неоправданный ничтожный проект.

***

      В нос ударил уже знакомый запах медицинского спирта и каких-то других лекарственных препаратов. Каждое движение отдавалось острой болью в мышцы, давая четко понять, что тело начало медленно атрофироваться от долгосрочных бездействий организма. Вдохнув больше кислорода в легкие, Глеб не рассчитал и закашлял от резкого притока воздуха, а зелено-серо-голубые глаза резко раскрылись, открывая взор на белоснежный потолок отдельной палаты. Изначально Глеб подумал, что его привезли сюда после того ужасного душераздирающего случая с перестрелкой на концерте, но в голову вдруг ударило четкое осознание: «Что-то здесь не так…»       Ведь справа от кровати на отдельном черном и совершенно неудобном стульчике сидела Алеся, целая и невредимая, мило посапывающая в полудреме. Инстинктивно оглянув её руки, Голубин с удивлением отметил, что шрамов на её руках не было. Это ж сколько он спал, чтобы они успели зажить? А может она просто их как-то замаскировала или нет…       Нахмурившись в недоумении, Глеб захотел сесть в кровати, чтобы всецело отдаться сканированию и без того знакомой комнаты, но больше всего ему просто хотелось сесть, поменять позу. Ему казалось, будто он лежал так вечность, не шевелясь. Но когда Глеб уже решился резким движением тела приподнять себя и присесть чуть выше, облокотившись на подушку, то его тело пронзило такой адской болью, которую не опишешь ни в книге, ни в песне, ни в родильном отделении душераздирающим визгом на всю больничку. Едва ли успев зажать рот, чтобы больница не заполнилась диким ослиным ором, Глеб закончил начатое, с горем пополам усевшись чуть ли не на подушке. Мужская скупая скатилась по щеке.       Ещё какое-то мгновение белобрысый хотел собраться с мыслями, сосредоточиться, пореветь… Но вдруг он взглядом остановился на ноге. И пришел в шок. На ней не было раны. Волосы на голове отросли по плечи, а вот щетина на гладком белом лице ужесточилась и выросла на жалкие пять миллиметров, больше напоминая формой своей весенний пушок, легший на лицо. Это примерно выглядело ужасно, тем более когда ты не можешь отчетливо видеть себя в отражении, только лишь на ощупь определять уровень критичности ситуации. — Ой… Ты уже встал, дорогой… — сонно затрепетала Алеся, активно поправляя подушечку и стараясь как-то ухаживать за Глебом Геннадьевичем, с озадаченной миной втыкающим в одну точку. Она не сразу поняла, с чем это связано, но особого виду не придала. Только после комы проснулся, чего тревожить хлопчика? — А… Ал… Блять, Алеся! — наконец выговорил недоумевающий с чего-то Глеб, потянув девчушку за её красный худи, чтобы та спокойно оторвалась от суеты, переключив внимание на Голубина, что Алеся в тот же час выполнила. Она застыла, съедая миндалевидными глазищами озадаченное лицо парня. — Где я?       Девка выпала в осадок. Присела рядом с белобрысым, демонстративно сканируя только что проснувшееся существо с ног до головы. — В больнице… — тихо шепнула она, сглотнув нарастающий ком в горле. Глаза девушки тревожно забегали по лицу парня, пытаясь сдавить желание зарыдать. Она так давно не говорила с ним, так давно не слышала его голос… А Глеб словно и не спал вовсе. Было страшно видеть его таким: измученным, мрачным и больным. Сердце сжалось от напряжения. — Почему я здесь? — не сдавался Глеб, боясь услышать то, что мог услышать прямо сейчас. Уши заложило в надежде не узнать правду, а лицо сморщилось от боязни неожиданной информации, в которую не хотелось бы верить. — Ты передознулся на концерте… ты не помнишь?! — воскликнула эмоциональная женщина, нетерпеливо выпустив в ход слезы.       