неоправданный ничтожный проект.

***

      Глеб ужасно волновался перед тем, как выйти на публику, поэтому дунул кокаин, запив белую смерть литром водки. Горючая смесь получилась, жутко хотелось смеяться и кричать до потери голоса. Казалось, будто все эти люди, призывающие своего личного Бога выйти на сцену, были на его стороне. Он сейчас выйдет, скажет им пойти за собой, и эти людишки с блестящими разноцветными глазами пойдут, не оглядываясь. Они пойдут против всего мира. Они выиграют в этой борьбе за всемирный трон, перегонят Господа и покажут им свои тощие задницы в знак того, что вся эта вера — сплошная ложь. Они сами себе Боги. Нахуй того, кого не существует. — Чёрт… — ухмыляясь, прошипел Глеб, только что осознав свои мысли. Толпа чуть ли не выла, поднимая руки вверх. Тысячи, нет, миллионы огоньков чужих зажигалок подымались вверх, казалось, будто образовалось поле из огоньков. До тла сожженное поле. Мёртвое. И Глеб смотрел на него, словно на сумасшествие, словно судьба решила наебать его и эти люди, манящие на свой зов, фальшивки, которые тут же раскроют свои пасти, чтобы безвозвратно его сожрать. Это чертовски пугало и возбуждало Глеба. Он в голос засмеялся и начал напевать песенку Ханны Монтаны, спиной прижимаясь к стене. Капельки пота стекали по его скулам, а потухающая ухмылка застыла на устах. Погасла. Не хило его так накрыло. — Врача! — заорал знакомый голос Славы, который был таким отдалённым, будто не в этом мире. Зрение не могло сфокусироваться на чём-то одном и поэтому глаза Глеба метались из стороны в сторону, пытаясь найти своё спасение. Он чувствовал, будто находится глубоко в колодце, из которого его никто не слышит. Глеб даже пытался закричать, но связки перестали работать, их будто ножом перерезали. По щекам стекала жёлтая омерзительная пена, глаза жутко лезли на лоб, а тело содрогалось в слабых конвульсиях.

в больнице.

