Песнь Льда и Огня

В комнату вместе с легким дуновением прохладного влажного ветра проник бледный рассвет. Лианна, невольно поежившись, спрятала высунутую во сне ногу обратно под одеяло и, приоткрыв глаза, посмотрела в сторону окон и балкона. Рейгар еще спал: он лежал на спине, одной рукой обнимая свою принцессу, а другую положив под голову. Сон его был спокойным, Лианна некоторое время наблюдала за ним, не шевелясь, глядя как ровно вздымается его грудь от дыхания, и как подрагивают его ресницы — словно червленое серебро. Невольно Лианна вспомнила дни в Харренхолле, когда они только встретились. Тогда он казался ей таким далеким и загадочным; тогда она впервые подумала, что все же есть на свете мужчина, с кем она бы могла жить бок о бок, доверяя ему и любя; тогда она пыталась загнать свои чувства в самые дальние уголки своего сердца, почувствовала первый укол ревности, узнала каким пьянящим был первый поцелуй. Волчица вспомнила, как она гадала, на каком боку он любит спать, или, может, вовсе на спине, и что он любит делать, когда не занят, и… Лианна зажмурилась и уткнулась носом Рейгару в плечо, вдыхая аромат его кожи. Могла ли она тогда подумать, что он будет ее? Что она все же станет его женой, и они будут так близки, что она будет носить его ребенка под сердцем? Тогда ей было интересно и непонятно, каково это жить рядом с любимым мужчиной; конечно, она жила вместе с братьями, видела, как живут мать и отец, но каково же это — когда совсем чужой человек, не родной тебе по крови, становится ближе всех? Лианна любила Рейгара всем сердцем: она чувствовала его каждое мгновение всем своим существом, всеми фибрами своей души. Не удержавшись, она подтянулась и поцеловала Рейгара: в обе родинки, одну справа, над губой, другую слева, почти в уголке. Они были крохотными, едва заметными, как и почти все его родинки. Лианна, за все время их близости, когда смущение наконец окончательно отступило, и она теперь полностью могла наслаждаться красотой своего мужа, сосчитала около четырех десятков — на руках, на плечах, на груди, на спине… Не удержавшись, она поцеловала его в шею и осторожно провела рукой от ключиц до низа живота, едва касаясь пальцами «дорожки» червленого серебра от его пупка до паха. Рейгар, переносивший жар солнца гораздо лучше чем кто-либо, все же успел загореть: его кожа стала золотистой там, куда дотянулись солнечные лучи, и оставалась белой, там, где ее скрывала одежда. Невольно Лианна вспомнила, как подшутила над ним, назвав его крапчатой выверной, а не драконом и, едва слышно рассмеявшись, приподнялась на локте и поцеловала своего мужа — в этот раз в губы, положив ладонь ему на грудь и невольно ощущая под ней появившиеся в последнее время волоски такого же червленого серебра. Рейгар глубоко вздохнул во сне и приоткрыл глаза. — Лиа… — его рука стиснула ее покрепче, прижимая к себе. — Доброе утро, — проговорила Лианна, с радостью прижимаясь к нему в ответ. — Я разбудила тебя? — Мне пора было проснуться, — заметил Рейгар с улыбкой, потянувшись и поцеловав ее в губы, потом в лоб. Обернувшись, он поглядел в сторону балкона. — Уже светает. Нам надо подниматься. Лианна невольно прижалась к нему теснее. — Еще немного, — проговорила она. Рейгар улыбнулся, его сине-фиолетовые глаза блеснули, и через мгновение — Лианна даже не успела заметить как, она оказалась под ним, закутанная в одеяло по самую голову. — Эй! — воскликнула она, но ее руки сами легли ему на пояс, обнимая. — Моя принцесса просила еще немного, разве я могу ей отказать? — Рейгар улыбнулся, держа края одеяла над ними. — Это была первая ночь с тех пор, как мы покинули Каменный Приют, когда мы не занимались любовью, моя дорогая. Что вы скажете в ваше оправдание? Лианна возмущенно охнула и невольно шлепнула Рейгара по боку. Воспоминания о прошедшем дне и о том, что они тут вытворяли, особенно с этой шуткой про игру в кайвассу и ход драконом, до сих пор вгоняли ее в краску — и еще долго будут, чтобы там ни говорил Рейгар, и как бы Мелисента и Кэтти ни следили за своими языками. К своему стыду, она была не против ласк и перед сном, но усталость сморила ее, а сейчас, после крепкого и спокойного отдыха, ее тело снова стало тягуче ломить, а внизу живота заныло, едва Рейгар заговорил о близости. Сердце Лианны застучало, и краска прилила к ее щекам. — Я скажу, что я вполне была готова, ваше высочество, но вы сказали, что надо спать, — заметила она, решив немного подразнить своего Принца-Дракона. — И пока вы возились с одеждой прежде, чем лечь, я уснула. Между прочим, вы вчера достаточно получили. Рейгар ухмыльнулся, склонился и, опустив руки на подушку по обе стороны от головы Лианны, нежно, но глубоко, поцеловал ее. — Вчера было вчера, — сказал он. — А сегодня уже другой день. Ко всему прочему… Я хочу забрать твою ласку и твою нежность себе на удачу и оставить свою тебе, как обещание того, что мы снова будем вместе этим вечером и этой ночью, уже на борту «Черной Бэты». Лианна невольно перестала улыбаться и только теснее сжала руки на поясе своего Дракона, прижимаясь к нему всем телом и уткнувшись ему в плечо. На какой-то миг ей удалось отвлечься от предстоящего, но теперь все вернулось снова, как и воспоминания об их разговоре и обещании, данном ему. — Я не позволю уплыть без тебя, — сказала она, обнимая Рейгара так, словно через мгновение его кто-нибудь заберет у нее. — Я знаю, что я дала тебе слово, но я не смогу. Слышишь? Прошу тебя… Рейгар тяжело вздохнул, обнимая ее в ответ. — Я вернусь, милая. Я же дал тебе слово, — произнес он. — Тогда к чему были все те слова? — К тому, что надо всегда предусматривать самый худший исход — я должен думать о таких вещах, ради тебя и ради нашего ребенка. Но я вернусь к тебе — я снова буду рядом. Если ты, — Рейгар чуть отстранился и улыбнулся, — приласкаешь меня и поцелуешь. Лианна невольно хмуро посмотрела на него: то ли все именно так и было, то ли ее Дракон просто успокаивал ее, снова, чтобы она не сопротивлялась уехать, как он велел. Она и не собиралась спорить на тему отъезда: Лианна понимала, что сейчас было лучше, если она будет дожидаться его на корабле. Но вот уплывать без него она не собиралась, и если капитан, или сир Освелл, или кто-нибудь еще попробует ее отговорить… Ласковый поцелуй вначале в кончик носа, потом в щеку заставил Лианну очнуться от мыслей и посмотреть на Рейгара. — О чем ты задумалась, милая? — тихо спросил он. Она покачала головой, не желая говорить правды: иначе ее муж-Дракон сделает все, чтобы снова взять с нее обещание отплыть, если он не вернется до полуночи. — Сама не знаю, — ответила Лианна, улыбаясь. — Наверное, я все еще сплю. — Хм… тогда надо тебя разбудить хорошенько, — заметил Рейгар. Поцеловав ее в лоб, он тихо произнес: «Доброе утро, лоб», потом, так же поцеловав ее в щеку, он снова прошептал: «доброе утро, щечка». Лианна рассмеялась и попыталась посмотреть на него, но Рейгар настойчиво стиснул ее в объятиях и, сам с трудом сдерживая улыбку, продолжил ее целовать, желая доброго утра мочкам ее ушей, ее подбородку, ее губам, ее шее, ее плечам, ее родинкам над грудью, ее груди, ее животу… Когда его губы коснулись ее лона, Лианна невольно громко охнула, но тут же зажала рот рукой, другой стискивая простыню. Рейгар поцеловал ее снова, и на миг она почувствовала его горячий язык, но потом поцелуй обжег кожу на внутренней стороне бедра, потом ее колено, пока Рейгар не присел на колени и не поднял ее ножку к своему лицу и не поцеловал ее лодыжку. Лианна, глядя на него, улыбнулась и коснулась его руки. Рейгар улыбнулся ей в ответ, после чего снова поцеловал ее лодыжку, завел ножку своей принцессы себе на бок и осторожно опустился, поставив руки по обе стороны головы Лианны. — Я уже проснулась, — заметила Лианна, упершись руками ему в грудь. — Замечательно, — Рейгар склонился еще ниже и поцеловал ее в губы. — Теперь проснуться надо мне. Лианна тихо рассмеялась, заулыбался и он, и, обвив свои руки вокруг его шеи, она осторожно обхватила его ногами. Их губы слились в поцелуе, который невольно прервался, так как из сада, откуда-то со стороны двери, ведущей с улицы, раздался громкий стук. Он не прекращался, пока не послышались торопливые шаги по дорожке, после чего его сменили голоса. О чем именно шла речь, не было слышно, но Лианна отчего-то пыталась прислушаться и понять в чем дело. — Ты слышал? — тихо спросила она у Рейгара. — М-м-м? — он оторвался от того, что целовал ее плечо и шею, и посмотрел на нее. — Шум… в саду… кто-то тарабанил в дверь. — Должно быть, кто-то пришел к Харвеллу… — Рейгар поднял голову и тоже прислушался. В коридоре раздались шаги, послышался, кажется, голос хозяина и его управляющего, но потом все стихло. Принц-Дракон хмыкнул и снова опустился к Лианне и поцеловал ее. — К Ягеру вечно кто-то приходит, милая, — произнес он, ласково касаясь ее лица. — Дорнийцы — народ норовистый и горячий, они все делают с шумом и гамом, ты же сама заметила. Почему ты так всполошилась из-за этого? — Не знаю, — ответила Лианна. — Может, потому что такого еще не было с тех пор, как мы тут. — Мы гостим тут не так давно, любимая, — Рейгар улыбнулся, стискивая ее покрепче. — Ну? Лианна… Одного его взгляда было достаточно, чтобы все тревоги отступили, хотя бы на время. Она улыбнулась и немного расслабилась, дозволяя своему Дракону прижаться к себе снова. Через мгновение они уже снова целовались, и один резкий толчок — Рейгар взял ее без предупреждения — изгнал все посторонние мысли из головы Лианны. Временами она еще стыдилась своего желания и радости, которую испытывала от единения со своим Принцем-Драконом, словно то, что они делали, было постыдным. Но это случалось все реже и реже, и даже то, что их могли услышать, уже не пугало так сильно. Пусть лучше так, чем то непотребство, что они с Рейгаром кричали вчера… Мысли об этом теперь сыграли совсем другую роль — масла, подлитого в огонь. Невольно заулыбавшись и вспомнив это все, Лианна прижалась к Рейгару еще крепче, плотно упершись пятками в его бедра, поджимая его и словно подгоняя, как всадница своего норовистого жеребца. Или же дракона… Не удержавшись, она обхватила его лицо влажными ладонями и поцеловала — слегка грубовато, прикусывая губы, чувствуя солоноватую слюну с примесью крови. Движения Рейгара, резкие до того, стали какими-то слегка «рваными», он перехватил ее руки и, вжав их в подушку по обе стороны от ее головы, перехватил поцелуй и с глухим стоном излился в нее. Немного болезненное, слепящее удовольствие настигло Лианну в тот же миг, но и ее стоны были приглушены поцелуем. — В следующий раз… я буду кусаться… — произнес он, нависая над ней и стискивая покрепче. Она тихо рассмеялась, зажмурившись; ее щеки обожгли слезы, вызванные восторгом и счастьем: Рейгар был ее, а она — его, и так будет всегда, до конца и даже после… — Я Лютоволчица, у меня клыки, — заметила Лианна. Он хмыкнул и с несколько мгновений рассматривал ее лицо, потом же склонился и осторожно слизал слезинку с щеки. — У Дракона клыки побольше будут, милая, — отозвался Рейгар. Его хватка чуть ослабла, но пальцев он не разжал; он склонился над Лианной и стал осторожно и нежно покрывать ее лицо поцелуями, то и дело ловя ее взгляд и потираясь носом о ее нос. Лианна лежала, не шевелясь, наслаждаясь тем, что она была такой слабой и беспомощной в его руках, невольно думая о том, что любовь воистину меняла все: кому еще она бы позволила властвовать над собой вот так, как Рейгару? Даже приказы отца — отца, которого она так любила и уважала — становились мукой и вызывали шторм протеста и желания делать все наоборот. Но Рейгар приручил ее — это мог сделать только он, мягко, ласково, нежно, не ломая, не пытаясь переделать. Он принял ее такой, какая она есть, еще там, в Харренхолле… Закрыв глаза, Лианна невольно вспомнила их первый танец — такой странный: они оба задели друг друга, они оба приревновали, толком даже не зная друг друга, стискивали друг друга в объятиях, смотря друг другу в глаза… Музыку того танца она никогда не забудет, как и его горячих ладоней… Лианна стала погружаться в легкий сон, все еще чувствуя поцелуи Рейгара, и теперь ей казалось, что они снова в Харренхолле, в Зале Тысячи Очагов, но не в разрушенном, давно забытом, нет… Везде полыхал жаркий и яркий огонь, освещая Зал, затмевая заревом факелы, и тени колыхались вместе с отблесками пламени на стенах, обретая очертания фигур, кружащихся в танце. Она видела Рейгара, он был настоящим, не призрачным, который кружил в танце женщину с темными волосами в черном платье, расшитым алыми листьями чардрева и воронами; на ее челе сияла корона из золота с красными рубинами и черными агатами. Во сне Лианна знала, что это не Мелисента, хотя женщина была на нее чем-то похожа белой, точно снег, кожей и черными глазами. Это была Бэта Блэквуд, королева Эйгона. Саму Лианну в танце кружил молодой мужчина, столь похожий на Рейгара, что она едва не позвала его по имени — но тут же осеклась. Его глаза были темно-фиолетовыми, почти черными, и блестели озорством, а улыбка была задорной и веселой, не такой, как у Рейгара — даже когда тот шутил и радовался вместе с ней. Лианна знала, что это был Эйгон — Эгг, мальчишка, что неожиданно сам для себя стал королем. Среди других теней она могла разобрать и Дженни и Дункана — у нее в волосах были цветы, и танцевала она босой; и высокого и худощавого юношу с бледно-серебряными волосами, державшего в объятиях пышную девушку с копной волос кованного золота… Надо всеми возвышался мужчина, спутницей которого была очень красивая молодая женщина с пурпурными глазами и светлыми волосами — тоже, видать принцесса Таргариен… но только кто? Невольно она вспомнила бормотания архимейстера в книгохранилище — Дункан, говорил он, Дункан Уотерс, говорят, был влюблен в принцессу, сестру Эгга… они не могли пожениться, он был гвардейцем короля, но ходили слухи, что она понесла дитя, и ее отправили на остров Тарт… Юноша в белом, в серебряных доспехах, совсем еще молодой — ему не могло быть больше семнадцати лет, с густыми, каштановыми, отдающими золотом, волосами и короткой бородой, серыми глазами стоял неподалеку, положив руку на эфес меча… «Куда вы смотрите, моя дорогая?» — раздался голос короля. Голос Рейгара — так как это он держал теперь ее в объятиях. Корона венчала его чело, единственное дорогое украшение, кроме кольца Мейкара. Он сам был во всем черном. Как и сама Лианна, но ее платье по подолу было расшито синим шелком, точно волнами реки, а над ними, как брызги, сияли рубины. Над их головами качались факелы, вставленные в оленьи рога, и вместо искр на них сыпались блестящие рыбьи чешуйки. «Ваша милость! — раздался чей-то голос. — Ваша милость, откройте!» Кажется, за окнами разразилась гроза: раскаты грома, как грохот, заполняли Зал Тысячи Очагов. «Ваша милость!» Гром превратился в стук в дверь — Лианна вынырнула из теплого сна. Мелисента стучалась в дверь — тихо, но настойчиво. — Ваше высочество! — снова позвала она. Рейгар поднял голову, отрываясь от поцелуев и ласк, и Лианна невольно приподнялась, упершись локтями в постель. Они переглянулись, и Принц-Дракон с тяжелым вздохом вначале сел на кровати, а потом поднялся, подхватывая свою одежду. Одеваться полностью он не стал, только быстро натянул на себя верхние штаны и открыл дверь. Мелисета как раз собиралась стучать еще раз — ее рука замерла в воздухе. Увидев Рейгара, она тут же присела в глубоком реверансе и торопливо произнесла: — Доброго утра, мой принц. Прошу, простите меня за такое вторжение, но госпожа Дорея настоятельно просила меня разбудить вас и ее высочество. — Что-то случилось? — спросил Рейгар. — Я не знаю, мой принц. Но ее об этом в свою очередь просил господин Харвелл. Он бы и сам пришел, но принцесса может быть не одета, поэтому… Рейгар кивнул, и Мелисента замолчала. — Я сейчас спущусь, дайте мне немного времени, — сказал он. — Приходите через четверть часа. — Как прикажете. Мы с Кэтти будем тут, — ответила она. Едва дверь за Мелисентой закрылась, Лианна тут же отбросила одеяло и торопливо поднялась. Впрочем, тут же села, подкосившись, обратно — ушибленная щиколотка противно заныла, и она тихо зашипела, потирая ее. — Что такое, милая? — спросил Рейгар, опускаясь рядом и ласково касаясь ее колена. — С тобой все хорошо? — Да, — ответила Лианна, улыбнувшись. — Нога опять, я неловко на нее встала. Рейгар приобнял ее за плечи, ласково поцеловал в висок и прижался щекой к ее щеке. — Я подумал, тебя опять тошнит, — произнес он. — Мы знаем от чего и что это не опасно, но я каждый раз пугаюсь. Лианна чуть обернулась и потерлась носом о его нос. — Со мной все будет нормально. И нога пройдет, и тошнота — со временем, — ответила она. Закусив губу и посмотрев своему мужу в глаза, девушка продолжила. — Ты думаешь, что-то случилось? Мне немного не по себе: вначале этот стук, теперь тебя будит Ягер… — Посмотрим, — ответил Рейгар. — Я не думаю, чтобы там было что-то страшное, скорее, может, какие-то вести из дворца. У Харвелла свои глаза и уши везде, как ты знаешь. Он чуть отстранился, потом поднялся и стал снимать с себя штаны, чтобы одеться уже как следует, но прежде, отбросив их на скамью у стены, направился за ширму — привести себя в порядок. Лианна некоторое время сидела на кровати, наблюдая за ним и невольно дивилась тому, как быстро она привыкла к таким простым вещам, которые еще два месяца назад вгоняли ее в краску. Своих братьев она никогда не стеснялась, но Рейгар был другим — было время она не могла поднять на него глаза, если он был без рубашки, не говоря уже о том, чтобы… Невольно покраснев, Лианна поднялась, сдерживая улыбку — в этот раз щиколотка хоть и заныла, но наступать на нее можно было даже не морщась — и прошла к кушетке, через спинку которой было перекинуло ее утреннее шелковое платье. Ловко и быстро справившись с завязками на нем, она взялась за щетку для волос — растрепанные волосы, как любили говорить леди-мать и Мэг, были признаком неуважения в первую очередь к себе. Это было, пожалуй, единственным, в чем Лианна всегда была с ними согласна. Рейгар вышел из-за ширмы, вытирая влажные волосы домотканым полотенцем, и направился к скамье, где лежала его одежда. Лианна тут же последовала за ним и, прежде чем он успел наклониться за исподним, обхватила его руками за пояс и прижалась щекой к его спине. — Я не хочу расставаться, даже на час, не то что на день, — произнесла она. — Рейгар… — Что, милая? — он ласково накрыл ее руки своим ладонями. — Обещай, что будешь осторожным и вернешься ко мне, — произнесла Лианна, прижимаясь губами к его коже. — И ты обещай мне, что обойдешься без всяких своих выходок, моя Лютоволчица, — ответил он. — Я обещаю, мой Дракон. Я сделаю, как ты скажешь, я же дала слово. Я уже собрана, сейчас придут Мел и Кэтти, я оденусь и мы уедем. — И я обещаю тебе, что сегодня к полуночи мы будем вместе, — Рейгар обернулся в ее объятиях и тут же прижал ее к себе, улыбаясь. — Поцелуй меня и дай мне одеться, любимая. Иначе сейчас сюда придут твои дамы и застанут меня в таком виде, потом сама же будешь сердиться. Лианна фыркнула, но тут же привстала на цыпочки и подарила ему поцелуй, обхватив его лицо ладонями. После этого она помогла Рейгару одеться — с застежками и пуговицами она справлялась быстро и ловко и сама же подала и застегнула пояс с перевязью. — Тебе не тяжело без оруженосца? — спросила Лианна, оправляя его одежду на плечах. — Нет, любимая, как видишь, я вполне справляюсь, — ответил он, берясь за простую груботканую ленту, которой перевязывал волосы узлом на затылке. — Тем более, у меня есть ты. Лианна тихо рассмеялась, и он, тоже улыбаясь, коснулся пальцем кончика ее носа. — Так, Лиа, теперь послушай внимательно, — сказал Рейгар, наклоняясь над их седельными сумками. — Ты заберешь с собой все, что тут лежит — я сейчас только вытащу пентошийский порошок — нельзя рисковать и лучше принять все меры безопасности. Убедись, что все вещи, которые могут выдать тебя и твое настоящее имя, спрятаны как следует — сними лучше и кольцо Мейкара, и медальон, и спрячь их подальше — а лучше у Мелисенты в вещах — вместе с Золотыми Драконами. Ты все запомнила, что я тебе сказал вчера, милая? Лианна кивнула. — Все. Выдуманные имена гвардейцев, Мел и Кэтти я запомнила. Я придумала, что назовусь леди Брандой Сноухарт, если вдруг кто-то заметит мой северный говор. Еще мы придумали, что я торгую пушниной и соленой рыбой — если вдруг стражники будут задавать вопросы, то я смогу на них отвечать, так как кое-что смыслю в этом, да и Мел говорила… — на миг она осеклась, но потом решила, что при Рейгаре можно назвать подругу ее коротким именем, — говорила, что капитан Сиворт этим и торгует. Рейгар некоторое время смотрел на нее, потом кивнул, поднимаясь и пряча пентошийский порошок себе в поясной кошель. Его молчание насторожило Лианну. — Рей? Что-то не так? Это глупая идея? — спросила она. — Нет, милая, все очень правдоподобно, — ответил он. — Я провожу тебя до ворот из города, ведущих на пристань — но я не буду с тобой — мы с Эртуром и Ягером пройдем другой дорогой, так, чтобы нас не заметили. Мне еще придется вернуться и переодеться в дорнийские одежды… Но мы еще успеем поговорить перед твоим отъездом, сейчас тебе надо собираться, а мне — разобраться, что там хочет от меня Харвелл. Лианна кивнула, но продолжила смотреть на своего мужа-Дракона, наблюдая за ним. Почему-то ей казалось, что после ее слов он словно насторожился. Но задавать вопросы она не успела: в дверь снова постучались. — Ваше высочество, нам можно войти? — спросила Мелисента. Рейгар снова взглянул на Лианну и, после ее кивка, сам открыл дверь. Леди Блэквуд и Кэтти присели в реверансах и одна за другой прошмыгнули в комнату. — Простите, мой принц, моя принцесса, мы прервали вашу беседу, — произнесла Мелисента, — но вы сами говорили, что надо спешить, и господин Харвелл вас ждет. Лианна на этих словах не смогла не заметить, как Кэтти переступила с ноги на ногу и поджала губы, а ее быстрый взор, брошенный на Мелисенту, выдал тревогу. Она тут же насторожилась, но с вопросами решила повременить, догадываясь, что ее дам, скорее всего, молчать попросил сам Ягер. Рейгар тяжело вздохнул и кивнул. Он подошел к Лианне и ласково поцеловал ее в губы, а потом в лоб. — Я скоро вернусь. Ты пока соберись и будь готовой, ладно, милая? — тихо произнес он. — Да, я все сделаю, обещаю, — ответила она. Рейгар улыбнулся ей, коснулся пальцем подбородка, а потом поцеловал ее снова, не удержавшись. После этого он вышел, закрыв за собой дверь. Мелисента и Кэтти проводили его глубокими реверансами. Лианна некоторое время смотрела на дверь, прислушиваясь к тому, что происходило за ней. Но ничего, кроме приглушенных голосов, которые потом и вовсе стихли, ничего не было слышно. Хмыкнув и сложив руки на груди, она посмотрела на своих подруг: обе они вздрогнули, но Мелисента осталась такой же невозмутимой, а Кэтти так и продолжила переминаться с ноги на ногу. — Я вас внимательно слушаю, — сказала она, повторяя любимую фразу Рейгара и его позу, которые он всегда использовал, когда хотел допытаться до того, что Лианна пыталась от него скрыть. Девушка лишь надеялась, что ее голос звучит так же убедительно и настойчиво, как и его. Кэтти