Русалочка

      Настроение было ужасное, и пару дней Квентин без дела слонялся по морю. Танос его не призывал, да и сам Квентин заметил, что мимо давно не проплывало кораблей. Что, если люди решили, что здешние воды слишком опасны, и проложили другой маршрут? Возможно, однажды артефакт вовсе не нужно будет оберегать.       Один его поступок не давал Квентину покоя. Он не рассказал Таносу, что спас паренька. Сказал, что тот упал за борт и его унесло волной, а утром вся команда вышла в море на вёслах на его поиски, но не нашла — а Квентин, собственно, поэтому явился лишь вечером, что весь день наблюдал за людьми.       Почему он соврал? Понимал, что Танос расценит спасение человека как предательство? Что усомнится в преданности? Убьёт, или же тоже изгонит, и Квентин снова останется один. Признаться, Танос не был лучшим собеседником, но он хотя бы был компанией. Квентин порой безо всякого дела приплывал в пещеру и сидел в одной из ниш, наблюдая, как Танос беседует с пришедшими за помощью русалками или варит зелья, лишь бы не быть одному.       Но сейчас у него не было такой потребности. Почему-то Квентин больше не ощущал себя одиноким. Он словно своим сердцем чувствовал где-то далеко чужое сердцебиение. Неужели, это между ним и тем мальчишкой возникла такая связь из-за песни?       А ещё была эта выскочка Мишель.       Не раз и не два Квентин проплывал мимо её корабля-логова, но всё время заставлял себя не поддаваться искушению и покинуть это место. Не хватало ещё ему — взрослому русалу поддаться сантиментам и завести дружбу с девчонкой, которая вполне могла бы сгодиться ему в дочери!       Но всё равно его тянуло к кораблю. Очень хотелось снова взглянуть на диковинные предметы, собранные там, и узнать, для чего же они нужны.       — Шпионишь, Квентин? — раздался над ухом знакомый голосок, и Квентин от неожиданности даже выскочил из зарослей водорослей.       — Нельзя так со спины подкрадываться! — ругнулся он на ухмыляющуюся Мишель. — Я старый русал, у меня сердце слабое!       — Да-да, старый, — фыркнула она и поплыла к кораблю, — сколько тебе? Тридцать?       — Тридцать два.       Квентин поплыл за ней. Сам не знал, почему. Просто не смог развернуться и уплыть. И, честно сказать, он ещё долго не пожалел об этом решении.       Они провели с Мишель день на корабле. Она показала ему каждую безделушку: от огромной деревянной коробки со створками и резьбой («здесь они спят, видишь, сколько места, и двери, чтобы никто не лез») до крошечной иголки с драгоценным камнем на конце («а этим чистят ногти — это дело они любят, такие чистюли, кстати, тебе бы тоже не помешало»). И надо сказать, что чистить ногти оказалось очень больно, так что Квентин решил, что Мишель на самом деле не знает, как половиной из этих вещей пользоваться. Но расчёсывать бороду ему понравилось, это даже вошло в привычку.       Через некоторое время Мишель стала звать его с собой на поиски новых вещей. Они шныряли по затонувшим кораблям, разбирали завалы, заглядывали во все шкатулки и под всю мебель. Вместе они нашли множество книг, у которых уже размокли и рассыпались страницы, множество музыкальных инструментов, которым придумали самые невероятные несуществующие предназначения (например, на треугольник Мишель предложила вешать одежду). Однажды Квентин спросил, откуда она берёт все эти знания, но Мишель лишь отмахнулась.       В этих вылазках их непременно сопровождал рыбка Нед, который только нервничал, жаловался на всякие неудобства и просил вернуться. Однажды он так разнылся, что привлёк внимание акулы, и всем пришлось удирать. А ещё иногда к ним приставал занудный краб. Мишель объяснила, что его зовут Хэппи и он служит своего рода разведчиком у короля, а с тех пор, как пропал новорождённый принц, борется с депрессией и пытается загладить свою вину.       — Он всё время за мной шпионит, — пожаловалась Мишель, — мои родители из знатного рода, и сам король сказал, что, если его наследник не найдётся, он отдаст престол нам, так что меня уже заочно считают принцессой и каждый третий день сватают. Ну и берегут, конечно, как хрустальную. Бесит ужасно! Я ведь совсем не этого хочу.       — А чего ты хочешь? — спросил Квентин.       Мишель усмехнулась.       — Ты не поймёшь. Никто не понимают. Считают, что я рехнулась от скуки и после женитьбы это пройдёт.       — Нет, ты скажи, испытай меня! — настаивал Квентин.       — Ну ладно, — Мишель вздохнула, — я хочу на поверхность.       — Так ведь ты часто всплываешь.       — Нет. Я хочу на поверхность — к людям. Узнать то, чего не видно издали. Поговорить с ними, расспросить, сколько существует их род, как они жили раньше. Из-за камня многого не увидишь.       Квентин встрепенулся.       — Так вот откуда ты берёшь свои сведения! — воскликнул он. — Ты всплываешь и наблюдаешь за людьми!       — Да, да наблюдаю! — вскричала Мишель. — Но здесь, под водой уже невыносимо: каждую песчинку наизусть знаю. Мне нужно что-то новое, неизведанное, понимаешь? А если об этом кто-нибудь узнает… Да меня вообще тогда в замке запрут! И знаешь… Мне всегда так обидно, что похитили принца, а не меня. Лучше бы даже я умерла, чем провела здесь ещё один день. У меня ведь до знакомства с тобой даже друзей не было!       Случилась очень странная вещь. Мишель, которая до этого всегда была очень циничная, острая на язык и весёлая, вдруг заплакала и кинулась обнимать Квентина. А он замер и не знал, как реагировать. Во-первых, его всё ещё смущало, что он завёл дружбу с мелкой девчонкой. Во-вторых, он в принципе не привык быть кому-то другом. Ну и в-третьих, уже давно никто не был с ним так ласков.       — А он ищет тебя, ты знаешь? — вдруг, усмехнувшись, сказала Мишель и разомкнула объятия. — Твой принц.       — Какой принц? — удивился Квентин.       — Которого ты спас, дурень! Его зовут Питер, он приёмный сын людского короля. И он каждый рассвет и закат приходит на берег и сидит, пока за ним не придёт этот его одноглазый нянь. Очевидно же, он надеется снова тебя увидеть.       — Он меня не видел, — возразил Квентин, — он был без сознания, пока я не скрылся.       — Значит, услышать. — Мишель подмигнула. — Как думаешь, он удивится, узнав, что русалки существуют?       — Об этом никто не должен знать! — воскликнул Квентин. — Люди — опасны. Если они узнают, где живут русалки, они найдут способ спуститься под воду и всех нас перебьют ради сокровищ!       — Кто тебе такую чушь сказал. — Мишель нахмурилась. — Я наблюдала за ними не один день, и самое страшное насилие, что я видела, была драка рыболова и купца из-за несвежей рыбы. Они такие же как мы. Они строят дома, разводят огороды, домашних животных, воспитывают детей, у них каждый день куча дел, которые я, правда, не совсем понимаю. Да, они едят рыбу. Но мы ведь тоже питаемся в том числе планктоном! И даже некоторыми рыбами.       — Значит, ты просто видела хороших людей. — Квентин замотал головой. — Среди них есть и настоящие чудовища. Кровожадные. Беспощадные. Алчные!       — Увижу такого, сразу тебе сообщу. Вот только зачем же ты того мальчишку спасал, раз они все такие ужасные? Не лучше ли сокращать их популяцию?       Квентин чуть не сболтнул, что большую часть времени этим и занимается, но сдержал язык за зубами. Но вот вопрос про мальчика — его, оказывается, зовут Питер — поставил его в тупик.       — Ну, он… — Квентин замялся и повёл плечами. — Не такой как все.       — Да что вы говорите.       Мишель проплыла пару кругов вокруг Квентина, почти касаясь его хвостом, а потом со спины обняла его за плечи и щёлкнула по носу.       — Так я и думала. Друг мой, твой диагноз очевиден. Ты влюбился!       — Ничего я не влюбился! — воскликнул Квентин и вынырнул из кольца рук девушки. — Мне всего лишь стало его жалко тогда! Он ведь совсем молодой! И кошку спас…       Мишель только улыбалась и кивала головой. Квентин уже набрал побольше воздуха, чтобы зачитать тираду, но тут совсем неподалёку раздался как всегда занудный голос Хэппи, и Мишель закатила глаза.       — Надо плыть, пока он меня здесь не застукал, — сказала она, — а то скандал будет!       Мишель всплыла через дыру в палубе, но почти в следующую секунду она постучала снаружи в иллюминатор. Квентин открыл его.       — Насчёт парня, — сказала она, — я с тобой информацией поделилась, а уж как использовать, решай сам.       И засмеявшись, увидев перекошенное злостью лицо Квентина, Мишель уплыла, резво виляя хвостом, и ей вдогонку пустился неповоротливый Нед.       «Вот наглость какая, — размышлял Квентин, расставляя по местам предметы из коллекции, — с чего она решила, что может лезть мне в голову и сердце? Я — влюбился! В человека! Ересь какая! Если ей так нравится таскаться на поверхность к этим варварам — это её дело, но я так низко никогда не упаду. Мне и так есть чем заняться!»       Стоит ли говорить, что на закате Квентин уже прятался за камнем недалеко от берега и наблюдал за Питером, грустно смотревшим в морскую даль.

***

      Солнце уже почти село, но Питер не хотел уходить. Со дня кораблекрушения прошло больше недели, но он всё не мог выкинуть из головы прекрасную песню, которую слышал, когда начал приходить в себя на мокром песке. Он точно понимал, что кто-то дотащил его до берега: сам он так далеко бы не доплыл. Но кто это мог быть? И почему не остался с ним?       Питер пытался искать этого загадочного человека. Единственной зацепкой был чарующий голос, и всё, что Питер смог сделать — прослушать всех артистов местной оперы. Но даже самые виртуозы не могли сравниться с тем, что слышал Питер. К тому же вряд ли какой-нибудь изнеженный контратенор полез бы в бушующее море, пусть даже на помощь принцу.       Поэтому Питер хандрил, погружался в себя и таскался на пляж, надеясь, что однажды его загадочный спаситель тоже вернётся «на место преступления».       За Питера переживал весь королевский двор. Слуги активно распускали слух, что он в кого-то влюбился во время последнего странствия, и приёмный отец посменно с наставником пытались расколоть его, но Питер молчал. Сводная кузина лишь подкалывала его, впрочем, у неё был сейчас тот период, когда она была груба даже с королём.       Питера пытались знакомить с бесконечно наезжавшими из разных королевств и княжеств знатными вельможами и дамами: видимо, отец надеялся, что, влюбившись в реально существующего человека, Питер выкинет из головы какую-то невнятную песню, да и сам Питер бы вряд ли так на ней зацикливался, если бы не одно «но».       Во время шторма он потерял свой новый амулет, оберегавший от кошмаров. Он обнаружил это, когда вернулся наутро в замок. Питер отчаялся и вознамерился ночью не ложиться спать, чтобы снова не переживать ужасы своего подсознания, но с наступлением темноты, когда Питер читал в постели, глаза вдруг сами сомкнулись, а утром он проснулся, совершенно не помня прошедшего сна. Если что ему и снилось, то сразу забылось, и только незабываемая песня звучала в голове.       И каждую ночь с тех пор Питер готовился к кошмарам, но спал сном младенца. Только иногда оставались в памяти обрывки красивых видений: прежние подводные дворцы и сады и тот загадочный русал, только теперь он оказывался ближе и улыбался.       Питер пошёл в библиотеку и поднял все мифы о подводных жителях. Всё сходилось — его спаситель должен был быть русалкой. Все описания говорили о невероятной физической силе, в частности хвоста, способной противостоять волнам, способности дышать как под водой, так и на суше, и, конечно, о колдовском голосе русалок, который мог подарить величайшее блаженство, а мог заманить на смерть.       