очевиден, что даже противно. Экран телефона с тихим щелчком загорается, палец привычным движением находит галерею фотографий, одна-вторая-третья, пятая. Антон Шастун за школьной партой грызет ручку, Антон Шастун на футбольном поле. Антон Шастун смеется, Антон Шастун идет, живет, разговаривает. Гигабайты фото в одном месте только лишь одного человека. Кажется, так с ума и сходят. Арсений кусает губы, рассматривая сделанные им кадры уже на этой вечеринке, еще одно фото, пожалуй, самое любимое: высокий светловолосый парень довольно улыбается в кадр только ему одному, а взгляд такой теплый, такой родной, кажется, это только начало вечеринки, и все еще трезвые. Он долго вглядывается в этот взгляд, а после касается экрана губами, прикрывает глаза, правая рука уже привычным выверенным движением опускается ниже, сжимает сквозь ткань штанов выпирающий член. Не в первый раз, как говорится, и не в последний, когда вот так, закрывшись ото всех, он может дрочить на фото своего одноклассника Антона Шастуна, когда вот так и по-другому быть не может, ведь Антон считает его другом, а он, идиот, любит его с восьмого класса, но никогда и ни за что ему не признается. Телефон уже на раковине опирается корпусом о кран, позволяя мальчишке видеть предмет своего обожания, штаны чуть приспущены, и рука уже привычным движением двигается по члену, который оживает с каждым прикосновением, с каждым выдохом темноволосого парня. — Шаст, — тихо шепчет он раз за разом, прислонившись к бортику белоснежного джакузи, второй рукой удерживаясь за ее края, чтобы не свалиться. Антон на фото, кажется, улыбается еще счастливее и ритм движений рукой сменяется. По телу бегут мурашки, низ живота тянет, покалывает, кажется, еще мгновение, и мозг прошьет ярким умопомрачительным фейерверком из звезд. Но внезапно что-то меняется: тело бросает из жара в холод и обратно, сквозняк и музыка становится громче. — Щас отолью и вернусь, — орет кому-то Антон, оказываясь в дверном проеме по идее закрытых дверей туалета. Ведь он же закрывал их на щеколду, или ему так казалось, в любом случае это сейчас не важно, так как высокий парень делает шаг вперед, оборачивается, дверь позади него захлопывается. Глаза в глаза: ошарашенные зеленые - туманные с поволокой голубые. Антон, кажется, не дышит, выхватывая детали происходящего: собственное фото на чужом телефоне, растрепанного Арсения, которому, наверное, и стыдно и хорошо одновременно, его рука на собственном члене приковывает внимание особенно, Шастун сглатывает, не сводит с нее глаз, ощущая как пылает его лицо, как по телу бегут мурашки, как становится тесно в районе ширинки. — Бля-ять, — Арсений со стоном откидывает голову назад, не в силах прекратить процесс, потому как его фантазия осуществилась, и теперь стоит перед ним, боясь пошевелиться. — Арс, — наконец выдавливает парень и затыкается вновь, когда Арсений опять переводит на него мутноватый взгляд и кончает в это же мгновение, выплескивая белесое семя в свой кулак, а после, вероятно, не соображает что делает, когда медленно стекает на кафельный пол прямо ему под ноги, дрожащие руки стягивают штаны. А губы шепчут всякий бред:  — Не бойся, тебе понравится, никто не узнает. Антону, кажется, не нравится, но его член, видимо, с этим не согласен, горячая головка упирается темноволосому искусителю в губы, и он открывает рот, а затем поднимает глаза вверх. — Сука, — едва слышно стонет высокий парень, кусает губы, его рука путается в чужих волосах, и он их слегка сжимает у себя в кулаке, не в силах отвести взгляда от парня, который в данную секунду с каким-то тихим поскуливанием вылизывает его член сверху донизу, жадно отсасывает, помогая себе рукой, дрочит быстро, порывисто. В какой-то момент, поддавшись соблазну, Антон сам толкается вперед, толкается глубже, в глотку, приглушенно стонет, кончая другу прямо в рот. Арсений сглатывает все до последней капли, тяжело дыша, прижимается щекой к его ноге на миг, прикрывает глаза. — Арс, — голос Антона хриплый, прерывистый, дрожащий, кажется, он хочет сказать что-то еще, вероятно, прояснить ситуацию, не дай Бог извинится, Арсений тогда точно сиганет с крыши, ведь он не жалеет, ни капли не жалеет. Он медленно поднимается, оказываясь с ним лицом к лицу. — Шаст, а помнишь как в том кино, мы вместе смотрели, — губы темноволосого парня кривит улыбка, и он добавляет, — все что было в Вегасе останется в Вегасе, да. — Арс. — Не парься, у нас как в кино, — голос парня дрожит, и он делает шаг вперед, толкает дверь, вываливаясь в полутемный коридор. Музыка громче, народу больше, не глядя ни на кого, он выскакивает на задымленную лестничную клетку, несколько парочек недовольно на него шикают, и он стремительно несется по ступеням вниз, понимая, что оставил телефон в квартире, да и сигареты, кажется, тоже, но о том, чтобы вернуться и забрать свое, не может быть и речи. — Арс! — раздается эхом с верхних этажей, и Попов, тяжело дыша, замирает в темноте между четвертым и третьим, вглядываясь из окна на темный двор среди многоэтажек: вот там вдали горят фонари, освещая детскую площадку с качелями и двор их школы, а чуть поодаль темные окна дома, где живет Арсений, хотя после сегодняшнего, видимо, ему придется покинуть город, только бы в понедельник не встречаться с ним. — Арс… да постой же ты! — топот ног совсем близко, силуэт парня буквально налетает на него, заставляя отпрянуть к стене и замереть в полумраке, а Антон стоит в нескольких шагах, кусает губы, и затем выдыхает похоже первое, что приходит в голову: — Мы кстати, кажется, тот фильм не досмотрели. — Уснули, — шепчет Арсений, не в силах пошевелиться, воспоминания о том, что уснули они тогда на диване у Шастуна, и он, Арсений, головой на подушке, а Антон - головой на его коленях: так живо и ярко возникло перед глазами, что стало душно. — Ты забыл, — Шастун протягивает ему телефон, и кто знает, что он успел там увидеть. Повинуясь внезапному порыву, Арсений кивает, обхватывает его пальцами, а затем тянет на себя вместе с парнем, накрывая его губы своими, отчаянно целует, слыша как стучит его собственное сердце. Антон толкает его в грудь спустя какие-то доли секунды, тяжело дыша, держит его на расстоянии вытянутых рук, прижимая к стенке. — Арс. — Забудь, слышишь, я пьян, а вечеринка классная. Иди, а то она заскучает, — Арсений пытается улыбнуться, а затем срывается вниз, преодолевая оставшееся расстояние до дверей парадной, рискуя поломать ноги. — В следующие выходные предки на дачу валят, у меня с пацанами собираемся футбол смотреть. Придешь? — скороговоркой выпаливает Антон, перегибаясь через лестничные перила. В полумраке лестничных пролетов замирает время, на миг кажется, что парень его не слышал, сбежал, но ведь дверь даже не скрипнула. Антон медленно оседает на холодные ступени, обхватывая голову руками, выдыхает, гулко стучит сердце под приглушенные звуки музыки, отдающие куда-то в виски. Для некоторых веселье все еще продолжается. — Приду, — раздается через мгновение, а затем дверь гулко хлопает, и наступает звенящая тишина…