Тогда, отчетливо вспомнив каждую свою мысль, каждый шаг и момент, случившийся с ним за этот месяц, озадаченный Голубин внимательно всмотрелся в плачущее нежное лицо своей дорогой девушки, не понимая её резкий приступ рыданий. Конечно, никому не нравятся слезы, и они всех нервируют, но это был не тот случай. Один лишь вид на здоровую и невредимую Алесю приводил сонного Глеба в шок. Он грациозно вцепился в её руку, заглядывая прямо в глазницы, в очертания женской души. Она не сводила с него глаз, каждую секунду захлебываясь слезами все стремительней и стремительней. Холодная неприятная дрожь побежала по телу. — Сколько я здесь?.. — Глеб сжал нежную руку девушки крепче. Его охватила лихорадка, а сердце еле держалось, чтобы не выйти на своей остановочке. — М-месяц… я так… я думала, ты не выживешь, у тебя была сильная передозировка, Глеб… — Алеся, дрожа как ненормальная, упала в слабые объятия возлюбленного мужчины, оставляя на его больничном платьице литры соленых мерзких слез, прилипающих к телу сквозь ткань недоодежды. Погладив девочку по голове, Глеб продолжил смотреть в одну точку, словно задумавшись о чем-то важном. Взгляд казался стеклянным. Он будто никуда не смотрел, будто спал с открытыми глазами. — Я так скучала по тебе! — Я тоже по тебе скучал… — равнодушным тихим голоском еле внятно пролепетал Глеб, поцеловав малышку в макушку её коротких русых волос. — Хорошо, что рядом Артем Сергеевич был… Если бы не он, я бы ночевала здесь без сна, — пролепетала Алеся, тяжело дыша. Чувствуя тепло родного тела, девушка стремительно стала успокаиваться, словно убаюкиваясь под давлением горячего дыхания парня. — Артем Сергеевич?.. Кто это? — внезапно бодро спросил Глеб. Чувствовалась натягивающаяся улыбка на лице. Длинные пальцы бледных ледяных рук сжали ароматные волосы Алеси, на что девушка недовольно вздохнула. — Он вообще-то спас тебя, мог бы проявить благодарность! — недовольно надув губы, вякнула Алеся, резко отстранившись от худощавого тела Глеба. Парень продолжал слегка улыбаться, рассматривая идеальные черты её юного личика. Он не смел к ней притрагиваться, что-то останавливало его желания. Здравый рассудок? Хотя, скорее, страх. Страх провалиться во сне и узнать, что происходящее — одна большая ложь. Ему ещё мгновение хотелось побыть с девушкой своей души, хотелось просто не отрывать от неё взгляда, ведь она была живой, здоровой. Действительность казалась ему злой шуткой. Глеб презрительно насмехался над самим же собой, думая, словно разум под наркотическими веществами хочет его обмануть, но…       В палату вошел рослый мужчина в белоснежном стерильном халате, темные брюки, новая стильная водолазочка, закрывающая крупную шею, мужественная мускулатура, удивляющая в своих превосходных объемах, безусловно радующих глаз… и, конечно же, заёбанный равнодушный взгляд с легкой саркастической ухмылочкой. Серые глаза довольно рассматривали проснувшееся тело Голубина, определенно отмечая его довольно неплохое настроение. Он впервые сталкивается с комой человека так близко, но примерно знает, как выглядят люди после нескольких дней, а то и месяцев, комы. Ну точно не бодрячком, как, разумеется, выглядел Глеб собственной персоной — улыбочка до ушей, заинтересованный взгляд — как будто только что с курорта, делится впечатлениями со своим ближайшим родственником.       Когда Глеб обратил внимание на вошедшую в палату фигуру, его одолело волнение и полное осознание происходящего. Рот раскрылся в удивлении, напоминая округленное блюдце, а светлые широкие брови, которых почти не существовало, потянулись к переносице. Дыхание окончательно оборвалось. Организм забыл, что такое дыхательный процесс, в результате которого поддерживается жизнь человека, но у Глеба эта жизнь как будто остановилась. Не может же быть, что все было лишь комой… Целый месяц! Целый месяц он был заложником своего разума и жил в своей голове! Как такое вообще возможно? Неужели Артем… не помнит ничего? Совсем ничего?       