Очищение

Ноги начали затекать. Пальцы рук неприятно кололо, ныли локти и колени. Он с детства ненавидел, когда его запирали в ограниченном пространстве, но тогда он хотя бы мог двигаться. Огромный Зал за спиной внезапно стал пугать ещё больше. Будто все эти приспособления и орудия пыток могли ожить и, повинуясь своей извращённой сущности, замучить его до смерти. Полированное дерево креста неприятно тёрлось о кожу при каждом незначительном движении, с каждой секундой всё больше хотелось свести широко расставленные ноги и опустить руки. С каждой секундой всё больше хотелось, чтобы Избавитель, будь он проклят, вернулся и делал уже наконец с ним всё, что ему взбредёт в голову. Видимо, придётся действительно прикусить язычок и начать следить за тем, что и как он говорит. Это ведь не так уж сложно. Он ведь умел это раньше. До Лео. Он умел молчать. Умел быть послушным. Урок усвоен, Мастер, возвращайтесь. — Вспомни самую сильную боль, которую тебе приходилось терпеть. Под «терпеть» я имею в виду, что ты был в сознании и более-менее понимал, что с тобой происходит, — раздался спокойный голос от дверей. Как долго он здесь? Когда он вошёл? Как у него получилось сделать это так тихо? — Когда я буду задавать вопрос «сколько?», ты должен будешь оценить, насколько тебе больно, по шкале от одного до десяти. Понятно? — Не очень, Мастер. Откуда Вам знать, какую самую сильную боль мне приходилось терпеть? Как Вы поймёте, что именно равняется десяти? — над прикусыванием языка, видимо, придётся работать чуть дольше, чем Риккард хотел бы. — Твои особенности и мой опыт мне в этом помогут. Поверь мне, как только ты назовёшь первую цифру, мне в принципе всё будет понятно, — голос приблизился, скрипнула дверца шкафа. Риккард нервно сглотнул. Ладно, быстрее начнётся — быстрее закончится. Это ведь не имеет ничего общего с прошлым. Всё совсем не так, как тогда. Всё по-другому. Риккард чувствовал, как сбилось дыхание, он нервно дёрнулся, пытаясь вырваться из оков, но всё будто происходило не с ним. Как ему вообще удалось не запаниковать, когда он в прошлый раз очутился в этом Зале? Почему тогда он держал себя в руках? Потому что способности работали? Потому что он знал, что точно ничего не почувствует? — Успокойся, — между лопаток легла широкая тёплая рука. — Перестань паниковать. Мне нужно, чтобы ты был здесь. Ты слышишь меня, Риккард? — Да, Мастер, — выдохнул мальчик, концентрируясь на чужом голосе. — Хорошо. Не ныряй в ту призрачную боль из прошлого. Сконцентрируйся на настоящем. — Вы сами сказали мне вспомнить, — дрожащим голосом ответил мальчик. — Вспомнить, а не вернуться в неё. Соберись, Риккард, мы начинаем. Его рука прошлась вдоль позвоночника, сползла на поясницу, не вжимая и не удерживая, скорее слегка опираясь. Вскоре ягодицы обжёг первый удар. Горячо и неприятно, но не больно. Риккард поморщился, потому что уже напрочь забыл, каково даже, например, удариться пальцем о табурет. Но это вполне можно было терпеть. Это не шло ни в какое сравнение с тем, что… Не нырять. Быть здесь и сейчас. Удар. Снова горячо. Кожу неприятно саднит, и хочется дотронуться, приложить холодную ладонь. Удар. Горячо. Удар. Наверное, это та деревянная шлёпалка, которую он крутил в руках. Что-то подсказывало Риккарду, что его жалеют. Великий Избавитель точно может принести при помощи этой штуки куда больше боли. Удар. С другой стороны, это ведь только начало. Чистейший ударил ещё пять раз, почти без перерывов, с одинаковым по времени интервалом, прежде чем задать свой