Русалочка

      Что вы знаете о русалках? Что днями напролёт они резвятся в море и поют песенки? Что все поголовно красавицы, добрые и обаятельные? Вот и не все. Уж точно не Квентин. Квентин — очень злой, замкнутый и одинокий русал.       Родителей Квентин не помнил — его с детства воспитывали придворные слуги короля, и в последствие он смог стать пажом его величества. Но на протяжении всей жизни окружающие взрослые Квентину не слишком доверяли — относились к нему или снисходительно, или осторожно, да и дети его недолюбливали и гнобили.       Всё из-за его «бурной фантазии». Обычные игры Квентину были неинтересны, поэтому он часто пропадал в королевской библиотеке, где зачитывался древними мифами и преданиями, а также много плавал, часто нарушая границы королевства, и изучал подводный мир в одиночестве. И однажды он увидел странный водоворот. Ему даже показалось, что у того было лицо. Квентин поспешил рассказать взрослым, но они только посмеялись.       Квентин стал заплывать всё дальше, поднимался на поверхность, и всё чаще он видел странные природные явления. Камни словно оживали, собирались вместе и рассыпались, перемещались туда-сюда. Водное течение меняло курс, закручивалось воронкой, потоком низвергало на дно рыб и прочих морских тварей. Клубились облака, из которых рождались торнадо. А однажды, недалеко от подводного ущелья, Квентин видел, как из разлома дна поднимается лава. Не просто поднимается — словно огненные руки хватаются за края и пытаются выбраться.       После того случая Квентин решил обратиться напрямую к королю Тони. Король — вот чудо! — поверил мальчику (хотя про себя и похихикал) и велел отправить разведывательный отряд. Первый не вернулся. Тогда Тони сам отправился туда с небольшим войском, но ничего не нашёл. Гибель первого отряда списали на встречу с гигантским кальмаром: они не были в этих краях редкостью и почему-то недолюбливали русалок.       Инцидент мог бы быть забыт, если бы за время отсутствия короля не пропал его новорожденный сын. Никто не знал, от кого он появился на свет, и даже не предполагали, кто мог выкрасть ребёнка. Но Тони посчитал, что Квентин был заодно с похитителями и придумал историю про монстров, чтобы выманить его из замка.       И вот так юный Квентин (по человеческим меркам ему было около шестнадцати) был изгнан из дома. Несколько месяцев он скитался по океану, много раз чуть не погиб в схватках с хищными подводными тварями, пока не встретил жившего в пещере мага — осьминога Таноса.       Никто не знал, откуда он родом и какова его история. Однажды стражники обнаружили его, бесцельно скитавшимся по морскому дну. Его доставили к королю. Осьминог был заметно изнурён странствиями. Он испросил разрешения поселиться неподалёку от королевства, и Тони позволил.       О его магии начали ходить слухи. Многие русалы и русалки не гнушались обращаться к нему за помощью. Многие, правда, впоследствии исчезали, но кто может знать, каковы были их желания?       Квентин рассказал Таносу о своих видениях, и каково же было его счастье, когда впервые его не обвинили во лжи! Танос объяснил, что элементали (так назывались эти монстры) были призваны колдунами людей, которые хотели осушить океаны, истребить водных жителей и захватить для себя их территории.       А ещё Танос добавил, что, скорее всего, именно они похитили сына короля, так как он был единственным, кто мог остановить элементалей.       Квентин одновременно испугался и взбесился. Испугался, поскольку любая война и истребление всегда страшны. Пускай он был изгнан из королевства, он всё ещё жил в океане и любил свой дом. И он был зол, так как из-за проклятых жадных людей он лишился какой-никакой семьи и погряз в позоре.       — Мы можем хоть как-нибудь помешать им? — спросил Квентин у Таноса.       — Это трудно, но мы можем их задержать, — ответил колдун, — у них недостаточно сил, чтобы пробудить элементалей в полную мощность. Для этого им нужен особый артефакт, который мне удалось найти и спрятать. Наша задача не подпустить их к нему.       — Я помогу тебе! — тут же вызвался Квентин. — Что нужно делать?       А нужно было топить корабли, приближавшиеся к пещере Таноса. Он немного владел магией стихий и мог вызвать шторм. Квентин заманивал корабли своим чарующим русалочьим пением в ловушки, которые расставил маг, и суда шли на дно вместе с экипажем.       Много раз Квентин наблюдал кораблекрушения. Треск дерева, рёв морских волн и крики беспомощных людей. Они бултыхались в воде, звали на помощь, хрипели и, выбившись из сил, позволяли океану утянуть себя на дно. Квентин смотрел в их напуганные, отчаявшиеся лица и испытывал дикое счастье. Они получали по заслугам. Не стоило зариться на морское царство. Теперь настало время платить за дерзость, и Квентин был рад, что участвует в этом. Наконец-то расплата за его позор и изгнание.       Так прошло шестнадцать лет.

