Да правит она долго!

      — Это правда?       Юджин смотрел на Миру так, будто у нее за спиной выросли крылья. Ей стало неловко под таким его взглядом — будто она действительно преобразилась или совершила что-то значительное, сравнимое с убийством Короля Ночи или возрождением драконов, меж тем как Мира не сделала ничего. Совсем ничего. Даже не ответила «да» или «нет».       Она кивнула. Юджин восторженно ахнул.       — Поразительно! Я так и думал! Я знал, что это случится! Вы станете королевой!       — Я еще не дала согласия, — напомнила Мира.              — Но ведь вы согласитесь?       — Не знаю, — честно ответила она. Юджин нахмурился: его леди всегда была упрямой, но никогда ее упрямство не ставило на кон нечто настолько важное.       — Вы же понимаете, что должны принять это предложение?       — Понимаю, — Мира сжала кулаки. — Я не дурочка. Не настолько, чтобы не понимать. Но… я не знаю. Мне не нравится Королевская Гавань, к тому же, Перешеек… я наследница…       — Ваш брак с его величеством вернет Перешеек во власть короны, — хмыкнул Юджин. — Эта независимость и титул… — он замолчал, осознав, что правда может отпугнуть Миру, но она договорила сама:       — …были временными, так? Я и это тоже понимаю. У нас перед носом помахали автономией и возвращением былой власти, чтобы тут же предложить более жирный кусок и сразу же забрать то, чем угостили ранее. Как в сказке про собаку, которая бросилась в пруд за отражением кости. Но я не хочу думать об этом с точки зрения политики.       — Вы любите его величество? — Юджин спросил и замер, наблюдая за Мирой, за любыми изменениями в ее лице, что могли выдать правду. Зеленые глаза вспыхнули болотными огнями. Юджину стало легче: непонятно за что, но Мира любила короля, значит, были шансы уговорить ее согласиться на брак.       — Да, — прошелестела она. — Потому и не хочу обсуждать, насколько это выгодно. Будто это сделка. Или продажа. Хотя… любой брак — продажа. Как невесты, так и жениха.       — Я думал, ты романтичнее.       — Это не мешает мне быть романтичной. Именно поэтому мне противно в столице. Здесь все чужое. Здесь все пропитано ложью. Да и какая из меня королева? Я только учусь быть политиком…       — Королевой быть не так уж сложно, нужно всего-то рожать детей, — усмехнулся Юджин. — Правда, ходят слухи, что его величество на это не способен, — одними губами добавил он. Мира помрачнела — такие слухи действительно ходили. Все шептались, что король не просто бесплоден, но и вдобавок ко всему бессилен в постели, и неудивительно, он же парализован. Ниже пояса — будто мертвец.       Не то чтобы это ее беспокоило… раньше не беспокоило. За Стеной Мире было не до сексуальных желаний, потом — тоже, и лишь недавно она начала задумываться о другой стороне любви. О том, что происходит в покоях мужа и жены.       — Я не хочу обсуждать это с тобой, — проворчала Мира. Юджин был ее другом, но он был мужчиной, и она стеснялась. Виновато улыбнувшись, он поклонился ей.       — Простите, я забылся, моя королева.       У Миры вспыхнули уши.       — Перестань.       Но в самом деле, если они с Браном поженятся, то что будет дальше? Он набросит ей на спину свой серый плащ с изображением лютоволка, септон соединит их руки лентой, и что потом? Когда они останутся наедине, что случится тогда? Бран не мог ходить. Мира, как никто другой, знала, какие он испытывал сложности… и все же он мог следить за собой. В чем-то ему помогал контролируемый им Ходор, в чем-то — Жойен, пока был жив. Мира занималась только едой, ее добычей и приготовлением; Бран уже тогда не хотел представать перед ней слабым и больным. Как же будет для него унизительно, если в постели он ничего не сможет… это всегда унизительно для мужчины.       Или это будет платонический брак? Брак-картинка? Вот король, у него есть королева, все правильно, так, как надо. Тогда что насчет наследников?       Юджин смотрел так, будто читал ее мысли. Мира потерла пылающие щеки.       — Мне нужно пройтись, — сказала она.       — Я могу…       — Одной, — отрезала Мира, почти выбегая из зала.

