So you know I care

Антон просыпается тяжело — у него болит шея, потому что он дебил, заснувший в процессе просмотра ютубчика, упираясь головой в стену, а ещё он ненавидит свой будильник и свой маленький диван, и свои пары, и свой универ, и свою ебаную жизнь в этот момент он тоже очень сильно ненавидит. Слава богу ещё, что ему сегодня к третьей паре — вставать всё же не в семь, а в десять. С другой стороны, лёг он в четыре, так что по совокупности он всё равно в заднице, потому что голова болит, пары никто не отменяет, а после них ещё работать ебучим курьером шесть часов, а то и больше. Почему в такие моменты не появляется Васильев, не хлопает дружески по плечу и не говорит этим своим томным голосом, что Антону это снится? Шастун нехотя встаёт, ёжится от холода, выбираясь из-под тёплого пухового одеяла, которое мама ему передавала через подругу-проводницу поездом Воронеж-Москва ещё на первом курсе, будто они живут при Брежневе и это не считается зашкваром. Нашаривать тапочки ногами по холодному полу мерзко, но денег на ковёр у него так и не скопилось, поэтому приходится терпеть этот жуткий, не прогревающийся зимой, так ещё и скрипучий, паркет. Квартира, конечно, хорошая, но там плинтус отвалился, здесь обоина свисает, мебель — ровесница Поза, если считать его психологический возраст, так ещё и окна выходят во двор, а там деревья загораживают всё, что можно и нельзя. Зато курить можно в любой комнате, хоть в туалете, если смелый настолько, что не боишься прям там на толчке и задохнуться. Антон уныло бредёт чистить зубы и мимоходом решает, что не настолько за ночь он провонял, чтобы принимать душ ещё и утром — вчера по приходе домой всё-таки вздрочнул, а так как Шаст, во-первых, очень многофункциональный и может в прямом смысле совмещать приятное с полезным, а во-вторых, несмотря на то, что с Димкой у них разные комнаты, он до сих пор дрочит только в ванной (привычка ещё с подросткового возраста), ложился в кроватку он уже чистеньким. На кухне Антон обнаруживает гору немытой посуды в раковине, а на холодильнике записку, на которой корявым — профессиональное — Димкиным почерком сказано, что Шаст вообще-то охуел не мыть посуду вторые сутки, а Дима у них ни в Золушки, ни в домработницы не нанимался, хотя и так делает большую часть работы по дому и бла-бла-бла. Вот запарился же, не в телеге прислал, а прям записку на холодос. Из вредности Антон рисует на бумажке паровоз и пишет, что, если Позов не голубой, ему нужно нарисовать вагон-другой в подтверждение этого заявления. Сам Шаст не рисует — он смирился, а вот над Димой подтрунивать забавно. Правда только в момент совершения пакостей — когда Дима их обнаруживает, он долго и нудно читает морали о том, что так делать нельзя. Иногда он, конечно, вставляет в своё занудство пару кеков, но это скорее для себя, потому что удержаться не может — а так Поз давно уже просёк, что Шастун всё это делает ради таких моментов, и, если шутить, эта балда ничего из нотации не вынесет. Антон достаёт из холодильника сосиски, поджаривает их на сковородке, делает себе горячий бутерброд и заваривает чайный пакетик. Пока жуёт, открывает приложение с подкастами, потому что ютуб не посмотришь, пока моешь посуду, а Дима прав, и вообще-то надо уже — не зря же время на душе сэкономил. Вообще Шаст правда чувствует укол совести — у Поза сейчас две недели акушерства в вузе, а на таком и свихнуться можно, особенно, если Дима не преувеличивает. Но зато ему не надо работать — Позов не такой придурок конченый, он взвесил все за и против и решил, что отказываться от финансирования родителей в середине обучения в меде, где даже на самую простую подработку не устроишься, слишком тупорыло, а с гордостью он как-нибудь справится. Хотя Диме и так приходилось ездить к 9 каждое утро, так ещё