Питер растрезвонил о своей находке по всему дворцу. Упрашивал Ника и отца снарядить ему небольшую экспедицию, чтобы он вернулся в море и отыскал логово русалок, но ему с добрыми улыбками отказывали, говоря, что он путает явь с вымыслом, идеализируя образ своего загадочного спасителя. В кулуарах, правда, король и наставник сошлись во мнении, что Питер, видимо, во время шторма повредился рассудком, и если пока за ним можно просто наблюдать, то, стоит ему совершить что-то опасное, будет необходимо вызвать врача.       А Питеру ничего не оставалось, только продолжать ходить на приевшийся берег и надеяться на чудесную встречу.       Именно таким увидел его рискнувший всплыть на поверхность Квентин.       Мальчишка сидел на песке очень близко к воде, набегавшие волны лизали его пятки, ветер трепал волосы. В свете встающей луны его кожа снова приобрела голубоватый оттенок и как будто светилась. Квентин невольно сравнил это с сиянием русалок, когда они были влюблены.       Сам Квентин спрятался среди камней, выступивших из воды во время отлива, и тоже лёг на песок, подложив руки под голову.       Чёрт возьми, как же парень был всё-таки красив! Раньше Квентин думал, что все люди уроды, даже если видел вполне приятных на вид, но этот… В нём как будто правда соединилось что-то от человека и от русалки, потому что двуногие никогда не обладали таким изяществом и таким духовным светом. У него в самих глазах было очарование, и Квентину было ужасно печально, что теперь они были потухшие и грустные. А ведь в этом была его вина.       На берег вышел с небольшим факелом высокий, красивый мужчина в богатом наряде. Квентин на всякий случай отполз подальше в воду. Отсюда ему вполне был слышен разговор людей, а вот они его видеть не могли.       — Питер, пойдём домой: уже холодно, ты можешь простыть, — сказал мужчина.       — Если ваше величество позволит, я бы хотел остаться здесь ещё немного, — ответил парень.       Квентин присвистнул: так это сам король. А он достаточно молод. По русалочьим меркам ему, наверное, нет сорока.       — Сколько тебе говорить: когда мы наедине, можешь называть меня папой, — с улыбкой сказал король и, к удивлению Квентина, сел рядом с Питером и воткнул факел в песок.       — Питер, я уважаю твои чувства и, верь или не верь, даже понимаю их. Мы все были молоды, все любили, часто безответно. Я очень сочувствую твоей несбывшейся мечте. Но тебе самому будет жаль, если ты лучшие свои годы потратишь на ожидание чуда. Перед тобой столько возможностей, впереди столько удивительного, а ты ограничиваешь себя. Ты ведь можешь путешествовать, знакомиться с новыми людьми, влюбиться по уши…       — Я уже влюблён, отец. И я буду верен этой любви до последнего.       Король вздохнул, встал и поднял факел. Свет упал на его лицо и сделал даже немного зловещим.       — Тогда я вынужден буду на тебя надавить, Питер. Ты, в первую очередь, принц, пусть и не наследный. Тебе предстоит вступить в выгодный для королевства брак, и я бы предпочёл, чтобы он был по любви. Но если только твой загадочный спаситель или спасительница не окажется знатных кровей, ваша любовь всё равно не сможет закончиться браком. Представь, насколько больнее тебе будет отпустить счастье, которое было так близко, чем забыть красивую фантазию?       — Хорошо, ваше величество, я женюсь, на ком вы скажете.       Питер встал и с вызовом посмотрел на короля. Тот смягчился, улыбнулся и обнял парня за плечи.       — Ну не надо, я не настолько тиран. У тебя ещё есть время на размышления. Но предупреждаю, на твоё сердце уже очередь претендентов. И говорят, что некая леди Гвендолин даже неплохо поёт, раз ты так тяготеешь к музыке.       Они направились с берега в сторону города, а Квентин, не удержавшись, последовал какому-то внутреннему зову и поплыл за ними.       