***

      Юный принц Питер стоял у кормы и смотрел на удалявшийся закат. За кораблём смыкались рассечённые им волны. У поверхности они казались совсем прозрачными, но Питер знал, что сквозь толщу воды ко дну не проникает ни один солнечный луч, а потому там всегда холод и тьма. Интересно, и как могло рыбам нравиться там жить?       Ветер приятно ласкал лицо, пахло морской солью и водорослями. Атмосфера была благодатная и даже немного романтичная, но у Питера было отвратительное настроение.       Он не помнил своего детства. Ему рассказывали, что его прибило к берегу в огромной раковине. Его нашла в тот день фрейлина королевы и принесла в замок. Это случилось через несколько месяцев после королевской свадьбы, и хотя король и королева со дня на день надеялись на счастливые вести о грядущем пополнении в семействе, найдёныша они всё же решили усыновить. Но родное дитя так и не появилось, и потому все будущие надежды возложили на племянницу королевы, а Питера, хотя любили, жаждали поскорее удачно женить и отправить восвояси.       Проблем, казалось бы, быть не должно: Питер вырос умён и хорош собой, если не считать некрасивых шрамов у него на шее, по два с каждой стороны, идеально симметричных. Ни один придворный врач не смог объяснить их природу.       А в шесть лет Питер пошёл купаться в море, и его унесла волна. Он пробыл под водой никак не меньше десяти минут. Когда его наконец вытащили, король и королева уже собирались оплакивать сына, но Питер резко пришёл в себя и сообщил, что прекрасно себя чувствует. Он даже не понял, что с ним произошло.       Но с тех пор ему стали сниться странные сны. Он видел подводные царства, грандиозные замки, сияющие как от миллиона свечей, видел сады морских цветов и коралловые рифы. И видел морских жителей: от обыкновенных рыб до сказочных русалок, о которых моряки слагали легенды и песни. Во снах они преклонялись перед Питером, как перед королём. Чей-то голос звал его: «Питер, сын мой, где же ты? Вернись домой!» Каждый раз Питер начинал метаться, искал источник голоса, но натыкался каждый раз только на зловещую пещеру и жуткого, огромного осьминога, тут же обвивавшего Питера своими щупальцами и начинавшего душить.       Каждый раз сон кончался тем, что Питер от испуга падал с кровати.       И снова его показали всем умнейшим врачам королевства, но никакие лекарства не могли вытравить эти сны из головы Питера. А они становились всё страшнее. Вскоре Питер уже видел, как огромные волны смывают целые континенты, как раскалывается морское дно, сравнивая с землёй подводные царства, и огненные столбы сходят с небес и носятся над опустошённой землёй.       Питера стали отправлять в другие королевства к местным знахарям и ведунам. Кто-то говорил, что видения пророческие. Другие считали, что это воспоминания о прошлых жизнях. Питера пытались заставить досмотреть сны до конца и запомнить все детали: вдруг они смогут подсказать, как избавиться от снов, или, наоборот, спасти мир от надвигающейся угрозы.       Но Питер больше не хотел их видеть. В этих снах было столько разрушения, столько чужой боли, что он стал бояться спать. Однажды он провёл трое суток, не сомкнув глаз, и от изнеможения свалился буквально на ходу, но снова ужасный сон разбудил его.       Вскоре после шестнадцатилетия Питера отправили в путешествие к очередному мудрецу, который, говорят, гипнозом мог исцелить любую хворь. После долгих бесед с Питером он смог предложить лишь временное лекарство — амулет, блокирующий любые сны. Питер не хотел верить, что такое возможно: он не особо полагался на магию, но с амулетом ночь прошла спокойно, и маг получил своё вознаграждение, а Питера с чистой совестью повезли домой.       В этих поездках его всегда сопровождал наставник и королевский камергер Николас. Его приставили к Питеру с детства, чтобы научил уму-разуму. Правда, преимущественно Ник только ворчал на «молодёжь», вспоминал былые деньки, когда он был полководцем, и в странствиях страдал морской болезнью.       В эту поездку к нему на улице пристала пушистая рыжая кошка. Ник на неё и кричал, и выставлял её за дверь, а она упорно к нему лезла. В итоге Питер, насмеявшись вдоволь над тем, как пушистое животное карабкается по штанине Ника, распорядился взять её с собой.       