Очищение

Рука то и дело тянулась к бутыли вина, но каждый раз он себя одергивал. Нет, нельзя. Не сейчас. Из-за стены до него доносились приглушённые рыдания. Ну и что вот она рыдает? Просто потому, что так положено? Потому, что теперь до конца своих дней она должна изображать скорбь? Ну не жаль же ей в самом деле этого дурака, которому приспичило летом в Тенненские горы. На охоту. Захотел себе солнечную лису. А то как же так: у «мальчишки» есть, а у самого Императора нет. Идиот. Откуда отец узнал о лисе Риккарда, Амадей не понимал. Потому что он эту тайну хранил бережнее, чем любой свой секрет. Дьявол, Рик теперь небось подумает, что Мод не умеет держать язык за зубами. Впрочем, не важно, что подумает Рик. Не до этого. Финар остался без Императора… Никому не нужная охота, дурацкое развлечение со свитой, груженные поклажей лошади, крутой каменный склон, подтаявший снег, опрометчивые — может, даже нетрезвые — выкрики, оползень. И Финар остался без Императора. Кроме него погибли ещё князья Фаросса и Досшейна — любители поохотиться и подлизаться к правителю — и несколько придворных. Амадей тяжело выдохнул, упёрся локтями в колени, закрыл ладонями уши. Ну невозможно же это слушать. Невозможно же ни о чём думать, когда за стеной вой не прекращается. А думать надо. О торжественном пышном прощании. С кем, с чем? С пустым гробом? О не менее торжественной и пышной коронации в ближайшее время. Или сначала свадьба, потом коронация? Ещё эта Летиция, которая, услышав о случившемся, ласково сжала его руку и сказала что-то вроде «теперь всё наладится»… Дура. Что наладится?! С отцом было непросто. Иногда — невыносимо. Нужно было следить за каждым словом, думать о каждом движении. Отцу всегда было плевать, чего хочет сам Амадей, что ему нравится, о чём он мечтает. Амадей был для него в первую очередь не сыном, а наследником престола. Но при этом он, кажется, был уверен, что будет жить вечно. Потому что стоило кронпринцу взять на себя чуть больше, чем хотел отец, и Император выходил из себя. Конечно, отец припомнил ему и ту выходку на Совете по поводу Рика. Когда Мод вернулся из Ордена, ярость Императора уже поутихла, а потому наказание оказалось куда мягче, чем могло бы быть. Но отец всё равно весьма убедительно и доходчиво объяснил Амадею, что идти против его воли — очень глупое решение. Теперь вот и воли никакой нет. А куда идти — непонятно. Юноша вскочил, с глухим рыком снёс всё со стола. Бутыль вина разлетелась на острые глиняные осколки. Он вспомнил такую же разбитую бутыль на полу Ордена. Как же всё было просто. Всего-то год назад. Да даже день назад — до этой страшной новости — всё было так просто. В двери постучались. — Я в порядке! — рыкнул Амадей. — Ваше Высочество, к вам пришли. Это… Кронпринц зло хлопнул по столешнице, прерывая слугу. — Я же сказал, никого не принимаю! — Мод, это я, — тихо, но очень твёрдо прозвучало из-за двери. Кронпринц махнул рукой, открывая дверь. Получилось слишком резко и шумно, но Риккарда это, кажется, не испугало. Как и беспорядок в кабинете кронпринца. Как и его совершенно разбитый вид. Он смело шагнул в комнату, слегка наклонив голову набок и глядя не сочувственно, но обеспокоенно. Амадей растерянно развёл руками, хотя Рик ничего не спрашивал, ничего не говорил. Только медленно опустился на мягкий диван. — Я не знаю, что делать, — признался кронпринц. — Мастер обо всём распорядится, — спокойно ответил Риккард. В этот самый момент Мод понял, что рыдания за стеной прекратились и вместо них теперь звучит глубокий умиротворяющий голос Чистейшего. Амадей устало сел рядом с другом, покосился на него. Рик так спокоен и собран, будто Императоры Финара каждую неделю умирают. Будто ничего действительно страшного не произошло. Впрочем, не он ведь отца потерял. Ему вообще, наверное, сложно представить весь масштаб катастрофы. — Так плохо, что удавиться хочется, — пробормотал Амадей. Не то чтобы ему действительно хотелось. Он просто чувствовал себя потерянно и не знал, как по-другому донести до Риккарда, насколько всё плохо. Однако Риккард только покачал головой и меланхолично заметил: — Это не выход. Мод, я