Мужчина не на одну ночь

      Рихард стряхнул оцепенение и в очередной раз затянулся сигаретой. Кажется, в номере была табличка «no smoking». В любом случае стакан перед ним был наполовину заполнен пеплом и окурками. Гитарист поднёс его к лицу и усмехнулся, разглядывая почерневшие фильтры. Хороший сегодня был концерт. И эта шутка в конце гитарной партии Auslander тоже вышла неплохо. Он помнит, что все кричали им «Поцелуйтесь!», помнит, как Пауль улыбнулся, глядя ему прямо в глаза. Почему бы и нет, если все этого так хотят? А вот сам поцелуй он не помнит. Какой на вкус Пауль? Он не помнит. Пауль ответил или просто прижал его губы к своим? Он не помнит. Рихард посмотрел на часы — далеко за полночь, если не сказать, что уже почти утро. Чего он ждёт? Внутри тревожно саднило предчувствием чего-то, чего он сам не мог осознать. Одно он понимал точно — он должен узнать, что именно чувствовал тогда. А для этого придётся повторять столько раз, пока не останется сомнений.

***

      Ничего не происходит. Ничего не изменилось. Пауль — все тот же человек, которого Рихард знает много лет. Как и раньше, он может позволить себе прикоснуться или обнять. Как и раньше он искристо улыбается, играет со стойкой микрофона и совсем не прочь устроить из взаимодействия гитаристов на сцене маленькое шоу. Всем это нравится, и Пауль это знает. И Рихард тоже. Все это — работа. Возможно, лучшая в мире, но все же — работа. А чтобы она не стала скучной — нужно добавлять в неё немного разнообразия. Пауль просто хочет, чтобы их слаженная игра не выглядела пресной. Поэтому, когда после окончания песни на маленькой сцене Пауль вдруг обнимает Рихарда и целует в уголок губ — тот теряется. А потом до утра не может заснуть. Предчувствие обрело форму. И от этого жарко в кондиционированном номере отеля и, кажется, было бы жарко даже февральским утром. Рихард чувствовал желание. И почему-то совсем не ощущал стыда.

***

      Пауль пьян и весел. Он смеётся. Сегодня во время концерта Рихард поцеловал его, притянул к себе ближе, положив руку на затылок. Всего секунда, быстро и невесомо, но затем Пауль почувствовал, как воздух тяжело выходит из лёгких соло-гитариста. Так-то, Рихарду Круспе не просто не все равно, ему все это нравится. Пауль улыбнулся. Когда он был юн, то вовсе не отличался разборчивостью в связях. Его было много и хватало на всех, кто его хотел. В чужих квартирах, неудобных машинах, просто украдкой на улице. В конце концов, если вариантов не оставалось, то для быстрого отсоса особых условий не требовалось. Сейчас обстоятельства несколько изменились. Паулю давно не интересно, что и как хотят сделать с ним поклонницы. Потому что он сам не хочет с ними делать абсолютно ничего. И он предпочитал держаться подальше от всего, что ему опостылело. Не есть надоевшую еду. Не ходить в разонравившиеся места. Не трахать женщин, которые не вызывают ничего внутри. Он вновь и вновь прокручивал в голове, как Рихард тянется к нему и закрывает глаза. Вместо расслабления алкоголь разливался по телу странным напряжением. Пауль пьян и весел. И сейчас готов поделиться собой с тем, кто по-настоящему этого хочет.

***

      Звонок телефона заставил Рихарда вздрогнуть. Две или три сигареты назад было три часа ночи. Какого черта? — Не спишь? — голос Пауля был неестественно бодр для столь позднего разговора. Словно тот, как в молодости, перед концертом занюхал пару дорожек и его ещё не отпустило. Рихард поёжился. — Нет, но подумываю об этом. — Не станет же он рассказывать, что заснуть сегодня у него вряд ли получится. — Тогда приходи ко мне в номер, обсудим пару фишек для следующего концерта. — Пауль, уже поздно и… — закончить фразу он не успел. — Ты же сам сказал, что не спишь. Нужно сейчас, завтра я все забуду. В трубке раздались гудки. Рихард встал и тут же тяжело опал в кресло — слишком долго он провёл вот так, застыв в одной позе. В ногах неприятно покалывало. Что, блять, это было? Возможно, Пауль и вправду обдолбался и ему просто скучно веселиться одному? В любом случае, в обсуждение идей для концерта верилось слабо, если вообще верилось. Гитарист закрыл глаза, вспоминая сегодняшний поцелуй. Как же сложно было заставить себя оторваться, а затем продолжить играть так, словно все это было частью шоу. Как же сложно делать вид, что все это просто игра. Игра для всех, кроме Рихарда. Да, он пойдёт. В конце концов, разве может стать ещё невыносимей?