Сейчас кошка Гуся мирно сидела у Питера на плече, а он всё смотрел и смотрел на садящееся солнце и не мог побороть свою грусть.       Временное избавление от кошмаров, конечно, было приятно, но амулет мог пропасть, разбиться. А что, если сны станут так сильны, что пробьют эту невидимую броню?       Питеру непременно было нужно полноценное лекарство.       Недавно он составил список всех деталей, какие помнил из снов. Помимо зовущего его голоса и жуткого осьминога каждый раз ему неизменно виделся один русал. Если бы он являлся не в таких жутких обстоятельствах, Питер был бы даже рад его видеть хоть бы и каждую ночь: он был красив, мускулист. Его тёмный, отливающий металлом хвост наверняка был редкостью среди русалок. Лёгкая небритость (интересно, как русалы бреются?) придавала ему ещё большей харизмы, а в глубине холодных и жестоких голубых глаз была искорка добра и нежности. Питеру даже было порой жалко этого красавца.       По логике сна, всё указывало на то, что именно этого человека надо найти, чтобы получить разгадку. Но вот незадача: русалок не существует, это вам любой учёный докажет, а искать одного человека по всем королевствам, а то и по другим материкам, было всё равно, что иголку в стоге сена. Во время странствий Питеру иногда казалось, что он видит в толпе знакомое лицо, но стоило подойти ближе, иллюзия рассеивалась, и надежда вместе с ней.       Нет, видимо, никогда Питеру не найти своего загадочного русала и никогда не избавиться от снов.       На палубу из своей каюты поднялся, пошатываясь, зеленоватый от тошноты Ник. Держась за борт, он подошёл к Питеру. Гуся мяукнула, потянулась и спрыгнула с плеча Питера, после чего уже ловко взобралась по одежде Ника ему на плечо.       — Вперёдсмотрящий сказал, там с запада стремительно надвигается шторм, — доложил Ник. — Пресвятая богородица, как вы тут вообще можете стоять при такой качке? Волны скоро выше борта будут.       Тут только Питер обратил внимание, что, в самом деле, небо потемнело и покрылось плотными мрачными тучами, а море заволновалось. На гребнях волн даже начали появляться грязно-белые барашки. Корабль начало ощутимо шатать. Поднялся ветер и захлопал парусами. Матросы кинулись их опускать.       — Чертовщина какая-то! — воскликнул Ник, хватаясь за борт, чтобы не упасть от тряски. — Никогда не видел, чтобы шторм налетал так быстро.       — Быть может, он так же быстро и пройдёт? — выразил надежду подошедший капитан корабля. — Ваше высочество, вам лучше спуститься в каюту!       В этот момент ветер рванул наполовину спущенный парус. Державшие его матросы сорвались с рея. Один сразу упал на палубу, двое повисли на полотнище. Их кинулись снимать работавшие на палубе товарищи. Ветер всё усиливался, и едва матросов успели поставить на палубу, парус сорвало с рея и унесло прочь.       — Ник, — воскликнул Питер, перекрикивая рёв ветра, — иди в каюту, я останусь, буду помогать.       Скинув свой сюртук, Питер сам устремился на мачту, не слушая ругани наставника.       Борьба со стихией продолжалось. Паруса срывало с реев, мачты скрипели и шатались, штурвал выдирался из рук штурмана, тщетно пытавшегося удержать нос по ветру. Матросов сбивало с ног шквалами ветра, носило по палубе, как сухие листья, корабль неотвратимо несло на прибрежные скалы. Начался ливень. Волны перебрасывались через борта и вскоре залили палубу по щиколотку. Сверкали молнии. Одна из них попала в мачту, и она загорелась.       — Всё! — крикнул капитан. — Корабль не спасти! Все в шлюпки!       Несколько матросов послушно бросились спускать шлюпки на воду.       — Не забудьте взять воду и тёплую одежду: мы можем застрять в дрейфе! — распорядился Питер и побежал помогать на погрузке.       Через несколько минут шлюпки были спущены на воду, команда спустилась и расселась за вёслами. Едва они отплыли, Питер вскочил.       — Гуся! Кто-нибудь видел мою кошку?       Команда лишь удивлённо переглянулась. Питер лишь на мгновение впал в шоковый ступор, а потом бросился в холодную воду и поплыл к пылающему кораблю, качавшемуся на волнах, как сорванный поплавок.

