неоправданный ничтожный проект.

первый.

      Знаете, бывает такое, что с первой встречи ты понимаешь, что нашел того самого человека… Что-то вроде человека, которым ты был бы в Параллельной Вселенной. Ты прикасаешься к нему, не веря своим органам чувств, ведь не может же быть один так похож на другого. Или это ты похож на него. На самом деле, это очень важно, потому что если он похож на тебя, то ты чувствуешь насколько индивидуален, не теряешь своё внутреннее эго. Но если ты похож на него, то самооценка может стремительно упасть. Тоже самое, как если бы обычный среднестатистический россиянин подражал западному влиятельному бизнесмену. Или наоборот, бизнесмен подражает или просто хочет быть таким же как тот самый обычный человек.       Всё очень сложно.       Глеб не мог понять, что чувствует, но он однозначно испытывал дежавю, будто ранее уже видел Артёма. Будто недавно прикасался к нему, будто видел в какой-нибудь из бесконечных московских пробок, будто ещё до их встречи знал о нём всё. Это чувство как пугало, так и притягивало его бóльшее внимание. Что-то в этом было. — Здарова, — выплюнул Глеб, сев напротив врача-гинеколога.       Тот в свою очередь вопросительно приподнял бровь, посмотрев на пациента из-под очков, которые, хочу отметить, делали его ещё более сексуальным и строгим. На подносе лежала тарелка с какой-то полезной травой, помидорки и десятилетний коньяк в бутылочке из-под яблочного сока, чтобы люди не задавали назойливые вопросы. Глеб нагло схватил бутылочку и, игриво улыбнувшись на резкий сопротивляющийся рывок рукой Артёма, одним глотком опустошил больше четверти бутылочки, томно выдохнув. Чуть не поперхнулся. А самое интересное… Как Глеб ворвался в столовую для персонала, при этом ещё и светя своей голой жопой? (да, он не удосужился надеть свои парадные труселя, а что такое?) — Я впечатлен, что ты ещё жив… — презрительно прошипел врач, брезгливо потирая горлышко рукавом белоснежного халата. Глеб, улыбаясь во все тридцать два, лишь мечтательно кивал собеседнику. На самом деле, он был счастлив, ибо коньяк успешно ударил в голову, а Артём ещё нет, это не могло не радовать. — Надеюсь, в этот раз ты подошёл ко мне не для того, чтобы узнать, где находится туалет? — подняв взгляд на ухмыляющееся лицо Глеба, Артём прищурился и нервно сглотнул. — У меня нет запасной пустой бутылки… — Нет, просто пришёл сказать, что… — он так же прищурился, будто издевательски насмехаясь над врачом, и взглянул глубоко в серые глаза, словно выискивая там душу, которой в помине не бывало. — Спасибо тебе, мужик. — Если продолжишь так много вставать с постели, то не за что будет спасибо говорить, — строго произнёс Артём, отпив немного «яблочного сока». Он так легко сглотнул, будто это не коньяк, а водичка из родничка. Кажется, у этого мужчины за плечами вырисовывается немаленький стаж с весёлым опытом, после которого ещё сильнее хочется уйти в запой. — Ты должен больше отдыхать, чтобы быстрее поправиться, — его взгляд стал более ровным, устремленным, так сказать. — Мне скучно в палате, — ответил Глеб, приподняв подбородок так, словно хотел показать своё превосходство, но кроме кадыка рассмотреть ничего большего не посчастливилось. — Приходи хотя бы иногда… и не забывай сок… ну тот, что у тебя в бутылочке, — жуткая ухмылка снова натянулась на лице. — Гадёныш, — фыркнул Артём, встав из-за стола, он агрессивно направился обратно в отделение, где молча изучал женские спидозные, да и не только спидозные, гениталии. Боже, какая романтическая работа, о такой можно только мечтать!

второй.

