Запись первая.
6 августа 2019 г., 18:01
— Значит, вы не можете заснуть.
Врач приподнял очки и внимательно посмотрел на пациентку. Хватило одного взгляда, чтобы понять: эта девушка чрезвычайно истощена и находится на грани нервного срыва. В ее лице было что-то детское, беспомощное. Доктор Ларлан помогал безнадежным уже полвека, так и не привык к душевной хрупкости своих подопечных. Он знал, как легко ломается человеческая душа под напором обстоятельств, невысказанных слов, разбитых надежд.
— Я не могу проснуться, — уточнила пациентка. — Засыпаю я легко.
— Так-так.
Доктор Ларлан сделал пометку и в электронном журнале пациента, и в блокноте. Ее звали Амелия Стайра, ей было двадцать восемь лет. Не замужем, детей не было. Проходила лечение в клинике женского здоровья три года тому назад, диагноз: бесплодие. Курс не был закончен. Возле наименования комплекса процедур, гарантированно возвращающих возможность зачать, значилась запись красным цветом: «Прервано по медицинским показаниям». Доктор Ларлан раскрыл список показаний щелчком по голографическому экрану и минуту-две сосредоточенно изучал написанное. Доктор Шеймур считал, что дальнейшее проведение стимуляции яичников может вызвать развитие злокачественной опухоли.
— Вы ведь были пациентом группы доктора Орландо, верно?
— Правильно. Я была в группе четыре месяца. И за это время лечение…
— Позвольте мне, — мягко перебил ее доктор Ларлан, — судить о том, как протекало ваше тогдашнее лечение. Я вижу, что препарат «Магницит» хорошо действовал на вашу нервную систему. Но вы отказались его принимать… Почему?
Амелия улыбнулась уголком рта и опустила голову. Значило ли это, что причина была надуманной? И отказываться от препарата не имело смысла? Доктор Ларлан смотрел в экран, не желая смущать пациентку чересчур пристальным вниманием. Он знал, что многие пугались внезапного улучшения или часто принимали временный эффект за постоянный, расслаблялись, начинали допускать перерывы в приеме препарата или бросали его совсем. Целью Ларлана было вызвать у пациентки доверие, а не настаивать на ответе. Скорее всего, он будет прав на девяносто процентов из ста. Женщина задумчиво закусила губу.
— Я не помню. — Призналась наконец глухим, невнятным голосом.
— Не помните? — удивился доктор Ларлан. — Это… Интересно.
Он сделал еще одну пометку в блокноте, но не стал заносить подробность в электронный журнал. Под глазами пациентки залегли глубокие синюшные тени, бледность лица и впалые щеки могли беспокоить доктора Ларлана, если бы не внешний вид его подопечной. Она удавалось выглядеть роскошно даже теперь. Шелковистые каштановые волосы, блестящие от напряжения и встревоженности зеленые глаза, опрятная одежда, приятный парфюм. Держалась естественно и спокойно, сложив руки на коленях, затянутых в добротные джинсы. Большая часть пациентов не могла похвастаться тщательной заботой о собственном теле. Доктор Ларлан одобрительно улыбнулся своим мыслям, нежели выводам, которые делал, исходя из общения с Амелией.
— У вас раньше наблюдались проблемы с памятью?
— Никогда, — выпалила пациентка и тут же поправила себя. — Разумеется, я не всегда могу вспомнить свои сны. Знаете это чувство? Я просыпаюсь и помню только то, как ложилась спать.
— Необязательно, что вам снится сон, достойный воспоминаний, — кивнул доктор Ларлан. — Иногда мозгу необходимо просто обработать информацию, а не развлекать нас, показывая картинки.
Амелия еще раз улыбнулась и посмотрела на мужчину. Он был ее восемнадцатым лечащим врачом по счету, а если не придерживаться конкретики, то, пожалуй, тысячным их тех, к кому она обращалась в надежде обрести контроль над собственным распорядком дня, над возможностью засыпать и просыпаться, когда бы ей — нет, не хотелось этого, — когда бы ее организм научился чувствовать, что «пора». Организм был упертым, как и сама Амелия. Кто бы мог подумать!
— Последний месяц вы засыпаете и просыпаетесь в камере депривации, я правильно понимаю?
Доктор Ларлан листал назначение с отсутствующим взглядом. Амелия засыпала сама, отлично, с этим проблем не было. Просыпаться ее заставляли, вводя внутривенно препараты. Как же заставить ее мозг понимать, что пора возобновлять активную жизнедеятельность и тела, и разума? У Ларлана не было ответов на эти вопросы. Подобная проблематика встретилась ему впервые. Однако, настроен врач был решительно.
— Все правильно.
— И как вам такой способ? Действенен? Вы получаете… удовлетворение?
— Я меньше хочу спать, я отдыхаю и просыпаюсь спустя двенадцать часов. Это обеспечивает мне возможность продуктивно работать днем.
Ларлан кивал, слушая пациентку.
— Вы же понимаете, что не сможете всю жизнь провести, употребляя то количество медицинских препаратов, как делаете это сейчас?
— Поэтому я здесь, — хмыкнула женщина. — Если бы я хотела спать только в воде, я бы не обратилась к вам за помощью.
— Верно, — согласился доктор Ларлан. — Я хочу понаблюдать за процессом. Вы разрешите мне присутствовать при погружении в сон и пробуждении?
Амелия вскинула красивую тонкую бровь в вопросительном жесте.
— О, я понимаю, — поспешил поднять вверх руки доктор Ларлан. — У вас частная камера, она расположена у вас в доме, так?
Пациентка кивнула.
— Значит, препарат вы закупаете самостоятельно? И автоматический распределитель впрыскивает раствор спустя примерно двенадцать часов сна, верно?
— Мне говорили, что вы — хороший специалист. Все именно так, как вы говорите, доктор Ларлан. Только потому, что вы еще ни разу не сделали неверных предположений насчет моего состояния, я разрешу вам наблюдать за процессом. Но не дома. Я буду приезжать в лабораторию или в больницу, куда скажете. У меня дома… Беспорядок.
Она замялась.
— Вы не хотите пускать чужих людей в свой дом, — сказал он спокойно. — Я прекрасно вас понимаю и не имею права наставить. Я напишу адрес, где есть свободные капсулы и квалифицированный персонал.
Ларлан вырвал из блокнота страницу, сложил ее пополам и разборчиво написал несколько убористых слов. Затем пододвинул к пациентке и снял очки.
— Я лечу разные заболевания и рад возможности обучиться новому. Вы не первый пациент с проблемами сна, но вы первая, кто не может проснуться, а не заснуть. Возможно, я буду вносить коррективы в ваш депривационный сон. Но будьте уверены, что я всегда, я подчеркиваю, всегда разбужу вас. Если мои методы покажутся вам опасными или недоброкачественными, не стесняйтесь сказать об этом. Я хочу вам помочь.
Амелия медленно-медленно кивнула.
— Я верю. И приду на сеанс через неделю. Это нормально?
— Разумеется, — кивнул доктор Ларлан.
Он не мог заставить ее прийти раньше. Он не имел права сказать ей, что у нее откажут почки, если она не сменит способ получения сна. Новая врачебная этика не позволяла ему ни коим образом торопить пациента, настаивать на проведении каких бы то ни было медицинских корректировок и процедур. Ему оставалось только надеяться.
Доктор Ларлан надеялся.