***

      Квентин сидел на камне и с улыбкой наблюдал за кораблекрушением. Этих глупцов даже не пришлось заманивать: они сами проложили курс через самые опасные воды рядом с утёсами. Танос вызвал мощный ураган, и вот остатки гордой шхуны уже были похожи на старое корыто. Ещё немного, и останутся только обломки.       К неудовольствию Квентина, команда успела спастись. В этом была его ошибка. Обычно именно русалочье пение гипнотизировало моряков, и они впадали в дрёму, не сопротивляясь, когда их корабль тонул, и шли на дно вместе с ним. Квентина посетила мысль подплыть к лодкам и перевернуть их по одной, но он понимал, что этим лишь выдаст себя, возможно, ещё и попадётся: в одиночку с сорока крепкими мужчинами ему не справиться.       Ну ладно, главное, что теперь они точно не доберутся до секретного места, а значит, и таинственный артефакт Таноса в безопасности. Надо лишь дождаться, когда они отплывут достаточно далеко, чтобы убедиться.       Внимание Квентина отвлёк мальчишка, в последний момент выпрыгнувший из одной из лодок и поплывший обратно к горящему кораблю. «Сумасшедший, что тебе там понадобилось?» — подумал Квентин, хмурясь. Любопытство взяло верх. Нырнув в подсвеченную оранжевым заревом воду, несколькими взмахами могучего хвоста Квентин преодолел расстояние до корабля. Здесь вода была почти горячей от огня.       Квентин нашёл относительно свободный от пламени промежуток борта и взобрался по приколоченным деревянным ступеньками. То, что он увидел на палубе, его потрясло. Парнишка из лодки стоял на четвереньках перед полыхающим завалом и пытался что-то из-под него достать. «Наверняка сундук с золотом, — позлорадствовал Квентин, — эти алчные скряги готовы помереть за богатства». Раздалось жалостливое мяуканье. Квентин даже вздрогнул.       Из-под завала мальчишка достал кота с немного обуглившейся на концах шерстью. Сунув животное под рубашку, он кинулся к борту. Квентин сбросился в воду и немного отплыл, чтобы не попасться. Мальчишка спускался по борту, держась одной рукой. В этот момент послышался словно стон великана, а потом страшный треск. Пошатнувшаяся мачта надломилась и начала падать. Парень увидел это, отпустил руку и сиганул в воду. Кота он посадил на доску и со всех сил оттолкнул прочь от корабля, и в этот самый момент мачта упала, разломив под собой рассохшийся от огня борт, и упала в воду, прихлопнув парня.       У Квентина на миг перехватило дыхание. Он никогда не видел так близко, как умирает человек. И ему вдруг стало жалко мальчишку. Странное это чувство — жалость к врагу, но какой он враг? Совсем ребёнок, по русалочьим меркам — подавно. А между тем единственный из всего экипажа рискнул своей жизнью, чтобы спасти — кого? Кота? Квентин так привык думать, что все люди — безжалостные живодёры, что увидеть такой акт самопожертвование было для него сродни катарсиса.       Кот покачивался на куске доски и истошно мяукал, словно зазывал хозяина. Квентин мысленно себя поругал за безрассудство, а потом нырнул.       Блики пламени уже почти перестали освещать океанские глубины. Отломанная мачта уже давно ушла на дно, а у самой поверхности висело в невесомости медленно тонущее под весом мокрой одежды тело паренька. Квентин подплыл к нему вплотную. В полумраке лицо казалось зеленоватым, как у многих русалок. Изо рта и носа вырывались последние пузырьки воздуха. Квентин вздохнул, подхватил парня за талию и вытащил на поверхность. Обнимая его одной рукой, второй Квентин схватил доску с котом и весь этот груз начал буксовать к песчаному берегу между двумя скалами. За его спиной догорал корабль, где-то далеко что-то кричали спасшиеся матросы…