***

      — Я не думаю, что это разумное решение, ваша милость, — сказал Тирион, выслушав предложение Брана о законе, разрешающем женщине наследовать королевский титул.       — Почему? В Дорне это нормально, и Санса стала королевой Севера… — молодой король нахмурился. Он не считал, что десница не вправе ему возражать, наоборот, только благодаря Тириону учился правлению, и понимал, что фактически сейчас Семью Королевствами правит Бес, так как у Брана попросту нет опыта. Но он не понимал, что не так в его предложении.       — В Дорне так принято испокон веков. Леди Санса стала исключением из правил, поскольку Север признает королями только Старков, да и она, по сути, вдовствующая королева — ее муж, которым после меня был Рамси, мертв. Другое дело — ввести женское наследование повсеместно. Если сыновья борются за престол, устраивая жестокие войны, то представляете, что будет, если то же самое станут делать и дочери? Будет хаос. Зачем вам нужен такой закон?       Бран промолчал, насупившись — описанная Тирионом картина вправду была не лучшей.       — Вы заботитесь о своем троне? — карлик отпил глоток из бокала. — Кто же должен занять его после вас, если вы разрешите наследовать женщинам? Арья?       — Не знаю, — признался Бран.       Он об этом не задумывался. Он стал королем, потому что… потому что ему предложили. Потому что всем понравилась идея Тириона сделать Брана королем, и какой смысл отказываться… и поначалу у него кое-как получалось, а потом он начал чувствовать, как из рук все сыпется песком.       Бесполезный он король. Сломанный мальчик на троне. Ему доступно тайное знание, но разве тайного знания достаточно? Бран пытался цепляться за соломинки, как падающий в пропасть. Иногда ему казалось, что все идет, как надо, а потом — снова спотыкался. Будто ступал по болоту.       Если он женится на Мире, то что потом?       Кто — потом? Кто будет королем после него?       Могут ли у него быть дети, Бран не знал. Может ли он вообще быть с женщиной — и то не знал. Он не был ни политиком, ни военачальником. Где гарантия, что когда все королевства оправятся от прошедших войн, не начнется новое восстание?       — Что мне делать, Тирион? — беспомощно спросил Бран.       Карлик плеснул из бутылки в бокал и протянул ему.       — Выпейте вина, — посоветовал он. — Полегчает.

***

      Ноги сами принесли Миру на воронятню — снова. Здесь ей нравилось больше всего, здесь ее лицо обдувал свежий ветер, доносящий ароматы моря, и вороны были честнее людей, не притворялись, что дружелюбны, пряча камень за пазухой. Один ворон сел ей на плечо — не Бран, просто ворон. Почему-то она нравилась воронам — может, Бран распорядился.       Королева ворóн. Усмехнувшись, Мира почесала севшему на ее руку ворону клювик.       Вдруг к Мире подлетел еще один ворон — к его лапке было примотано письмо. Согнав другую птицу, он уселся на плечо леди Рид и громко каркнул. Он не был Браном — ворон как ворон. Мира не обратила на него должного внимания и он легонько клюнул ее в висок. Схватив клювом кудряшку, потянул, явно зовя куда-то — или зачем-то. И протянул лапку с очень красноречивым видом.       — Это мне? — спросила Мира. Ворон тихо курлыкнул, что означало, видимо, «да». Отвязав письмо от его лапки, Мира удостоверилась, что оно предназначалось ей, и писал отец.

«Дорогая моя, любимая, драгоценная дочь! Только Старые Боги знают, как я тоскую по тебе и как в то же время я за тебя горд. Я молился богам, чтобы не пришлось писать тебе такого письма, но они распорядились иначе. Мира, милая девочка, твоему отцу осталось недолго жить на этом свете, и я молю тебя — приезжай в Сероводье. Это не прихоть умирающего: я должен сказать тебе кое-что очень важное, настолько важное, что сказать могу только лично. Важно это и для тебя, и для всех Семи Королевств. Мейстер говорит, что время у меня еще есть. Жду тебя, дорогое дитя, жду и надеюсь, что дождусь!»