вопрос. — Четыре? — восстанавливая слегка сбитое дыхание, выговорил Риккард. Он не знал, насколько этот ответ правильный. Ему сложно было судить. Но это было весьма далеко от десяти. Франциск задумчиво хмыкнул и взял что-то другое. — Хорошо, пусть будет четыре, — наконец согласился он. — Пожалуйста, думай не только о цифрах, но ещё и о том, почему ты здесь очутился и зачем я это делаю. — Ну, если бы Орден не существова-А! — ему пришлось прерваться, потому что задницу ошпарило что-то куда более хлёсткое и болезненное. Держать язык за зубами. Да. Однозначно. В этот раз перерывов между ударами почти не было. Риккард зашипел сквозь зубы. Больно. Всё ещё не ТАК больно, но больно. Задница горела огнём, он рефлекторно дёргался, пытаясь увильнуть от ударов, но получалось слабо. Идиотское положение. Дурацкая ситуация. Как он в это вляпался? Почему он? Почему опять он? Почему ВСЕГДА он? С губ сорвался стон. Великий остановился. Тёплая рука прошлась по горящей заднице. — Сколько? — Я не знаю, — отдышавшись, ответил мальчик. — Шесть? — Тебе страшно? — Нет. Мне больно. И я устал. — Хочешь знать, чем я бил? — Мне всё равно. — А если это был тот кнут? — Это не мог быть он. — Почему? Потому что я его спрятал? — Нет. Потому что это «шесть». Можем мы, пожалуйста, продолжить? — Люблю, когда меня просят продолжать, — хмыкнул Великий. — Ну, Вы ведь явно не закончили, — фыркнул Риккард. — Ау! Кожу обожгли десятки маленьких огоньков одновременно. Он вжался в деревянную поверхность креста, теряя контроль над дыханием, над телом, над собой. Плеть. Наверное, та самая многохвостка, которой орудовал молодой Избавитель. Только вот тогда Риккард не чувствовал. Он ощущал прикосновения, но не боль. Зато сейчас… — Хватит! — вскрикнул он на втором ударе. — Это десять? — удивлённо спросил Франциск. — Нет. Но мне больно. — Тебе и должно быть больно, — в тоне сквозило слабо скрываемое удовлетворение. — Терпи. Удар, удар, удар. Все по заднице — хорошо хоть не по спине или груди. Очень горячо, больно и как-то… Спокойно. Риккард вдруг с удивлением обнаружил, что он готов к следующему удару. Его не выворачивает наизнанку от страха, ему не хочется наложить на себя руки от удушающего унижения, ему не сносит крышу от гнева. «Тебе и должно быть больно». Как будто всё действительно так, как должно быть. Как будто он здесь именно за этим. «Терпи». Жар постепенно нарастал, зубы впивались в губы, ногти — в ладони, по щекам покатились слёзы. Но это всё сложнее было сравнивать с тем, что он держал в уме за «эталон». Это было так непохоже… Он разрыдался в голос. — Сколько? — Шесть. Наверное, это шесть, — всхлипывая, ответил он. — Я запутался. — Спокойно. Предыдущее тогда — пять? — Да, пусть будет пять, — он размазал слёзы о плечо. — А первое — три. Я устал. — Я знаю, Риккард. Терпи. Ещё чуть-чуть. Франциск сделал шаг назад и оценивающе осмотрел мальчика. Риккард плотно сжимал побелевшие кулаки и тяжело дышал. Округлая попа изрядно покраснела, на ней вспухли тонкие полосы плети. В целом он держался очень неплохо — куда лучше многих. Расплакался, конечно, но не орал так, чтобы хотелось уши заткнуть, и сильно не дёргался. Франциск кинул беглый взгляд на шкаф, взял достаточно лёгкий хлыст с широкой «хлопушкой» и вернулся к мальчику. — Это предпоследний, — спокойно сообщил он и первый раз приложил хлыст к попе. Риккард хныкнул, слегка вильнул, но, к радости Франциска, мгновенно вернулся в исходное положение. Он хотел поскорее закончить. Франциск, признаться, тоже. Наказание — если это вообще