Попытка помощи

      Перед тем, как они проберутся в пещеру, ещё было некоторое количество времени, и Ацуши с Акутагавой могли только сидеть и ждать. Дазай приобрёл серьёзный вид — в последнее время это было даже привычней, чем весёлость и шутки, но таким он становился во время операций. К нему такому даже подходить лишний раз не хочется, чтобы не мешать. Была, конечно, попытка усмирить их с Акутагавой, в смешливой манере прекратить действие их способностей, но на этот всплеск неожиданного хорошего настроя Накаджима не купился — это было слишком странно.       «Вы же не будете вырываться? У меня всё ещё может открыться рана на животе».       Ацуши и забыл, что это такое — когда приходится долго ждать заживления чего-либо. Его регенерация и способность доктора Йосано делали своё дело, но для Дазая способ лечения остальных агентов был закрыт. Наверное, это очень неудобно (с другой стороны, наставника не расчленяли в лазарете).       Желудок немного сводило от предстоящих действий, и Накаджима старался думать о чём угодно другом. Например, о том, какое сегодня небо красивое и тёплый день. О том, что Акутагава ведёт себя вполне дружелюбно после того замечания Дазая (молчит и полностью ушёл в себя, на любое слово отвечая коротким «Ага»). Нет, всё безбожный бред и надо срочно чем-нибудь отвлечься, чтобы не впадать в панику и себя не накручивать.       В поле зрения снова попадает Дазай. Такой (не)привычно серьёзный, выглядит слишком сосредоточенным и уверенным, чтобы что-то испытывать или сомневаться. Жутко, на самом деле.       Дазай использует то, что у него рана на животе, чтобы управлять им и Акутагавой, но не может же она в самом деле ему не мешать?       — Дазай-сан, — решительно произносит он раньше, чем до конца обдумывает мысль, и Дазай, приподняв брови, поворачивается к нему.

***

      — Вам же мешает рана на животе? — спрашивает его ученик, пока Дазай думает, сколько всего может пойти не так из-за его двух кохаев, и как же будет замечательно, если они сделают всё как надо.       — В больнице сделали всё, что могли, чтобы не мешала, но бесследно она не исчезла, — пожимает он плечами. Беспокойство Ацуши за него настолько же мило, насколько и бессмысленно, и немного раздражает.       — Я мог бы помочь. Я узнал кое-что новое о своей способности, когда доктор Йосано взяла у меня анализы на исследования, — странно воодушевлённо говорит Ацуши. Мальчишка отнимает время, и говорит что-то о способностях, и это действительно интересно, только время не подходящее, и это никак не связано с тем, что у Дазая есть зашитая рана — так он сначала подумал, — Через… через мой генетический материал можно заставить рану на теле другого человека регенерировать.       — То есть, через ДНК? — бормочет Дазай, случайно перебив, но Ацуши только кивает.       — Если, например, у нас группы крови подходят для переливания, то можно вылить мою кровь в рану, и…       — Придержи коней, Ацуши, — Дазай даже упирает руку ему в грудь, потому что в порыве захваченности идеей помочь наставнику Накаджима подходит очень близко, — У меня обнуляющая способность. На мне это не сработает.       — Мне кажется, наоборот, вы единственный, кому это хоть как-то может пригодиться, — Дазай слушает Ацуши, не перебивая, но уже и не думая присоединиться к его затее, — Остальных может излечить Йосано-сан, но не вас. Ваша способность, она с лёгкостью действует на способности других, если их ещё не… Я не совсем понимаю, как объяснить… Когда вы прикоснулись ко мне и Акутагаве, наши способности в момент прекратили действовать, но если вы коснётесь директора, он не перестанет быть болен, — судя по снова ставшим неуверенным лицу, Ацуши уже сам во всём разуверился и жалеет, что не держал рот на замке, — Из-за такой специфики я решил, что может, если не я буду действовать напрямую, а просто моя ДНК окажется в ране, то та начнёт регенерировать. Кровь или ещё что-то же существует отдельно от меня, и на ней уже использована способность, так что вы не сможете её обезвредить… Такой бред, — бормочет он, уже отворачиваясь.       — Давай попробуем, — говорит Дазай. Ацуши на секунду ошеломлённо застывает и снова идёт к нему, — Какая у тебя группа крови?       — Я не помню, простите, — отвечает Накаджима, снова с почти несчастным видом, и добавляет, слегка смущённо, — Можно использовать не кровь, а, например… слюну?       Ученику не хватает решимости для убеждения, но тема довольно деликатная, и Дазай ему прощает. Он в любом случае не против выяснить, работает ли всё так, как придумал Ацуши, и ещё более не против избавиться от нового шрама.       — Тогда приступим как можно скорее, — Дазай ложится на ближайший большой и плоский валун и на ощупь тянет жилет наверх, до рёбер. Ацуши приседает на землю, сбоку, но Дазай останавливает себя, когда начинает расстёгивать на животе рубашку, — Хотя, сначала лучше просто проверить.       На земле должен быть какой-нибудь подходящий камешек. Поднявшись и найдя искомое, Дазай осмотрел острый обломок и царапнул указательный палец. Из пореза тут же потекла кровь, и кожа вокруг него покраснела. Достаточно глубокий. Кивнув самому себе, Осаму снова сел на валун, и показал травмированную кожу Ацуши.       — Оближи.       Накаджима вздрагивает лишь на секунду (возможно, тон был слегка приказным) и подчиняется. У Ацуши не может быть инфекций, Дазай уверен.       Ученик не смотрит на него и спокойно, кажется, ведёт по порезу языком, с закрытыми глазами. Облизывает губы и лижет ещё раз, с большим количеством слюны — это слегка противно; У Дазая, в любом случае, большая часть внимания уходит на то, чтобы следить за людьми, перемещающимися по окрестностям — а точнее, за тем, чтобы эти люди отсутствовали.       — Он затянулся, Дазай-сан! — восклицает Ацуши восторженно. Дазай тоже осматривает указательный палец, и он, к его удивлению, просто слегка обслюнявлен, а никакой ранки и в помине нет.       — Вау, — глубокомысленно выдыхает Осаму, — Ну, тогда позаботься обо мне, Ацуши-кун, — криво улыбается он, и Накаджима недовольно фыркает на шутку, пока наставник обратно ложится на покатый валун и снова задирает одежду. Четыре пуговицы, начиная снизу, расстёгиваются на его рубашке, и под ней, ожидаемо, полоски бинтов. Ацуши не смущается — они один раз всем агентством в баню ходили, чего уж тут — и разбивает этим маленький кусочек шаблона его личности в голове Дазая, — Вот здесь раздвинь бинты, — он указывает границы ладонями, и Ацуши тянется руками к рукам наставника, разводя полоски точно до его «границ». Мужчина придерживает бинты пальцами, чтобы обратно не закрыли рану.       Шрам находится чуть выше пупка, как понял Накаджима, и… он зашитый.       — Её придётся снова открыть, но это небольшая плата за избавление от неё, ты согласен? — улыбается Дазай, думая: «В итоге все старания докторов были зря».       — …Будет больно, — просто предупреждает Ацуши, будто Дазай и сам не знает. Мужчина достаёт небольшой ножик из кармана плаща и вручает поднявшему брови парню.       — Сядь напротив, так будет удобнее нам обоим, — и прежде, чем Ацуши спрашивает «Каким образом?», Дазай слегка разводит ноги, лениво подумав о двусмысленности данного жеста, и о том, поймёт ли эту пошлость ученик. Посмотрел нервно — похоже, понял, — Разрежь только швы, и кожу, если срослась и мешает, — инструктирует Дазай севшего между его ног Ацуши. Накаджима проводит ножом сосредоточенно, цепляет швы и кожу — нити рвутся, края расходятся, но рана не раскрылась. Ацуши неслабо так задел эпидермис, но капиллярное кровотечение — это не то, чего они добивались. Снова жгут надоевшей болью повреждённые кожные покровы.       — Нужно сильнее, — бормочет Ацуши, и поднимает взгляд на глаза Дазая, — Лучше медленно или быстро?       Ох уж эта решительность в нужные моменты. Так забавно.       — Быстро, — отвечает Дазай, — Или хочешь помучить меня? Медленно дарить мне боль, мстя за что-то?       — Нет, конечно нет, — возмущается Ацуши, и сам придерживая бинты (в дополнение к рукам Дазая, тоже их держащих), всаживает наставнику кончик ножа в начало шва, и резко ведёт вправо, до конца шрама. Дазай не дёргается, но очень сильно сжимает зубы и выдыхает сквозь них, с оханьем.       Сразу потекла кровь, и кончик вытащенного ножа тоже в крови — рана-то изначально была довольно глубокой, Ацуши лишь сросшуюся вверху кожу разрезал. И смотрит на нахмурившегося Дазая с немым вопросом, зажимая кровавый источник руками.       — Да давай уже.       Накаджима наконец склоняет свою вихрастую голову к его животу, морщась, слизывает с поверхности раны кровь, и вполне ожидаемо погружает язык в неё. Прямо вглубь, слегка подёргивая им, пытаясь спрятаться от солоноватого вкуса крови; прижимается губами к животу, вытягивая свой язык и пробуя нащупать дно повреждения, а когда находит — обводит уголок дна раны круговыми движениями, и с губ Дазая срывается полустон. Ацуши думает, что от боли, и слегка вытаскивает язык, вроде, собираясь что-то сказать, но погружает его обратно, просто теперь всё делая медленнее, потому что считает, что Дазаю больно.       Ацуши-куну не может прийти в голову мысль, что такая ересь слегка возбудила Дазая. И ощущается очень по-новому, приятно и больно, особенно когда Ацуши лезет в самую глубокую часть ранения языком и — боги, прекрати делать это так медленно, это ещё больше возбуждает — раздвигает края разреза своими губами, случайно. Когда Дазай, словно со стороны, услышал звук, который издал, почувствовал, что даже краснеет. Нехорошо. Очень нехорошо, расслабляться под безнамеренными ласками сейчас нельзя. Хотя, какое здесь расслабление — мышцы напряжены до предела, чтобы не выдать физическую реакцию тела, и Дазай смотрит по сторонам, не издавая довольных вздохов, но…       При боли совершенно нормально издавать что-то такое, и если он не станет контролировать себя хотя бы в этом аспекте, ему будет гораздо легче следить за происходящим вокруг. И ещё кое-что.       — Ацуши, если хочешь, можешь делать это быстрее. Больно мне будет в любом случае, — говорит он. Теоретически, если ученик будет двигать языком быстрее, слюны внутрь попадёт больше, и рана быстрее регенерирует. Кстати, о регенерации: похоже, мышцы в глубине уже начали срастаться.       Накаджима даёт себе небольшую передышку — отплеваться от крови. У него вся нижняя половина лица в красных разводах, но Дазай успевает взглянуть только мельком, и Ацуши возвращается к передаче своей ДНК в рану.       Звук, кстати, чавкающий. Забавно, кто-нибудь может подумать, что Накаджима проголодался и решил съесть наставника. Чёрт, и почему они делают это не в грузовике? Если сейчас кто-то придёт и прервёт их, Дазай точно потом будет им мстить и портить жизнь. Даже если это Акутагава, к которому, по идее, просто так не подберёшься.       