      Мира похолодела: к смерти отца она готовилась, лишь узнав о его болезни и увидев на лице Хоуленда печать Неведомого, но знать, что это будет когда-нибудь и с небольшой долей вероятности — одно, знать же, что это произойдет точно и скоро… и еще эти новости… важные для нее и для страны…       Но важнее всего было то, что она теряла отца. Сначала Жойен, теперь папа… Мира зажмурилась; под веками жгли слезы.       Другой севший на ее плечо ворон совершенно точно был Браном, но на этот раз Мира не стала говорить с ним о важном, когда он находился в птичьем обличии. Сказала:       — Мне нужно увидеться с тобой прямо сейчас. В тронном зале, наедине.       Ворон отрицательно покачал головой.       — Не можешь увидеться?       Ворон повторил жест.       — Не можешь сейчас?       Ворон еще раз покачал головой.       — Не можешь в тронном зале?              Ворон кивнул.       — Тогда веди туда, где можно поговорить, — сказала Мира, сама пугаясь своей наглости: она здесь пока никто, но распоряжается королем… И все же Бран безропотно взлетел. Чтобы не развлекать и не пугать слуг прогулкой леди Рид по коридорам замка с черной птицей, он просто вспорхнул вверх и сел на окно своего кабинета.       Когда Мира вошла, Бран уже в человеческом обличье сидел в своей коляске за столом. Она кое-как поклонилась.       — Как ты это делаешь? Вселяешься в ворона? — выпрямившись, спросила она и тут же пожалела — не к месту сейчас было ее любопытство.       — Да, — улыбнулся Бран. — Со стороны это выглядит наверняка жутко, потому что мое настоящее тело остается на месте… Но зато это удобно. Ты хотела поговорить со мной?       — Да. Я… я должна буду уехать.       В глазах Брана отразился страх.       — Уехать? Это значит…       — Я не отказываю тебе, — сказала Мира. — Но и согласиться пока не могу. Я получила письмо и должна уехать в Сероводье. Мой отец умирает.       — О! — воскликнул Бран, побледнев. — Твой отец… Мне так жаль… И как жаль, что я не могу поехать с тобой!       Мира прикусила губу. Она должна была продумать все намного лучше, она вообще не должна была думать об этом сейчас, но все равно выпалила:       — Ты можешь сделать другое. Бран, я… можно, я приду к тебе ночью?       Если бы он стоял, он бы покачнулся. Зеленые глаза Миры пронзали насквозь. Ночью… ясное дело, она придет не рассказывать сказки. Она придет, чтобы… а он… что он?       — Можно, — опомнился Бран, осознав, что нужно что-то ответить, и снова опомнился — до свадьбы ложиться в одну постель было не принято, но сказать это Мире, когда она полна решимости — значит, смертельно ее оскорбить. Во второй раз.       — Я прикажу собираться в дорогу, и приду после заката! — заявила она.       И выбежала из его кабинета — только кудряшки мелькнули. Бран до боли закусил щеку. После заката. Если он разочарует ее, она уедет в Сероводье и не вернется.       Чуть отодвинувшись от стола, он дотронулся до себя через ткань штанов — раньше никогда этого не делал. То был слишком мал, то все эмоции притупляло слияние с Трехглазым Вороном, то боялся, что ничего не почувствует и тогда станет втройне, в десять раз больше сломанным и неполноценным, потому что даже калека может любить женщин, что успешно доказывал Тирион.       Тот же Тирион однажды рассказал Брану, что для занятия любовью не всегда необходим именно член, с усмешкой добавив, что его сестрице и леди Мерривезер член точно в постели не пригодился бы. Есть пальцы и язык, и ими женщину тоже можно возвести на вершину блаженства. Но обычно все же предпочтителен член.       Бран еще раз неловко погладил свой пах. Подумал о Мире: вот она в зеленом платье на балу, в черные кудри вплетены белые цветы, она смеется и кажется истинной королевой лета… И вырез платья открывает ложбинку грудей. От нее пахнет дикими травами, ее кожа должна быть нежной…       Ощутив напряжение между ног, он напрягся, прислушался, боясь утратить это странное и волшебное ощущение. Он не мог ходить, но он… может быть, он мог… после заката, когда Мира придет к нему…       Великие Боги.