— Аборт в двенадцать лет может стать для тебя последним, то есть вероятнее всего в дальнейшем у тебя будет бесплодие, — спокойно произнёс Артём, заполняя бумажки на соглашение, ибо точно знал, что мать девочки не собирается выращивать ребёнка. Одной из его обязанностей являлся хоть какой-то толчок к отказу от аборта. Обычные никому не нужные формальности. — Вы уверены, что хотите этого для дочери? — он взглянул на мать, которая почему-то скривила недовольную гримасу, расставив руки по бокам, словно птичка из мема «так блэт». — То есть будет лучше, если она не закончит учёбу, если её окунут головой в грязь, каждый раз напоминая о беременности в двенадцать лет, будет лучше, если у неё не будет нормальной жизни? — гневно расплевываясь, высказалась яжмать, тыкая указательным пальцем в листочек с соглашением. — Будет лучше, если её, как Вы себя называете, мать будет хотя бы иногда обращать внимание на свою дочь. Если бы Вы хоть иногда интересовались её жизнью, то она бы сейчас здесь не сидела, — презрительно оглядывая непропорциональную женщину, пролепетал Артём, двигая документ в её руки.       Агрессивно вздохнув, мать девочки подписала документ о соглашении с абортом, не в силах больше спорить со справедливым и довольно надоедливым врачом. Под пристальным взглядом мужчины, женщина схватила дочь за руку и, бросив вопросительный взгляд на худощавого парня с белобрысым каре, ушла из кабинета, не отваживаясь сказать «кто следующий?». — Красиво ты её отпидорасил, — восхищенно пролепетал Глеб, внимательно прищуривая глаза. Он будто до сих пор пытался полностью понять и принять то, что сейчас произошло. На самом деле, он выглядел таким заторможенным, будто перед приходом дунул чего покрепче. Но как оказалось, ему просто вкололи некоторые препараты, чтобы организм начинал приходить в себя. — Я тебя сейчас отпидорашу! — гневно зарычал Артём, схватив парня под локоть. Тот в свою очередь лишь весело хихикнул, всем телом облокачиваясь на мужчину. Глеб уже не мог стоять, голова кружилась, словно пьяная, а сердце билось в предсмертных конвульсиях. — Если ты продолжишь ко мне приходить, то меня, чёрт тебя дери, уволят! — Чёрт не в моём вкусе… — не понимая слов гинеколога, вякнул Глеб, медленно сползая на пол. Осознавая, что у этого паренька больше не осталось мозгов в черепной коробке, Артём схватил его на руки, словно половую тряпочку, и понёс в палату, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды. — Какой ма-а-ачо… — саркастически вытянув последнее слово, Глеб истерически засмеялся, параллельно жмякая крепкие бицепсы Артёма. — Долго ты, наверно, синтол в себя вкачивал? — Видимо, это у тебя вместо мозгов синтол, раз такую ересь несёшь, — не в силах сдерживать себя, прошипел мужчина, с ноги открыв дверь в отдельную палату Глеба, которая пропиталась запахом каких-то препаратов. Он аккуратно положил слабое тело на кровать, чтобы не получить срок за тяжелые телесные и, присев рядом, выдохнул весь кислород, что оставался в его лёгких. — Хорошо, если ты не собираешься играть по моим правилам, то я буду играть по твоим. — Так легко сдался, — улыбнулся Глеб, закрыв глаза от усталости. Он хотел только спать и умереть. — Я буду приходить к тебе в свои свободные часы, — проигнорировал Артём, параллельно теребя белоснежное одеяло больного на голову Глеба. Ровное дыхание в полусне и спокойная улыбка на мраморном смазливом личике делали парня таким беззащитным, что даже в бессердечной груди Артёма что-то йокнуло, отдаваясь приятной волной по всему телу. — А ты не будешь выходить из палаты… — он приблизился алыми губами к его уху, обжигая горячим дыханием чувствительную кожу. — Согласен? — Согласен, — прошептал Глеб и, открыв серо-зелёно-голубые глаза, взглянул на повисшее над ним лицо Артёма. Облизнув обсохшие губы, он поцеловал врача, совсем не стыдясь своих действий. Да и чего ему стыдиться? И не такое за жизнь выделывал. — Ты… — Артём хотел оскорбить пациента, но поняв, что поцелуй ему понравился не меньше, лишь ухмыльнулся и инициативно впился в сладкие губы, отдающие вкусом фруктовой жвачки и мальборскими сигаретами. — Не кури в стенах больницы, — прошептал сквозь поцелуй, демонстративно потреся пачкой сигарет, в которой оставалась последняя. — Я могу идти? — Хорошо, доктор, Вы можете идти, Вас ждут женщины и их милые пезды, — пробубнил себе под нос Глеб, поворачиваясь на бок, чтобы не видеть ухода врача из кабинета. Глаза слипались, ибо снотворное начинало действовать, а губы ещё что-то хотели воспроизвести, борясь за право свободного слова.       Ухмыльнувшись, Артём встал и незамедлительно вышел из палаты, приходя в себя от такого чувственного и неожиданного поцелуя. Да, у него было много миловидных смазливых парнишек, но чёрт возьми, этот пацан был каким-то другим… Он вроде бы хотел Артёма, но не говорил об этом, словно их поцелуй был «дружественным знаком». Никто фрэндзону не отменял, как говорится, но как раз это чувство естественности безумно нравилось Артёму. Ему нравилась неприкосновенность и неосознанное отторжение Глеба от себя. Он вроде был недотрогой, но сам тянулся к поцелую. Он не говорил о своих чувствах, но при этом делал всё возможное, чтобы прикоснуться к его телу, взять даже сценку в кабинете гинекологии, когда Артём взял Глеба на руки.       Прекрасно понимая, что этот парень с каре совершенно не прост, Артём решил, что будет делать всё возможное, чтобы он подчинился ему. Вы бы могли подумать, что это влюбленность или симпатия, но отнюдь это было не так. Артём решил поиграть с Глебом, как кошка с мышкой. В этой игре не было места чувствам.       И не важно, что может подумать Глеб. Артёму было интересно только то, через сколько этот парень сможет сдаться. Через сколько он встанет на колени перед ним, через сколько времени назовёт его «папочкой».

