Очищение

Крюк на цепи с тихим скрипом вошёл в петлю на кандалах. Викентий повернул тугое колесо, заставляя обнажённого Теодора поднять руки и встать на носочки. Риккард тяжело, отрывисто дышал, сжимая и разжимая кулаки. Палач стоял у стены мрачной тенью, скрестив руки на груди. Франциск взвешивал в ладони хлыст. Великий отчетливо слышал тихий скрип натянутой цепи, сбитое дыхание Риккарда и треск свечей. Тео дышал глубоко и размеренно, но очень тихо. Глаза закрыты, губы поджаты, тело напряжено, натянуто, как струна. Но в целом он спокоен. Для него боль — хорошая знакомая, почти подруга. Он ученик Палача. Брат Адриан наверняка показал ему все оттенки. А если что-то и упустил, то Тео узнал о них сам. Франциск знал методы Палача: его ученики упражнялись друг на друге. Его ученики — как в прошлом сам Франциск — знали о боли так много, что любили её. Но Чистейший был уверен: ему есть чем удивить. Потому что он учился не только у Палача. Потому что для Франциска боль — больше чем подруга. — Для начала я хочу, чтобы вы, брат Теодор, понимали, что нам известно. Итак, вы совместно с неупокоенным духом моего предшественника попытались подстроить такую провинность для моего ученика, после которой я был бы вынужден поставить под сомнение возможность его дальнейшей учебы у меня. Насколько я могу судить, до этого вы пытались сделать всё возможное, чтобы Риккард не сдал итоговые экзамены. Кроме того, мне известно, что в случае моего отказа от ученика на место Великого Совет выбрал бы, — Франциск выдержал драматическую паузу, — вас. Всё верно? Великий видел, как переглянулись Викентий и брат Адриан. Как лицо последнего посерело и стало каменным, как он подался вперёд, отделяясь от стены, надеясь услышать от любимого ученика опровержение или хотя бы оправдание. Великий видел, как округлились от удивления глаза Риккарда, как он медленно покачал головой, не в силах поверить в то, что услышал. Теодор молчал. На лице — ни тени эмоции. Ничего, это ненадолго. Хлыст взвизгнул и впился в бёдра, рисуя яркую красную полосу. Франциск специально выбрал тот, что без расширения на конце, похожий на трость, тяжёлый, но хлёсткий. Теодор слабо дёрнулся, выдохнул. Великий повторил ещё четырежды, укладывая удары один к одному, почти внахлёст. Он не видел лица Тео, зато хорошо видел Риккарда. Юноша задерживал дыхание с каждым ударом и резко выдыхал после. Франциск долго сомневался, должен ли ученик присутствовать при пытке, но здравый смысл победил эмоции. Риккард — будущий Чистейший. Хочет он того или нет, нравится ему или нет — он будет вынужден присутствовать на таких мероприятиях. И участвовать в них. Оставалось только надеяться, что он будет держаться достойно и не вынудит Франциска прерваться, чтобы выпроводить неуравновешенного ученика за двери. На данный момент, по крайней мере, было непонятно, кому здесь делают больно. Потому что Теодор выглядел спокойнее всех в этом зале. Франциск положил ещё десять ударов, делая приличный замах, вкладываясь в каждый, протягивая. Тео наконец начало хоть немного пробивать. Он подавался вперёд, дёргался, мотал головой. Но молчал. — Теодор, я задал вопрос, — требовательно напомнил Франциск. — Знаю, — огрызнулся молодой человек, крепко обхватывая руками цепь. — Вы молчите, потому что боитесь признавать вину? Может быть, наказание будет даже мягче, если вы признаетесь. Тео только фыркнул и криво ухмыльнулся, мол, кому вы это рассказываете. — Так или иначе, я это признание получу, — удар. — Выбью хлыстом, вытяну щипцами, выжгу калёным железом, — ещё два удара. — Вариантов масса, сами понимаете. Удар, удар, удар. На коже вспухали, наливались кровью красные полосы. Дыхание становилось всё тяжелее, всё глубже, дёргался он всё больше. Но молчал, молчал, молчал. Франциск понимал, что так и продолжится. Уже понимал, что Теодор будет терпеть до последнего. Либо надеется, что отсутствие признания его как-то защитит, либо боится кого-то подставить своим признанием. Второй вариант Франциску нравился намного меньше, но именно он скорее всего и был верным. Теодор не дурак, он прекрасно понимает, что Великий на хлысте не остановится и что признаться — наилучший для него вариант. Значит, терпит не из упрямства и даже не из принципа. Скорее всего боится за