и после универа дома зубрить что-то до ночи. Так что всё-таки Антон действительно охуел от жизни, раз решил, что Позов сжалится и забудет, что это его неделя дежурства по квартире. Шаст доедает свой завтрак, особо не наслаждаясь ни вкусом, ни чувством насыщения, потому что погода за окном хуевая, это только вторник, а он уже заебался. Среди подкастов включает своих любимчиков — у них новый выпуск о современных артерах и иллюстраторах — и моет посуду. Для Шаста это привычное утро, и хотя он действительно заебался, положа руку на сердце, Антон рад такой своей рутине. Естественно, было бы круто в какой-то момент проснуться знаменитым, ездить на Мальдивы и носить кроссы за шестьдесят кусков, но только ебущиеся в голову идиоты верят в то, что такое возможно без тяжёлого труда, включающего в себя и такие вот будни тоже. Антон не дурак, и не носит розовые очки, но он реально считает, что к своим двадцати двум годам достиг многого, хотя бы тем, что уехал нахер из Воронежа, поступил в стереотипно, но всё же правда почти заслуженно, лучший вуз страны, за три с половиной года умудрился не вылететь, а через пару месяцев может даже так же умудрится закончить его, он живёт на отдельной хате и к концу лета возможно даже запишет свой первый альбом. Это ли, блядь, не повод для гордости? Ради такого можно сцепить зубы и потерпеть и облезлые белые обои, и необходимость мыть чёрную икеевскую посуду, и даже ебучую сумку Яндекс.Еды. Нельзя загоняться, даже если очень хочется, особенно в такие дни. Антон не Мистер Оптимизм, но он понимает, что должен заплатить эту цену и идти на голос судьбы, потому что, бля, а как иначе? Он переживёт весну, и все мечты его сбудутся этим летом, а пока что нужно терпеть и ебашить. Шастун застёгивает свой пуховик, больше похожий на мусорный мешок — на него еле налезает форменная жилетка — и выходит на улицу, чтобы шагами семиметровыми идти мимо подъездов, витрин и машин. * В универ он добирается без проблем, опозданий, ненужных знакомств, внезапных случайностей и даже заранее. Первой у них потоковая лекция по современному естествознанию, которое Антон, да и весь филфак без исключения, в рот ебал — кто вообще ставит в расписание такую хуйню четвёртому курсу? Шаст идёт на задний ряд, закидывает рюкзак на место рядом, ложится головой на руки и надеется урвать ещё с час сна. Но в этот момент кто-то аккуратно кашляет ему на ухо. Антон знает, что это Окс, поэтому начинает демонстративно храпеть. Покашливание усиливается, но и Шастун не сдаётся — теперь они вдвоём напоминают умирающих в канаве от астмы и, скорее всего, сифилиса, собак. Антон не выдерживает первым, поднимает голову, смотрит на миниатюрную девушку: — Могу ли я предложить вам сироп от кашля, Оксана? — Ещё раз сравнишь меня с этой жабой, и я отобью тебе яйца, Шастун. — Не помню, это из какой книги? Жаба, яйца — что-то про василиска. Или это из фильма? Наверняка очередная убогая вставочка от Йейтса. Ай, Окс, не дерись, ты же девочка! — Именно поэтому я наваляю тебе так, что ты сидеть ещё месяц не сможешь. — Фролова, ты поаккуратней, а то люди услышат, поймут превратно, Лёхе донесут, и всё закончится дракой, в которой я Алексея, конечно же, пощажу, но… — Всё, Шаст, кончай паясничать, текстовый юмор не твоя стезя. — А какая моя? Е-95? Шестидесятая? Может быть, из жёлтого кирпича? — Антон чувствует себя котиком-стэндапером из известного мема, но остановиться не может. Оксана смотрит не то чтобы презрительно, скорее с какой-то жалостью — Антону иногда кажется, что так на него смотрят все женщины, которых (спасибо, филфак!) в его жизни как-то слишком много. — Антон. — Ладно-ладно, царевна Несмеяна, что такого важного ты хотела мне сказать? — Во-первых, ты доделал перевод? Знаешь же, что заказчику надо скинуть к вечеру, а мне ещё