третий.

      Когда принимаешь наркотики, на душе становится так хорошо, словно ты выпал из мира и куда-то плывешь, плывешь, плывешь… И всё бы ничего, если бы наркотик не отпускал. Трип не может продолжаться вечно, и эйфория, оголяющая твой разум, тоже вечной не будет. Всё кончится, вернётся обычный распорядок дня, ты снова будешь лежать на диване и умирать от скуки, пока марка будет лежать в ящике и ждать своего часа. Минуты. Секунды.       И когда ты всё-таки решишь, что «ну это точно последняя, ничего от одной не будет», ты всецело отдашься долгожданной эйфории, надолго, если уж не навсегда, повязнув в этом трипе. Трип возьмёт тебя за руки, потащит вверх в комнату и выебет так, как никто другой не сможет выебать. Ты будешь умирать от ломок, страдать биполяркой, ненавидеть всё живое и тащить из дома любую вещь, даже самую любимую, даже свою девушку… Ты продашь всё, чтобы снова встретиться с трипом, оголить разум, тело, почувствовать эйфорию и получить моральный оргазм.       Ты больше не будешь любить то, что любил раньше. Без наркотиков ты станешь скучать, ибо мир не такой красочный, как описывают его люди, больные раком.       Ты просто морально подохнешь, закопав себя в пучине из собственных грёз. — Может, хотя бы морфийчику? — умолял Глеб, мило улыбаясь симпатичной медсестре нерусской национальности. Что-то между еврейкой и армянкой, выросшей в Таджикистане. Из нелепостей на её лице был только длинный гогольский носище. — Мне больно… Очень. — Я знаю, что ты лежал в коме от передоза наркотиков, — мелодичным тонким голоском произнесла девушка, поправляя Глебу подушечку, словно маленькому капризному мальчику из детского отделения нервнобольных. Глеб сделал жалостное выражение лица, выпучив нижнюю губу вперед и приподняв густые брови вверх. — Милый, тут такое не прокатит. — Ну ты и злюка, Карина… — присмотрелся к бейджику, задев взглядом громадные округлые груди. — Тиграновна, — продолжил Глеб, снова улегшись на подушку, которую только что поправили нежные тонкие ручки медсестры. — Мне мой врач вообще-то разрешил. — Никакой вменяемый врач не разрешит пациенту, страдающему наркоманией, принять морфий, — сдерживая улыбку от наивности Голубина, Тиграновна вытащила из кармана халатика красную пачку с зелёными таблетками. — Максимум тебе пенталгин дать могу, но это смотря, что у тебя болит. — От боли в сердце, которую ты мне причинила, пенталгин не поможет, — высказался пациент и, драматично вздохнув, повернулся лицом в подушку. — Оставь меня в покое… — задумался на мгновение. — И притащи сюда гинеколога вашего… Артёмом его зовут. — Гинеколога зачем? — удивилась медсестра, непонимающим взглядом одарив спину Голубина. — А вдруг понадобится? — совершенно спокойно выдвинул гипотезу парень, с таким же непониманием взглянув на медсестру из-под плеча. С минуту помолчав, девушка лишь нервно вздохнула и вышла из палаты, направившись в сторону гинекологии и других отделений, которые изучают более интимные части человеческого тела.       Долго Глеб лежал лицом в подушку, считая тараканов в своей голове, но не дождавшись Артёма, начинал понимать, что задыхается и поэтому незамедлительно повернулся на спину, едва ли не пересравшись от резкого восприятия того факта, что всё это время Артём сидел на стульчике рядом, наблюдая за тем, как Глеб лежит лицом вниз, совершенно не дыша. При этом ничего не предпринимал. Обидно было, однако. Но Голубин не отчаивался. Он лишь гордо взмахнул длинными сальными волосами, отчего те ударили его по лицу, что выглядело нелепо, но забавно. Ухмыльнувшись, врач-гинеколог машинально перекинул