кого-то. Нужно сделать так, чтобы за себя боялся больше. Франциск несколько раз взмахнул хлыстом в воздухе, наблюдая, как вздрагивают и Теодор, и Риккард. Заметил, как ещё сильнее помрачнел Палач. Поймал себя на мысли, что он бы отдал многое за то, чтобы его ученик никогда не оказался на месте Тео. А потом достал из нагрудного кармана небольшую деревянную баночку. *** Сперва Рик решил, что ему показалось. Что ему мерещится всякая чушь из-за того, что он слишком впечатлён. Юноша присмотрелся внимательнее. Нет, не показалось. Такую баночку он уже видел. И даже пользовался ей — как раз тогда, когда был незаслуженно наказан. Но зачем она Мастеру сейчас? Он же вроде как должен делать больно, а не помогать справиться с болью. Франциск тем временем открыл баночку, зачерпнул мазь и несколькими звучными шлепками нанёс её на исполосованные ягодицы Теодора. Тот немедленно залился краской и попытался повернуться, чтобы рассмотреть, что Великий собирается делать дальше. Рик поёжился. Он бы не хотел получить от Мастера ни одного такого шлепка, даже если бы у того на ладони была успокаивающая мазь. Это как-то чересчур унизительно. Тем временем Теодор вдруг крепко зажмурился, наклоняя голову ближе к груди, мелко задрожал, зашипел сквозь сжатые зубы. Рик сперва не понял, что происходит. Мазь должна была приятно охлаждать и только немного пощипывать, но Тео выглядел так, будто ему внезапно стало не лучше, а в несколько раз хуже, намного больнее. Потом до Рика наконец дошло. Это мазь с обратным эффектом. Она не облегчает боль, она её усиливает. Сомнений не было и быть не могло: сделал оба варианта мази один и тот же человек. От этого осознания буквально вывернуло наизнанку. Он не мог. Только не он. Это нечестно. — Как вам эффект, брат Теодор? — небрежно поинтересовался Франциск. — Меня впечатлил, когда я на себе испытал. Теодор только снова зашипел, а Рик обеспокоенно свёл брови. Как, интересно, Мастер испытывал эффект мази на себе и кто ему в этом помогал? От мрачных мыслей Риккарда оторвал свист хлыста. И последовавший сразу за ним глухой вскрик Тео. Каждый последующий удар выбивал всё более отчётливую реакцию. — Потрясающе, правда? — хмыкнул Франциск. — Редкая штука, дорогая. Эксперимент, можно сказать. Но работает отменно… Хлыст всё так же впивался в тело, кусал, оставляя кроваво-красные следы. Теодор прикладывал всё больше усилий, чтобы терпеть. — И всё-таки. Верно ли, что вы предприняли несколько попыток избавиться от моего ученика? — Д-да, — выдохнул Тео. — Прекратите это. — Мы только начали. Я ведь только сейчас услышал ответ на свой первый вопрос. Очевидно, мы здесь надолго, брат Теодор, — Великий положил ещё пятёрку ударов, хотя нового вопроса не задал. Молодой человек тяжело дышал, с губ то и дело слетало что-то среднее между стоном и рыком, а глаза заметно заблестели слезами. Риккард всё ещё больше думал о пугающей мази, чем о том, в чём признался Тео. — Зачем вы хотели от него избавиться? — тем временем прозвучал новый вопрос, а у Мастера в руках вместо хлыста появилась тяжёлая плеть с девятью плетёными хвостами и узлами на концах. Рик поморщился. Это всё меньше походило на наказание, и всё больше — на пытку. Ещё немного, и Чистейший действительно возьмётся за какие-нибудь щипцы или калёное железо. Риккард устал. Он хотел, чтобы всё это быстрее закончилось. Ему плевать, почему Тео хотел от него избавиться. Кроме того, это вполне очевидно. Он не достоин быть Чистейшим. — Он не заслуживает быть Великим Избавителем, — Теодор эхом повторил мысль Риккарда. Плеть опускалась на спину, и терпеть ему было проще — там не было мази. Пока не было. Хотя узлы на концах больно вгрызались в плоть, куда глубже, чем хлыст. — А вы заслуживаете? — с ухмылкой поинтересовался Франциск. Мастер был на удивление спокоен и уравновешен. Будто выполняет рутинные обязанности. Будто это даже не работа, а так… Развлечение. Когда он наказывал Рика, он держался совсем по-другому. Когда он наказывал Рика, он злился, раздражался — прикладывал усилия, чтобы держать себя в руках. И почему-то тот Мастер, орущий, бросающий колкости, сдерживающий собственную руку, чтобы не навредить слишком сильно, пугал куда меньше, чем этот. Небрежный, пренебрежительный, играющий. Риккард поймал себя на мысли, что