***

      — Долго ты собирался, я тут уже почти бутылку допил. Рихард вдохнул изрядно проспиртованный воздух. Значит, Пауль просто много выпил, вот и все. Словно в подтверждение этих мыслей Ландерс отхлебнул из стакана и рассмеялся. — Я тебе скажу, эта тема с поцелуями просто ахуенная. Такого мы раньше не делали, и это реально весело. Только нужно делать это более непринуждённо, ну, знаешь, я подмигиваю или бровь поднимаю, а ты гладишь гриф моей гитары или что-то такое. Пауль сделал характерный жест в воздухе, от которого у Рихарда участилось дыхание. Он смотрел в смеющиеся серые глаза и понимал, что каждый следующий концерт станет для него пыткой. Хотелось сказать: «Хватит, это уже всем надоело, давай больше никаких гитарных партий рядом, а тем более поцелуев. Давай просто играть каждый на своей части сцены, расходиться каждый в свою сторону, а ещё лучше жить, как раньше, каждый на своём континенте». Но он не сказал. — И вообще, нам нужно потренироваться, ты какой-то деревянный. — Пауль резко притянул гитариста к себе и уверенным движением языка разомкнул его губы. И Рихард сдался. Он подался вперёд, застонал и полностью перестал думать о том, что сейчас должно произойти. Он просто знал — произойдёт. Какое-то время тишину комнаты нарушало только тяжелое дыхание. Затем ритм-гитарист отстранился и, не скрывая довольной ухмылки, посмотрел на раскрасневшегося мужчину рядом. — Мне кажется, стоит добавить ещё одну фишку. Так сказать, более приватную, не для сцены. — И он быстрым движением расстегнул молнию джинс и снова рассмеялся. Рихард замер. Нет, это слишком. Это просто какая-то неудачная шутка. Сейчас Пауль хлопнет его по плечу, скажет: «Ты что правда поверил?», а утром они и не вспомнят. Но выражение лица Ландерса было неожиданно серьёзным. Мысли мучительно пульсировали. Блять, серьезно? Он правда думает, что я вот так брошусь к его члену? На мгновение взгляд Рихарда задержался на расстёгнутых брюках ритм-гитариста. Крепкий стояк Пауля не оставлял сомнения в его намерениях. Все вопросы вдруг отпали сами собой, остался только один. «Какой он на вкус?» — отдавалось эхом в голове у Рихарда. Опустившись на колени, он некоторое время слушал гулкие удары собственного сердца, а затем взял в рот отвердевшую головку. Его движения были хаотичными, неумелыми и в конце концов он несколько раз задел плоть зубами. После этого он почувствовал, как Пауль одной рукой обхватил его за шею, а другой за голову и начал сам методично двигаться. Было больно, тяжело дышать, а слюна стекала по подбородку, но Рихард был настолько возбужден, что казалось, одно прикосновение к собственному члену — и он кончит. Рихард хрипит, захлебываясь спермой. Пауль беззвучно содрогается, затем притягивает его к себе наверх. Волосы Рихарда растрепались, лицо мокрое, остатки черной подводки должно быть безобразно растеклись в морщинках-лучиках вокруг глаз. Он пытается отдышаться и не думать о том, как сейчас выглядит. Кладёт голову на плечо своему… другу? Любовнику? Рихард не знает. Тот же просто просовывает руку ему в брюки и снова улыбается. Несколько быстрых движений и Круспе изливается себе в нижнее белье. Вот и все. Он обессилено отстраняется. В голове вновь поселился рой мыслей и ни одна из них ему не нравится. Он тупо смотрит на носки своих ботинок, по которым медленно стекают белые капли, затем тыльной стороной ладони вытирает рот и выходит из комнаты. Долго стоит у двери номера, навалившись на стену, достаёт из кармана смятую пачку и глубоко, до кашля, затягивается. Это не помогает избавиться от вкуса Пауля во рту, но Рихард и не пытается. Ему нужно совсем другое. И теперь от точно знает, что именно.       Ландерс ложится на кровать не раздеваясь и позволяет алкогольным волнам укачивать себя. Он слышит запах моря, ощущает песок между пальцами. Ветер трепет его волосы, он чувствует привкус соли на губах. Он не знает, каким будет завтра, нет никаких планов и обязательств. Его жизнь не подчинена выверенному распорядку, четкому графику, чужим желаниям. Все что он делает — настоящее. Ему снова двадцать и ему хорошо и легко. Он — живой.