понимаю, что твой мир только что с ног на голову перевернулся. Но нужно просто… Пережить это. Возможно, Финар никогда больше не будет нуждаться в тебе так сильно, как нуждается сейчас. Соберись. Кронпринц встретился с другом взглядом. И почувствовал исходящую от него невероятную силу. А ещё ему на мгновение показалось, что за этими голубыми глазами куда больше боли, страха, отчаяния, чем Амадей может себе представить. — Как ты справляешься? Что помогает тебе собраться? — растерянно спросил кронпринц. — Тебе мои способы не подойдут, — Риккард вдруг улыбнулся и похлопал друга по плечу. — Пойдем, прогуляемся немного… *** Франциск бродил по придворному парку, вслушиваясь в вечерние птичьи трели и наслаждаясь цветочными ароматами, которыми был наполнен нагретый воздух. Всё в мире шло своим чередом. Солнце заходило, птицы пели, цветы благоухали. Так же будет, когда не станет Франциска. Так же будет, когда не станет Риккарда. Так будет всегда. Люди умирают, птицы умирают, цветы умирают — всё умирает, и всему на смену приходит новое, это нормально. Даритель милосерден и справедлив. Всё, что происходит в мире, происходит по Его воле. И ни одному смертному не под силу разгадать Его планы. Так стоит ли пытаться? Франциск заметил в конце аллеи бредущих в его сторону юношей. Амадей шёл, низко опустив голову, и периодически кивал, видимо, отвечая на реплики Риккарда. Франциск не слышал, что его ученик втолковывает кронпринцу, но видел, как спокойно и убедительно он говорит. Поравнявшись с Мастером, юноша замолк, сочувственно взглянул на друга. — Как вы, Ваше Высочество? — поинтересовался Франциск. Амадей только красноречиво скривился и пожал плечами. — Я думаю, тебе стоит как следует отдохнуть перед завтрашним днём, Мод. Я немного поговорю с Мастером и приду к тебе, если хочешь. — Буду благодарен, Рик, — кивнул кронпринц и медленно пошёл ко дворцу. — Он не наделает глупостей, пока будет один? — мягко спросил у Риккарда Франциск, когда Амадей отошёл достаточно далеко. — Не наделает. Он растерян и испуган, но… — Рик нервно провёл ладонью по волосам, — это другое. Они снова двинулись вперёд по аллее. Юноша подбивал носками мелкие камушки, хмурился, поглядывал на мужчину, но почему-то не решался заговорить. — Что ты задумал? — наконец прямо спросил Чистейший. — Какой бы страшной ни была эта ситуация, она нам на руку, — спокойно ответил Риккард. — Что? — Теперь построить Монастырь в Фароссе куда реальнее. Амадей убедит Совет, я в этом уверен. Франциск растерянно смотрел на юношу, который в этот самый момент разглядывал то ли небо, то ли ветви деревьев, внимательно, заинтересованно, будто там было что-то важное — куда более важное, чем этот разговор. — Если бы я не знал тебя достаточно хорошо, я бы предположил, что ты всё это и провернул. — Вы достаточно хорошо меня знаете, — холодно и властно отрезал юноша. — Да, но звучит это как-то… цинично. — Для Амадея это беда, боль, перемены. Для нас — возможность. Это ведь так и работает, Мастер. Разве трагедия одного маленького человека значит что-то в сравнении с судьбой всего Ордена, всего Финара? Франциск смотрел на юношу и понимал, что он говорит не только о кронпринце. Понимал, что именно эта логика — жестокая, но справедливая — помогла ему отойти от края. Помогла больше никогда не возвращаться к тому, что произошло в купальне. Чистейший остановился и притянул юношу к себе, заключая в объятия. Если бы он знал, что сказать, сказал бы. Риккард на объятие ответил, но не так отзывчиво, эмоционально, как обычно. Вскоре мягко отстранился, взглянул серьёзно. — Спасибо, Мастер, но Ваши целительные объятия нужны мне сейчас немного меньше, чем Ваше признание моих идей. Чистейший хмыкнул. Вот же упрямец. Каким был, таким и остался. Вырос, повзрослел, поумнел, научился держать себя в руках, научился сначала думать, потом делать. Но всё тот же упрямец… — Не торопись, ладно? Дай Амадею прийти в себя, привыкнуть к новому статусу, набраться сил. — Амадей — мой друг, Мастер. И я помогаю ему абсолютно искренне, а не ради того, чтобы… Франциск положил ладонь Риккарду на плечо. — Я понимаю, Рик, понимаю.