открыла было рот, чтобы что-то произнести, но Мелисента ее опередила. — Мы пришли помочь тебе собраться, — сказала она. — Время поджимает, нас разбудила госпожа Дорея, внизу уже накрывают утреннюю трапезу… — Я вот не понимаю, миледи, зачем спозаранок так уезжать, если его высочество и сир Эртур не направятся во дворец раньше того, как начнет темнеть, — затараторила вслед за ней Кэтти, отходя к комоду, где были разложены все туалетные принадлежности Лианны. Заглянув за ширму, она воскликнула: — Боги, вам еще не принесли свежей воды? Эта Марея только и умеет, что по ночам ползать в чужие спальни, как дорнийская гадюка, вместо того, чтобы делать свое дело! Я сейчас же пойду и прикажу ей принести чистую воду! — И побольше, — отозвалась Лианна. — И вели дать ей тебе губку, или даже три — Дорея не будет против, я думаю, они нам пригодятся на корабле, где будет мало возможности отмыться пока мы не доберемся до берегов Речных Земель. — Как прикажете, миледи, — Кэтти явно была рада, что ей позволили уйти. Торопясь, точно боялась, что принцесса задержит ее, она шмыгнула за дверь и быстро закрыла ее за собой. Мелисента тихо рассмеялась и взглянула на седельные сумки. — Я гляжу, ты вчера все же управилась с вещами, — заметила она. Потом осеклась и немного виновато добавила: — Лианна… я сделала что-то не так? Или сказала? Ты так смотришь на меня, словно… — Мы договорились, что больше никаких тайн, так? — спросила Лианна. Мелисента кивнула. — Я дала слово, — сказала она. — Хорошо, тогда я тебя слушаю, Мел. Что там внизу происходит? Я догадываюсь, что Харвелл велел молчать, но ты всегда все знаешь и слышишь. Мелисента поджала губы и посмотрела на Лианну: некоторое время она молчала, точно сопротивлялась воле Принцессы-Волчицы, но потом вздохнула и закатила глаза. — Да, ты права, — произнесла она. — Ягер велел держать нам с Кэтти языки за зубами. Но сказать, что я что-то особенное знаю, нет — когда пришла Дорея, мы уже не спали, так как я собирала наши вещи, а Кэтти зашивала разошедшийся шов на рубашке сира Эртура… Он принес ее еще вчера вечером… Боги, иногда я думаю, что он правда в нее влюбился, сам себе не признается и теперь ищет возможности с ней видеться почаще… — Мел, — прервала ее Лианна. — Да, прости… У меня голова гудит, как растревоженный пчелиный улей… В общем, в дверь раздался стук, да такой, что мы аж через сад услышали. Пришел какой-то мужчина — Робин провел его к анфиладе — я выглянула и увидела, что он в рясе мейстера. Он был весь бледен и постоянно причитал. Талея вынесла ему попить — вина, кажется, я не разобрала, а Робин пошел за Харвеллом. Ягер едва его увидел, тихо прошипел: «Харрис, что вы тут делаете, какого дьявола?», а тот ответил, кажется, «Он приходил ко мне, сам, этой ночью…». Но это было все, что я услышала — Кэтти вылезла в окно вслед за мной, а у него вилась пчела, она увидела ее и взвизгнула, мужчины подняли головы, и потом к нам явился Ягер и велел молчать, пока Принц-Дракон не поговорит с этим мейстером. Лианна с трудом ее дослушала. Мейстер Харрис — тот самый, через которого Рейгар и Эртур Дэйн писали послания Ягеру Харвеллу. Кто мог прийти к нему, что так напугал его? Кто-то от короля Эйриса? Или же… мысль казалась бредовой, но неужели Брандон или Эддард, или сам Роберт нашли их? — Боги… — прошептала Лианна, поднимая подол домашнего платья и, не обращая внимая на боль в щиколотке, принялась искать свои туфли. — Боги Старые и Новые! Мел, Мел… мне надо вниз. Сейчас же… куда же подевались эти проклятые богами туфли?! Мелисента не стала с ней спорить, но зато помогла найти обувь: туфли почему-то оказались под кушеткой. — Садись-ка на кровать, я надену их на тебя, — сказала она. — Лианна, не спорь, пожалуйста… У тебя, вон, щиколотка до сих пор опухшая. Хочешь, чтобы потом твой драгоценный Дракон на меня гневался? Мне с ним на одном корабле плыть боги знают сколько… Успеть бы помолиться перед отъездом… — Успеем. Я, ты и Кэтти, — ответила быстро Лианна, садясь на кровать и решая не спорить — так бы ушло больше времени. Мелисента ловко и очень аккуратно надела обе туфли на изящные ноги северянки и помогла ей подняться. Лианна, помня, что она обещала Рейгару не спускаться сама по лестнице, взяла ее под руку, и вдвоем они вышли за дверь. В коридоре было тихо, как и внизу: видимо, все были в саду. Кэтти тоже нигде не было видно: она, скорее всего, найдя повод отчитать Марею, которую терпеть не могла едва ли не с первого дня, решила отвести душу перед отъездом. Наступать на ногу было очень неприятно, и это ужасно раздражало: Лианна привыкла быть быстрой и самостоятельной и теперь чувствовала себя той самой дамой в шелках и цветах, которые томно падали в обмороки и не могли ничего сделать без помощи фрейлин или слуг. То, что она сама была виновата в своем падении, и понимание того, чем все могло обернуться, не облегчали дела. — Мел, мы можем идти немного быстрее? — едва ли не прошипела девушка, цепляясь за подругу. — Я не могу тащить тебя, как мешок с репой! — так же шепотом ответила Мелисента. — Осторожнее наступай на ногу, осторожнее… вот так… уже почти спустились… Едва Лианна ступила на пол с последней ступени, она отпустила руку подруги и поспешила в сад. Двери были открыты, и, едва ступив на порог, девушка увидела сидящего за столом Харриса — не узнать его она не могла, всего бледного, сжимающего в руках прозрачный стакан с вином; прозрачный же кувшин, уже полупустой, стоял перед ним. Над ним нависали, едва ли не в круг, все мужчины дома: и Рейгар, и Эртур с Освеллом, и Ягер, и сир Ричард. Стояли они спиной, поэтому Лианну, а следом за ней и Мелисенту, заметить не могли. Харвелл склонился над столом и, опершись обеими руками о него, тихо произнес: — Уважаемый мейстер, вы чувствуете себя получше? Тот судорожно кивнул и снова отпил вина. — Я готов сгореть со стыда, господин Харвелл, — пролепетал он, поднимая голову. — Ваше высочество, благородные сиры… Вы все тут стоите, а я сижу в присутствии венценосной особы… — Я это переживу, — ледяным тоном заметил Рейгар. Он был зол — это было видно сразу — и встревожен. Впрочем, то же можно было сказать и об остальных. Мелисента осторожно потянула Лианну за рукав, и когда та поглядела на нее, кивнула в сторону кухни, окна которой виднелись с порога. Сейчас они были закрыты плотными, деревянными ставнями — небось, для того, чтобы слуги не подслушивали. — Вам надо убираться отсюда, мейстер, да побыстрее, — сказал сир Освелл. — Какого дьявола вы вообще сюда приперлись? За вами могли следить! И я не уверен, что вы могли заметить преследователей… — Теперь его нельзя отпускать, — возразил сир Эртур. — Сюда может его и не выследили, если только он сказал правду, но вот… Закончить он не успел: мейстер Харрис, видать, заметив Лианну, едва ли не плюхнулся со стула на колени, разлив вино и плеснув им на сира Освелла. Тот выругался, отряхивая с себя алые капли, но почти сразу же осекся, когда мейстер запричитал, вставая на колени. Все пятеро обернулись и теперь смотрели на Лианну. — Ваше высочество, — Ягер первый поклонился ей. — Принцесса… Миледи, — проговорил сир Эртур. Он, сир Освелл и сир Ричард склонили головы в приветствии. Рейгар промолчал, но протянул Лианне руку; она, чуть помедлив, направилась к нему и через мгновение стиснула его пальцы в своей ладони. — Что произошло? — спросила она. — Что он тут делает? Ягер, завидев Мелисенту в дверях, покачал головой. — Миледи, я же просил вас помолчать, пока все не прояснится, — проговорил он. — При всем уважении, господин Харвелл, но если мне приказывает принцесса, я должна исполнять, — ответила Мелисента, тоже выходя из дома следом за Лианной. Она гордо выгнула спину и сложила руки на груди. — У меня есть свой долг и свои обещания, как и у вас. Рейгар хмыкнул и приобнял Лианну за талию, все еще держа ее за руку. — Мейстер Харрис, соблаговолите рассказать принцессе, что вас сюда привело, — заметил он. Его тон — стальной и холодный — навел на бедного мейстера еще больше страха, и тот только всхлипнул и покачал головой. — Проку от него, как с летучей мыши молока, — заметил сир Освелл. — Позвольте мне, мой принц, — он оправил свой дублет. — Моя принцесса, судя по всему, принц Оберин подобрался к нам вплотную. Он нашел ваши имена в привратных книгах, как и имя вот этого вот недоразумения, — он кивнул на мейстера. — О боги! — воскликнула Мелисента, прижав руки к горлу. Лианна почувствовала, точно ее окатили из ведра ледяной водой. Она уцепилась за руку Рейгара, и он прижал ее к себе теснее. — Оберин был один, — продолжил уже сам Принц-Дракон, — и пытался вызнать у Харриса где мы, у кого и где сейчас сир Эртур, сир Освелл и леди Блэквуд с сиром Ричардом. Видать, их имена, хоть и вымышленные, он тоже нашел, хотя как, я ума не приложу. — Все это очень скверно, — произнес Ягер. Он взглянул на Эртура и тот, видать, понимая его без слов, склонился над Харрисом, и вдвоем они подняли мейстера и поставили на ноги. — Наш первоначальный план придется менять: вам, моя принцесса, нельзя уезжать открыто, через ворота. Там может быть стража, которая предупреждена о вас. — Я бы не стал обсуждать все это при этом…. служителе Цитадели, — хмыкнул Освелл, кивнув на мейстера. — Его отсюда надо убрать. — Но и выпускать его тоже нельзя, — заметил Эртур. — Ягер, у тебя есть надежное помещение, где он может пересидеть? — Желательно под замком... — добавил Уэнт. Харвелл потер подбородок. — Погреб, разве что, — сказал он. — Винный. — Туда и отведем, — Эртур взял мейстера под руку покрепче. Тот, видать, не сразу понял, что с ним собираются делать. — В погреб? — пролепетал он. — Зачем? Милорд? Сир? Ваше высочество? Я же ничего не сказал принцу Оберину, ни слова! Я дал вам клятву Семерых, что я молчал! Не убивайте меня! Сир Освелл, которому, видать, этот мейстер успел надоесть, закатил глаза, подошел к нему, взял его за ворот рясы и как следует встряхнул. — Заткнись, чурбан, — велел он. — В погребе ты отсидишься и подумаешь обо всем что было, так тебе же будет безопаснее. Потом, когда мы уедем, Ягер тебя отпустит. Уяснил? Харрис усердно закивал. — Вот и славно, — Уэнт отпустил его и обтер о его рясу руки. — Что с ним такое, в толк не возьму, потеет как свинья. — Жарко… в Дорне… — протянул мейстер. — Я из Ланниспорта, сир… никак не могу привыкнуть. Сир Освелл покривился. — Он еще и из Ланиспорта. Может, ну его? Вдруг он шпион Ланнистеров? — произнес он. — Сир Освелл, прекратите, — твердо сказал Рейгар. — Мейстер Харрис позорит Цитадель, но он не предатель. Мейстер, успокойтесь, никто вас не тронет. Вы посидите в безопасности, пока мы не уедем. Вам же будет лучше ничего не знать. И вам также лучше тут не оставаться. Ягер, я думаю, Харрису лучше уехать. — Я с вами согласен, мой принц. Я дам ему денег и отправлю его… вы хотите домой, мейстер? — Харвелл посмотрел на Харриса. Тот кивнул и утер лоб рукавом. — Мне туда нельзя, — ответил он. — Разве что в Цитадель… В Старомест…. — он страдальчески скривился. — Но будут вопросы… боги… что я скажу? — Это можно решить и позже, — Рейгар чуть отстранился от Лианны, но продолжал держать ее за руку. — Пусть Робин отведет его в погреб, Харвелл. А мы войдем в дом и обсудим, что делать дальше. Времени у нас мало, я хочу, чтобы моя жена и ее леди оказались на борту «Черной Бэты» как можно скорее. Харвелл кивнул и махнул рукой. Робин появился откуда-то, словно из воздуха: должно быть, стоял за колонной или за дверями, ведущими в кухню и кладовые, следил, чтобы никто ничего не подслушивал. Объяснять ему тоже ничего не пришлось: он молча едва ли не сгреб мейстера Харриса за плечи и повел его в