правую ногу на левую и, сложив длинные красивые пальчики в замок, принялся наблюдать за несвоим пациентом. — Как дела? — спросил Глеб, нервно улыбнувшись. Он удобнее устроился в кровати, внимательно прищурившись. Кажется, его зрение стремительно ухудшилось за последние… Несколько лет. — Бывало и лучше, — ответил Артём, более искренно улыбнувшись пареньку в больничном халатике. — Ты для этого меня позвал? — Ты вчера пообещал мне приходить… Мне стало скучно, — пролепетал Голубин, будто пытаясь вывести мужика на эмоции. Ему не нравилось это безразличие в серых глазах. — Развлеки меня? — его тон был более подталкивающим, чем вопрошающим. Это не могло не раздражать. — Я похож на клоуна? — строго проговорил Артём, вопросительно приподняв правую бровь вверх. — Ты похож на человека, который вчера меня наебал. — Окей, чего ты хочешь?       Он бы мог ответить: «Тебя, например», но ответил: — Хочу курить. — Хочешь, чтобы я сводил тебя покурить? — Было бы замечательно.       Пожав плечами, мол «без проблем», Артём передвинул больничную кресло-каталку к кровати Голубина, выжидая, когда тот самостоятельно встанет и усядется своей мягкой задницей на сидение. Но, испытывая на себе улыбающийся-издевающийся взгляд, Артём демонстративно вздохнул и, сжав полные алые губы, осторожно взял парня на руки и опустил его в эту чёртову кресло-каталку. — Такое чувство, будто ты мой родственник, — произнёс Голубин, расслабившись по полной. Теперь его ожидал релакс и последняя сигаретка, припрятанная ещё со вчерашнего инцидента. — Типа заботливый папочка.       После такого «своеобразного признания», вдруг сердце некогда бесчувственного Артёма убежало в пятки, а мурашки охватили его в свои всепоглощающие объятия.

четвёртый.

      Глеб, запомнив время перерывов заветного гинеколога, стал отсчитывать минуты до его прихода. Мокрые от недавнего душа волосы свисали на лицо, оставляя на кровати маленькие капельки. Колени были прижаты к груди, а худощавые руки обхватывали ноги в надежде на душевное спокойствие. Что-то трепетало внутри него, что-то в сердце йокало. Голубин мало ел, ибо аппетит сбился напрочь, он питался лишь мыслями, нагло входящими в его черепную коробку. Мысли состояли лишь о том, как бы хорошо было принять сейчас чего-нибудь покрепче пресной водички из фильтра или о том, как было бы хорошо повторить поцелуй… Хотя у Глеба и был полный доступ к Интернету и гаджетам, он всё равно не заходил в социальные сети и не отвечал на глупые вопросы своей нынешней девушки, из чувств к которой осталось только раздражение. Он лежал и тупо смотрел в потолок. Сидел и тупо смотрел в никуда. Дышал и тупо существовал.       Вдруг, оборвав какое-либо раздумие, в белоснежную отдельную палату Глеба вошёл Артём, держа в правой руке бутылочку из-под «яблочного сока». На лице красовалась улыбка, отчего Глеб тоже поменялся в лице, выпрямившись в кровати. — Завтра тебя выписывают, — объявил Артём, еле сдерживая счастливое хихиканье. Счастье его состояло не в том, что Глеб наконец-то уйдет с глаз долой, а наоборот, у Артёма были планы на этого симпатичного молодого человека. — Хочешь со мной прогуляться после выписки? — Хорошо, — слегка улыбнувшись, согласился Глеб. Ему было приятно такое слышать. Но ещё приятнее было бы, если он сделал бы несколько глотков опьяняющей жидкости. Протянув руку, он перехватил бутылку, незамедлительно открыв оранжевую крышку. — Ты очень быстро пошёл на поправку, — более спокойно заговорил мужчина, усевшись на кресло-каталку рядом. Его глаза почему-то светились от необъяснимой радости (наверно, потому что он был под «шафе»), а