      Открыв глаза, он очнулся уже в койке. Из рук торчали товарищи-шприцы, а на палец был прикреплен датчик пульсоксиметра. Светлые стены, видимо, отдельной платной палаты с не менее сильным освещением ультрафиолетовых ламп резали глаза, из-за чего Глеб прищурился, прикрыв лицо рукой. Каждое движение отдавалось острой болью. Лёгкие еле дышали, а больше всего на свете хотелось просто поссать и не париться, но парень держался, как только мог, смотря куда-то в белый потолок. Всё было настолько белым и стерильным, что Глеб на мгновение задумался о том, будто находится в раю, но когда учуял отвратительный аромат мочи и лекарственных препаратов, исходящих откуда-то из коридора, он сразу же поменял своё мнение. Обычная ничем не примечательная российская засранная больница — её можно было описывать вечно, даже посветить стихотворение, но времени на это не было. Мочевой пузырь был «полон сил», поэтому нужно было слить токсины и свою жизнь в унитаз как можно скорее.       Пытаясь встать с кровати, Глеб простонал от боли, взявшись рукой за спину — все хрящи позвоночника дали о себе знать. Он как будто неделями не двигался, прости господи!       Проклиная всё на планете Земля, мужик силой воли удосужился встать и, схватившись за капельницу на колёсиках, выдвинулся на поиски заветного толчка. Скажу прямо, люди здесь были не из добрых. Обычные среднестатистические неудачники, безработные и бедные пенсионеры-ветераны, которым только можно было посочувствовать. Каждый из них игнорировал слабого худощавого парня в больничном халатике до колен, который бесстыже открывал обзор на его спину и, конечно же, задницу, о чём Глеб даже не догадывался, поэтому не понимал вопросительные взгляды старичков с деревянными тростями и молодых яжматерей, держащих в ручонках своих спиногрызов. — Кто-нибудь мне скажет, где туалет? — всё же спросил до чёртиков раздражённый Глеб, оглянув всю приёмную. Люди лишь косили под дурачков, смотря на него, хлопая глупыми глазками-бусинками. Только несколько девчонок, удивившихся встрече с Самим Фараоном, смущённо взвизгнули, пальчиками указывая на голую задницу своего кумира. — Начнёшь фотографировать, и я вырву тебе руки, — мрачно пробормотал Глеб, уставившись на девчонок, которые уже плавно протягивали руки к телефонам. Вдруг вся атмосфера в приёмной превратилась в сущий ад. От этого парня в больничном халатике исходила огромная чёрная аура. Злее человека свет ещё не видал… А, может, Глеб и не человек вовсе? Так скажем, ангелочек. Разозлившись пуще прежнего, Глеб бесстыдно распахнул дверь в кабинет гинекологии, уставившись на испуганную шокированную женщину, которая лежала на кушетке, раздвинув перед мужчиной-врачом свои пухлые артрозные ножки. Сердито взглянув на Глеба из-под вагины женщины, врач с бледно-голубой маской приказал ему выйти и закрыть дверь, но тот не послушался и закрыл деревянную дверь в гинекологию только после того, как бесстыдно шагнул внутрь. Девушки и женщины снаружи лишь возмущенно охнули, дескать «почему этому пареньку можно без очереди, а я здесь уже битый час сижу?!» — Я же сказал выйти, — спокойно пролепетал мужчина, не отвлекаясь от работы. Взяв мазок и выписав направление упитанной женщине в милых красных очках, врач-гинеколог перевел своё полное внимание на худощавого парня со светлыми длинными волосами, доходящими до середины шеи. — Ты вообще в курсе, что тебе даже вставать нельзя? — строго спросил мужчина, посмотрев на хлопца исподлобья и скрестив крепкие спортивные руки на груди. Всё его тело было достаточно ухоженным, стройным. По одному лишь взгляду можно было понять, что добился он этого всего сам, что ходит в зал и не ест на ночь, как это обычно делает Глеб. Очевидно, за этим мужиком девушки ходят толпами, учитывая ещё и его специальность… — Давайте поговорим после того, как я отолью? — скороговоркой проговорил Глеб, нервно улыбаясь огромному мужчине в маске. — Где у вас хренов туалет? — Не добежишь, туалет находится на первом этаже, а это третий… — усмехнулся врач, параллельно схватив с деревянного лакированного стола бутылку из-под дешёвого пива. — Можешь сюда сходить, всё равно пустая. — Благодарствую, — не препятствуя, поблагодарил Глеб и, широко улыбнувшись предстоящему наслаждению, принялся исправлять нужду прямо в пустую бутылку из-под пива. Балтика Девятка — это по-нашему. — А Вас как зовут, если не секрет? — поинтересовался Глеб, любопытно взглянув на массивного мужчину, аккуратно переписывающего какие-то бумажки.       Он был одет сдержанно, как и подобает образцовым крутым врачам: белоснежный халат, словно сам мистер Пропер выстирывал, чёрные, слегка обтягивающие стройные ноги, штаны и бежевая водолазка, слабо сжимающая крепкую шею мужчины. Серые безразличные глаза, растрёпанные русые волосы, болезненно-бледная кожа, широкие тёмные брови и эта странная, но чертовски притягательная жуткая улыбочка, натягивающаяся на лице — он, блять, Само Совершенство. — Можешь звать меня Артём, Глебушка, — саркастически улыбаясь, ответил Артём, даже не взглянув на удивлённого парня, ссущего в его бывшую бутылку из-под пива. — Не спрашивай меня, откуда я могу знать такую информацию, не разочаровывай меня своими глупыми вопросами… — мужчина отчаянно вздохнул и всё же оторвался от работы, переведя взгляд на Глеба, который уже закончил осквернять бедную бутылку. — Тебе нельзя было вставать. Ты должен сейчас вернуться в палату, а я вызову твоего лечащего врача, хорошо? — Не хорошо, — быканул Глеб, положив полную бутылку куда-то в угол, чтобы её не сшибли или не выпили. — Почему я вообще здесь? — Серьёзно? Я же сказал не задавать глупые вопросы, — издевательски усмехнулся Артём, грациозно перекинув правую ногу на левую. — У тебя был передоз, глупенький. Ты лежал в коме две недели. — Две ёбанные недели?! — возмутился Глеб, шокировано распахнув голубые глаза и прислонившись к кушетке для спидозных баб. — Я пропустил половину тура, ёб твою ма-а-ать! — страдальчески завыл парень с открытой жопой, взявшись за голову. Он понимал, сколько денег из-за него потеряла группа. — Скажи спасибо, что я и твой друг Слава вообще вовремя среагировали! — возмущённо перебил душераздирающий вой Глеба мужчина лет двадцати пяти, пристально взглянув в сторону молодого амбициозного паренька. — Ты тут причём? — не понял Глеб, вопросительно приподняв правую бровь. На заднице вдруг почувствовался неимоверный холодок от соприкосновения с кушеткой, поэтому, повернувшись назад лицом, он лицезрел свой худощавый, но достаточно симпатичный зад. По телу неприятно прошлись мурашки, словно пробегая марафон. «И так я ходил по всей больнице?!»: завизжал он в собственной голове. — Потому что я был там, когда из твоего рта ручейком стекала пена, а глаза уже хотели закрываться… Ты чуть не откинулся, — строго проговорил Артём, снова осуждающе посмотрев на Глеба исподлобья. На этом взгляде можно было повеситься. Глаза Глеба расширились ещё больше от услышанного, а пухлые покусанные губы сложились в молчаливо-рыбье О. — Теперь ты у меня в долгу, милый.