сторону погребов. Мейстер, не успев даже сказать что-то на прощание, тем не менее умудрился прихватить за собой вино и стакан со стола. — И это служитель Цитадели, — заметил тихо сир Ричард, качая головой. — Харвелл, надеюсь, он ваши бочки там не опустошит? — А сколько в него влезет-то? — хмыкнул Ягер. — Но тем спокойнее —пусть напьется и забудется на время, — он смахнул с себя несуществующую пылинку и чуть засучил и так уже закатанные рукава своего шелкового кафтана. — Ваше высочество? Рейгар кивнул; Лианна даже охнуть не успела, как он подхватил ее на руки и понес в дом. Девушка, чуть нахмурившись, тем не менее обхватила его за шею. Ей очень хотелось спросить его, долго ли он собирается таскать ее, как, выражаясь словами Мелисенты, мешок с репой, но она промолчала: судя по лицу ее мужа-Дракона ему сейчас было не до шуток и замечаний. Впрочем, как и всем. И ей, кстати говоря, тоже. Но таков был нрав Лианны: чем хуже и страшнее становилось все кругом, тем больше ее разум цеплялся за легкое и веселое, отвлекая ее и не позволяя потонуть под тяжестью настоящего. Погода в тот день была ясной и очень ветреной, поэтому утреннюю трапезу было решено накрывать внутри. Деревья в саду, все еще темные, так как восходящее солнце не успело достичь их крон, так и клонились, едва ли не к земле, и травы стелились точно морские волны. Фонарики над столом в саду качались на ветру, поскрипывая железными крюками, которыми крепились к толстым веревкам, а весь двор, выложенный плиткой, и дорожки были занесены листьями, сорванными ветром с деревьев, да опавшими белыми цветами лимонов. Рейгар с Лианной на руках последовал за Харвеллом в дом, в ту самую комнату, в которой ушибленную щиколотку девушки осматривал мейстер Торберт. За ними последовали Мелисента и гвардейцы с сиром Ричардом. В комнате уже был накрыт широкий, но невысокий стол: накрывали его сама хозяйка дома и Марея. Завидев Лианну на руках у Рейгара и в домашнем платье, Дорея тихо охнула и покачала головой. Она взглянула на Принца-Дракона, но он даже не посмотрел в ее сторону, усадил свою принцессу на самые мягкие подушки к столу и сам же поправил ей подол платья, чтобы он как следует скрывал ноги. — Марея, ты можешь идти, — велел служанке Харвелл, дожидаясь, пока все сядут. — Мы с твоей госпожой сами присмотрим за гостями. Лучше пойди и убедись, что все собрано для дороги, и скажи Робину, чтобы он проверил лошадей. И никуда из дома не выходи, ты можешь понадобиться. — Как прикажете, — ответила Марея. — Но как же рынок? Сегодня хороший день, надо бы… — Вместо тебя сходит Талея и пусть прихватит с собой пару других, они помогут. А ты нужна будешь тут. Служанка не стала возражать. Бросив взор вначале на леди Блэквуд, а потом на сира Освелла, она молча направилась к двери, ведущей внутрь дома; впрочем, уже на пороге остановилась и заметила: — А что делать с северянкой, господин? Она налетела на меня, точно гарпия, отчитала за небрежность и умчалась наверх. Освелл тихо хмыкнул и, как показалось Лианне, ухмыльнулся. — С госпожой Флетчер, ты хочешь сказать? — переспросила Мелисента. — Ее нужно позвать сюда. Не так ли, моя принцесса? Лианна до сих пор каждый раз вздрагивала, когда к ней обращались таким образом. Подсев к Рейгару поближе, так, чтобы их колени соприкасались, она расправила шелк своего платья. — Да, конечно, Кэтти должна быть здесь. Странно, что ее не позвали до сих пор, — произнесла она. Дорея махнула рукой своей служанке. — Ну, кыш! Мигом за госпожой Флетчер! — велела она. Марея, шумно вдохнув воздух, снова посмотрела на Освелла, но не исполнить приказа не могла: гордо выгнув спину, она удалилась. Лианна и Мелисента переглянулись, но обе промолчали. Рейгар, как и сир Эртур и сир Ричард не обращали на все это никакого внимания и, похоже, делали вид, что ничего и не происходило. Наверное, и Лианне, и ее подруге — а особенно Кэтти — стоило вести себя так же. Едва Марея удалилась, Рейгар, выждав с несколько мгновений, произнес: — Ягер, я считаю, вам и вашей семье не стоит оставаться здесь. Мейстер клянется, что ничего не сказал, я думаю, на данный миг мы можем ему верить, но как знать, что он не начнет болтать из страха? Оберин знает, где его искать, и он за ним вернется, в этот раз не один. Мартеллы мстительны, особенно принцесса Обелла и Доран, вас они сочтут предателями и накажут как таковых. Полагаю, вы это понимаете не хуже меня. — Его высочество прав, — поддержал Рейгара сир Эртур. — Вам стоит уехать сегодня же, не тянуть до завтра или — не приведут боги — ждать, что будет дальше. Ягер и Дорея переглянулись; Харвелл кивнул и погрузился в молчание, потирая подбородок, а его жена внимательно смотрела на него острым взглядом своих черных глаз. — Но куда нам податься, мой принц? — произнесла она, опережая своего мужа. — У нас дети… полный дом слуг… — Я скажу куда, — ответил ей Дэйн. — В Звездопад. Я напишу Эндроу, он знает Ягера так же, как и я, мы выросли вместе, его отец был кастеляном нашего отца. Звездопад такой же дом вам, как и Солнечное Копье, и там будет безопаснее, чем где бы то ни было. — Так-то это так, но куда девать слуг, Эртур? — спросил Ягер. — Я в ответе перед ними, я дал им кров и дом, и всех их с собой я взять не смогу. — Возьмите с собой Робина и двух- трех служанок, которым некуда идти, заодно это не вызовет подозрения, — предложила Мелисента. — И, может, одного конюха, если он вам нужен. Остальным заплатите и пустите по домам, вы ведь не навсегда покидаете ваш дом. Вы вернетесь и возьмете их обратно. Вы простите за прямоту, но золото и серебро у вас есть, вы далеко не бедны. — Леди Блэквуд права, — сказал сир Эртур. — Эндроу найдет хорошего мейстера для детей, а корабли из Солнечного Копья до Звездопада уходят ежедневно. — На вашем месте я бы стал собираться, едва мы закончим с трепезой, — добавил Рейгар. Лианна заметила, каким бледным он был. Когда он молчал, его губы были сжаты так плотно, словно только резец скульптора мог разъединить их, а когда говорил, голос его был тверд, как сталь, без тени теплоты. Но Лианна знала его уже достаточно хорошо и понимала, что его сейчас переполняет чувство тревоги и вины, и следующие его слова лишь подтвердили ее правоту. — Мне очень жаль, что все так случилось, Ягер. Я прибыл сюда и внес разруху в ваш дом и вашу жизнь. Но я ваш должник и исправлю все, что будет в моих силах, едва все закончится. Лианна, решив поддержать его, осторожно взяла его за руку и переплела их пальцы, крепко стискивая его ладонь. — Мы оба виноваты, — произнесла она. — Но видят боги, старые и новые, не этого мы хотели. — Ваше высочество, не вините себя, — ответил Харвелл. Его голос звучал искренне, хотя сама Дорея была встревожена и, казалось, слегка сердита, но на кого, было сложно сказать. На Рейгара и Лианну, на своего мужа или на всех сразу? — Наш долг помочь вам, и я не сомневаюсь, что вы о нас не забудете, едва придет срок. Вы же следуете вашему пути, и я верю, что все у вас будет, как вы того желаете. Мир меняли не закостенелые старообрядцы, а мечтатели. Ваш великий предок Эйгон был мечтателем — в своем роде. Он мечтал о едином королевстве, он не лил слезы по пеплу Валирии, он построил новый дом. — В осуществлении его мечты ему немного помогли драконы, — заметила Дорея. Лианна почувствовала, как Рейгар вздрогнул. — Будем надеяться, боги не оставят и нас, — ответил он тихо, глядя на хозяйку. Она посмотрела на него в ответ и некоторое время держала его взор, но потом опустила свои черные глаза и поджала губы. В дверь постучались, и в комнату заглянула Кэтти. Завидев всех за столом, она молча и тихо, как мышка, беззвучно ступая по мягким коврам, подошла ближе, присела в глубоком реверансе, прошептала «Простите меня, ваше высочество» и уселась на свободное место между Мелисентой и сиром Ричардом. Сир Освелл так посмотрел на нее, будто собирался отпустить в ее адрес очередную шутку, но смолчал, лишь взглянув на Рейгара. — Что же, коли так, то решено, — произнес Ягер, словно сбрасывая оцепенение и хлопая себя ладонями по коленам. — Жена, едва мы закончим трапезу, вели Марее собирать детей и сама собирайся. Она, Робин и Глендон поедут с вами, возьми с собой еще и Фалису, бедное дитя, ей некуда идти и она очень умелая и смышлёная девочка, а остальным я выплачу за работу вперед и отпущу на утро по домам. — Ты не поедешь с нами? — произнесла она. — Нет, но я вас догоню, — ответил Харвелл. — Я должен проводить его высочество и Эртура во дворец… — Исключено, — отрезал внезапно Рейгар. — Мы с Эртуром отправимся туда сами. Я достаточно пробыл во дворце, чтобы знать куда и как идти, и про тот путь последней надежды я запомнил. Харвелл, — Принц-Дракон подался чуть вперед, — вы нужны вашей жене и детям. Сир Эртур напишет письмо своему брату, и там вы будете в безопасности. А мы справимся дальше сами, мы и так принесли достаточно неприятностей. Ягер хотел было возразить, но Дорея взяла его за руку и покачала головой. — Его высочество прав. Ягер, хоть раз в жизни послушайся других, не себя, — произнесла она. — Считайте, что это приказ, — добавил Рейгар. Харвелл, поглядев на него, потом на свою жену, медленно, хотя и нехотя кивнул. — Я последую вашему приказу, мой принц, — ответил он, — но свою жену и детей я вывезу из города без лишних проблем, а вот принцессу и ее дам, как и двух их сопровождающих, вывести изначальным путем будет слишком рискованно. Кэтти, до того сидевшая тихо, невольно охнула и воскликнула: — И что же нам делать?! Мелисента осторожно дернула ее за руку и шикнула. Кэтти покраснела и сжалась, опустив голову. — Есть только два пути из города, — продолжил Харвелл, — через ворота или по старому пути. Как вы знаете, Тенистый Город, особенно старая его часть, построена как лабиринт: в квартале Специй и Вина вовсе улиц-то нет: там одна стена дома пристроена к другой, и в каждой есть проход — двери, арки, погреба — ведущий в другое жилище. Все они спускаются вниз, с холма до самых Отвесных Стен, как называют наши городские стены, и к морю. Самый близкий из них к нашему дому в получасе ходьбы. — Почему мы не слышали он нем раньше? — спросил сир Ричард. — Потому что у вас лошади, и с ними туда не сунуться. По сути, это подземный ход, где проходит сточная канава, и по ее краю идет дорога — когда-то, еще при самой Нимерии, канава эта была открытой, под небом, но над ней понастроили всякое, и теперь она скрыта. Стражи там нет — не многие знают о ней. Контрабандисты, торговцы ядами и прочий подобный народ. И есть еще одно препятствие: когда строили участок Отвесных Стен, строители хватили больше скалы, чем надо, и там образовался грот: придется плыть под водой, около двадцати ярдов. — Что?! В водах сточной канавы? — воскликнула Мелисента. Рейгар стиснул руку Лианны так крепко, что ей стало немного больно, но она не пошевелилась и не попыталась освободиться. — Вода там уже не сточная, миледи, ко всему прочему, вас отмоет морская вода, — заметил Харвелл. — Но куда мы денем наши вещи? И лошадей?! — Робин отведет ваших лошадей вместе с вещами к лодке капитана, которая ждет вас, и переправит их на корабль. Я дам ему золота, чтобы он мог сказать, что продал их северянам. Вещи положим в пустые бочки от вина, а те — в повозку. Он же передаст на словах капитану, куда лодке стоит вернуться и где вас ждать — причалить в месте, где выходит вода, невозможно, но умелый пловец доберется до нее без труда. — По сути тот, кто проплывет под водой двадцать ярдов и до нее доберется, — заметил Освелл. Он посмотрел на Рейгара и Лианну. — Мой принц и моя принцесса… Выхода другого нет, разве что попытать удачу и проехать через