отдал бы всё, чтобы не оказаться на месте Теодора. Чтобы не оказаться на этом месте снова. — Уж лучше я, чем он, — фыркнул Тео, напряжённо ожидая удара. Плеть в тот же момент заплясала по спине. А с лица Мастера не сходила эта пугающая ухмылка. Ему нравилось то, что он делает. Он получал удовольствие от этого. А Рик… Это вызывало отвращение и страх, но одновременно он не мог оторвать от Мастера взгляд. Сейчас тот действительно выглядел Великим. В каждом его жесте, в каждом движении была абсолютная власть, полный контроль над ситуацией. Это завораживало. — Чем вы лучше? Почему Совет выбрал бы именно вас вместо него? Вы не бездарность, но и талантов особых у вас нет. Почему вы? Теодор поджал губы, качнул головой. Франциск фыркнул и снова достал из кармана мазь. Через пять минут молодой человек кричал сквозь слёзы, пока плеть снова опускалась между лопаток. Рик закусил согнутый указательный палец, чтобы не влезть. — К этому причастен ваш учитель? Адриан встрепенулся и хотел было что-то возразить, но Тео и сам замотал головой. — Нет, он только говорить горазд, но против вашей воли не пошёл бы, — сбито выговорил молодой человек. Франциск хмыкнул, задумчиво глянул на взбешённого Палача. Жестом показал ему не вмешиваться. — Тогда кто? Не поверю, что это самостоятельное решение Совета. Кто пытается сделать вас следующим Великим и зачем? Плеть всё ещё опускалась на спину, на бёдра, на рёбра, на плечи, не давая Тео толком раздышаться, оставляя мгновения только на короткий ответ, который, однако, не звучал. — Теодор, вас завтра выкинут за двери Ордена навсегда. Только от вас зависит, с Даром вы окажетесь на улице или без. Говорите. Почему Совет выбрал бы вас? — Им бы заплатили, — сквозь слёзы ответил Тео. — Много. И я бы… Действовал в интересах Императора. Всегда. — Вот как, — Франциск остановился, позволяя ему зайтись в рыданиях, задумчиво пробормотал: — Я помню, несколько лет назад было письмо с предложением большой суммы, если я возьму в ученики определённого послушника… Имя не называли — приглашали на переговоры в условное место. Но я не был заинтересован ни в деньгах, ни в ученике. Жаль, что не был заинтересован также в том, чтобы найти того, кто предлагал деньги. Полагаю, у вас очень состоятельные и амбициозные родители, брат Теодор? Молодой человек тихо плакал, никак не реагируя на слова Великого. — Ну что ж, им придётся жить с мыслью, что они сломали сыну жизнь. Остальные учителя — вы их настроили против Рика, верно? Теодор всхлипнул, зло ответил сквозь сжатые зубы: — Они и так были настроены против. Я просто предложил способ. — Понятно. И с отцом Фердинандом та же история? Ну да, вы с ним единомышленники, понятное дело. Франциск тяжело вздохнул, и только теперь стало заметно, что он устал. — Что ж, — он откинул плеть, закатал рукава. — В этих стенах вы не останетесь, а с Даром я вас не отпущу. Протянул ладони ко лбу Теодора, небрежно убирая с него влажные пряди. — Мастер! — робко позвал Риккард, повторил чуть громче. — Мастер! Чистейший коротко глянул на ученика, хотел бросить что-то вроде «не сейчас», но заметил выражение лица мальчика и оторвал руки. — Что такое? — На два слова, — Рик качнул головой в сторону дверей. — Пожалуйста. *** Рик смотрел обеспокоенно и грустно, но было непонятно, чего в этом взгляде больше: сочувствия Теодору, расстройства по поводу всей ситуации, беспокойства за себя или чего-то ещё. — Ты хочешь уйти? — строго спросил Франциск. — Нет, нет. Не в этом дело. Я… Справлюсь, — мальчик нервно сцепил руки, прижал их груди. — Мастер, нельзя исключать брата Теодора из Ордена. Ни с Даром, ни без. Это опасно. Ему слишком много известно. Если он выйдет на того… Небо… Или если на него выйдут… Понимаете? Для Ордена это слишком опасно. — Неплохо, — Франциск тепло улыбнулся, положил руку на плечо мальчику. — Что предлагаешь? — Ссылку. В монастырь подальше от столицы. В тот, где есть надёжные люди, которым вы доверяете. Где он будет под контролем. — Любишь ты это дело, — хмыкнул Франциск. — Тенненберн? — Нет, там место для Вас забронировано, — Рик робко улыбнулся. — Досшейн? Там брат Альберт, про которого Вы мне рассказывали. Вы ему доверяете, верно? Франциск кивнул, взъерошил ему волосы. — Спасибо, Риккард. Спасибо, что думаешь об Ордене.