So you know I care

Естественно, волей случая — или программы его босса — Антону всегда было легче персонифицировать Яндекс, чтобы было на кого жаловаться — под самую ночь его опять закидывает в какие-то ебеня, далеко от его района. И опять, сука, он доставляет крайний заказ за 10 минут до конца смены, что повышает его шансы на ещё минут сорок работы, от которой нельзя отказаться. Поэтому Шаст не может поверить своим глазам, когда видит последний на сегодня заказ — это опять его улица. Адрес кажется слишком знакомым, но это было бы невероятным, хотя нет, всё правильно: улица Сталеваров, дом 39, квартира 85. Это вчерашний красавчик! Антон в судьбу не верит, в нём нет ни грамма Печорина, но, бля, как это вообще возможно? Энтузиазм почему-то захлёстывает с головой, и даже, несмотря на усталость и поздний час, Шастун берёт максимальный разбег, чтобы как можно скорее позвонить в чёрную дверь Арсения-Как-Выяснилось-Попова. В этот раз ему надо доставить кесадилью и салат из какого-то типа мексиканского ресторана у них на районе. Размер заказа подтверждает Антонову догадку, что красавчик явно один, от чего энтузиазма прибавляется. Когда он залетает в этот «Лос бакэрос» (что так-то переводится как джинсы и не очень подходит названию ресторана), его уже ждут, так что по заказу он даже не опаздывает, поэтому не приходится бежать, чтобы потом выглядеть как потное чмо с одышкой. Кроме того, это даёт ему время, чтобы подумать над подкатом. Ну или хотя бы над просто чем-то вменяемым, что можно было бы сказать, чтобы привлечь внимание. К большому сожалению Антона, ничего лучше, чем «извините, а вы случайно не картошка? Откуда тогда у вас такие глазки?» ему на ум не приходит, так что, видимо, придётся импровизировать, что, кстати, у него довольно сносно получается, если он старается. В подъезде Антон снимает свою шапку с помпоном, приглаживает волосы рукой, потом наоборот, зачёсывает ладонью челку набок, потом психует, обзывает себя тупой пиздой и наконец-то, собрав все свои два яйца в кулак, начинает подниматься по лестнице. У двери он решает, что лучше постучать, чтобы не будить весь подъезд — на часах опять двенадцать с копейками — и почему этот красавчик ест так поздно? С другой стороны, такой час объясняет необходимость доставки. Антон аккуратно стучит, не вовремя воспоминая тупую песню про голубя. Как там было? Одинокий голубь на карнизе за окном, смотрит… Куда? — Смотрит на меня, стучится в дом, — Арсений-Как-Там-Его-Антон-Опять-Забыл насмешливо смотрит на него. Он, блядь чо, вслух рассуждал? Вот уебок, а. — Эмм. Спасибо, никак не мог вспомнить слова. Я сейчас ваш заказ вытащу. Он ещё холодный. То есть. Горячий. Как и вы. Ой. В смысле. Метафорически. Заказ. В смысле вы. Бля. Вот поэтому ему запрещено разговаривать с людьми. С импровизацией у него всё хорошо, ага. Видимо, не тогда, когда рядом голубоглазые красавчики — в такие моменты ему, судя по всему, лучше глубокомысленно молчать. У Арсения лицо смешно вытягивается, но сердитым он, слава боженьке, не выглядит. Хотя и особо впечатленным тоже. Антону хочется спрятаться в своей ебучей яндекс-сумке, когда он лезет за несчастной кесадильей. Пока он копается, никакой реакции от красавчика так и не поступает, так что Антону хочется отвесить себе таких пиздюлей, чтобы он больше говорить не мог. Когда Шастун наконец протягивает бумажный пакет с заказом, ему выпадает возможность ещё раз нормально осмотреть Арсения. Он выглядит…странно? Как-то заёбанно, хотя это ведь и неудивительно в двенадцать ночи? Но что-то подсказывает, что дело не столько во времени — на Арсении та же одежда, что и вчера — мешковатые домашние штаны и чёрная футболка со странным крестом на груди, щетина, волосы как-то чересчур растрёпанны, будто он не расчёсывался несколько дней, и жуткие мешки под красивыми