править. — Если бы ты проверяла телегу, то знала бы, что я его ещё ночью доделал и скинул тебе в лучшем виде. — Тош, сладкий, я проверяю телегу, и ничего ты мне не кидал, — угрозы в этой ласковой фразе столько, что Антон лихорадочно начинает копаться в телефоне — и, блядь, Фролова права, он действительно не отправил ей документ. Точнее отправил, но не ей, а Диме, на что тот ответил пятью стикерами из разных паков, изображающих одинаковые эмоции — недоумение и фейспалм. Где только он такие находит? — Я, э-э-э, ну это, Диме случайно отправил. — Шаст, ну ты совсем ебобо? То есть ты отправил Позову док с паспортными данными клиента, с детальным договором о сделке на три миллиона, ты вообще читал, что ты переводил, а? Нас и так за работу без лицензии засудить могут, так ты ещё так косячишь, господи боже мой. — Окс, ну Окс. Там всё хорошо, я даже на опечатки в этот раз проверил. А Позу это всё нахуй не всралось, ты же знаешь, он немецкий не понимает. И никто нас не засудит, Юлька же в лицензионной конторе работает, а то, что она некоторые заказы нам отдаёт, ещё доказать надо. Расслабься, Окс. Оксана не выглядит ни как человек, убеждённый в том, что волноваться смысла нет, ни как человек, который в принципе умеет расслабляться. Но вроде губы поджимать перестала, и на том спасибо. — Так уж и быть. Сейчас проверю твои «проверенные на опечатки» опечатки, оформлю красиво и Ахмедовой скину. Если всё хорошо будет, она обещала, что деньги уже завтра на карту придут. И я беру ещё один рандомный заказ, ок? — Ты же и так уже всё решила. Бери, чо. Деньги никогда лишними не бывают, ты же знаешь, мне нужно поднакопить. — Кстати об этом. Вторая причина, почему я вообще с тобой разговариваю… — Я думал, это потому что мы друзья и тебе приятна моя компания, а ты только по делу, оказывается. Ясно, Фролова, с тобой всё. Оксана игнорирует, но Антон и сам, если по правде, не понимает, откуда из него это сегодня сыпется — он будто не контролирует свой поток слов, что ему не свойственно. Точнее, он, конечно, никогда не фильтрует, что пиздит, но это относится к смыслу и форме, а вот чтобы так, безостановочно нести чушь — точно не про него. Его будто кто-то укусил, блин. — Эд просил, чтобы ты прислал новый бит, который ночью в воскресенье записал, он сказал, что у него на неделе получится послушать, чтобы к этим выходным вы могли уже замикшировать или что-то в таком духе. — Ого, а почему это он передал это через тебя? Мог же написать или позвонить. Или ты теперь мой менеджер? — Он считает, что через меня до тебя лучше доходит. Оксана вроде даже улыбается — по крайней мере, взгляд уже не такой строгий, скорее насмешливый. В этот момент в аудиторию заходит препод, гул девчонок иррационально усиливается, и Окс уже собирается идти на своё место. — Ну тогда передай Эду, что… — Я вам не сова! — Оксана бросает через плечо, и теперь это точно улыбка. * Заснуть Антону не удаётся, поэтому он открывает ноут, пишет Скруджи и скидывает ему запись. В ответ приходит лаконичное «Заебись. К пятнице всё будет». Антон усмехается. Вообще, с Выграновским у них идеальная модель сотрудничества, можно сказать, заебатый симбиоз. Они познакомились года полтора назад совершенно случайно на какой-то тусе, Эд был даже не из их универа. Но он уже тогда охуенно читал, и у него были свои биты, что в тот момент пьяного, по жизни впечатлительного, а в то время ещё и наивного, Антона удивило до глубины души. Срочно надо было выяснить, где можно и себе такое организовать. Шаст вообще-то никогда не умел подмазываться к незнакомым людям, ему и сигарету стрельнуть на улице стремно. Антон из тех парней, которые выглядят так, будто собираются тебя отпиздить, а когда подходят, заикающимся голосом выдавливают «не могли бы вы, пожалуйста, дать сигаретку». Именно «сигаретку», ебаныйврот. Каждый раз за такое хочется отвесить себе пиздюлей. Но тогда он был уже довольно накиданный, а чувак с забитыми рукавами казался довольно простым, поэтому Антон подвалил и самым своим решительным голосом начал сквозь музыку орать комплименты только что зачитавшему Скруджи. Из-за шума ничего не было понятно, так что Эду приходилось читать по губам, что у него не очень хорошо получалось, потому что он внезапно решил, что Шастун к нему подкатывает. Слава богу, все они были людьми адекватными и всё закончилось не дракой. Они свалили с той вечеринки и поехали в какой-то «пиздатый клуб» знакомых Выграновского, зачем-то захватив с собой Оксану и её тогда ещё нового парня Лёшу. Выяснилось, что таких знакомых у Эда хоть жопой жуй и что он действительно свой в доску по всем параметрам чувак, готовый помогать, если дело того стоит. Оказалось, что шастовские тексты не стоили. Скруджи заявил, что они «слишком Окси, слишком пафос, слишком зелёные, и, ебать тебя конем, как ты это вообще смог совместить?». Антону до этого правду в глаза никто особо не говорил, поэтому было до пизды обидно, хоть показывать это он, конечно, не собирался. Выграновский окинул его оценивающим взглядом и всё равно всё понял, потому что хлопнул по плечу и добавил ободряющее «да не раскисай, братан, потенциал видно — как говорят крутые дяди-продюсеры — так что надо поднапрячься и высрать что-то годное». Антон напрягался весь год, репал, писал, слушал, даже на какие-то мастер-классы ходил, хотя Эд обсирал его за это, потому что «какие, бля, мастер-классы, Шастун? Ты не создашь хороший материал, пока не будешь чувствовать его. Ты на мастер-классы по траху тоже ездил? Может на мастер-классы по дрочке?». Шаст вообще-то понимал, о чём говорит Эд, но при этом в душе не ебал, как этого добиться. Он же ебаный филолог в конце-концов, у него полна голова тумана и призвание — марать бумагу, а не рукалицо. Но последние полгода вроде начало что-то получаться. Скруджи не хвалил, но хмыкал одобрительно, возвращая тексты. А пару недель назад Эд даже позвал на студию одного из своих пиздатых знакомых — в воскресенье вечером, но без временного лимита и бесплатно. Шаст чуть не обосрался от радости тогда. Если бы не хуйня с универом, он бы вообще решил, что наконец ему начало везти в этой жизни. За такую помощь от Антона требовалось писать за Эда все академические работы, потому что тот вообще-то тоже учился, правда на менеджера и только ради мамы. Каким-то чудом Шастуну удавалось проходить порог антиплагиата и сдавать работы по маркетингу и цифровым медиа даже на четвёрки. Выграновский в это время ходил по кастингам на проекты, а ночами выступал в больших и не очень клубах. В прошлое воскресенье Скруджи позвал уже другого, более солидного чувака, который представился Марко и за полчаса сумел не только обосрать всё, что Шастун до этого записывал двумя пальцами на фоно, а потом бесконечно автотюнил, но и показать ему новый, мать его, шоу-биз. Стоили эти полчаса, правда… Зато Антон потом до двух ночи сидел и практически ссался от радости с того, какой охуенный трек получился. Особенно в восторг его приводил бит на хуке*, которым он гордился до слёз. Скруджи тогда уехал ближе к полуночи, но пообещал, что поможет наложить пэды и стрингсы*. И теперь получалось, что, раз уж он гарантировал, что к пятнице будет готово, в это воскресенье можно будет доделать пару моментов плюса и всё — свет увидит первый качественный трек Антона Шастуна, ака SHASTOON. То, что для выхода в открытый доступ надо было оформлять авторские, договариваться с площадками, а потом ещё промоутить трек, Антон игнорировал. Ему больше нравилось думать, что у него в блокнотах, заметках айфона и на ноуте наберется материала ещё на пять-шесть хитов, и можно выпускать