ворота. Но как знать? Если этому Мартеллу известно, что мы тут, то он и его гадюка-мамаша … — он осекся и кашлянул, — простите… принцесса Обелла… будут охранять каждые ворота. Лианна видела сомнение на лице Рейгара и решила вмешаться. — Мы с Кэтти очень хорошо плаваем, — сказала она. — Мы северянки, настоящие, мы выросли и учились держаться на воде в водах Долгого Озера. Я умею держать дыхание, и Кэтти тоже. Мы справимся, Рейгар. Я обещаю тебе. — У тебя болит нога, — сказал он. — Я буду рядом с принцессой и помогу ей, если что, — сказал сир Освелл. — Я и на шаг от нее не отойду, пока вы не вернетесь. Я дал вам слово и сдержу его, ценой своей жизни. — Рейгар, — Лианна стиснула его руку, накрывая своей. — Мы прошли такой путь ради одной цели. Она так близка, не будем отступаться. В воде вес тела меньше, и боль не будет такой сильной. Я смогу. Я буду ждать тебя на корабле. — Я плаваю неплохо, — произнесла Мелисента. — Боги, но смогу ли я сдержать дыхание так долго? — Я буду подле вас и Кэтти, — сказал сир Ричард. — Я справлюсь и сама, — заметила девушка, фыркнув, точно как Лианна. Мелисента вздохнула и кивнула — словно самой себе. — Раз другого выхода нет, то я сделаю это, — произнесла она. Рейгар смотрел на Лианну, не отводя от нее взора. Потом внезапно склонился и поцеловал ее руки, прижавшись к ним щекой, не обращая внимая, что все это было на виду у других. — Боги наказали тебя, моя любимая, послав тебе меня, — произнес он тихо. — Прости меня. Лианна, чувствуя, как краснеет до корней волос, склонилась к нему и прижалась лбом к его лбу. — Или же наоборот, — прошептала она. — Со мной все будет хорошо. Я справлюсь. Рейгар посмотрел на нее одним коротким взглядом, а потом снова поцеловал ее руки. — Вам всем, особенно леди, надо одеться как можно более легко, желательно в мужскую одежду, чтобы было легче двигаться, — сказал он, выпрямляясь и все еще держа ее за руки. — Сир Освелл, сир Ричард, отправьте ваши доспехи с вещами на корабль и оденьтесь полегче. Сир Эртур… — он взглянул на Дэйна, — наш с вами план тоже немного изменился. Едва Ягер проводит Лианну и остальных и вернется, он уедет вместе со своей семьей. Мы с вами же в это время отправимся ко дворцу и побродим там некоторое время, пока не наступит ночь. Потом будем действовать, как было уговорено. — Лодка будет ждать вас у каменных уступов, но Робин еще раз перепроверит все с капитаном, — сказала Ягер. — Грести вы умеете, я так думаю? — Вполне. Как и плавать, — ответил Рейгар. — Коли уж на то пошло, то нырять мы учились на Драконьем Камне, среди острых скал и бурных волн. Мы справимся. Сир Освелл покачал головой и улыбнулся; потом он обернулся к Лонмауту. — Я вот боюсь спросить, где вы учились плавать, сир? — спросил он. — Насколько мне помнится… — Я несколько лет воспитывался у лорда Тарта, — ответил Лонмаут. — Думаю, это вас успокоит, сир Освелл? — Вполне, — он хмыкнул и посмотрел на Рейгара. — Ваше высочество… Простите за дерзость, но нам бы всем поесть. Впереди длинный день, а как говорил мой лорд-отец, то плавать лучше, переварив хотя бы часть еды, а то так и… кхм… Лианна, не удержавшись и устав от всего напряжения, невольно рассмеялась. К ней присоединилась и Мелисента, а Кэтти, все это время не решавшаяся встревать, не смогла удержаться и заметила: — Вы точно не утоните, сир Освелл, сколько бы не съели. Мой батюшка всегда говорит, что не тонут три вещи: воск, масло и навоз. На миг за столом повисла тишина; Рейгар, все еще стискивая руку Лианны, удивленно смотрел на Кэтти; не менее удивленно смотрел на нее и Освелл. Внезапно Принц-Дракон улыбнулся, а потом, не удержавшись, как до того Лианна, рассмеялся. Рассмеялись и все остальные, кроме сира Эртура, который ограничился улыбкой и качанием головы, и самого Уэнта и Кэтти. Гвардеец смотрел на нее так, словно был бы рад ответить, но не при кронпринце и не при его молодой жене, а девушка, красная как рак, только и бормотала: «Простите меня, мой принц… Боги, простите меня, я даже не знаю, как это вырвалось у меня!» — Боюсь даже спросить, чем именно ты считаешь его, Кэтти, — произнес сир Ричард. — Думаю, это и так ясно, — заметил Рейгар. Он улыбался, прижав палец к губам, как делал всегда, чтобы сдержать смех. Лианна заметила за ним и эту особенность; сейчас ей больше всего хотелось прижаться к его щеке носом и потереться о нее, а потом поцеловать его, но нужно было держать себя в руках. У них будет еще время перед отъездом. Пусть и немного… — Я промолчу, — отозвался Освелл, подсаживаясь поближе к столу. — Но ты, Эртур, можешь не ухмыляться, я тебе это припомню. Дэйн вздохнул. — Я тебя предупреждал, Освелл. И не я Кэтти тянул за язык и донимал ее все время от самых Мельниц. Ягер, мотнув головой, поднялся и протянул руку к подносу, на котором стояли кувшины с водой и вишневым компотом. — Воистину есть вещи, которые не обуздать: морской шторм, мужскую страсть и женский язык, — заметил он, наполняя гостям кубки, начиная с Лианны и Рейгара. — Вот даром говорят, что северянки холодные и молчаливые, однако я, повидав вас, госпожа Флетчер, и ее высочество, иначе теперь думаю. Мелисента покачала головой и закатила глаза. Вздохнув, она произнесла: — Мой принц, я не знаю, как вы выдержите все это, я клянусь чардревом Древорона, на вашем месте я бы уже рассудка лишилась. — У меня крепкие воля и разум, миледи, — сказал Рейгар, беря тарелку Лианны и подкладывая ей самые вкусные кусочки отменной ветчины, мягкого сыра и желтой груши. — Тем более, я всегда могу отправить сира Освелла на Стену и госпожу Флетчер вместе с ним, чтобы она следила за тем, как он там себя ведет. Кэтти, которая с самого того дня, когда проболталась Лианне о событиях на Мельницах, боялась Рейгара больше гнева богов, тихо пискнула. Все его слова она воспринимала всерьез. Освелл Уэнт, знавший своего принца, только ухмыльнулся и подмигнул ей. Девушка только сильнее нахмурилась и поджала губы, потом бросила жалобный взор на Лианну, ища поддержки. Лианна же могла только улыбнуться — но не более. В конце концов, поговорить с Кэтти и сказать ей, что Рейгар просто шутит, она может и потом. Выходка Кэтти немного разрядила обстановку: казалось, точно напряжение немного спало, и все собравшиеся смогли поесть, хотя изначально — Лианна это видела — никому бы в горло не полезло и кусочка. Сама Принцесса-Волчица была голодна; обычно, когда она переживала или нервничала, то с трудом могла выпить даже воды, но сейчас, когда в ее чреве рос маленький Дракон, а может и двое сразу, она постоянно хотела есть. То, что ей на тарелку положил Рейгар, она съела так, что даже не заметила; зашедшие в комнату служанки принесли вяленой рыбы: в Дорне, как рассказывал Рейгар, да и сама Лианна заметила, ее часто ели по утрам, а не вечерам, предпочитая более плотную трапезу утром или поздно вечером, а во время жары обедали лишь чем-то легким или же вовсе фруктами. Девушка любила рыбу и раньше, но с тех пор как понесла, от одного запаха ее желудок начинал ныть от голода так, словно она ничего до этого не ела. Рейгар, всегда внимательный и наблюдательный, следивший, казалось, за каждым ее вдохом и движением, заметил, как Лианна облизнулась; он подложил ей на тарелку побольше, отказываясь от своей порции ради нее. Рыба была небольшой, с ладонь величиной, полностью очищенная от костей, с белым мясом. Лианна ела ее, положив на тонкий ломтик хлеба, и запивала вишневым соком. Съев все, что было у нее на тарелке, она со вздохом проводила кусочек, который взяла себе Мелисента; произошло это прежде, чем девушка успела себя одернуть и снова взяться за свой небольшой кубок. Леди Блэквуд заметила это, на миг замерла, но потом почему-то улыбнулась, покачала головой и положила рыбу Лианне на тарелку. — Я все равно особенно не люблю сиг, — заметила она, хмыкнув. — Это сиг? Я его даже не узнала… — проговорила Лианна. — Им и лососем торгует лорд Мандерли. Но я не знала, что его можно вялить… я ела только жареный и копченый. — Наверное, его с севера и привезли, валеная рыба лучше всего переносит долгий путь, — Мелисента осторожно, пока остальные были заняты едой и беседой на отвлеченные темы, подложила Лианне еще кусочек и совсем тихо, склонившись к ней, произнесла: — Ешь, раз хочется. Моя леди-мать, когда носила под сердцем нашего брата, тоже постоянно рыбу ела. Вообще, говорят, если женщину на сносях тянет на соленое и рыбу, то у нее будет сын. Лианна облизнулась и смущенно притянула тарелку к себе. Она осторожно взглянула на Рейгара, который, казалось, был занят едой и даже в разговоре не участвовал, и заметила легкую, едва различимую улыбку на его губах. Само собой, он все слышал. — У кого-то слух, как у кошки, — проговорила Лианна, кладя рыбу на кусок хлеба. — Как у дракона, моя дорогая, — отозвался Рейгар, улыбаясь уже более открыто. — У них слух лучше, чем у кошек и лисиц. — Надеюсь, вы, мой принц, довольны тем, что услышали? — Лианна хмыкнула. — Весьма, моя принцесса, — он чуть наклонился к ней и совсем тихо произнес. — Я могу вас утешить, моя дорогая жена: капитан Давос Сиворт как раз рыбой и промышляет. Сможете есть столько, сколько угодно вашему высочеству и его высочеству в вашем чреве. Лианна посмотрела на него и, смущенно краснея, улыбнулась. — Я читала, что драконы переменчивы, как огонь, муж мой, — заметила она в таком же тоне, — и что никогда не знаешь, кто вылупится из яйца, — увидев, как Рейгар улыбается, девушка добавила: — Может, он там вовсе не один. Я читала, однажды из яйца Мираксес вылупилось сразу двое. И такое бывало, вы же тоже наверняка читали? Этими словами она добилась желаемого: Рейгар теперь посмотрел на нее с удивлением. Он невольно опустил взор на ее живот, словно мог что-то разглядеть там, а потом хмыкнул и покачал головой. — Если ты хочешь что-то сказать мне, то скажи, Лиа, — проговорил он тихо. — Мне пока нечего сказать, правда, — ответила Лианна. — Ты уверена? Мне кажется, ты постоянно на что-то намекаешь, но не говоришь или боишься сказать, или не решаешься. Лианна на миг поколебалась. В конце концов, она могла сказать Рейгару правду о том, что видела тогда во сне, но почему-то никак не могла заставить себя сделать это. И дело было не в том, что она боялась показаться глупой, а в том, что не хотела давать своему любимому ложную надежду. Она ранила как отравленное лезвие и убивала веру, Лианна хорошо это знала, а ему, с его склонностью к меланхолии и печали, это нужно было меньше всего. Пусть лучше порадуется, когда это станет ясным, если, конечно, это будет правдой. Потому Лианна промолчала: вместо ответа она просто откусила кусочек от своей еды. Рейгар только хмыкнул и покачал головой. — Я все равно все узнаю, любимая, — проговорил он. — У меня крепкая воля, я умею молчать, — улыбнулась она, отпивая вишневого сока. — М-да? — он улыбнулся. — У меня много способов, которые вынуждают тебя быть весьма… разговорчивой. Я не побоюсь пустить их все в ход, если нужно. Тем более, на корабле особенно нечем заняться. Я добьюсь правды, любимая моя девочка. Лианна фыркнула, скрывая жаркую волну смущения. Она очень хорошо поняла, что он имел в виду, и не нашла, что ответить. Вернее, она очень хорошо знала, что могла бы сказать но не за столом, где кроме них были еще и другие. Утренняя трапеза была короткой: засиживаться не было времени ни у кого, и Дорея, которая сама едва поела, так как почти все время задумчиво молчала и была погружена в свои мысли, поднялась, обращаясь одновременно к Лианне и ее дамам: — Моя принцесса, леди Блэквуд, госпожа Флетчер… Я думаю, нам лучше подняться наверх. Надо подобрать вам вещи, в которых вы уедете, и если вы