Осколки

-Здравствуйте… — на пороге квартиры стоит красивая брюнетка, которую с ледяным спокойствием сверлит взглядом карих омутов высокий темноволосый мужчина. -Ближе к делу. Кто вы такая? — девушка вздрогнула от тона, которым был задан вопрос. Слишком резкий. Да и сам голос этого человека пугал её. Хотя даже его внешность заставляла девушку нервно поёжиться. Брр… Как же неуютно чувствуешь себя, когда эта глыба так на тебя смотрит. Да-да, именно глыба. И что только Есенин в нём нашёл? -Зинаида Райх. Вы, наверное, слышали обо мне. Первая жена Е…- не успела она закончить, как с лица Маяковского исчезло выражение холодности и спокойствия. -Серёжа! Что с ним?! — казалось, Маяковский был не на шутку встревожен. И где тот лёд, который заставлял Райх чувствовать себя неуютно? -Он приходил проститься. И не только со мной. -Чёрт! — и Маяковский быстро хватает своё пальто, пулей вылетая из квартиры. Райх так и осталась стоять на пороге. И почему-то на лице её играла горькая улыбка. Не успеет…        Выбежав из квартиры, Маяковский помчался к друзьям имажиниста. Какой же шок испытал великий поэт, когда узнал о том, что Есенин уже давно послал их всех к чертям собачьим (а может и куда подальше) и с тех пор никого из своих друзей не видел.       Хотя нет, подождите. Эрлих.       Практически потеряв надежду, Маяковский побежал к квартире друга его возлюбленного. Однако столкнулся с Эрлихом буквально через пару метров. -Где он?! — заревел Маяковский на всю улицу своим зычным басом, при этом схватив Вольфа Иосифовича за воротник дешёвого пальто. Как не странно, но оба поэта понимали о ком идёт речь, хотя имени не было названо. -В Англетере… — услышав эти слова, Маяковский резким движением оттолкнул от себя Эрлиха и помчался в сторону вышеупомянутой гостиницы. Серёженька… Он должен успеть. Должен. Хотя все понимали, что этого не произойдёт. Все. Кроме Маяка.       Вбежав в номер, выбив при этом дверь ногой, Маяковский увидел Есенина, стоящего на стуле с петлёй на шее. -Серёжа! Нет!       Есенин дёрнулся, пытаясь найти место, откуда прилетел этот голос. Его любимый голос. И в этот момент стул вылетел из-под ног Есенина. Страх. Ужас. Вот что читалось в глазах этого светловолосого поэта, когда он пытался рукой помочь себе высвободиться. Но всё зря. Слишком поздно.        Маяковский видит, как рука его любимого застревает в петле. Он кидается к своему голубоглазому ангелу. И вот Есенин уже на руках Маяковского.       Он прижимает к себе это мёртвое, но ещё тёплое тело любимого. И не видит ничего. Слыша непрекращающийся звон в ушах, Маяковский не помнит, как избил четырёх понятых, когда его пытались оттащить от тела Есенина. Не помнит, как кому-то всё же удалось это сделать. Не помнит, как ему дают успокоительное.       Единственное, что помнит Маяковский — это стеклянные голубые глаза. Глаза цвета василька…

***

      Лишь когда последняя строчка стихотворения, посвящённого ему, ложится на бумагу, Маяковский понимает, что за звон слышит до сих пор. Звон хрусталя его разбивающейся жизни. Жизни, которая теперь состоит из осколков. Ведь раньше её составлял этот золотоволосый херувим. Его Есенин.       Маяковский запоздало думает о том, что предсмертную записку Серёжа посвятил не ему. Хотя Владимир никогда не узнает, что в углу листка кровью написано: «Прости меня, Маяк. Я люблю тебя »…        Единственное признание, сделанное Есениным. Признание, написанное кровью поэта.       Но этого не узнает никто.