Там, где берег окончательно возносился вверх неприступной скалой, на её вершине стоял королевский замок. Множество окон выходили на море, и обитатели тех покоев каждую ночь наслаждались шумом прибоя и самым лучшим воздухом. Иногда они выходили на балконы во время балов и смотрели на звёзды. А иногда просто выглядывали в свои окна.       Об этом Квентину рассказала Мишель. И как же он надеялся, что за одним из этих окон находится комната Питера.       Взобравшись на большой камень с плоской вершиной, Квентин стал ждать. На поверхности ночью было холоднее, чем на дне, налетал сильный ветер, и Квентин порядком замёрз, но терпение было вознаграждено.       Одно из окон распахнулось, и в ореоле света появился Питер. Как же он был в этот миг похож на жемчужину в перламутровой раковине. От этой красоты у Квентина на миг перехватило дыхание, но он себя пересилил и начал петь. Сперва негромко, чтобы лишь привлечь внимание Питера необычным звуком, но постепенно всё громче и громче.       Питер весь оцепенел, когда услышал знакомые переливы. Он по пояс высунулся в окно, всматриваясь в черноту у подножья скалы, но видел лишь камни и плещущиеся о них волны. К счастью, в других окнах пока не было света: обитатели замка как всегда допоздна не ложились, и Питер был единственным счастливцем, кто слышал это дивное пение.       Он в самом деле чувствовал, что больше нет никого и ничего. Только он, этот волшебный голос и бескрайнее небо. И что, если сейчас оторваться от пола, воздух подхватит его и понесёт навстречу любви…       — Питер!       Кто-то схватил Питера за шкирку и втащил в комнату. Только тут он понял, что в самом деле чуть не вывалился из окна. Так же резко, как рассеялся мираж, стихло пение. Видимо, таинственный певец спохватился, что его могут увидеть.       — Ты в своём уме? — ругался на Питера стоявший за спиной Ник. — Опоздай я на мгновение, ты бы уже лежал на этих скалах, переломанный, как фарфоровая кукла!       Питер не слушал.       Он выскочил из комнаты мимо Ника, понёсся по коридорам, сшибая лакеев и горничных, выскочил на улицу и городскими дворами помчался обратно на пляж, забежал в воду по колено, не чувствуя её холода, и начал метаться от камня к камню.       — Где ты?! — кричал Питер. — Покажись! Я тебя слышал, тут негде спрятаться! Вернись, прошу тебя!       Питер метался так несколько минут, пока за ним не прибежал Ник с несколькими стражниками. Питера укутали в одеяло и повели обратно в замок. Ник причитал, что завтра у Питера непременно будет воспаление лёгких, и клялся ни за что не рассказывать об этом инциденте королю, вспоминая заодно, как тот и сам в молодости чудил и наградил Ника первой сединой, а потом и лысиной.       А Питер всё отчаянно осматривался, озирался в надежде увидеть хоть где-то в темноте движение, но тщетно. Берег словно вымер.

***

      Квентин нырнул и поплыл прочь сразу, как увидел, что в комнате Питера появился кто-то ещё. Больше всего на свете Квентин боялся быть увиденным. И не потому даже, что выдаст существование русалок, как он оправдывался раньше. Нет. Его беспокоило, что двуногий человек никогда не сможет полюбить русалку. Более того, что, если Квентин вызовет у Питера лишь отвращение своим хвостом и жабрами?       В голове бешено пульсировала кровь. В погибельной схватке сцепились две радикальные мысли. «Я люблю его, он нужен мне, без него в моей жизни нет смысла, я никогда никого не любил, как его, и меня уже никто не полюбит, от жизни под водой мне всё равно больше нечего ждать!» «Ты глупец, люди опасны, они лишь притворяются уязвимыми простаками, а повернёшься брюхом, всадят в него гарпун. Забудь о нём, ты разрушишь свою жизнь и подвергнешь опасности весь морской народ!» «Но я люблю его!»       Размышления Квентина и его стремительный заплыв прервала внезапная конвульсия, прошедшая через всё тело невероятной болью. Вскрикнув, Квентин оцепенел и позволил воде опустить себя на дно. Чуть отдышавшись, он снова начал видеть мир вокруг себя. Прямо перед ним плавал электрический угорь Уэйд, прислуживавший Таносу.       — Не обязательно было так шарахать, — заметил Квентин всплывая. — Что тебе надо?       — Ты так нёсся, что тебя не остановить, — фыркнул угорь, — босс желает видеть.       — Танос?       Квентин напрягся.       — Знаешь другого босса?       Квентин помотал головой и послушно поплыл за Уэйдом к пещере.       — Что ему от меня надо?       — Хо-хо! Он пропадает целыми днями неизвестно где, даже поздороваться не заходит к старому товарищу, которому всем обязан, до того важнейшую миссию завалил, а теперь «что ему надо»!       Уэйд резко развернулся и приставил к горлу Квентина свой хвост, искрящий электрическими разрядами.       — А может, ты решил нас предать?       — Ради кого?       — И то верно, кому ты ещё нужен.       Всю дальнейшую дорогу Уэйд трындел, непонятно о чём: Квентин так привык к его болтовне, что даже не вслушивался. В целом, он догадывался, зачем мог так резко понадобиться Таносу. Либо очередной корабль на затопление, либо он что-то понял, и теперь Квентина ждёт расплата.       Осьминог валялся на камне, закусывал планктоном и выглядел, в общем-то, вполне спокойно и даже миролюбиво.       — Вот и он, — поприветствовал Танос вновь прибывших и тут же приказал Уэйду исчезнуть. — Где ты был всё это время?       — Да так. Странствовал, — туманно ответил Квентин, морщась, когда Танос снова начал кружить вокруг него, нарочно скользя щупальцами по голой коже.       — Надо же. Далеко ли? Что разведал? Людей не встречал ли?       Квентин рванул было уплыть, но Танос опередил его, скрутив двумя щупальцами и удержав на месте. Квентин напрасно дёргался: осьминог был его сильнее.       — Не юли, Квентин, — потребовал Танос, — ты думаешь, после твоего провала я позволил бы тебе шляться всюду без надзора? Уэйд мастер маскировки. Он всё мне про тебя докладывал. С девчонкой подружился, как маленький в игрушки играет. Не стыдно? А впрочем, это мелочи. Посмотрите на него, предатель рода. В человека влюбился!       Квентин поджал губы и отвернулся. Он не хотел смотреть на эту мерзкую рожу. Хочет убить — пусть убивает быстрее, и мучиться рефлексией больше не придётся.       — Зачем ты соврал, Квентин? — допытывался Танос. — Соврал, что мальчик погиб, а сам его вытащил? Ведь если бы ты сказал сразу, мы могли бы сделать его нашим союзником.       Квентин не поверил своим ушам и всё-таки повернулся к Таносу. На него смотрели два прищуренных, ничего не выражающих белых глаза, и по вечной складке вместо рта невозможно было понять, шутит Танос или серьёзен.       — Ты врёшь, — сказал Квентин. — Ты бы убил его.       — Сына короля? Ну что ты. Щупальца разжались, и Квентин наконец вдохнул полной грудью и размял сдавленные руки.       — На войне все средства хороши, дитя моё, — объявил Танос, — и пока что мы в ней проигрываем. Ты сам сказал, что во время шторма видел элементаля — это значит, что люди наращивают мощь и всё лучше овладевают этой магией. С помощью элементалей добраться до нашего артефакта им не составит труда, но представь, если бы у нас был рычаг? Маленький, безобидный — никто не пострадает! Подумай: ради сына король пойдёт на всё. Если бы мы смогли хотя бы на несколько часов захватить мальчишку, мы смогли бы вытребовать, чтобы король уничтожил элементалей, и тогда опасность навсегда исчезнет. Самое сложное — призвать к переговорам, а дальше нам ничего не будет стоить договориться. И этот мальчик — этот твой принц поможет нам убедить людей в необходимости дипломатии. А дальше — знаешь, что будет дальше? Наступит мир. Подводное царство будет в безопасности, а ты получишь своего возлюбленного.       — Как я его получу? — Квентин взмахнул хвостом. — Полурыба. И я не стану его похищать. Да он захлебнётся раньше, чем его исчезновение заметят!       — Именно поэтому он должен пойти добровольно! — воскликнул Танос, снова обнимая Квентина щупальцами, но на этот раз с омерзительной нежностью. — Есть древняя магия, которая позволяет людям дышать под водой, но для этого они должны спускаться туда по зову сердца. Сможешь привести его, и после заключения мира он твой.       — Ещё раз повторяю — хвост, — напомнил Квентин.       Танос криво улыбнулся, и в этот момент в глубине пещеры, где обычно кипел котёл с зельями, что-то грохнуло и засветилось.       — Если есть способ людям спуститься под воду, значит и русалки могут выйти на сушу, логично?       Танос подплыл к котлу и помешал его содержимое.       — Я могу дать тебе ноги, но только на три дня. Если за это время мальчишка не влюбится в тебя и не спустится за тобой под воду, всё вернётся как было. Но если сделка состоится, один поцелуй любви навсегда сделает тебя человеком, и вы будете вместе. Что скажешь? Неплохая сделка?       — Тебе что-то нужно от меня, — сказал Квентин, — ты никогда ничего не делаешь бесплатно.       — Угадал, — Танос оскалился, — чтобы заклинание сработало, нужна плата. Это не моя прихоть: так работает вся магия.       — И что же ты хочешь? У меня ничего нет.       — Нет? У тебя есть масса сокровищ! Душа, сердце… Но пожалуй, это всё тебе пригодится, чтобы покорить твоего принца. Поэтому я возьму у тебя лишь сущую безделушку. Мне нужен… Твой голос.       Квентин нахмурился и скрестил на груди руки.       — Тебе не кажется, что будет сложно убеждать кого-то в необходимости альянса без голоса?       — Дурак! Тебе не нужно втягивать его в политику! — воскликнул Танос. — Он всего лишь должен полюбить тебя и пойти за тобой! Для этого тебе скорее понадобится тело, чем голос. Или ты настолько в себе не уверен? Или ты не так уж сильно его любишь?       — Я согласен! — заявил Квентин, чувствуя, как снова закипает кровь.       — Чудесно! — Танос зачерпнул чашу зелья и протянул Квентину. — Тогда пей. О, и я забыл сказать. Если ты не сможешь выполнить свою часть договора, на закате третьего дня ты не просто станешь снова русалкой — заклятие обернётся против тебя и истощит твоё тело. Ты станешь не более чем водорослью на морском дне.       — Чёрт тебя подери, раньше не мог сказать? — возмутился Квентин, поперхнувшись последним глотком мерзкого, обжигающего зелья.       — Прости, запамятовал. — Танос развёл щупальцами. — А теперь плыви, русалочка, плыви!       В первый момент Квентин не понял, почему ему так срочно надо плыть, но тут засвербело в горле. Он попытался что-то сказать, но голоса не было, а потом всё нутро прожгла адская боль, как будто развели огонь. Даже вдох причинил боль, а на следующем в горло полилась вода, раздирая стенки, и Квентин закашлялся. Он почувствовал во всём теле слабость, и заболел хвост, словно в мышцы вгрызались крошечные зубы и постепенно рвали мясо. Квентин застонал от боли и из последних сил замахал хвостом, превозмогая агонию, и заработал руками, устремляясь наверх, к солнцу.       Хвост стремительно переставал слушаться. Вскоре Квентин вообще перестал ощущать что-либо ниже пояса, как будто под чешуёй осталась только кипяточная жижа. В лёгких начало не хватать кислорода, и закружилась голова. Квентин изо всех сил грёб руками, из глаз потекли слёзы от напряжения. Что-то начало тянуть его ко дну, как будто к талии привязали гирю. Квентин боялся обернуться и посмотреть, что там теперь на месте хвоста.       Вода была уже совсем прозрачной, солнце светило в глаза и казалось совсем близко, только руку протяни, но Квентин грёб, грёб, а между пальцев сочилась вода, и казалось, что поверхность лишь ускользает от него.       Течение подхватило Квентина, когда он уже перестал бороться, и вынесло наверх. Едва вода разомкнулась, Квентин хватанул ртом воздуха и закашлялся. Солёная вода поддерживала его, и он без сил лёг на волны и подставил лицо солнцу. После холода подводного мира оно ласкало тёплыми лучами и словно наполняло силами. Квентин закрыл глаза и просто дышал. Лёгкие свободно надувались и сжимались. Боль постепенно уходила.       