еще не до конца собрались, то лучше сделать это все прямо сейчас. — Верно, — согласился с ней Рейгар. — Ягер, если вы еще не далеко убрали карту города и Солнечного Дворца, то стоит на них еще раз взглянуть, пока есть время… — Конечно, ваше высочество, — Харвелл ловко встал на ноги. — Далеко она не убрана, но даже будь так, достать ее труда не составит. Если вы готовы, то пойдемте… Рейгар бросил взгляд на гвардейцев и сира Ричарда, которые тоже поднялись. — Единственное, Ягер, я тут подумал, что мне и сиру Эртуру лучше сразу отправиться с вами: я хочу проводить свою жену, настолько долго быть рядом, насколько возможно. — Это может быть небезопасным, ваше высочество. Большое количество людей легко привлечет внимание и, учитывая то, что сейчас Мартеллы глядят в оба… — Нас и так будет немало, — заметил сир Освелл. — Где шестеро, там и восьмеро. — Они ищут определенное количество людей, сир, — ответил Ягер. — Принцу Оберину или кому-нибудь из его личного отряда не составит труда узнать Рейгара Таргариена и Эртура Дэйна. Вас они, насколько мне помнится, не видели особенно часто? — Разве что в Харренхолле, на турнире, — ответил Уэнт. — Когда его высочество гостил в Солнечном Копье, его сопровождали сир Ливен и сир Эртур из всей королевской Гвардии, ни меня, ни сира Ричарда в его свите не было. Но я не думаю, что, если с нами столкнется сам Оберин Мартелл, это больно поможет: наши физиономии он точно запомнил, не говоря уже о личиках принцессы и ее леди. — Именно поэтому мы должны избежать встречи, — ответил Ягер. Он посмотрел на Рейгара. — Ваше высочество, я все понимаю, но принцессе будет куда как легче уйти из города без вас, чем если вы будете рядом. Да и опасности ей грозит куда как меньше. Плавать она умеет, а вода не повредит ее положению. Я прослежу, чтобы все было хорошо. Я даю слово. И чем быстрее она и ее спутники уедут, тем лучше. Рейгар взял Лианну за руку. — Я вас понял, Ягер. Мы не будем задерживаться. Только дайте мне пару минут наедине с моей женой. Дорея, явно этим недовольная, только вздохнула: Лианна видела ее лицо. — Леди Блэквуд, пойдемте, и вы, Кэтти, тоже, — сказала она. — Я подберу вам одежду. — Я выберу одежду и для принцессы, мы вас не задержим из-за этого, — торопливо сказала Мелисента. Она чуть подтолкнула Кэтти, которая стояла, не шевелясь, и из-под опущенных ресниц смотрела на сира Эртура. — Пойдем, Кэтти. Ну, живо. — Мы будем ждать вас в оружейной, ваше высочество, — сказал Ягер. — Вам с Эртуром тоже надо переодеться, кстати. И не забудьте пентошийский порошок. Рейгар кивнул, крепче сжимая руку Лианны. Комната буквально опустела за несколько мгновений: первыми вышли Дорея с Мелисентой и Кэтти, а за ними Ягер и остальные. Принц-Дракон, дождавшись, пока они останутся одни, подхватил Лианну на руки и вместе с ней поспешил прочь, наверх, по лестнице в их покои. Он осторожно поставил Лианну на ноги, закрыл дверь, и едва девушка успела оправить свои юбки, он заключил ее в объятия, крепкие, почти исполненные отчаяния. Лианна прижалась к нему в ответ так же сильно: будь ее воля, она бы так и осталась с ним навсегда и никуда бы не отпускала от себя. — Я втянул тебя в эту историю, прости меня, — произнес Рейгар. — Я думал, мы побудем в Летнем замке и вернемся, и никто не заметит нашего отсутствия. Но боги решили иначе. Я все выдержу, Лиа, все перенесу, только не твое разочарование… Лианна привстала на цыпочки, обхватила его лицо ладонями и поцеловала его в губы, вынуждая замолчать. — Больше никогда не смей говорить такого, слышишь? — сказала она. — Никогда. Я полюбила тебя не за то, кто ты, а за то, какой ты. Я бы полюбила тебя таким, будь ты конюхом лорда Уэнта или пахарем в Просторе. Я бы уехала к тебе, сбежала бы с тобой куда глаза глядят. Я ни о чем не жалею, и как бы странно это ни звучало, но я не изменила бы ни одного события с той минуты, как мы встретились. Единственное, о чем я жалею иногда, это то, что мы не остались в нашей Башне, или в Каменном Приюте, или не можем сбежать далеко-далеко. Но я хочу быть с тобой — тобой любым: принцем, пахарем, конюхом, нищим. Я твоя, а ты мой — с этого мига и до последнего, и дальше, помнишь? Рейгар не ответил, он смотрел ей в глаза некоторое время, а потом поцеловал ее, обнимая крепко и приподнимая ее над полом. — Будь очень осторожна, береги себя и помни, что я вернусь к тебе сегодня. В полночь мы снова будем вместе, — произнес он, ласково касаясь ее лица, убирая выбившиеся прядки с ее лба. — Сделай все, как тебе говорит Ягер, и держись сира Освелла. Он — твоя опора, пока меня нет. Лианна кивнула и поцеловала его в ответ. — Мы расстаемся в первый раз за почти два месяца, Рей, — произнесла она, обнимая своего Принца-Дракона, пряча голову у него на груди. — Я так привыкла, что ты рядом каждый день, почти каждую минуту… — И я к этому привык, — ответил Рейгар. Лианна услышала, как он тяжело вздохнул, и почувствовала, как он прижался щекой к ее макушке. — Но это ненадолго, милая. Совсем ненадолго, всего лишь до полуночи. Лианна подняла на него глаза. — Почему Ягер говорил, что лодка будет ждать вас у каменных уступов? — спросила она. — И почему речь шла о том, насколько хорошо вы с сиром Эртуром умеете плавать? Рейгар ответил не сразу: казалось, он думал, стоит ли говорить все как есть или нет. Но в конце концов он снова вздохнул и, поцеловав ее в лоб, произнес: — Изначально наш план был в том, чтобы найти Иллирио Мопатиса, а потом покинуть дворец и город тем же путем, каким мы в него попали: через ворота. Но раз теперь известно, что о нашем пребывании здесь знает принцесса Обелла, я не уверен, что все пройдет так гладко. Если нам придется бежать, то придется прыгать с уступов крепостных стен в море. Есть только одно место, где это можно сделать — там вода очень глубокая, и мы сможем выплыть, и стрелы нас не достанут. Он умолк, рассматривая ее; Лианна же замерла, глядя ему в глаза. Все это звучало так, словно он говорил о ком-то другом, не о себе. Словно это было очень просто, как сделать заезд во время турнира и сбить соперника. Сердце у девушки замерло, словно в ледяных тисках, она судорожно сглотнула и перехватила руки Рейгара, прижала к своему сердцу. — Рей… Любимый, мой дорогой… Может, не нужно так рисковать? В конце концов, этот магистр… он же не уплывет дальше Пентоса? Давай отправимся вместе, на Север. Ты знаешь, где искать то, что ты так желаешь получить, ты всегда можешь отправить к нему того, кому доверяешь, или же отправиться сам. Потом. Потом, когда… — она снова сглотнула, словно заталкивала в себя нерешимость, — когда Железный Трон станет твоим и ты будешь править. Эти драконьи яйца, они были камнем две сотни лет, они будут им еще пару, ничего не случится… На этих словах она умолкла, понимая, что все ее уговоры напрасны. Упрямо мотнув головой, сдерживая слезы, Лианна продолжила: — Помнишь, ты говорил мне, что если бы Шира Морская Звезда любила Бриндена, то она бы плакала и кричала до тех пор, пока он не дал бы ей слова быть вместе с ней? Рейгар, понимавший, к чему она клонит, опустил голову и поцеловал ее руки, потом же осторожно высвободил свои и прижал девушку к себе, стал укачивать, точно малое дитя. — Да, милая, я помню. Я все помню, — произнес он, — но и ты ведь помнишь, что сказала нам Высокое Сердце? Что драконов я найду среди цветущих садов и палящего солнца. Что мы с тобой должны вдвоем отправиться сюда, в Дорн. Сюда, где реет знамя с Солнцем и Копьем. Ее предсказания уже начали сбываться: Весна оказалась ложной, она знала об этом еще до того, как к этому решению пришли мейстеры Цитадели… — Еще она сказала, что без троих не будет трех. Что только кровь разобьет камень и пробудит огонь. Ты можешь сказать, что все это означает? Откуда ты знаешь, что ты правильно разгадал смысл ее слов? — Высокое Сердце говорила лишь то, что видела, любимая. Она не выдумывает то, что ей хочется. Она давно живет в мире Зеленых Снов, не в мире людей… — Но с чего ты взял, что она понимает то, что говорит? Она же сама признавалась, что лишь пересказывает тебе то, что видела! Боги, Рейгар… А если мы ошибаемся? — Лианна, — Рейгар чуть отстранился и посмотрел на нее. — Ты веришь мне, любимая? Ты доверяешь мне? Этот вопрос не требовал размышлений. — Да, больше, чем самой себе. — Тогда поверь мне, что я вернусь к тебе. Мне важен не Железный Трон, не корона, что моя по праву — все это я бы и так получил. У меня другое предназначение — большее, чем просто у короля Семи Королевств. Я говорил тебе об этом. Из далеких краев на Севере, далеко за Стеной, грядет древний и страшный враг. Без драконов — без истинного Пламени, его не победить. Ты сама видела письма, ты читала их. Вот здесь, — Рейгар чуть отстранился и похлопал по своему кошелю, — грамота, которая позволит мне выкупить у Иллирио драконьи яйца, которые украла Элисса Фарман. Ему они ни к чему, даже если он женат, как мы думаем, на женщине из Блекфайров, или сам он каким-то образом имеет отношение к Эйриону, или же его жена, они не смогут оживить их. Это могут лишь прямые и законные потомки Эйгона Таргариена. Это можем быть лишь мы с тобой. Как — я пока не знаю, но я верю, что у нас все получится. — Я — не Таргариен… — проговорила Лианна. — Ты моя жена, и ты теперь Таргариен, — твердо ответил ей Рейгар. — У нас с тобой одно сердце, одна душа на двоих. Мы муж и жена, одна плоть и одна кровь. Верь мне, Лианна. Я вернусь к тебе сегодня в полночь. Я даю тебе свое слово, а я всегда держу его. Могла ли она сомневаться в нем? Никогда. И то, что душило ее, было не сомнением, а страхом, что он никогда не вернется. Страхом, что он никогда больше не заговорит с ней, что никогда не скажет ей «я люблю тебя», никогда не назовет ее «Лией», никогда не обнимет, не поцелует, никогда больше не будет в ней, никогда не опалит ее чрево своим огнем. Что она больше никогда не увидит его, его сине-фиолетовых глаз, никогда не коснется его волос, точно из сплава золота и серебра… Но Рейгар был прав: они проделали огромный путь, сожгли все мосты за собой, принесли жертвы — неужели ее соотечественники погибли зря, неужели Харвин зря томился в темницах Красного Замка? Уехать так, чтобы не достичь цели, было бы глупо, а боги не прощают таких поступков. В их глазах это было бы равносильно трусости. В их руках лежали судьбы и жизни. Мир меняли мечтатели и те, кто дерзнули бросить вызов судьбе. Боги привели их к друг другу неспроста: на их плечах лежала ноша, посильная не каждому, и любовь, подаренная им, была лишь началом пути, силой, которая поможет выстоять в самый черный миг. И что-то подсказывало Лианне, что сегодняшний день еще не один из них. Зажмурившись, она снова прижалась к нему, обнимая так крепко, как могла, вдыхая его родной запах, слушая, как бьется его сердце. — Я верю тебе, любимый. Верю всем сердцем. Я лишь хотела бы быть там с тобой, — произнесла она. — И я бы хотел, чтобы ты была со мной, — ответил Рейгар, обнимая ее так же крепко, — но сейчас важнее всего твоя безопасность. И на корабле так и будет. И мне будет спокойнее, когда я буду знать, что никто до тебя не доберется, — он улыбнулся ей и коснулся пальцем кончика ее носа. — Кроме меня. Лианна улыбнулась в ответ, потянулась к нему, и их губы слились в поцелуе, горячем и нежном. После этого они обнялись и так и стояли, замерев, не в силах разомкнуть рук; Лианна спрятала лицо у Рейгара на груди, а он зарылся носом в ее волосы, ласково поглаживая ее по спине, пока девушка цеплялась за него до побелевших костяшек. В дверь постучались, и за ней раздался голос Мелисенты: — Ваше высочество, простите меня за беспокойство, но хозяйка просила