Американский психопат

      Джерард Артур Уэй просто обожал театры. Когда-то давно, когда он еще был ребенком, он и сам мечтал стать актером. Мечтал о мировом признании, огромном количестве поклонников и любовниц, о том, как будет раз за разом подниматься на сцену, провожаемый светом софитов, чтобы получить очередную награду. Но с треском провалившись на первом же своем выступлении в школьной постановке, где он играл Питера Пена, Уэй понял, что больше никогда, ни при каких условиях не поднимется на эту гребаную сцену.       Ненависть к публичным выступлениям лишила его еще одного пути к славе: желание становиться певцом после того феерического провала также пропало. Зато внезапно появилось новое — стать полицейским. Ведь это могло дать ему куда больше, чем признание и восхищение, которые он получал бы за свои кривляния со сцены или завывания на концертах под фонограмму. Это дало бы ему власть. Власть над жизнью других людей. Именно ради этого он и пошел в полицию.       Однако несмотря на все, что подтолкнуло его к карьере полицейского, он не смог разлюбить театр и буквально бредил им. Например, если спросить Уэя, что бы он предпочел — поход куда-нибудь с друзьями или посещение театра в полнейшем одиночестве (поскольку никто из его знакомых не был фанатом театрального искусства), он бы без колебаний, с полной уверенностью заявил: «Театр! Театр и ничего более!»       И именно по этой причине в тот самый злосчастный для некоторых нью-йоркцев день Джерард Уэй так спешил в Линкольн-центр, еще не подозревая, что там он встретит его — Фрэнка Энтони Томаса Айеро-младшего, восходящую звезду театральных подмостков, которому прочили в будущем блестящую карьеру и уже предлагали роли в нескольких фильмах, где его партнерами по съемочной площадке оказались бы звезды мировой величины вроде Тома Харди, Леонардо ДиКаприо или Дженнифер Лоуренс.       На тот момент Уэй уже был наслышан о новой постановке Карла Линкерманна, но так как тот оказался его земляком, то не снискал у него, просто до дрожи ненавидевшего свой родной Бельвилль, ни симпатии, ни уважения. Наверное потому, что любое упоминание о городе, где он провел свое детство и юность, заставляло Уэя снова прокручивать в голове все те дни, когда он был никем, пустым местом, с которым никто не считался. А он не хотел вспоминать эти ощущения снова.       Да, именно поэтому он терпеть не мог Бельвилль и до последнего пытался игнорировать громкую известность Карла Линкерманна. Однако несмотря на все это, ставшую популярной и охарактеризованную театральными критиками не иначе как «Прорыв года» и «Сенсационная драма» пьесу этого самого Линкерманна Уэй пропустить не смог. И стоило названию спектакля появиться в афишах культурных мероприятий Нью-Йорка, он сразу же ринулся в театральные кассы.       Народу была тьма. Одна пресса заполнила чуть ли не половину зала, однако Уэй, в обычные времена никогда не упускавший возможности оказаться в центре событий и блеснуть на публике или перед журналистами, в этот раз взял место по правому краю, практически возле выхода. Он словно стыдился, что его кто-то увидит, ведь для него пойти на спектакль по пьесе, автором которой был Карл Линкерманн, уроженец Бельвилля, почему-то было худшим позором, даже несмотря на огромную армию поклонников и международное признание оного.       Сама история, краткий пересказ которой он прочел в интернете, показалась ему весьма и весьма простой, и он ожидал начала представления со скучающим лицом. Однако уже на двадцатой минуте представления, когда развязка миновала, и началось бурное развитие действия, он подался вперед и так и застыл в немом восторге, даже, кажется, приоткрыв рот от изумления.       