глазами. Забавно, что Антон до сих пор определяет его как красавчика, потому что, объективно говоря, сейчас этот Арсений явно не в форме. А может дело во взгляде — он какой-то отстранённый, что ли, загнанный? — Ваш заказ. И спасибо, что помогли с песней. Круто, что вы так словили мой вайб, — бля-я-я, что он несёт? — Извините ещё раз, если задел, я… — Да, да, спасибо. Всё в порядке. Песня хорошая. Всего доброго. И захлопывает дверь. Шастун, честно говоря, несколько в ахуе. Не то чтобы он надеялся, что раз уж Арсений продолжил его фразу, которая вовсе и не его, конечно, они сконнектятся, влюбятся и будут жить вечно. Но ему показалось, что тот был настроен на разговор, или хотя бы на какой-то подъёб в сторону Шаста — он мог поклясться, что видел смешинку в голубых глазах. Наверное Арсений просто правда слишком устал, или чо там. А может Антон действительно переоценил свои пикаперские способности, которые, по правде, ему даже не удалось толком пустить в ход — он слишком облажался в начале, ему нужно было время, чтобы нормально сориентироваться и войти в колею, но без ответной реакции Арсения этого явно не получилось. Может Арсений просто не понял, что Тоха подкатывал? Хотя как такое можно не понять — фраза «вы горячий» вряд ли может трактоваться по-другому, если только они, блядь, не меряют у кого больше температура. Почему Антону в принципе есть какое-то дело до этого красавчика? И вообще, пора прекратить его так идентифицировать даже в голове. В плане, нет в нём ничего неземного же, так что за эбола? Антон никогда не отрицал свою ориентацию — принятие прошло ещё в старшей школе и довольно спокойно благодаря адекватной маме — и да, ему нравились некоторые парни, нравились Джуд Лоу и Брендон Ури (камон, кого они могли не привлекать?), Шаст даже пару раз сосался с парнями на тусах. Но он, во-первых, никогда не воспринимал это всерьёз — то есть, они же, блядь, в России живут, какие серьёзные отношения могут быть у парня с парнем? А ему повезло, раз он играет на два фронта, так зачем заморачиваться? И, во-вторых, это впервые в его жизни, когда его так потянуло к незнакомому мужчине. В смысле, раньше такого точно не было, поэтому Антон и правда не знал, на что он вообще рассчитывал, что должен был делать и как реагировать. Очевидно, что стоило попытаться, потому что Шастун никогда не отказывался от любой приятной возможности, да и вообще, тот факт, что ему два раза подряд попадал этот Арсений в заказе, был, если не судьбой, то очень необычным совпадением точно, а упускать шанс, который выпадает дважды — Антон точно не был конченым дураком. И да, отрицать явное необъяснимое влечение к нему было бы глупо, но, в конце-концов, это просто внешняя привлекательность, в его случае необъяснимая, но всё же. Этот Арсений ему и двух слов не сказал, чтобы Шаст превращался в какую-то страдающую школьницу. Честно говоря, он ведь и правда близко не представлял, чем, даже в самом лучшем из возможных вариантов развития событий, могут закончиться его подкаты. Короче, обижаться на этого просто очередного клиента смысла не было никакого, как и на что-то рассчитывать. Пустяк, если они никак не смогут быть вместе. Можно подрочить и выкинуть его из головы, как он сделал вчера. Тот факт, что он выпадал Антону дважды может объясняться тем, что приложение наконец-то начало нормально функционировать и запомнило, в каком районе он указал, ему предпочтительнее осуществлять доставку. Всё. Шаст отмирает, закидывает сумку на плечо и выходит из подъезда. * И всё-таки почему-то выкинуть из головы голубоглазого Арсения не получалось. Весь следующий день Антон с предвкушением ждал конца смены, чтобы узнать, можно ли начинать верить в судьбу. Но так вышло, что свой крайний заказ он и так выполнял уже после окончания смены, так что новых ему не прилетело, чему вообще-то