Квентин перевернулся и, не спеша, давая рукам восстановиться, поплыл к берегу. На пляже никого не было, но на всякий случай Квентин спрятался между камнями, сев на песок по грудь в воде.       Только теперь он осмелился опустить взгляд, и чуть не подпрыгнул от восторга.       Ноги! Из бёдер вырастала пара довольно длинных и мускулистых ног. Внизу линия изгибалась, переходила в покатую ступню, увенчанную маленьким, круглыми пальцами, совсем не похожими на те, что на руках. Квентин сосредоточился и попробовал пошевелить ими. Вода защекотала кожу, и Квентин засмеялся бы, но не смог издать ни звука. Это омрачило его радость.       Как Питер его узнает, когда они «знакомы» только по голосу? И ведь даже не написать ему записку: у русалок хотя тот же язык, что у живущих рядом с ними людей, иная письменность. Квентин даже не сможет объяснить, кто он, только жестами!       — Эй, герой-любовник!       Квентин подпрыгнул, услышав рядом голос Мишель. Он завертел головой. Девушка выглядывала из-за соседнего камня и ухмылялась.       — Нед говорит, ты вчера своему возлюбленному пел.       Квентин пожал плечами и отвернулся. Чёрт, надо её поскорее сплавить! А между тем уже был рассвет, скоро на берег выйдет на утренний моцион Питер.       Мишель подплыла ближе. За ней следовал Нед, а на плече у неё сидел насупленный краб Хэппи. Мишель легла на песок животом, опёршись на локти, и с прищуром посмотрела на друга.       — Что-то с тобой не так. Ведёшь себя подозрительно. Даже не поздоровался.       Квентин закатил глаза.       — Так, давай по-честному, ты на что-то обиделся? Не дуйся, как малявка, давай поговорим…       — Мать честная! У него ноги! — заорал Хэппи и свалился с плеча Мишель, и она сама от потрясения отпрянула и нырнула на глубину.       — Квентин? — осторожно позвала она, подплывая чуть ближе, высовываясь из воды по плечи. — Что он несёт? Какие ноги?       Вздохнув, Квентин напряг брюшные мышцы, чтобы поднять над водой одну ногу. На лице Мишель отобразилась смесь восторга и ужаса.       — Обалдеть, ну ты дебил, мать твою, Квентин! — воскликнула она. — Ты что, пошёл к колдуну?       Квентин кивнул. Мишель схватилась за голову.       — Ты же понимаешь, что это всё ложь? Все его обещания и договора? Он даёт тебе, что ты просишь, просит в обмен мелочь, ставит заведомо невыполнимые условия, а потом забирает твою душу! Что ты ему заложил? Голос? Боже мой, Квентин, что же ты наделал? А ведь взрослый, опытный русал! Ну неужели этот парень того стоит?       Квентин рассердился. Он ткнул пальцем сперва в свои ноги, а потом в Мишель, напоминая, что она и сама говорила, что хотела бы подняться на поверхность.       — Да, но не такой же ценой! Так, спокойно, надо что-то решать, что-то делать. Знаю, я сейчас поплыву к Тони, скажу ему, что случилось, возможно, он поймёт и придумает, как помочь тебе…       Квентин попытался вскочить, но ноги пока не слушались, и он грохнулся в воду с огромным плеском. Кое-как подплыв к Мишель, он схватил её за плечи, с мольбой заглянул в глаза и замотал головой. Он показал на замок, потом на себя, сложил руки сердечком, а потом показал большие пальцы: если принц меня полюбит, всё будет хорошо.       — Даже не думай об этом! — вмешался Хэппи. — Если он пойдёт туда, его могут рассекретить, и тогда под угрозой будет всё королевство! Я не допущу этого! Тони должен знать!       — Слушай, членистоногое, если ты проболтаешься, я тебя вытащу из этой раковины и скормлю чайкам! — пригрозила Мишель, а потом повернулась к Квентину и грустно на него посмотрела. — Ох, как я надеюсь, что план сработает. Я ведь правда хочу, чтобы ты был счастлив. Ну что ж, начинай учиться ходить, а я попробую найти, во что тебя замотать, а то у тебя там между ног что-то болтается, и что-то мне подсказывает, что лучше бы это пока спрятать.