Покажите Ваши руки

      Говорят, порою жизнь меняется, делясь на «до» и «после». В это Ева поверила дважды. Сначала после попытки самоубийства — мир действительно изменился в её глазах. Потом — после того видео.       Поддержать сумела только Карина. Корила, ругала, охала и ахала, но под утро заявилась к подруге в квартиру и обнимала, позволяя слезам пропитать кофту. Затем умыла Еву, напоила чаем и уложила спать, пообещав ни за что не оставлять.       И правда, днём, проснувшись, Шнейг обнаружила Карину спящей неподалёку. Девушка нашла в себе силы улыбнуться сквозь дрёму. Несколько лет назад она бы и не подумала, что сумеет найти такую хорошую подругу, а теперь — пожалуйста, несмотря на всё… От мыслей становилось тошно, поэтому Ева встала и решила заняться хоть чем-то, лишь бы отвлечься.       Связаться с девушкой не представлялось возможным. Только если завалиться к ней в квартиру — Шнейг не заходила в соц. сети, отключила телефон. Ей было банально страшно. Девушки отобедали яичницей, разговаривая на максимально отвлечённые темы. Посмотрели фильм, Карина, оказывается, купила мороженное, и теперь оно было извлечено из морозильной камеры и съедено. Обсудили задания, написали конспекты.       Именно такая рутина, не в одиночку, помогла Еве отвлечься. Не было истерик, даже слёз не было — были улыбки, смешки и тёплые беседы. Они грелись, попивая чай, под пледом, присланным когда-то мамой. Мама…       Она у Евы была далека от социальных сетей, поэтому вряд ли таким путём до неё дойдёт видео. К тому же, мама достаточно далеко, связи с институтом и кем-то из студентов не имеет — только Карина. Конечно, придётся когда-то объясниться, но Шнейг безумно верила, что это будет чуть позже. Иначе она точно не выдержит.       Через день пришлось идти на учёбу. Карина не отходила ни на шаг, держала за руку и не давала упасть как в прямом, так и в переносном смыслах. Ева поймала себя на выискивании знакомого профиля в аудитории, затем одёрнула себя: уволен. Его здесь больше нет.       И это было так. Евгений Юрьевич в университете не появлялся, новостей о нём тоже не было никаких. Карина не давала Еве вслушиваться в шепотки и насмешки, отвлекая в нужные моменты. И вскоре у Шнейг выработался рефлекс переключаться на что-то иное, как только очередной сокурсник заводил разговор с соседом о злосчастном видеоролике.       Ей не стало легко, но стало легче. Через пару дней Ева даже смогла созвониться с мамой — та говорила как обычно, и девушка выдохнула. Она расскажет ей, просто немножко позже.       И потекла жизнь. Добрых три месяца, вплоть до тёплой весны, Карина почти никогда не оставляла Еву наедине с собой — если не в живую, то по видеосвязи, если не по видеосвязи, то по телефонным разговорам, если не по телефонным разговорам, то в сообщениях.       И только ближе к маю девушка стала давать Шнейг свободу и личное пространство. Теперь Ева могла быть предоставлена самой себе. Она загружала себя делами, плотно занялась учёбой, устраивала вечера просмотра кино и подольше разговаривала с мамой.       Саша был жив, и это всё, что знала о нём Ева. больше никаких вестей, ни единого появления — кажется, он для неё просто умер. Тем паче — Шнейг нашла в себе силы выскрести со дна сумки все его записки и картинно сжечь в миске. Глядя, как огонь заглатывает бумагу, стирая сотни слов, девушка заплакала, показывая, насколько нестабильны её эмоции, однако почувствовала своего рода облегчение. Для Евы Саши больше нет.       Как и нет Жени. И вот от этого ей легче не становилось. Девушка не знала, как мужчина решил вопрос с работой, что ему сказала жена… Она не знала ничего. Ева с самого начала осознавала, как наивно и глупо влюбляться в преподавателя, но она влюбилась. И о самих чувствах не жалела. Жалела лишь о том, к чему они привели.       Виновных искать не нужно — всё налицо. По большей части Ева. Бездумно, по-детски, с глупой надеждой, полюбила. Евгений Юрьевич. Дав слабину, подарив нежность, ответив, дал надежду. Саша. Эгоистично, намеренно, как сумасшедший, разрушил всё дважды. Трое повинных, двое осужденных, одна пострадавшая. Без суда и следствия.       