можно было так назвать — как-то чересчур выматывало. Франциск предпочитал пользоваться одним предметом за раз и не растягивать наказание надолго. Но сегодня был вынужден вспомнить методы отца Фердинанда, чтобы понять мальчишку: как он чувствует, как ощущает боль. Франциск любил делать другим больно, но издевательства и пытки не приносили ему удовольствия. Поэтому ему нужно было понять тот самый предел, за который заходить нельзя. Он быстро и точно положил ещё четырнадцать ударов. Риккард вздрагивал и стонал, но плакать перестал и в целом как-то собрался. — Сколько? — Я могу повторяться? — тихо спросил мальчик. — Можешь. — Тогда шесть. Франциск еле заметно улыбнулся. Он назвал такую же цифру, когда «знакомился» с бывшим учителем. Со временем порог изменился, и «шесть» превратилось в «четыре», а «хватит» превратилось в «ещё». У них с Риком так вряд ли будет… — Есть какие-нибудь мысли, которыми ты хотел бы поделиться? По поводу Ордена, или Бога, или меня лично? — Нет. — Ты всё ещё готов быть моим учеником? — Да. — Да что? — Да, Мастер. За спиной Риккарда послышался отвратительный визг. Такой же издавала трость, когда Великий взмахивал ей для демонстрации. Сердце рухнуло в пятки. Он только успокоился. Только заставил себя собраться… — Не паникуй. Вжух. Боль. Мальчик резко хватанул воздух и закашлялся. Казалось, его только что разрубили пополам, разрезали мясо до костей. Боль вспыхнула, исчезла на секунду, а потом постепенно вернулась, набирая силу, концентрируясь в месте удара. Вспышка боли снова повторилась, но это будто была уже следующая, новая боль, которая накладывалась на предыдущую. — Пожалуйста, Мастер! Он безвольно скрёб ногтями по дереву, будто это как-то могло его спасти. Ноги дрожали, и если бы не кожаные застёжки, он бы, наверное, уже упал. Вжух. Он вскрикнул, воздух в груди закончился и набираться заново никак не хотел. Он отчаянно пытался вдохнуть, по щекам вновь поползли слёзы. Его довольно мягко взяли за волосы и повернули голову. — Открой глаза и посмотри на меня. Риккард ожидал увидеть на лице Избавителя ликование или хотя бы удовольствие. А увидел беспокойство. — Спокойно. Вдыхай. Глубже. Ещё. Медленно выдыхай. Молодец. Боль — это просто боль. Не паникуй. Мальчик подчинился спокойному властному тону Великого, и это очень помогло. Паника отступила, хотя боль всё ещё была внутри. — Ещё два удара, Риккард. Он нервно сглотнул. Почему они не могут закончить прямо сейчас? Почему он не может просто отпустить его? Вжух. Теперь боль уже не казалась такой злой и всепоглощающей. Это ведь действительно просто боль. Она не оставит шрамов, не будет напоминать о себе каждый день. Она пришла — заставила застонать сквозь крепко сжатые зубы, впиться ногтями в ладони, дёрнуться вперёд и вверх в инстинктивной попытке убежать — и со временем уйдёт. Вжух. Он открыл рот в немом крике — сил кричать просто не было. Боль растеклась по телу, сотрясая каждую клеточку. Горячая ладонь похлопала его по щеке. — Приходи в себя. Скажешь, когда будешь готов, чтобы я тебя отстегнул. — Что Вы поняли обо мне, Мастер? — тихо спросил Риккард. Только не молчать. Не думать о боли, не фокусироваться на ней. Отвлечься на что-нибудь. — Я слабак? — О нет. Совсем нет. И проблемы у тебя не с болью, а с тем, что стоит — или стояло — за ней. Ты хорошо держался. Обычные наказания будешь переносить куда легче, — Избавитель говорил спокойным обыденным тоном, складывая орудия в шкаф. — Постараюсь нарываться на них как можно реже. — С твоим-то характером? Без шансов.