Очищение

Риккард проснулся от перезвона колоколов, объявляющих о подъёме. В утренних сумерках ему показалось, что в комнате кто-то есть. Он еле заметно шевельнул рукой, зажигая свечи, сел на кровати. Мрачно окинул взглядом сидящего на стуле Мастера. — Доброе утро, Риккард, — слабо улыбнулся тот. — Я очень виноват перед тобой. Прости меня. Пожалуйста. — Доброе утро. Рик потёр глаза кулаками и опустил ноги на холодный пол. Потянулся, прошёл к тазу с водой, чтобы умыться. Мастер метнулся следом, коснулся ледяной воды, нагревая. — Спасибо. Рик принялся умываться, аккуратно, стараясь не разбрызгивать воду. Франциск напряжённо замер рядом. — Я понимаю, что одних извинений недостаточно, но, пожалуйста, услышь меня. Мне правда очень жаль. Риккард вытерся полотенцем и вернулся к кровати, демонстративно пропуская мимо ушей все реплики Мастера, содержащие извинения. Повернулся к нему спиной, стягивая ночную рубашку и надевая обычную. Франциск скользнул взглядом по его коже, пытаясь понять, сошли ли синяки. Почти полностью. — Рик. Прекращай это представление, — строго потребовал Чистейший, но потом всё же смягчил тон. — Пожалуйста. Да, я очень виноват, но хватит меня игнорировать. — Вы меня не слышали. Теперь я — Вас, — коротко ответил Рик. Франциск тяжело вздохнул, провёл ладонями по лицу. — Я обещаю, что этого больше не повторится. Я пошёл на поводу у своего гнева и очень об этом сожалею. Риккард молча продолжал одеваться. Наконец замер у зеркала, застёгивая жилет, покосился на Мастера. — Сами додумались или помог кто-нибудь? — Валериан. Рик кивнул, протянул руки запястьями вперёд. — Снимайте. Франциск расстегнул кожаные браслеты, мягко опустился на колени, вынуждая его еле заметно вздрогнуть, снял ограничители Дара с лодыжек и легко поднялся. Глядя Рику в глаза, скользнул руками по шее, расстегивая замочек на ошейнике. Рик смотрел упрямо и требовательно. Совсем как раньше. И почему-то от этого стало так смешно, что Франциск не сдержался и тихо хмыкнул. — Чего Вы? — Мы с тобой будто кругами ходим. Как стрелки на часах. То пересекаемся, то снова расходимся. — Это Ваша вина, — Рик отвернулся, взял со стола какие-то бумаги. — Мне пора на завтрак и на занятия. А Вам стоит сначала привести себя в порядок. Выглядите помятым. И вышел за двери. Франциск стоял посреди комнаты, сжимая в руках полосы кожи, и устало смотрел на не застеленную Риком кровать. *** — Привет, Цисси! Какой ты мрачный. Случилось что? Франциск уселся на скамью рядом с бюстом бывшего учителя, смерил его презрительным взглядом. — Случилось. Мне солгал тот, от кого я меньше всего этого ожидал. — Это ты про Рика, что ли? — фыркнул Фердинанд. — Тоже мне, правдолюба нашёл… Не первый же раз, кажется. — Это я про вас, — Франциск сжал кулаки, стараясь сдерживать эмоции. — Про меня? — наигранно удивился бывший Великий. — Рик не делал того, в чём вы его обвинили, — процедил Франциск. Фердинанд долго молчал. Франциск тяжело дышал, с трудом подавляя желание скинуть бюст на каменный пол. Это было бы слишком просто. Слишком легко. — Сам додумался или помог кто-нибудь? — наконец поинтересовался бывший учитель. Франциск фыркнул, поднялся и заходил по залу, заложив руки за спину. — Какая разница?! Он этого не делал. А вы мне солгали! — Он делал много чего другого. Цисси, ты не видишь того, что вижу я. Этот мальчик разрушит Орден. А ты сойдёшь с ума от вины. — Вы сами помогли мне взять его в ученики! — Франциск повысил голос. — Вы сами говорили мне, что я справлюсь с его воспитанием. — Мы это уже обсуждали, пирожочек. Мне жаль это признавать, но я ошибался, — в тоне Фердинанда действительно сквозило сожаление. — Я думал, ты его перевоспитаешь. Я думал… Я думал, ты сильнее. Франциск резко