ипишку*. Поэтому об этом он и думал. Шастун вообще был прост как кирпич и логичен как сюжет порно. На следующем после лекции семинаре по истории зарубежной литературы 20 века Антону это не очень помогло — он витал в облаках, поэтому проебал момент, когда преподша — типичнейшая представительница советской закалки — обратилась к нему с вопросом. Пришлось что-то мямлить, потому что о новой школе гуманизма, в отличие от новой школы рэпа, он, разумеется, нихера не знал. Закончилось всё как обычно сексизмом — заявлением о том, что Шастун на факультете держится только благодаря тому, что он один из четырёх парней потока и поэтому ему всё прощается. Замечание это, к шастовскому сожалению, было верно лишь отчасти — сдать зачёт или экзамен подобным тёткам и правда не составляло труда — Шастун же не конченый дебил, пользоваться своим обаянием всё-таки умел; а вот предметы, которые велись преподами-мужиками, приходилось зубрить, будто от этого жизнь зависела — эти пидоры гоняли его по материалу с таким удовольствием, будто та монашка из Игры престолов. Приговаривали даже один в один: «Стыдно, Антон Андреич такие вещи не знать, стыдно». В любом случае, сейчас был не экзамен и Зоя Как-Там-Её-Да-У-Шаста-Проблемы-С-Отчествами решила построить из себя непробиваемую старую стерву, так что остаток пары Антону пришлось отдуваться, выдумывая совершенно дикие факты биографии Элиота, Кафки и Манна. На самом деле, Антона это раздражало ещё со школы — нахуя зубрить факты и даты из жизни писателей и поэтов? Если человек написал хорошее, может гениальное, произведение, это не означает, что его жизнь обязательно должна быть такой же. Всем же прекрасно известно, что Жюль Верн ни разу не покидал географические пределы Европы и соседних с ней по Средиземному морю африканских стран, но это что, сделало его книги хуже, что ли? А все эти ебаные ханжи «ой, ну я узнала, и вот пропало всё ощущение правдивости — не чувствуется теперь солёных брызг океана, летящих в лицо». Хуйцо. Аж трясёт. Ира из таких вот. Сейчас сидят с Дариной вместе, мерзко перешёптываются — эти-то наверняка знают, и когда там Манн решил гуманизировать миф, и когда впервые посрал его пятый ребёнок и как это отразилось в его романе «Доктор Фаустус», разумеется. Идеальные прилежные студентки. У Иры была привычка вычитывать что-то компрометирующее про известных людей и вбрасывать это, к месту оно приходилось или нет. При этом она не давала никаких оценочных комментариев, будто бы ждала, что на это скажет собеседник. Но Антону всегда казалось, что своё явно осуждающее мнение она уже давно сформировала, даже если Ирин тон был максимально нейтральным. Ему не удавалось избавиться от ощущения, что она считает себя выше всех этих талантливых людей, только потому что у них в биографии находились нелицеприятные вещи. Даже если это было не так, и Ира делала это чисто в познавательных целях, она всё равно напоминала героиню Эллен Пейдж из «Римских приключений», что тоже не добавляло очков. Шаст понимал, что это доебы на пустом месте и он играет в Холдена Колфилда, но перестать раздражаться у него не получалось. Забавно, что были и другие моменты в Ире, которые никто, кроме него, не находил отталкивающими. Вообще-то, когда люди встречаются и предположительно любят друг друга, всё должно быть ровным счётом наоборот, но у них всё было очевидно. Правда, почему-то не для Шаста, Ира, оказывается, всё понимала с самого начала. Ещё же, блядь, Кальдерон говорил, что кто не обожает недостатки той, которую любит, тот не может сказать, что он в самом деле влюблён. Антону на осознание этого потребовалось больше года, а ведь он не просто не обожал их, он их выдумывал. Они и встречаться-то начали из-за того, что на праздновании экватора наебенились так, что внезапно для себя