нормальные люди бы обрадовались. Но Шастун был долбоёбом, это ему и Дима говорил, и Оксана, и практически все остальные его друзья. Возвращаясь домой, Антон думал, что знает адрес этого Арсения, и они же, блядь, живут в одном дворе, так что увидеть его ещё раз, ещё много-много раз, у него точно получится. Проходя мимо его дома, Шаст поднимает голову, чтобы увидеть, что свет в нужном окне не горит, если он, конечно, всё правильно рассчитал. На улице до сих пор лежит снег, но уже середина марта, это больше похоже на комки мусора, поэтому нет особой эстетичности даже в том, как он сверкает в свете фонарей. Антон плетётся домой, чтобы заняться новым переводом. * Четверг проходит в том же ритме, разве что Антону удаётся не думать об Арсении Попове — он наконец выучил фамилию красавчика, когда в который раз заходил в свою историю заказов — так много. Он, правда, до сих пор борется с желанием сохранить его номер, чтобы без проблем отыскать в социальных сетях. Останавливает только старая мысль о том, что он до сих пор не имеет ни малейшего понятия, что потом со всем этим делать. В этот день ему опять не выпадает Сталеваров 39-85, так что заканчивает он раньше, но настроения от этого нет. Ещё и на парах опять душная преподша и не менее душные девочки-однокурсницы обсуждают Капоте и его «очевидную мизогинию, спровоцированную ориентацией». Пришли они к этому на волне споров о необходимости некоторых произведений в программе курса. Антон, естественно, не вмешивается, но и совершенно не понимает их — как можно быть настолько ограниченными и стремиться во всём усмотреть оскорбление. Словами той же Холли Голайтли, от рака можно умереть, а с этим вообще жить нельзя. Домой он идёт опять после двенадцати, но в этот раз свет в квартире Арсения Попова явно горит, а Антон внезапно ловит себя на мысли, что иррационально из-за этого злится. Адекватная и вменяемая его часть понимает, что Попов ему ничего вообще не должен, но два дня подряд думать о незнакомом человеке, которого ты видел всего лишь два раза в жизни — бред, а злиться на себя Антону не хочется. Поэтому он агрессивно пинает кусок льда и раззадоривает себя размышлениями о том, что это Арсений виноват в его плохом настроении, и вообще, он, скорее всего, мудак. Антону вставать рано, он не хочет париться из-за тупого, пусть и привлекательного, клиента. * Пятница для Шастуна — тяжёлый день, потому что учебная часть какого-то хуя решила, что под конец недели им нужно впихнуть сразу пять пар. Слава богу, они хотя бы в субботу не учились, но зато Антон в этот день работал двенадцатичасовую смену, так что конец недели у него всё-таки был уебанским. День идёт максимально по пизде — Антон просыпает, поскальзывается на ебучем льду прямо у универа, больно ударяясь коленками, и только в этот момент понимает, что забыл взять рабочую сумку, поэтому ему придётся возвращаться после пар домой и только потом начинать смену. В довесок к этому в середине третьей пары пишет Эд — его на неделе ебали с работой, поэтому ему не удалось доделать трек, но он обещает, что все будет готово к утру воскресенья, пусть Шаст расслабит булки. Антон верит и не обижается, сам знает, каково это бывает, но просто он рассчитывал, что всё будет готово уже к вечеру этого дня, поэтому это бесит. Ну и финалочкой становится квиз по английскому, про который Шастун напрочь забыл и, естественно, всрал. Антон от всего этого морально устаёт, поэтому работать ему хочется ещё меньше обычного. Он злой, как черт, на весь мир, когда ему выпадает заказ на огромное количество еды, а у клиента подозрительно знакомое имя. Шаст предпочитает думать, что это просто тёзка и однофамилец, когда ждёт опаздывающую еду в ресторане. Тащить тяжеленную сумку сначала в метро, а потом полтора километра в быстром темпе, потому что из-за возни ресторана