***

      Серое море постепенно успокаивалось, и на востоке из-за рассеивающихся туч вставало солнце. Ветер переменился и, хотя ещё был прохладным, уже не сбивал с ноги и не пробирал до костей. Песок с ночи был мокрый и холодный.       Квентин лежал у самой полосы прибоя, хвостом в воде, на небольшом расстоянии от спасённого мальчишки. Пока они плыли к берегу, он несколько раз приходил в себя, начинал отплёвываться и вырываться, но тут же выбивался из сил. Плыть пришлось долго: корабль затонул достаточно далеко от безопасного берега, и к концу пути Квентин порядком выбился из сил, хотя мальчишка весил, наверное, наполовину меньше, к тому же русалки обладали физической силой, превосходящей людскую. Но Квентину противостояла стихия, как будто вознамерилась погубить непременно этого паренька, и хотя Квентин мог сто раз его бросить, он продолжал плыть чисто из вредности.       Едва он вытащил спасённых на берег, кот тут же спрыгнул на твёрдую землю, отряхнулся и бросился бежать, громко мяукая. Мальчика Квентин оттащил подальше от воды и устроился рядом. В первый момент показалось, что парень не дышит. Квентин поднёс ладонь к его губам. Кожи коснулось тёплое дыхание. Квентин невольно улыбнулся. Живой.       Квентин сам не заметил, сколько пролежал у берега, наблюдая за спасённым. Почему-то очень хотелось видеть, как он придёт в себя. С первыми лучами солнца до того иссиня-белая кожа снова стала обретать румянец, и оставшаяся от морской воды соль заискрилась, как блёстки. Дыхание мальчика стало ровнее и глубже, задрожали пушистые ресницы. Он просыпался.       «А он красивый», — посетила Квентина странная мысль. Раньше он никогда не применял этого эпитета по отношению к людям. С младенчества всех русалок учили, что двуногие — ужасные, уродливые чудовища, к тому же тупые и жестокие, думающие только о себе и своём обогащении. И раньше Квентину доводилось видеть только таких, когда он всплывал на поверхность рядом с кораблями. Рыболовные, торговые суда, порой пиратские. Лишь изредка Квентин видел на палубах людских женщин, но и они преимущественно не отличались от мужчин: громкие, грубые.       Но этот мальчик… Этот мальчик был словно произведение искусства. И было в нём что-то такое чистое, невинное и благородное, что Квентину хотелось уберечь это чудо от остальных наземных варваров. Если бы только можно было забрать его в свой подводный мир, показать, как он прекрасен, сколько там красоты и очарования…       И самовлюблённых русалок, которые любого поднимут на смех, стоит лишь отвлечься от их извечных увеселений и увидеть что-то большее, иной мир, который куда богаче и красочнее пёстрых, аляповатых кораллово-ракушечных дворцов.       Вот бы можно было уплыть вдвоём с этим мальчиком в неизведанные океанские воды, поселиться там вдвоём, изучать новых рыб и растения, обогнуть весь земной шар. Квентину почему-то казалось, что этот паренёк, единственный из команды корабля рискнувший собой, чтобы спасти — даже не близкого человека, а кошку, понял бы и разделил его стремление к познанию и созиданию.       Но он был человеком. И ему никогда не суждено погрузиться даже в обжитые воды: он попросту задохнётся по дороге. Как это грустно. Грустно, что с минуты на минуту он проснётся, и Квентину придётся скрыться, чтобы не выдать себя и весь свой народ (другие люди наживы ради, глядишь, и средство дышать под водой изобретут, когда узнают о русалочьих богатствах), и больше они никогда друг друга не увидят. Впервые в жизни Квентин по-настоящему грустил о расставании с кем-либо.       Как-то иначе забилось его сердце. Квентин не помнил такого ритма. Смесь тоски и радости. Радости, что он сумел увидеть что-то новое и прекрасное. Тоски, что очень скоро оно его покинет.       Квентину захотелось, чтобы у мальчика всё-таки тоже осталось на память что-то хорошее и светлое. Но что он мог ему дать? Поднять со дна редкую жемчужину? Но материальные ценности мимолётны, их можно утратить или превзойти. Что же, что есть у Квентина, чего больше никто не сможет подарить этому не знавшему ещё жизни пареньку?       