передать принцессе ее одежду и спрашивает, все ли у вас собрано. Рейгар поднял голову и вздохнул, качая головой. — Передайте ей, что нас скоро здесь не будет, — ответил он, — и дайте нам немного времени. Четверть часа ничего не изменят. Мелисента ответила не сразу. Казалось, она колебалась, но потом все же произнесла: — Как прикажете, мой принц. Позвольте хотя бы оставить вам и принцессе одежду, которую хозяйка вам подобрала. Сир Эртур уже ушел переодеваться. Лианна нехотя разжала руки, отпуская своего Дракона из объятий. — Хорошо, — Рейгар направился к двери и отворил ее. — Давайте все сюда. Я сам помогу ее высочеству переодеться. Мелисента протянула ему стопку, состоящую из шелков и льна. — Простите, что постоянно дергаю вас, мой принц, — сказала она. — Я бы с радостью не беспокоила вас, но мне кажется, госпожа Дорея будет рада, когда мы окажемся подальше от нее и ее семьи. — Я понимаю, — ответил ей Рейгар, забирая одежду. — Вы сами тоже не мешкайте, бегите переодеваться. И проследите, чтобы Кэтти не заставляла вас ждать. Мелисента, казалось, улыбнулась — Лианна ее не видела, только слышала, но уже могла угадывать по интонации выражение лица подруги. — О, об этом не беспокойтесь. Она будет готова раньше нас. Я думаю, ей тоже есть с кем попрощаться, — произнесла она. Рейгар только хмыкнул — Мелисента, видимо, на том поспешила прочь — и закрыл дверь. После этого он, с одеждой в руках, прошел к кровати и стал аккуратно все раскладывать на ней. — Иди сюда, милая, я помогу тебе переодеться, — сказал Принц-Дракон, улыбнувшись. — Не то чтобы ты не знала, как переодеваться в мужскую одежду, но все же я хотя бы с сапогами тебе помогу. У тебя болит нога… Лианна не стала спорить. — Дай мне немного времени, я умоюсь и приведу себя в порядок, — сказала она. — Я быстро, обещаю. — Хорошо, тогда я тебе полью из ковша. Нам надо еще сложить наши вещи в седельные сумки, чтобы Робин мог отправить их на корабль. Лианна вздохнула, скинула туфли и принялась развязывать завязки на своем домашнем платье, пока Рейгар снимал свою верхнюю одежду и аккуратно складывал ее. Правда, он тут же прервался, едва девушка отбросила свою одежду на кровать и осталась совершенно раздетой перед ним. Лианна все еще стеснялась, правда, совсем немного, но сейчас было не до детских глупостей. Поэтому она прошла мимо Рейгара, взяла свой гребень, который ей вместе со щеткой и зеркальцем подарила жена Харвелла, и принялась причесываться, намереваясь заплести волосы в косу и собрать ее пучком с помощью шпилек, тоже подаренных хозяйкой. — Дорея нас ненавидит, — заметила она, чувствуя неприятный холодок в душе. Ей было очень больно понимать, что та, которая приняла ее с такой теплотой, теперь считала свою гостью источником всех неприятностей. И, к сожалению, была права. — Глупости, милая, это не так, — ответил Рейгар, подходя к ней. — Она расстроена, что надо покинуть свой дом и расстаться со своим образом жизни, но ведь это не навсегда… — он умолк и потом спросил: — Тебе помочь с волосами? — Нет, я справлюсь, — отозвалась Лианна. — В Звездопаде будет Эшара Дэйн, которая, я думаю, с радостью подбросит поленьев в костер неприязни. — Я так не думаю, — Рейгар закусил губу и сложил руки на груди. — Если ты права, и сестра сира Эртура ждет дитя от одного из твоих братьев, то, учитывая твое теперешнее положение, ей лучше с тобой ладить. Ты одна можешь быть ее защитницей. Да и Дорея должна понимать, что ты так просто все не оставишь и с радостью ей поможешь — и ее семье тоже — когда придет срок. Знаешь, как говорил мой дед Джейхейрис? Когда король должен тебе золото, это хорошо, но когда он обязан тебе словом или честью, это еще лучше. Лианна улыбнулась и ловко свертела косу пучком на затылке. — Рей, раз уж ты хотел помочь, то подай мне шпильки по одной, — попросила она, указывая на шкатулку. — Жаль, такая красивая… Придется оставить ее тут. — Я подарю тебе лучше и красивее, — ответил он, подходя к Лианне вплотную и целуя ее в плечо. — Держи свои шпильки, любимая. Девушка невольно обернулась на него и, не удержавшись, поцеловала в губы. На миг показалось, что они снова никуда не спешат, что это не Солнечное Копье и не Тенистый Город, а постоялый двор в Каменном Приюте. Тот день, когда септон Пимм поженил их в вере Семерых, казался Лианне самым счастливым днем в ее жизни: они остались с Рейгаром там на день из-за непогоды и все время провели в постели, занимаясь любовью и милуясь, читая и разговаривая. На один удар сердца ей стало страшно: отец всегда говорил, что пока не прожил самый лучший день в жизни, есть ради чего сражаться и жить. Но Лианна тут же себя одернула: впереди еще много таких дней, один лучше другого. У них с Рейгаром будут дети, у них будет их семья, их гнездо. И каждый день будет казаться лучше предыдущего. С волосами Лианна управилась быстро, как и с умыванием: Рейгар поливал очень аккуратно, и она невольно вспомнила, как он рассказывал ей о том, как был оруженосцем сира Гэрольда. Потом ему полила и она, воды в этот раз было много: видать Кэтти так настращала, а вернее, доняла, Марею, что та со злости принесла в два раза больше. Еще раз поцеловавшись, они направились одеваться в почти одинакового кроя дорнийские мужские одежды. Белая льняная рубашка и шелковый незатейливый черный кафтан были немного великоваты Лианне, но они были тонкими и очень легкими, и кроме того легко придерживались поясом. Штаны тоже были из шелка: в Дорне исподних штанов не носили, пользуясь вместо этого тканью, вырезанной в форме прямоугольника и собирающейся на тесемки по бокам. Они были очень похожи на то, что носили женщины в других частях Семи Королевств, да и а самом Дорне, с той лишь разницей, что спереди они собирались посильнее, учитывая особенности мужского тела (1). Рейгар, впрочем, предпочитал носить свои исподние штаны; благодаря тому, что сир Эртур привез кое-что из его вещей, которые он оставил на Мельницах, у Принца-Дракона было больше двух пар. Сейчас, впрочем, он с ними расстался, одеваясь полностью на дорнийский манер, включая и исподнее. Его одежда тоже была простой и тоже черной, правда, слегка узкой в плечах и тесной в груди, но в Дорне часто ходили с расстегнутыми рубашками и кафтанами, и такое бы мало кого удивило. Рейгар помог Лианне с поясом и сапогами; она помогла ему расправить его одежду и нанести пентошийский порошок на волосы и брови. — В темноте никто не разберет какого цвета у меня глаза, — сказал Принц-Дракон, оглядывая себя в зеркале. — Боги, мы с сиром Эртуром можем сойти за братьев. Лианна улыбнулась и обняла его со спины, прижавшись щекой к его предплечью. — Мне ты нравишься любым, — заметила она. Рейгар поцеловал ее в макушку. — И ты мне тоже, милая, — произнес он. — Давай проверим, все ли у нас сложено и ничего ли мы тут не забываем, и пойдем вниз. Нам надо попрощаться, и тебе пора. Лианна только крепче сжала руки. — А что вы будете делать с сиром Эртуром? Ягера с вами не будет… — произнесла она. — Постараемся залечь на дно до вечера в какой-нибудь незатейливой таверне, — ответил он, — а там будет видно. Сейчас в городе столько приезжих, желающих поглазеть на Праздник Лимонов, что обычная стража не станет цепляться к незнакомым лицам. Я могу побиться об заклад, что никто из Мартеллов не стал распространяться о нас командующим городской стражи. Знает их личная гвардия и все. А их мы сможем избежать. Лианна вздохнула и нехотя разжала руки. — Наверное, ты прав, — сказала она. Чуть помолчав, она добавила: — Давай скорее проверим все, и отнеси меня вниз. Тебя ждет Харвелл в оружейной. — Да, ты права, — ответил он. — Нам надлежит помнить о времени. Сегодня все решится. И, Лианна… в этот раз я настаиваю, чтобы ты взяла с собой и кинжал, подаренный отцом, и меч, который подарил тебе я. Они легкие, и они могут пригодиться. Хотя, я надеюсь, что нет. Лианна кивнула и тут же взяла свою легкую перевязь — Рейгар не вмешивался, лишь наблюдал, так как она умела пристегивать оружие — и еще раз взглянула на себя в зеркало. Набрось на нее дорнийский шарф с длинными полами, которые скроют грудь, закрой она лицо, и в сумраке может сойти за мужчину. Впрочем, лишь так: ее женские формы, которые особенно сильно проявились за последние два месяца, достаточно не скрывали даже свободные одежды. Седельные сумки были в порядке: Лианна лишь запихнула во внутренние карманы расческу, щетку и оставшиеся шпильки, свою одежду и одежду Рейгара, которую они сняли, переодеваясь. Принц-Дракон затянул ремни покрепче и застегнул пряжки. — Вот и все, — сказал он, поднимаясь и оглядывая комнату. — Наш путь в Дорне почти завершен. Лианна едва заметно кивнула, тоже оглядываясь. Они были счастливы тут эти несколько дней, и был миг, когда ей даже уезжать не хотелось. Но теперь, когда настало время покидать этот дом, девушке не терпелось снова оказаться под парусами и в море, на ветру, который понесет ее в новую неизвестность, и снова в объятиях Рейгара. — Иди-ка сюда, — произнес Принц-Дракон, обнимая ее и целуя, а потом, даже не дав сказать и слова, подхватил на руки. — Пойдем, нам надо поторопиться. Она успела лишь бросить один прощальный взгляд на комнату, в которой они спали, прежде чем дуновение ветра захлопнуло дверь. — Ты не позволишь мне спуститься самой? — спросила Лианна, обхватывая мужа за шею. — Нет, — ответил он. — Лестница опасна, милая, и тебе надо поберечь ногу. Тем более, я хочу поприжимать тебя к себе подольше. Спорить с этим девушка не стала: ей тоже хотелось побыть рядом столько, сколько возможно. В коридоре царило оживление: несколько служанок сновали между комнатами с кипами одежды, белья, с корзинками и небольшими сундучками. К Рейгару и Лианне у самой лестницы подбежали дети: Айгон и Ларра. — Ваше высочество! — выпалила девочка, обращаясь к ним обоим. — А вы знаете, мы тоже уезжаем! В Звездопад, к брату сира Эртура! Там целый город и замок на склоне горы, и мы сможем гулять в лесу и в травяных лугах над ним! — Сир Эртур сказал, что там у меня будет самый лучший учитель фехтования! — добавил мальчик. — И там будут сестры сира Эртура, мама сказала, леди Эшара — самая красивая девушка в Дорне! — продолжила Ларра. — Вы ведь едете туда вместе с нами, правда? — Айгон сделал шаг ближе. — Я так хочу, чтобы вы видели как я научусь сражаться! Рейгар улыбнулся им. — Я рад за вас, в Звездопаде вам очень понравится, — сказал он. — Увы, мы с вами не едем, но мы еще встретимся, в этом я уверен. — А скоро? — спросил Айгон. — Не знаю, но ты еще успеешь научиться биться как следует, — Принц-Дракон снова улыбнулся. — Я бы пожал вам руки на прощание, но, как видите, они заняты моей принцессой. Айгон и Ларра переглянулись и тихо рассмеялись. Одна из дверей в коридоре отворилась и оттуда выглянула Марея. Сердитая, слегка растрепанная, она охнула и, выйдя из комнаты, в которой была, присела в глубоком реверансе. — Ваше высочество… — произнесла она. Но потом тут же цикнула на детей: — Айгон, Ларра! А ну живо собираться, вам матушка что сказала? И не задерживайте его высочество и принцессу! Лианна посчитала, что Марее повезло, ведь она не видела, какие рожицы скорчили брат и сестра. Но ослушаться они ее не решились. Айгон немного неловко поклонился, а Ларра присела в реверансе. — Я желаю вам удачи во всех… всех грядущих битвах, ваше высочество, — произнес учтиво мальчик, явно пытаясь вспомнить правильные слова. — И доброго пути, — добавила девочка. — И вам доброго пути, дети, — ответил им Принц-Дракон. Лианна улыбнулась им обоим. Дети ответили ей улыбками: Ларра веселой и искристой, а Айгон — смущенной и слегка краснея, а потом они убежали за