он опаздывает, ему максимально не в кайф. К сожалению, его надежды не оправдываются, и дверь открывает тот, кого он видеть не хотел — владелец звукозаписывающей студии, который Антона когда-то опрокинул, мелкий и бесючий тип — Илья Соболев окидывает Антона раздражённым взглядом и с истерическими интонациями заявляет: — Задержались на 10 минут. Почему? Вас там по пути кто-то трахнул? Антон не знает, есть ли смысл оправдываться и показывать, что он Соболева знает, потому что тот его явно не помнит, сука такая. Выбрав да и нет, просто, чтобы позлить мудака, он смеётся: — У вас классное чувство юмора, вам бы в Юрмале участвовать. А так, простите, но трахали кого-то в ресторане, который готовил еду и задержал заказ. Сейчас всё достану. Пока он лезет за огромными бумажными пакетами из Чайхоны номер один, Соболев разражается: — Пацан, ты поосторожнее с шутками, я тебе в отзыве напишу, что ты хамишь, и в ресторан тоже напишу. Смысл мне пользоваться вашей убогой доставкой, если я не получаю нормальную горячую еду? Антону кажется, что обращение «пацан» необходимо запретить на законодательном уровне, так говорят только конченые уебки с комплексом бога. Он сдерживает себя и молча протягивает Соболеву заказ. — И ты ведь вроде бы не хач, не узкоглазый, говорить умеешь по-русски, читать и считать наверное тоже, можно было нормально и маршрут рассчитать, и приехать вовремя. Пиздец. — Извините, такого больше не повторится, — Антон за несколько лет уже выучил, что, когда кого-то несёт, лучше спокойно со всем соглашаться, а то ещё заденет. — Уж я надеюсь, — и захлопывает дверь, едва не задевая Антона. То, что этот уебок оказался таким мудаком, Шаста в принципе не удивило, но злиться от этого он меньше не стал, поскольку ненавидел обобщения и аппеляцию к национальности или полу. Типа, Антон всегда считал, что, если человек — говно тупое, это никак не зависит от его происхождения или других признаков. Если среди мужиков есть уроды-насильники, это не значит, что все мужчины — мусор, если среди женщин есть припизднутые, это не значит, что феминизм — движение неудовлетворённых стерв. Желание унизить человека, презрительно относя его к группе, которой с какого-то хера в обществе наклеили обоссанные ярлыки, всегда казалось ему проявлением каких-то комплексов. То же относилось и к стереотипу, что в Москве в сфере обслуживания работают только тупые выходцы из Средней Азии, которые читать не умеют. Антона это всё бесило до сраного каления. Ясен пень, что люди, блядь, не равны по своей природе, кто бы что там не кричал — разные способности, образование, воспитание — всё это даёт человеку определённые черты, которые, очевидно, могут быть характерны для представителей определённых групп, но стремление оскорбить кого-то незнакомого, основываясь только на его профессии или внешности — ну просто верх долбоебизма. Антон зло захлопывает сумку и спускается по лестнице. На улице он закуривает и открывает приложение, уведомляющее его о новом заказе, а также о штрафе за опоздание. Ну пиздец. До конца смены ещё два часа. * Шастуна не отпускает, и к концу смены он ещё бомбит. В этот раз он опять не успевает закончить своё время, поэтому за двенадцать минут до окончания работы ему прилетает заказ. Антон устал как ебаный конь, и в этот момент он ненавидит весь мир, поэтому даже не радуется знакомому адресу. В этот раз Арсению вздумалось заказать тайскую лапшу и суп, хотя времени уже к часу ночи. Что за ебаное пижонство вообще, а? Ему настолько влом готовить? Или может эта цаца возомнила, что все ему, блядь, обязаны? В такое время на их станции не работает ни один ресторан с тайской кухней, поэтому Шастуну приходится ехать на две станции метро дальше, чтобы там на него наорали за задержку, а на обратном пути в метро чуть не сблевал бомж. Если настроение было