Квентин запел. Он уже не помнил, когда его чарующий русалочий голос служил добру и ублажению слуха, а не как приманка для обречённых моряков. И зазвучал он в этот раз совсем иначе. Чище, пронзительнее, — ещё никогда Квентин не пел с таким восторгом, не вкладывал в переливы голоса свою душу.       Пение русалок не похоже на человеческое. Они не произносят слов — они извлекают из диафрагмы музыку, похожую на флейту в средней тональности. В понятиях человеческих голосов, это был тембр сродни женскому альту или мужскому контртенору. Однажды услышавший их пение, уже не знал покоя, и ни одна музыка не казалась им так прекрасна, всю жизнь они проводили в поисках сладкоголосых певцов, многие сходили с ума, но эти мгновения навсегда оставались в их памяти самыми счастливыми, и даже если больше у человека ничего в жизни не было, он чувствовал себя богачом и уже не был до конца дней своих способен на злобу и жестокость.       Своим пением Квентин наделял мальчика самым страшным проклятием, но в тот же миг дарил ему райское блаженство.       Голос Квентина разносился над морем, эхом звучал между утёсов и отражался от них, возвращаясь и окутывая их двоих словно непроницаемой сферой, внутри которой были лишь они, разделившие это мгновение. Песня закончилась. Квентин и сам не заметил, как подобрался к мальчику очень близко. Наклонись он ещё немного, и коснулся бы его кончиком носа. У мальчика задрожали веки — сейчас он проснётся! Что-то надо ему сказать, предупредить его удивление, когда он увидит…       — Ну ты и распелся, — раздался откуда-то дерзкий девчачий голос, и Квентин в мгновение ока отпрянул от парня, скользнул в воду и одним прыжком отлетел на глубину и нырнул, под водой отплыв к прибрежным камням.       Когда Квентин поднялся на поверхность, к нему подплыла совсем юная русалка со смуглой кожей и роскошными чёрными кудрями. Её тёмные глаза весело щурились.       — Решил обзавестись ручным двуногим? — спросила она.       — Не твоё дело, малявка, — бросил Квентин и осторожно выглянул из-за камня.       Оставшийся в одиночестве мальчик медленно приходил в себя. Схватившись за явно больную голову, он с трудом поднялся в сидячее положение и начал озираться. Искал своего спасителя.       — А хорошенький, — заметила русалка, кивнув на мальчика. — Где подобрал?       — Отвали, кому сказано!       Квентин нырнул и переплыл к другому камню. Отсюда и обзор был лучше.       Парень перевернулся на четвереньки и пытался встать, но ноги подкосились, и он снова опустился на песок. Откуда-то издалека долетело человеческое многоголосье, и на берег выбежали несколько матросов с затонувшего корабля под предводительством чернокожего мужчины в потрёпанной ливрее. Впереди всех бежала рыжая кошка и тут же прыгнула мальчишке на руки, потом его окружили люди, помогли встать и, поддерживая под локти, увели с пляжа. Парень всё время оборачивался и что-то говорил нервно шагавшему следом слуге, но тот лишь отмахивался и отвечал что-то явно суровое. Вскоре вся процессия скрылась за камнями.       — Печально, — раздалось над ухом, и Квентин выпрыгнул из воды, сделав в воздухе сальто, а потом с брызгами плюхнулся обратно.       Над камнем торчала голова всё той же доставучей русалки.       — Да что тебе от меня нужно?! — возмутился Квентин.       — Просто интересно, — она пожала плечами. — У нас в королевстве особо ничего не происходит — вот выплываю к берегу посмотреть, что у людей. А тут такое. Если верить книгам, русалки не соединялись с людьми уже несколько веков.       — Я не собираюсь ни с кем соединяться, и вообще, отстань, мелюзга.       Квентин нырнул и стремительно поплыл к пещере Таноса. За всей этой нервотрёпкой он совсем забыл, что ему теперь придётся отчитываться перед колдуном, почему уцелела команда корабля.       Спиной Квентин чувствовал движение воды. Краем глаза он видел, что надоедливая русалка плывёт за ним. Только теперь он заметил, что у неё в руке было что-то вроде плетёной из водорослей торбы.       