С другой стороны, он физически не в состоянии помнить что-либо, потому что этого не было на самом деле. На лбу выступил холодный пот. — А вот и он! — в восхищением воскликнула Алеся. — О, проснулся богатырь! — весело проговорил Сергеевич, подсев к Голубину на кровати. — Ну как ты себя чувствуешь? — мужская рука дружелюбно легла на колено Глеба. — Артём… — прошептал Глеб, слабо улыбнувшись родному силуэту. Глаза покрылись пеленой слез, руки задрожали с новой силой, взгляд медленно опустился вниз. Глаза закрылись от полного осознания происходящего. Одинокая слеза покатилась по щеке, беззвучно падая на мягкое одеяло, оставив от себя на месте мокрый отпечаток. — Спасибо тебе большое… Если бы не ты, я бы, возможно, был уже мертв. — Да пожалуйста, — недоумевающе вскинув бровь вверх, сочувственным шепотом пролепетал Артем, тревожно оглядывая тело подопечного. — Может, что-то нужно?.. — сострадательно положив мужественную крепкую руку на плечо отчаянного парня, заинтересованно спросил Шатохин. Глеб сразу же отпрянул от теплой сильной руки, исподлобья посмотрев прямо в серые глазницы некогда любимого человека. Это все было иллюзией самообмана. Жестокая иллюзия любви, которую он смог познать лишь в своих снах. Глебу было очень приятно на душе лишь от принятия того факта, что Шатохин жив, что с ним всё хорошо и можно ещё всё исправить… Например, не связываться с ним вообще? Как наивно, боже мой. — Я бы хотел, чтобы вы дали мне чуть-чуть побыть одному… — прошипел сквозь слезы Глеб, закрыв лицо ладонями. Алеся хотела было кинуться с расспросами, объятиями и переживаниями, но более разумный и мудрый человек по имени Шатохин Артем Сергеевич взял девчонку под локоть и с пониманием по отношению к пациенту вывел девочку за палату, там же и объяснив такую резкую смену настроения и странное поведение Глеба.       В то же время, свернувшись на кровати калачиком и перетерпев страшную боль в суставах, Глеб пустился в слезы, рыдая во всю глотку. Из легких выходил последний кислород, а из души последняя жизнь, когда-то имеющая смысл. Полностью перекручивая в голове моменты за «прошедший месяц», Голубин отчетливо осознал факт — Артему без него будет легче. Ведь именно из-за Глеба появилась Теона, которая подружилась с Кириллом и сумела сплотить полицейских воедино, после чего Артема пристрелили. Если бы он не позвал Артема на концерт, его бы не пристрелили. Именно из-за влюбленности Глеба к Артему Алеся чуть ли не умерла, два раза висела на волоске от жизни и смерти, ведь если бы Голубин собрался тогда с мыслями и был рядом с Алесей, ничего бы не произошло.       Глеб осознал такую вещь, что ему будет лучше оставить Артема в покое. Артем спас его, а Глеб должен отплатить ему тем же — дать шанс на успешную жизнь. Хотя бы дать шанс.       Глеб был счастлив, что Артем жив.       Но жил ли Шатохин, когда рядом не было Голубина? Ответить на вопрос сложно. — Глеб… — послышался мужской бас возле уха. Парень подскочил на месте, с удивлением от неожиданности момента взглянув в серые пуговичные глазки гинеколога. Он и вправду был гинекологом, ведь на бейджике черным жирным шрифтом по белом фону было напечатано «ШАТОХИН Артем Сергеевич — врач-гинеколог». Голубин обратил на это внимание. — Чувак, ты чего рыдаешь?.. — в палате они были одни. — Я могу чем-то помочь тебе, правда? Проси всё, что хочешь, — голос казался таким ласковым, а взгляд по-страшному добрым. — Бутылочка?.. — лучезарно улыбнулся Глеб, вытирая слезы на раскрасневшемся лице, увидев в руках Артема ту самую бутылочку из-под «яблочного сока». Это не было совпадением. Это уже можно было назвать чем-то сверхъестественным. — Тебе такое пока что нельзя, — нервно улыбнулся Артем, спрятав бутылку за спиной. — Ответь мне только на один вопрос… — тревожно вздрагивая, прошептал Глеб и, дождавшись одобрительного кивка, торопливо спросил. — Ты счастлив? — Вполне, — с не целым пониманием происходящего ответил Артем, сомнительно улыбнувшись. — Я рад, — он потянулся к мужчине, крепко обнял его, обвив руками закрытую водолазкой шею и сев ему практически на колени. Мужик довольно улыбнулся, всё-таки не до конца понимая, что происходит, но такой откровенный порыв со стороны Глеба ему безусловно понравился. — И ещё одно желание, — произнес Глеб, слегка отпрянув от горячего тела Шатохина и посмотрев в его вожделенные серые глазки. — В благодарность за спасение, я… хочу предложить дружбу… ну или просто быть хорошими знакомыми? — Ладно, чувак, только больше не залезай на меня так, — засмеялся Артем, бережно положив слабое тело обратно на кровать. — У меня ещё дела есть, но я загляну к тебе потом, ладно?.. — Я буду ждать…