отвратительным и до этого, сейчас оно скатилось к отметке траханного ублюдочного дна. Антон опять не успевает, поэтому приходится бежать, и к двери сраного Арсения он опять подлетает запыхавшийся и мокрый. В этот раз он не церемонится и звонит. Мужчина, открывающий ему дверь, выглядит так же как два дня назад, разве что под глазами ещё большие тени, да щетина уже рискует перейти границу какой-то бомжатской бородки. В этот раз на лице Попова проскальзывает удивление вкупе с вроде как узнаванием, но Антону от этого ни холодно, ни жарко. Он не здороваясь тянется в сумку за пакетом, когда Арсений подаёт голос: — Здравствуйте, а это опять вы, неожиданно, — неожиданно ему, блядь, у тебя в приложении имя курьера отображается каждый раз, пидор надменный, мог бы и смотреть, кто тебе еду доставляет. — Забавно выходит, — очень, блядь. — Вы сегодня какой-то неразговорчивый. А с вашим коллегой мы вчера даже парой слов перебросились. — Ну заебись, Антону он два дня ничего больше «спасибо» сказать не мог, а с коллегой вон болтал. — Он, правда, так смешно эту пару слов выговаривает, знаете, вроде «вэшь закэз». — Ой, бля, очень смешно. Вы как-то слишком дохуя о себе думаете. Ха-ха, я живу в Москве и у меня есть деньги, чтобы заказывать еду посреди ночи в ресторанах и издеваться над курьерами, потому что они не русские. Посмотрите, какой я охуенно крутой, сколько всего добился по жизни. Вы просто эгоистичный мудак, вот. Можете писать на меня там жалобы, что угодно. Просто знайте, что вы ничем, блядь, не лучше других. Антон всучивает в руки растерянному Арсению заказ и, не дожидаясь гневного ответа и очередных угроз о жалобах и штрафах, сбегает вниз по лестнице. Тело в улицу бросает, на эмоциях хочется кричать на этого Попова, на себя, на весь мир. Антон, блядь, никогда не замечал в себе склонности к сценам, ему всегда, по сути, было похуй, и даже, если у него было своё мнение, он старался его держать при себе — Димка даже нудел, что вне треков от Шаста слов нормальных обычно не добьёшься, душа компании, блин — так какого хуя сейчас произошло? Господи, что он за говно ебаное? Арсений, возможно, ничего такого и не имел виду, а он просто переложил свою бомбёжку с Соболева — которому смолчал — на него. Не к месту вспоминается, как подростком все свои эмоции он выплёскивал на маму, как самого близкого, но совершенно не заслужившего это, человека. Что с ним, блядь, не так? Сейчас этот Попов позвонит в поддержку, и Антону вмажут такой штраф, что смысла сегодня работать вообще не было. И будут правы. Шасту кажется, что у него истерика, поэтому он отключает телефон, быстро доходит до квартиры, скидывает ботинки и верхнюю одежду, валится прямо в джинсах и толстовке на диван и моментально вырубается. * Утром его будит Дима — святой человек — потому что вчерашний псих Антона закончился тем, что телефон он так и не включил, и сейчас очевидно опаздывал. Ругая себя за ебланизм, Шаст пытается одеться, почистить зубы, пожрать и зарядить айфон одновременно. Получается хуёво, но его смена должна начаться через двенадцать минут, так что выбора особого нет. Наконец-то выбегая из дома и врубая телефон, Антон с удивлением и стыдом обнаруживает, что никаких жалоб за последний заказ не поступило. Возможно, Арсений просто не хотел звонить ночью, и заслуженный штраф прилетит ему в течение дня? Антон решает забить и открывает первый заказ. Но в последующие часы уведомление о выговоре или хотя бы замечании не приходит, и Шастун чувствует себя всё хуже. Он как последний дебил нахамил незнакомому человеку просто за то, что сам же и выдумал. И дело даже не в том, что Арсений был клиентом, и мог повлиять на работу или зарплату. Антон никогда не чувствовал себя более глупо, и он вообще-то не из тех, кто извиняется, но эта ситуация была настолько дерьмовой, что Шаст пообещал