Квентин резко затормозил, и девчонка едва не врезалась в него. Их обогнала яркая рыба почти круглой формы, а потом вернулась и начала виться вокруг русалки.       — Ты спас его с корабля, который вчера затонул? — спросила девушка.       — Откуда ты знаешь про корабль? — насторожился Квентин.       — Я всегда слежу за крушениями. Потом с корабля можно стащить всякие интересные людские штуки. Вот, смотри.       Девушка порылась в сумке и достала оттуда странный предмет, похожий на трезубец короля русалок, только маленький, чуть больше ладони.       — Они это используют, чтобы расчёсываться, — объяснила русалка и тут же продемонстрировала на своих кудрях. — Вот чудные, правда? Это же сколько чесать надо этакой маленькой! Вот, попробуй.       Наплевав на личные границы, русалка поднесла трёхзубчатую расчёску к лицу Квентина и несколько раз провела по его короткой бороде. Ощущение было странное, но на удивление приятное, по телу Квентина даже пробежали мурашки.       — А вот это, — девушка снова полезла в торбу, не дожидаясь, пока собеседник придёт в себя, и достала ещё один предмет, похожий на маленькую ракушку-трубу, — это у них для музыки, как у нас. Только под водой она не работает. Но можно пускать пузыри!       Они тут же сунула черенок в рот и выдула несколько крупных пузырей. Рыба, всё это время вившаяся вокруг них, замельтешила у Квентина перед глазами, и он от неё отмахнулся.       — А, это Нед, — с улыбкой сказала русалка и погладила рыбу, — он очень любит компанию. А ты, похоже, не очень. Слушай, — она вдруг нахмурилась, — а ты вообще кто? В нашем королевстве я тебя никогда не видела. Ты прибыл издалека?       — Нет, я живу один.       — Это я уже поняла, судя по тому, что ты даже на человека засмотрелся.       — Ни на кого я не засмотрелся! — рявкнул Квентин, и девушка примирительно выставила вперёд раскрытые ладони.       — Ладно, ладно, нет так нет. Но знаешь, я тоже люблю быть одна. Мне кажется, мы в этом похожи. Меня Мишель зовут, а тебя?       — Квентин, — буркнул Квентин, про себя ломая голову, зачем он тянет этот диалог да ещё и раскрыл свою личность этой подозрительной девчонке. А если она шпионка короля?       — Подожди, тот самый Квентин? — удивилась она. — Квентин — «у этого камня есть глаза» — Квентин? Которого изгнали, когда пропал сын короля?       — Ты сама тактичность, — проворчал Квентин и всё-таки поплыл прочь. Отлично, теперь, оказывается, он местная притча по языцех.       Мишель настойчиво плыла за ним.       — Не обижайся! Вообще-то, я тебе верю! Я тоже их видела!       Квентин остановился. Мишель подплыла ближе.       — Я видела вчерашний шторм, — сказала она. — Мне показалось, что у волн было… Было тело. Руки, кулаки даже, они били по борту корабля. И у тучи было лицо. Она плевалась молниями!       — Невозможно, — возразил Квентин. — Элементалей создают люди — они бы не стали атаковать своих.       — Кого создают?       Квентин вкратце поведал про элементалей и артефакт, который способен их пробудить, но не стал уточнять, откуда у него такие знания. Мишель слушала и хмурилась. Судя по всему, она не верила.       — Сколько за людьми ни наблюдаю, ни одного колдуна у них не видела, — заявила она. — Не такого мощного, во всяком случае. А что это за артефакт такой?       Квентин вдруг понял, что сам толком не знает, как он выглядит. Артефакт и артефакт — какая разница? Главное, что он защищён, и люди до него не доберутся.       От позора в глазах этой всезнайки его спасло явление ещё одного незнакомца.       — Мишель! — ей на плечо уселся недовольный краб. — Тебя король хочет видеть.       — Боже, что ему ещё нужно? — Мишель недовольно закатила глаза. — Я ведь даже ему не родственница — чего он ко мне привязался?       — Ты важна для королевства. Будь добра, вернись домой!       — Опять будет читать нотации, что нельзя плавать к людям, — фыркнула Мишель и вдруг сунула Квентину свою торбу. — Будь другом, спрячь на затонувшем корабле, который рядом с рифом. Ты его узнаешь, у него русалка на носу. У нас с Недом там логово. Ну и сам заглядывай, если захочешь! Поговорим про твоих элементалей.       — Элементалей? — встрепенулся краб. — Что такое элементали?       — Ими люди пользуются, чтобы крабов ловить, — съязвила Мишель. — Ну пока, Квентин.       Она уплыла следом за крабом, и Нед поспешил за ней, усердно вихляя хвостом. До Квентина долетел обрывок разговора:       — Квентин? Тот самый Квентин?       Квентин угрюмо покачал головой. Мда, день не задался. Зря он подумывал о том, чтобы вернуться в королевство русалок: если о нём там ходят такие воспоминания, лучше туда не соваться.       Квентину не слишком хотелось тратить время на доставку хлама Мишель на корабль, но больше его деть было некуда, и он отправился к месту назначения. Это была одна из старых, затонувших, может 15-20 лет назад шхун — сейчас их строили иначе, да и состояние древесины было уже удручающее — неровен час, она рассыплется совсем.       В трюме корабля Квентина ждало удивление. Стенки были проложены ракушками, здесь были собраны столики, комоды, и даже стояло одно кресло. Повсюду были различные статуэтки, шкатулки, столовая утварь, множество непонятных предметов, назначения которых Квентин даже не мог предположить. Все эти безделушки, хотя под водой не имели смысла, вместе завораживали. В них была видна кропотливая работа собравшей их русалки. Её усердие вызывало уважение.       Квентин оставил торбу на одном из комодов и стал рассматривать вещи. Безумно хотелось знать, зачем же они всё-таки нужны. А ещё странным образом не хотелось уходить. Здесь было гораздо уютнее и спокойнее, чем в холодной, мрачной пещере Таноса.       Внимание Квентина привлекла картина на стене. Некогда золотая рама потускнела и потрескалась, краска почти смылась. Остался лишь смутный контур человеческого лица. Возможно, хозяина этой каюты, погибшего во время крушения.       Полюбовавшись коллекцией Мишель ещё немного, Квентин со вздохом отправился на отчёт к Таносу.

***

      Что Танос был недоволен — это мягко сказано. Он выл, как раненый зверь, метался по пещере, ходил по потолку и разбросал своими мощными щупальцами множество склянок с ингредиентами для зелий. Квентин во время этой вспышки гнева на всякий случай держался поодаль, спрятавшись за сталагмит.       Наконец осьминог успокоился, отдышался и щупальцем поманил Квентина подплыть. Он послушался.       — Я надеюсь, ты понимаешь, как рисковал в этот раз? Если бы они не отправились искать того мальчишку, они бы вернулись и нашли мой тайник! Ты должен понимать, что твоё безрассудство могло стоить жизни всего океана!       Квентин понимающе кивнул. Он не стал делиться своими наблюдениями, что корабль просто плыл в гавань, когда разразился шторм, и ничего особенного моряки в воде не искали.       — Пока можешь быть свободен, — отмахнулся Танос и поплыл вглубь пещеры, — когда будешь нужен, я тебя призову.       — Откуда в том шторме взялся элементаль? — выпалил Квентин, и Танос так резко подлетел к нему, что русал даже испугался.       Щупальце обвилось вокруг шеи и сдавило. Квентин рефлекторно вцепился в него руками, пытаясь отодрать. От присосок тут же начало жечь кожу.       — С чего ты взял, что там был элементаль? — прошипел Танос.       — У тучи было лицо. Я видел!       Осьминог отпустил Квентина, и он так резко вдохнул, что жабры не успели сомкнуться, и он хлебнул воды, отчего закашлялся. Танос категорично замахал щупальцами.       — Тебе показалось, потому что ты всё время думаешь о них и боишься, что они обретут мощь. — Танос снова направился в пещеру. — Ну или же люди сами наслали элементаля на корабль недругов. Не думай об этом! У тебя одна задача — не подпускать корабли близко к артефакту. — Да что он вообще такое? — крикнул вслед Квентин, но Танос уже не отозвался, скрывшись во мраке.