отвернулся, жмурясь и закусывая губу. Было больно. Наверное, Рику было так же, когда Франциск его не слышал. Нет, Рику было даже больнее. Чистейшему понадобилось время, чтобы успокоить бушующие внутри эмоции, взять себя в руки. — У Риккарда и в мыслях нет разрушать Орден, — спустя несколько минут тихо заметил он. — Он всего лишь хочет сделать его более справедливым. — Даже если так — хотя я ему не верю, — его желания и планы в данном случае мало что значат. Орден уже на грани. Ты слышал, что говорят у тебя за спиной? Мало того, что Великий взял в ученики Осквернителя — в Ордене мало послушников или они все такие бездарные? — так он ещё и пляшет под его дудку, на ходу меняя законы, установленные десятки лет назад, и позволяет принимать решения о помиловании прямо в процессе Очищения, — теперь Фердинанд говорил холодно и жёстко, в его тоне не было ни капли любви, ни крохи тепла, которые всегда присутствовали раньше, которые Франц улавливал даже во время самых строгих наказаний. — Ты вообще понимаешь, что ты творишь, пирожок? Я поднял Орден с колен после моего бестолкового учителя, который только и знал, что тратил деньги Ордена. И тебя всегда уважали, потому что работала моя репутация. Ты — моё продолжение, моё отражение. Ты — тот, кто идёт по моим следам. Люди всегда доверяли мне. И легко приняли тебя, потому что знали, чего от тебя ждать. Но теперь выясняется, что ты совсем не тот, кем казался. Это даже для тебя открытие, верно? Представляешь, как трудно это принять остальным? Франциск зарылся пальцами в волосы, сжимая ладонями виски. Слышать всё это было просто невыносимо. Выворачивало наизнанку. Лучше бы плеть, трость, кнут — только не это. А ещё когда-то брошенная Риккардом фраза «За Вашим учителем Вас не видно» заиграла новыми красками. Его не просто «не видно». Его нет. — Кто это был? Теодор? — устало спросил Франциск. — Много кто. Если ты не заметил, практически все учителя пренебрегли твоей просьбой подготовить мальчика к экзаменам. — Заметил, — Франц снова заходил по залу, задумчиво хмурясь. — Попытка вас изгнать — кто это всё провернул? — Это не имеет значения, Цисси. Ты бы лучше задумался о том, что я готов был распрощаться с жизнью, чтобы сохранить твой авторитет и статус. — Вы бы лучше задумались о том, что если бы следующего Чистейшего выбирал Совет, это было бы хуже, чем десять Риккардов! — огрызнулся Франциск. — Вашего учителя выбирал Совет. И что?! Куда это привело Орден?! — Насколько я знаю, на этот раз Совет принял бы неплохое для Ордена решение. — Что? — Франциск замер посреди зала, растерянно глядя на бюст. — Что «что»? — передразнил его Фердинанд. — Я бы не подписался на всё это, если бы не знал, кто займёт место Риккарда, когда мальчишка наконец вылетит из Ордена. Франциск провёл руками по лицу, выдохнул. Всё было ещё хуже, чем он думал. И чем глубже он копал, чем больше узнавал, тем мрачнее вырисовывалась картина. То, что Риккард на него обижается за несправедливое наказание, — это мелочи. Это даже не полбеды. Это одна десятая. — Называйте имя, — устало потребовал Великий. — Я же всё равно узнаю. — Да ты уже знаешь, — фыркнул бывший учитель. — Тео. Фердинанд промолчал. Франциск снова опустился на лавку, упёрся локтями в колени, опустил лоб на сцепленные пальцы. Внутри было пусто. Не было ни злости, ни негодования, ни паники. Было опустошающее отчаяние. Он долго сидел в тишине, силясь собраться с мыслями и закончить наконец эту грязную историю. Пытался найти в себе смелость сделать то, что очень не хотелось делать. — Ну что, пирожочек? Теперь отдашь меня экзорцистам, как всегда мечтал брат Адриан? — подлил масла в огонь Фердинанд. Чистейший поднял на бывшего учителя мрачный, пугающий взгляд. — Хуже.