Этим майским утром особенно ярким было солнце — казалось, уже лето вступило в силу, позволяя траве сочиться зеленью, а птицам бессовестно чирикать до полуночи. Ева встретилась с Кариной у входа в институт, и они привычно отправились на пары. — Аж глаза режет, — недовольно бурчала подруга, щурясь от солнечного света. — Ну лето ж скоро, — пожав плечами, улыбчиво ответила Шнейг. — Я его не звала, — фыркнула в ответ Карина. — Кстати, Максим! — Это который? — страдальчески застонав, протянула Ева, взявшись за голову. — Одиннадцатый? Который со светлыми волосами? — Вообще-то, четырнадцатый, и он брюнет, — пожурила подругу Карина. Брови Шнейг поднялись и оставались в таком положении довольно долго. — Так вот, он меня третирует! Ев, понимаешь, вообще проходу не даёт, мол, с ним я должна быть сутки напролёт, а без него ни шагу, — возмущалась девушка без остановки. — Так брось его, что за отношения такие, на цепи? — предложила выход Шнейг, исходя из своих мыслей. — Да я уже тоже так решила. Просто… поначалу всё хорошо было, — вздохнула Карина, грустно глядя вниз. — Козлы есть козлы, — улыбнулась Ева, поглаживая подругу по спине.       Карина согласно шмыгнула, кивнув для проформы, и быстро взяла себя в руки — перерыв подошёл к концу. Девушки отсидели пару, едва не уснув несколько раз — лекции тянулись непозволительно долго. — Ты домой? — спросила Карина, выходя из института и вновь щурясь. — Да, ещё планирую в пару магазинов зайти, может приберусь… — Так, ясно, деятель партии, ты вся занятая, — усмехнулась Карина. — Тогда я до дому, отпишись, как освободишься, — обняв подругу, дала она наставления, и девушки разошлись.       Ева действительно заглянула в супермаркет, а затем провела несколько часов в приведении квартиры в порядок. После, с чувством выполненного действия, девушка села за стол и взяла ручку. Писать предстоит много. — Ева? — послышалось где-то со стороны коридора, и девушка нахмурилась.       За окном смеркалось, на столе красовались пустые чашки — кажется, кто-то переборщил с кофе. Неужто опять послышалось? Такое, конечно, редко, но случалось. Шнейг решила вернуться к занятию, но её позвали ещё раз, на этот раз уже ближе.       Девушка резко вскинула голову и замерла. В дверном проёме стоял Евгений Юрьевич. Не в костюме — в повседневной одежде. Немного лохматый, с небольшой щетиной, виновато глядящий на неё. — Женя… — шепнула Ева, моргнув. Вопросов было слишком много, чтобы задать хоть один. — У тебя дверь открыта, и ты вообще ничего не услышала, — добавив в голос нотки укора и беспокойства, объяснил он, не прерывая зрительного контакта. — Ты не звонил, и я думала… Ну, я думала, что… Ну, то есть… — совсем растерявшись, мямлила Шнейг. Мысли путались, а сердце шумно стучало в ушах. — Нужно было всё-таки разобраться с парой проблем, — иронично улыбнулся Женя. Иронично. Не саркастично, не зло, не с укором. Мягко и тепло, как всегда. — Мне можно войти? — Ты уже вошёл, — с той же иронией ответила Ева, позволяя себе неловко улыбнуться.       Ситуация была для неё из ряда вон выходящей. Эмоции смешивались, поэтому Шнейг терялась, не зная, как себя вести и куда деться. Хотелось просто кинуться к Жене, сжав его в объятиях, и не отпускать следующие сутки. И следом же рождалось желание запереться от него в шкафу и, прижав к себе колени, дрожать, думая, что это сон.       Дилемму разрешил Евгений. Мужчина подошёл к ней со спины и мягко обнял, ткнувшись носом в её волосы, прямо над ухом. Ева разомлела слишком быстро — прикрыла глаза, подавшись назад, впитывая эту ласку. — Что пишешь? — шепнул он ей на ухо, не смея без разрешения вчитываться в ровные строчки. — Да ерунда, по учёбе, — отмахнулась Шнейг и запихнула листы в тетрадь, спрятав ту в ящик к остальным. — Ты голодный? — А что-то остаётся прежним, да? — улыбнулся Женя, коротко рассмеявшись. Ева зарделась, фыркнула и вынырнула из его рук, отправившись на кухню. — Голодный, очень, — признался он, последовав за девушкой следом. — Как до твоей еды, так и до твоей заботы, Ева, — глядя на неё, открыто и искренне проговорил Евгений. — И я был бы рад, если бы мне не пришлось больше так долго тосковать по тебе.       Шнейг не нужны были признания в любви. Она не хотела услышать от него сказки про «вместе и навсегда». Её не обрадовало бы так предложение выйти замуж. Но от таких простых слов, таких честных и нужных, она прервала вдох, боясь потерять этот момент. Если волшебство, то такое — самое простое, человеческое и с каплей надежды. — Я тоже, — выждав лишь пару секунд, шепнула в ответ Ева, позволив через мгновение увлечь себя в поцелуй.       В её комнате, в одном из ящиков стола, в потрёпанной тетради по психологии покоились три исписанных мелким ровным почерком листа. Один для мамы, другой для Карины и последний для Жени.

Эти предсмертные записки Ева оставила на память.