Ацуши делает довольно логичные вещи своим языком: переносит слюну, пока мышцы не срастаются, обводит всё, чтобы регенерировало, как надо, и поднимается всё выше от срастающегося дна повреждения. А Дазай постанывает и надеется, что у него не встанет. Это будет падение. Хорошо ещё, Ацуши промежности не касается, сидит чуть подальше, но раздвинутые ноги и ускорившиеся движения языка его надежде как-то не помогают. Интересно, как Накаджима ещё терпит запах и вкус крови? Может, он лишь из-за этих раздражителей не замечает, что вздохи Дазая слегка отличаются от вздохов боли.       «Сделай так ещё раз» — его почти выгинает, когда Ацуши нежно и размашисто лижет стенку раны, и Дазай наконец-то приписывает себя к стану больных ублюдков, каким его не раз называли. И думает, почти в блаженстве «Ну всё, потёк. Несите вёдра», хотя нижнюю часть тела удаётся контролировать, пока. Даже ноги не подрагивают, как и он сам. Единственное, что позволяет себе Осаму — эти короткие стоны. Потому что терпеть это действительно невозможно.       Ацуши снова отстраняется, чтобы избавиться от крови во рту, и Дазай надеется, что он закончит со своей помощью как можно скорее и прекратит издеваться.       — Это так больно? — спрашивает ученик с сожалением, снова наклонившись над ним. На секунду даже хочется ответить, что это самая извращённая эротика, в которой Дазай принимал участие.       — Убери руки с моих бёдер, пожалуйста, — говорит вместо этого он, и Ацуши, будто опомнившись, перемещает руки на камень, — Больно, но мы оба хотим поскорее закончить, верно? — «Но я хочу твой язык обратно. Ты сделаешь это для своего наставника, Ацуши-кун?»; Накаджима кивает. Тяжело вздыхает и снова вводит язык в рану. Он проходит не так глубоко, как раньше — мышцы восстановились.       Кровь продолжает стекать по бокам, но это они оба решили благополучно игнорировать. Ацуши снова подёргивает языком, лижет стенки раны постепенно, сначала в одном уголке проводит вверх-вниз, потом чуть сдвигает, и так перемещается с левой стороны в правую. Ноги Дазая не подрагивают, в штанах тоже пока не тесно, руки расслабленно лежат на камне, а голос снова выдаёт звук наслаждения. Где-то рядом — агентство и их союзники, но больше никого.       Совсем у поверхности раны Ацуши уже не нужно так сильно вытягивать язык, хватает просто кончика, которым он ведёт по почти восстановившимся мышцам. Дазай откидывает голову в сладостной агонии, а мягкие движения Ацуши слегка замедляются. Он мог бы не касаться живота губами — как же давно к этой коже не прикасались ими — но он, похоже, решил не думать о возможности отстраниться, наоборот, склоняется сильнее. Практически выцеловывает кожу и рану, и наставник надеется, что не специально. Это как-то слишком странно, настолько сильная привязанность — Осаму считает, что её между ними нет.       Когда раны почти не осталось, и Ацуши проводит своим горячим языком просто по розовой полосе то ли мяса, то ли кожи, Дазай вздыхает от удовольствия последний раз. И в следующий момент на повреждении образуется кожа, а бывшая рана больше не болит.       — Она закрылась, Дазай-сан, — произносит Ацуши, вытирая кровь со рта. У Дазая вся кровь, вылившаяся из раны, впиталась в бинты, которые он, наконец, снова сдвинул, — Я слегка боялся, что она восстановится неправильно и у меня там застрянет язык, — хихикнул он. Эта фраза помогла Осаму избавиться от остатков возбуждения и включиться в окружающий мир.       — Спасибо, Ацуши-кун, — улыбается Дазай, и Ацуши, неосознанно, гордо расправляет плечи, — Стой здесь, я сейчас вернусь.       Возвращается он с бутылкой воды для ученика, чтобы тот смог смыть кровь со своего лица и рук.       У Дазая пока нет настроения думать о произошедшем. Как и рассказывать о том, сколько на его теле ещё ран, которые Ацуши может вылизать и заставить исчезнуть.       Это можно оставить для эротических фантазий, на потом.