ладони поддерживали голову, упираясь локтями в колени. Взгляды устремились друг на друга. Глебу, ещё не опьяневшему, становилось немного неловко. — Впечатляет. — А ты пришел, это тоже впечатляет, — произнёс парень, откинувшись спиной на подушку. Он внимательно рассматривал его, словно в последний раз. В атмосфере веяло алкоголем. В голову не ударило. Было не так весело, как хотелось бы. — У тебя есть девушка? — Девушка? — усмехнулся Артём, вспомнив их поцелуй. Заметив серьёзный взгляд Глеба, он поменялся в лице. Улыбка сползла, собрала вещички и уехала в Жезказган на чай к бабуле. — Нет, девушки нет. — А парень? — Тоже нет в наличии… — на мгновение замолчал, вскинув правую бровь вверх. — Допрос решил устроить? — Решил узнать поближе, — ответил Глеб, ещё разок сглотнув горькую жидкость, приятно обжигающую горло и пищевод. — Всё-таки должен знать, кто спас мне жизнь. — Такие вопросы ни к чему, — отметил Артём, отобрав у лежащего на кровати парня свою собственность в виде бутылочки из-под сока. Она была ему дороже, чем жизнь. — Что ты подумал, когда увидел меня? — его голос невольно вздрогнул, а глаза ещё более внимательно начали рассматривать каждую черту совершенного мужского лица. Вдруг Глеб подумал, что было бы круто, наверно, поцеловать его в лоб. Наверно, у него сейчас сладкие губы… такие мягкие, пухлые. — Подумал «очередной наркоман на мою веку», — бесцеремонно ответил Артём, сделав глоток. — Сейчас я думаю, что ты хороший и тебе просто нужна помощь. — Я брошу. — Все так говорят.       Артём поставил бутылочку на тумбочку, стоящую рядом с кроватью и, сев ближе к желанному стройному телу, полностью исхудавшему из-за недоедания, склонился над его ухом и прошептал тёплое возбуждающее: «Но я могу тебе помочь». Затем серые глаза перевели взгляд на слегка приоткрытый красивый ротик, желающий попробовать врача «на вкус». Улыбнувшись данному довольно прекрасному зрелищу, Артём подарил Глебу такую возможность, впившись в губы парня. Он не целовал его долго, всего лишь чмокнул, сразу же отобрав столь дорогое наслаждение.       Возбудим и не дадим, как говорится. — Я тебе нравлюсь, не так ли? — прошептал Артём, плавно поглаживая ладонью всё ещё влажные волосы Глеба, который из последних сил сдерживал свои эмоции, нетерпеливо елозя ногами и бёдрами под сильным крепким телом мужчины. — Ты сделаешь всё, что я тебе скажу? — Угу, — чуть ли не простонал парень, закрыв глаза от смущения. Он бы никогда не подумал, что будет так извиваться под влиянием какого-то грёбаного гинеколога из вшивой российской больнички. Глеб вообще не думал, что ему способен понравиться мужчина или парень. Но эти чувства, которые он испытывал, были намного ярче, чем с какой-либо из девушек, повстречавшихся ему в жизни. Он ждал Артёма, думал об Артёме, хотел его же. Это не так легко описать, уж лучше прочувствовать на себе. — А если я скажу убить… — горячее дыхание обжигало кожу шеи, влажный язык ласкал эрогенные зоны. — Убьёшь? — Убью.       А ведь это было всего лишь игрой. Беззаботной, мать её, игрой. Артём даже не задумывался о симпатии Глеба к нему. Он думал: «Мальчика просто физически влечёт ко мне, ничего особенного». И он хотел лишь заполучить этого «особенного», чтобы Голубин кричал о любви к нему, чтобы он показывал пустые слова на деле, чтобы он подчинялся и делал всё, что говорит ему Артём. Он играл, он был игроком. Хитрым, беспощадным игроком, танцующим на чужих чувствах. Выбивал чечетку на струнах его души.       Чмокнув парня на прощание, мужчина отстранился от желанного хрупкого тела, тихо произнеся вслух: — До завтра, милый.