Сюжет пьесы был таков…       Двое мужчин влюбились в одного юношу, и каждый из них был настолько эгоистичен в своем стремлении заполучить себе этого молодого человека, что совершенно не задумывался о его чувствах. На протяжении практически всей истории эти безумные влюбленные пытались отнять главного героя друг у друга, причиняя парню невыносимую боль. Они практически уничтожили беднягу бесконечным давлением, угрозами, физическим и моральным насилием, но парнишка все-таки смог сбежать от своих мучителей. Убитые общим горем брошенные мужчины начинают сближаться, пока совершенно неожиданно для обоих не влюбляются друг в друга.       Спустя несколько лет обстоятельства вновь сводят их с их старой любовью, которая вот уже как пару лет живет в счастливом браке с уроженкой Италии и ждет своего первенца. Чувства вспыхивают с новой силой, и неудавшиеся любовники, увы, не усвоившие урока от давно прошедших событий, решают похитить своего возлюбленного, вследствие чего случайно его убивают. После этого он начинает постоянно являться им во снах, и оба, не выдержав, наконец, бесконечных ночных кошмаров и нестерпимых мук совести, кончают жизнь самоубийством.       Финальный акт пьесы повествует зрителю о том, что с главным героем на самом деле все в порядке, он живет в Техасе, на одной из ферм своей нареченной тетушки — сердобольной и отзывчивой женщины, которая прониклась страхами и горем молодого человека и подарила ему приют и убежище. А парень, которого убили двое безумных влюбленных, оказался всего-навсего точной копией главного героя. Они не состояли в родственных отношениях, просто были очень похожи — так сложилась судьба.       Восторженные зрители в шумном восхищении поднялись со своих мест, и овациям, казалось, не было конца. Да и сам Джерард аплодировал, как безумный, выкрикивая: «Браво! Бис!» в унисон с остальными.       Все актеры справились со своими ролями просто блестяще, однако больше всего внимания привлек исполнитель роли Криса — Фрэнк Энтони Томас Айеро-младший, сыгравший жертву одержимости двух влиятельных и богатых людей. Джерард Уэй просто не мог оторвать взгляда от этого прекрасного молодого мужчины. Стоило тому только впервые появиться на сцене, как он тут же осознал, что ночь с этим человеком он не променял бы ни на что, даже на поход в свой горячо обожаемый театр.       И дело здесь было, как быстро догадался Уэй, не только во внешности актера, хотя он и не мог оторвать от него взгляд, примечая каждую черточку лица. Айеро казался просто чрезвычайно привлекательным в своей обаятельности, а его очаровательная, всегда искренняя и открытая улыбка делала его на несколько лет моложе, благодаря чему он выглядел как милый подросток. Его губы казались невероятно мягкими и алыми, словно их владелец постоянно их покусывал или они припухли от поцелуев. Ясный, открытый взгляд тепло-ореховых глаз просто затягивал, словно омут, в который не страшно было нырнуть с головой. А его брови… Темные и идеальные, вразлет, будто прорисованные художником, что пытался изобразить на бумаге никого иного, как свою личную музу. Именно такие брови рисовал на тетрадных листах в клеточку Уэй, скучая на занятиях в студенческие годы, когда еще увлекался изобразительным искусством.       Было и другое. Все движения Фрэнка, его жесты, мимика, эмоции — все, что он выдавал на сцене, казалось настолько естественным и гармоничным, что Джерард даже поймал себя на мысли, что начинает ощущать все то, что чувствовал главный герой — все его метания, страхи, терзания, отчаяние и безысходность. И, в отличие от многих других театральных актеров, Айеро совершенно не переигрывал. Ему просто таки хотелось верить, сопереживать, и он отлично вписывался в обстановку, словно был рожден для этой роли. Без сомнения, у него определенно был талант.       Из зала мужчина вышел окрыленный и с мечтательной улыбкой на устах, и потом еще долго испытывал какое-то странное ощущение, сравнимое разве что с эйфорией или послеоргазменной негой. Он загорелся этим парнем, от одной мысли о нем по телу растекалось приятное тепло, он хотел смотреть на него, хотел быть с ним. Кажется, Джерард Артур Уэй влюбился.