потрахались, а наутро не знали, что с этим делать, потому что весь, блядь, курс был в курсе, а Ира вообще-то не такая, ну, а Шастун, если честно, просто слишком совестливый. В целом, Антон до сих пор считает, что они были красивой парой, и с Кузнецовой было довольно интересно, особенно когда она не включала интеллектуалку, а вела себя просто — бухала вместе с ним, спокойно ела шавуху и обсирала их одногруппниц. Но чаще Ира была какой-то взрослой, той самой, кто в компании беспокоится о том, посолили ли картошку и не оставили ли они после себя мусор на природе. И это же не плохо, совсем. Просто не его. Ирина взрослость и осознанность слишком на него давила, он почему-то постоянно чувствовал себя виноватым. Особенно остро это ощущалось под конец их отношений — если первые несколько месяцев Ира аккуратно намекала на то, что ей нужна стабильность, то потом уже не стеснялась говорить об этом прямым текстом. Эмансипация, по её мнению, конечно, круто, но Антон, оказывается, должен был гарантировать своей девушке питание, развлечения и отдых. Не сказать, что Шастун был против, он вообще-то тоже считал, что, раз он мужик, значит обязан содержать избранницу, просто Ира почему-то не понимала, что это не сказать, что прям так просто сделать — она была сторонницей мнения, что надо через «не хочу». «Да, Антон, у тебя классные тексты, конечно, но может надо уже подумать о будущем? Ваши с Фроловой подработки не могут ни построить тебе карьеру, ни даже обеспечить ужин в приличном ресторане». «Дарина со Стасом на Новый год в Грузию звали, мы вообще сможем поехать?» «Почему ты тратишь время на это? В нашей стране слишком много рэперов, какими бы классными не были твои потенциальные треки, вряд ли на них получится заработать!» «Антон, перестань витать в облаках и повзрослей уже!» В конце-концов они расстались, а если быть более точным — хуёчным — она от него ушла. Не то чтобы это стало очень тяжелым событием для обоих — не было между ними запредельной любви, даже влюблённости особой не наблюдалось, но в общем-то Шасту было довольно обидно. Особенно обидно стало, когда спустя две недели выяснилось, что Ире было, куда идти — весь курс обсуждал её нового парня, который работает в Яндексе, только не в Еде, а в главном офисе. Но Ира всегда знала, чего она хочет, и для неё все пути хороши. Видимо поэтому в середине зимы в инсте у неё появились фото с Мальдив, а на коже красивый загар. Откровенно говоря, Антон даже не осуждал, потому что это же банальное человеческое качество, присущее всем — если у тебя есть возможность улучшить свою жизнь, ты же не будешь полным дураком, чтобы от неё отказываться. Просто это было немного не про него. Да и не ожидал он, что всё будет так быстро. Но, как говорил Стивен Фрай, главная хитрость расставания заключается в том, чтобы отделить унижение от утраты. Так что, в целом, всё сложилось довольно неплохо — всё равно эти отношения начинали его тяготить, а от второй половинки хотелось бы большей поддержки в том, чем он горит, но Шаст всегда был слишком тряпкой в таких вещах, так что тот факт, что Ира приняла решение за них двоих, был своего рода спасением. Самое смешное, что больше всего разочарования во всей ситуации Антону принесло то, что оказалось, что у него не получается даже написать годный грустный трек о расставании. В такие моменты Шастун, конечно, задумывался о том, что ему надо пересмотреть приоритеты. Примерно об этом ему в очередной раз под конец семинара напоминает и Зоя Как-Выяснилось-Благодаря-Дарине-Борисовна, и Шастун с чистой совестью отправляется в столовку. Они с Оксаной становятся в очередь и берут поднос для Лёши, который в этот момент бежит из другого корпуса, лишь бы только пообедать с Фроловой и не тратить ни одной лишней минуты вне её компании. Антон, на самом