себе, что после смены, а лучше завтра, он зайдёт к Попову, чтобы извиниться и поблагодарить за то, что не нажаловался. Чем больше он мусолил эту мысль, тем больше нервничал, и это было абсолютом ебаного дна, потому что за последнюю неделю из-за этого Арсения он испытал такой набор эмоций, который, кажется, за всю жизнь не испытывал. Что он за человек такой вообще? Антон опять устаёт, потому что двенадцать часов бегать по городу с тяжёлой сумкой, а не карамелькой за щекой — удовольствие сомнительное, но смена, слава богу заканчивается, ему, по идее, должен прилететь последний заказ, и он свободен. Когда он открывает приложение, его гложет мерзкое предчувствие, но это же невозможно. Сука, блядь, ну конечно. Это должно быть насмешкой судьбы, потому что заказ от Арсения Попова, причём целиком повторяющий вчерашний — те же лапша и суп из того же ресторана. Антону кажется, что это совсем не смешно, но он срывается с места, чтобы хоть в этот раз не опоздать. Вообще, он думает, что Арсений, скорее всего, отменит заказ, когда увидит, что курьером будет он. С другой стороны, он вроде не имеет привычки читать имена доставщиков, иначе бы не отреагировал так вчера. В любом случае, Попов не отменяет заказ и не просит поменять курьера, так что это всё к лучшему — Шаст ловит себя на мысли, что, не выпади ему заказ, завтра он бы придумал себе отмазу, чтобы не идти извиняться. Когда он уже забирает еду в ресторане, ему в Вотсапе звонит неизвестный номер, но Антон вообще-то столько раз гипнотизировал эти цифры, да и кто будет набирать его в одиннадцать вечера. Почему-то стрёмно, но он снимает трубку. В ней раздаются какие-то неясные звуки — но тут плохо ловит сеть — ресторан находится в подвальном помещении. Звонок сбрасывается, и Шаст решает не перезванивать, потому что ему не хватит духу. Он как можно скорее мчится к метро, по эскалатору вниз, потом наверх — надо бросать курить, а то дыхания не хватает совсем на все эти забеги. Пока он несётся к нужному дому, телефон опять разрывается, но Антон игнорирует его — лучше всё сказать лично. Он забегает в подъезд — код домофона за столько раз Антон уже выучил наизусть — взлетает по лестнице к знакомой двери и звонит в звонок. Никто не открывает, Антон начинает нервничать — но он же видит, что к глазку никто не подходил, так что вряд ли Арсений не открывает именно потому, что там Шаст. Он звонит ещё раз — никакой реакции, тогда он стучит, но и это Арсений игнорирует. Может он вышел? Шастун набирает недавний номер — гудки идут, но ответа нет. Тогда он прислушивается — телефон явно звучит в квартире, да и звонил-то Арсений минут десять назад. Что за бред? Какие-то дебильные приколы — ему, в конце концов, заказ надо отдать. Антон опять жмёт кнопку звонка и одновременно дёргает дверную ручку. Внезапно она поддаётся, и Шаст с удивлением понимает, что квартира не заперта. Нет, этот Арсений точно поехавший. Антон открывает дверь, осторожно заходит внутрь, пытается нашарить выключатель, потому что в прихожей темно, и он боится сломать что-то. Свет горит в комнате, которая дальше по коридору, но его не хватает, чтобы нормально осветить путь. В итоге он просто включает фонарик и идёт вперёд, попутно думая, как будет оправдываться в суде за проникновение в чужую квартиру. — Арсений! Арсений! Это курьер Яндекс.Еды, у вас там незаперто было, я и решил… Когда Шаст открывает дверь в гостиную, он столбенеет — Арсений лежит на полу на каком-то холсте, весь измазанный красками, и одной рукой держится за шею, а другой машет в воздухе. Ощущение, будто у него асфиксия. Антон немедленно подлетает к нему, но Попов не реагирует, он будто не видит его — у него изо рта вырываются нечленораздельные звуки, зрачки расширены так, что почти не видно радужку. — Ублюдок, сука ебучий, ой блядь, уебан! У этого конченого бэдак.