деле, любит такие их обеды, и вообще он за подругу счастлив. Сурков подваливает спустя пару минут, как раз, как подходит их очередь заказывать. Вот что-что, а универскую столовку Шастун обожал — где ещё можно наесться на 120 рублей? Они набирают еды и идут к столику. Лёша, очевидно из вежливости спрашивает, как идёт работа над треком, но Антон это игнорирует и вываливает на него огромный и дохера эмоциональный отчёт, потому что, ну, это же прям новость. Оксана демонстративно утыкается в телефон со скучным лицом. Как раз когда Антон заканчивает вываливать на ошарашенного Суркова, который явно ждал типично Шастовского «всё заебись», подробности микширования бита, и приступает наконец к своему остывшему борщу, Фролова смеётся вслух, глядя в телефон, а это на неё вообще не похоже. — Чо там? Вместо ответа она протягивает свой айфон, на котором открыто приложение вк. Какой-то паблик с псевдоинтеллектуальным юмором. Антон не понимает, какой из постов, пока Окс не цокает и не тыкает в картинку — на ней довольно известный рисованный мемный персонаж. Антон его вообще-то любит — непонятно, кто автор этих артов, но у него очень всратое чувство юмора, с которого Антон каждый раз улетает. Его самый узнаваемый герой — попавший в наше время молодой граф из 19 века, который пытается адаптироваться и, естественно, попадает в тупейшие ситуации. На новом, ну или старом, просто Шаст его ещё не видел, меме граф смотрит прогноз погоды, в котором передают о том, что «на Москву надвигаются катаклизмы», и обращается к будто бы обосравшемуся от страха коту: «Оболенский, сочувствую». До Шаста сначала не доходит и он не может понять, что же так развеселило Окс, но спустя пару мгновений Антон понимает, что это абсолютно конченая игра слов*, и его разрывает просто всранину. От смеха он давится, равномерно расплёвывает борщ на телефон, Оксану и Лёшу, и, кажется, что борщ даже идёт у него носом. Окс демонстративно презрительно тянется за салфеткой и вытирает сначала себя, потом Лёшу, который глупо смеётся с ситуации. Антон останавливается, только когда Сурков смешливо протягивает салфетку и ему: — Держи, Одиннадцать. Всё-таки пошёл борщ носом. Оксана недовольно смотрит на них. — Господи, Антон, ты ужасен, когда ешь. Вот правда, не только сейчас, давно хотела тебе сказать. Громче тебя едят только беззубые бабки в домах престарелых, ты знал? — Ты сегодня подозрительно злая, Фролова. Что, эти дни? Так ты кушай, Оксана, кушай, набирайся сил побольше чтобы бороться с законами природы. Оксана пинает его под столом. На самом деле, Антону правда многие говорили, что он слишком громко чавкает, но он же не специально! То есть он намеренно не контролирует это, конечно, но только потому что сам иногда не замечает. Ира постоянно жаловалась, что на них в ресторанах люди оборачиваются, потому что Шастун их если не звуками, так слюнями достаёт. Антон надеялся, что она преувеличивала. * Шастун не может забыть мем и потом ещё целую пару периодически тихонько хихикает себе под нос, а он вообще-то мемный адмирал, его тяжело рассмешить. И какому только придурку могла прийти в голову такая эбола? Но настроение у Антона быстро падает, потому что после пар надо приниматься за работу, поэтому уже по темноте — а ведь только пять вечера, что за наказание — он едет за первым заказом. _________________________ * Хук — часть в песне, которая больше всего цепляет, чаще всего благодаря ритму и повторению. В большинстве случаев это припев. * Пэд — «подкладка» в композиции, обычно создаёт ей объемность * Стрингсы — дополнительные мелодии в композиции, используются для разнообразия бита * Ипишка — EP — мини-альбом * Катаклизмы — Кото клизмы (если вдруг эта гениальная игра слов оказалась не такой гениальной, как я думала — там бы просто визуализировать с котом)