служанкой в ту самую комнату, откуда она и выглянула. Рейгар же, со своей Волчицей на руках, стал спускаться вниз. — Они совсем тебя не боятся, — заметила Лианна. — Это верно, но они — дети, к тому же маленькие еще, — отозвался он, улыбаясь. — Они видели от меня лишь добро и хорошее отношение и не находят причины смущаться или бояться. Визерис такой же: от меня он всегда видит добро и справедливость, как от моей матери-королевы, и он любит нас. Жаль, отец его сильно балует и портит, но ничего, это я все исправлю. Он еще очень юн, и все его пороки привиты и не естественны, а это дает надежду. Лианна положила голову ему на плечо. — Ты будешь очень хорошим отцом, в этом я уверена, — произнесла она, чувствуя как слегка краснеет. Рейгар чуть обернулся и поцеловал ее в губы. — А ты — матерью, — ответил он. Лианне впервые захотелось, чтобы эта лестница, по которой они спускались, была длиннее и дольше, но в этот раз она закончилась быстро. Рейгар поставил ее на ноги и, не отпуская ее руки, вывел ее в сад. Там были лишь сир Освелл и сир Ричард. Они стояли у колонны, под анфиладой, одетые на дорнийский манер, как и Рейгар, и тихо разговаривали. Они стояли спинами к выходу и не сразу заметили, что не одни. — … Проклятые южные тряпки, — говорил сир Освелл. — Они такие короткие и впиваются мне повсюду. Клянусь башнями Харренхолла, у меня задница стала глубже дюйма на два, а член так сложился пополам, что его даже самой отменной красотке из Браавоса не распрямить… Рейгар тяжело вздохнул, качая головой, а Лианна, слишком хорошо понимая, о какой «южной тряпке» идет речь, не удержалась и хихикнула. Ей очень захотелось спросить Рейгара, не испытывает ли он неудобства, схожие с сиром Освеллом, но сдержалась: такое можно было говорить лишь наедине и тогда, когда поблизости есть кровать. Впрочем, как она уже знала, при необходимости, можно было обойтись и без нее. Лианна тут же одернула себя за такие мысли: не время и не место, никто не знает, чем закончится этот день, а она снова думает о Рейгаре и постели! Где ее разум? Словно с цепи сорвалась… Лонмаут, первым завидев Принца-Дракона и его принцессу, взглядом дал Освеллу знать, что они не одни. Тот тут же обернулся и, кашлянув, произнес: — Простите, мой принц, я не заметил вас. — Я понял, — ответил Рейгар, держа Лианну за руку и подводя ее к столу и стульям. — Посиди немного, не напрягай ногу, пока есть возможность. Сир Освелл! — он позвал гвардейца, усаживая девушку. — Я могу оставить принцессу в вашем обществе, надеясь, что к моему возвращению ее словарный запас не пополнится двумя сотнями пошлостей? Лианна улыбнулась и взглянула на Уэнта. Рейгар шутил, и все они это понимали, так как сир Освелл всегда держал себя в руках — как мог, конечно же — при леди. — Можете не сомневаться, ваше высочество, — ответил он. — Хорошо. Я вам доверяю, — Рейгар коснулся плеча Лианны. — Где Ягер? — Они с Дэйном ждут вас в оружейной, — ответил Лонмаут. Рейгар кивнул, поцеловал Лианну в макушку и поспешил к Харвеллу и сиру Эртуру. Едва он скрылся из виду, Лианна тут же поднялась и подошла к Уэнту и Лонмауту. — Вам идут дорнийские одежды, — заметила она, обращаясь к ним обоим. — А где леди Блэквуд и Кэтти? Вы их не видели? — Они дают распоряжения насчет вещей Робину, — ответил Лонмаут. — Скоро придут. Ваши седельные сумки же готовы, ваше высочество? — Да, их только надо отнести вниз. — Тогда я сам это и сделаю, чтобы не терять времени, — сир Ричард одернул свой кафтан. — Если честно, не поймите меня неправильно, но я сыт по горло Дорном, и этим городом, и этой жарой. Сегодня хоть ветер еще, но и он превратится в суховей, едва солнце поднимется выше. Еще очень рано. С этими словами он поспешил в дом. Лианна проводила его взглядом. — Знаете о чем я сейчас подумала, сир Освелл? — произнесла Лианна, обращая свой взор на гвардейца. — Что я так мало знаю сира Ричарда и даже не представляю, как о нем думать… Первое, что приходит на ум: он из Штормовых Земель, и его сюзерен — Роберт Баратеон. И что в один из первых вечеров в Харренхолле Роберт споил его так, что на утро сир Ричард с трудом мог на ногах стоять. — Ну, это не мудрено, моя принцесса, — ответил Уэнт. — Вам не доводилось бывать в его обществе достаточно, чтобы узнать. Но он хороший малый, как и его братья и отец. Лонмаут не очень хорошо ладит с Баратеонами из-за дружбы с принцем, и ваш бывший жених это очень хорошо знает. Он не очень веселый и не очень общительный, больше молчаливый, но ему можно доверять. Поверьте. Лианна улыбнулась. — А что вы скажете про Майлса Мутона? И про Джона Коннингтона? — спросила она. — Сир Майлс отменный малый, очень преданный принцу Рейгару, пусть и болтливый и редкий хвастун, если дело касается женщин и турниров. Его сюзерены Талли, как вы знаете, ваша будущая родня, но Мутоны, как и Блэквуды, всегда на стороне Принца-Дракона. А вот насчет сира Джона… — Уэнт поджал губы и слегка сощурился. — Не знаю даже как сказать, моя принцесса, чтобы вы не сочли это дерзостью или грубостью. Лианна покачала головой и сложила руки на груди. — Сир Освелл, вас я достаточно знаю, и вы не можете меня удивить, — ответила она. — Говорите как есть. Я выросла с тремя братьями. Если честно, мне сир Джон не нравится. Я знаю, что я не нравлюсь ему: еще в Харренхолле он смотрел на меня так, словно терпеть меня не может, и в Королевской Гавани его отношение ко мне не изменилось. Хотя я ничего ему не сделала и даже не сказала ни одной дерзости. Уэнт вздохнул и покачал головой, улыбнувшись Лианне и явно не собираясь отвечать. Но девушка хмыкнула и, вспомнив, как Мелисента легко поддалась на ее уловку, которой она научилась у Рейгара, решила испробовать ее и на гвардейце. — Сир Освелл, — произнесла она, улыбаясь. — Я жду. Уэнт рассмеялся, качая головой. — Проклятье, вы где этому научились, ваше высочество? — произнес он. — Впрочем, не отвечайте, я знаю. У нас в Речных Землях говорят, что после свадьбы жена меняет не только дом, но и манеры, и клянусь всеми… — … пауками и летучими мышами Харренхолла, — закончила за ним Лианна. Она на миг стушевалась, понимая, что уж на того, кто знал Рейгара с детства, такое мало могло подействовать. Но, будучи упрямой и привыкшей добиваться своего, она продолжила: — Сир Освелл, прошу вас, вы один скажете мне все как есть, сир Эртур слишком… галантен для таких разговоров. Я должна знать. Уэнт хмыкнул и покачал головой, все еще улыбаясь. Он чуть поправил перевязь на поясе и посмотрел на Лианну. — В этом вы правы, я слишком прямолинеен, выражаясь приличным языком, — заметил он. — Но да ладно, только учтите: все, что я вам скажу, может вам не понравиться и вызвать отвращение. Я сам едва не бле… в смысле, не помутился желудком, когда узнал. Лианна вся обратилась вслух. — Понимаете, моя принцесса… Джон Коннингтон предан Принцу-Дракону как пес. Он никогда его не предаст и будет лежать у его ног мирийским ковром, если нужно, и доедать за ним объедки со стола, если принц Рейгар прикажет, да еще и сочтет это за великую честь. Но есть в нем гниль, которая может обернуться против самого же принца. Вы не догадываетесь какая? — Нет, — Лианна покачала головой. — Я понятия не имею, о чем вы. Уэнт вздохнул и некоторое время молчал, смотря в сторону сада. — Это знают немногие, только те, кто считается приближенными принца Рейгара, — произнес он наконец. — Вы разве не замечали, что сир Джон редко бывает в обществе дам? И что он часто бывает на грани грубости и дерзости с ними — кроме королевы Рейлы? Он редкий женоненавистник, и… как бы вам это сказать… чтобы приличными словами… — Говорите как есть, мы одни, — сказала Лианна. Сир Освелл вздохнул. — Принц-Дракон меня точно на Стену сошлет и правильно сделает, — пробормотал он тихо. — В общем, моя принцесса, Джон Коннингтон предпочитает сугубо мужское общество. Во всех смыслах. Его стручок предпочитает другие стручки и черные ходы дамским прелестям, если говорить уж совсем прямо. Вы же понимаете, о чем я? Он держится очень осторожно, и мало кто догадывается, но уж я это знаю. Лонмаут и Мутон скорее всего догадываются, но Дэйн тоже это знает, как и принц Рейгар. Думаете, почему его нет среди нас? Вы же помните разговор там, в Деймоновой Голове, о том, что Принц-Дракон решил исключить его почти изо всех планов, касающихся вас? И посвятил его только в те, где без его помощи было не обойтись? Это потому, что если женская ревность ядовита, то ревность мужеложца ядовитее вдвойне. Принц Рейгар давно держит его на расстоянии, и не без причины. Лианна почти сразу поняла, о чем идет речь. Конечно, она слышала о том, что порой мужчины, и женщины тоже, предпочитают себе подобных, и что вера в Семерых считает это грехом. Что один из сыновей Эйгона Невероятного был таким: за него должны были отдать ныне вдовствующую леди Оленну Тирелл, которая сбежала с кузеном, в свою очередь предназначенным другой ее кузине… Принцесса Рейна, говорили, предпочитала своему мужу его сестру — Элиссу Фарман, ту самую, которая предала ее и украла драконьи яйца, доставшиеся теперь Иллирио Мопатису. Когда Лианна была совсем ребенком, она помнила, что одного такого мужчину, наемника из Белой Гавани, высекли за разврат — ее лорд-отец отдал такой приказ — а на утро его нашли мертвым. Его мужское достоинство было отрублено и засунуто ему в рот. Лианна слышала, как об этом шептались слуги и старшие братья, пока отец не запретил все эти разговоры. Видя, как она молчит, сир Освелл добавил: — Простите меня, моя принцесса, мне все же стоило молчать. Вы еще очень юны… — Я знаю, что вы имеете в виду, — ответила она. — И теперь мне все понятно, сир Освелл. Спасибо, что не стали скрывать. В холле раздались голоса и шаги: через мгновение в саду появились Мелисента и Кэтти, тоже одетые так же как Лианна, с разницей лишь в цвете. Северянка была в темно-голубом, а леди Блэквуд в коричневом. На Мелисенте одежда сидела слегка тесновато, как и на принцессе, а вот Кэтти ее одеяния явно были свободными. — О чем вы секретничаете, сир Освелл? — спросила леди Блэквуд, улыбаясь и легко подходя к Лианне и Уэнту. Не дожидаясь ответа, она покружилась перед ними и спросила: — Как вам нравится? Похожа я на дорнийского грабителя? Или контрабандиста? — Мы выглядим ужасно, — проговорила Кэтти, приближаясь. — Миледи, вам придется плыть в водах канавы, а вас заботит то, как вы выглядите? — поинтересовался вышедший за ними Лонмаут. Мелисента закатила глаза и вздохнула. — Ну вот, вы всегда должны добавить пуд соли во все, так? — спросила она, оборачиваясь. Ее пышные черные локоны были собраны в самый простой пучок на затылке, но пряди выбивались надо лбом и у лица, и выглядела она очень мило. — Я лишь хочу напомнить, что мы в смертельной опасности, а вы все скачете и пляшете, точно стрекоза, — отозвался сир Ричард. Затем он обратился к Лианне: — Моя принцесса, ваши вещи и вещи кронпринца все уложены, и Робин сейчас повезет их вместе с лошадьми на пристань. — Спасибо, сир Ричард, — ответила Лианна. Кэтти хмурилась и молчала. Ее волосы были заплетены в длинную косу и никак не убраны, что не укрылось от взора сира Освелла. — Кэтти, а ты с этой косищей, длинною в два фута будешь плыть в воде? — спросил он. — А если ты зацепишься за что-то? Двадцать ярдов не шутка, запомни. Северянка, ожидавшая подвоха с того мига, как Уэнт заговорил, удивленно посмотрела на него. — Я не подумала об этом, сир Освелл, — заметила она, невольно перебрасывая косу на грудь и стискивая ее обеими руками. Уэнт хмыкнул и, точно опомнившись, добавил: — Впрочем, это пустяки. У меня нож с собой: если что, я просто ее отрежу. Тем более, твоего любимого сира Эртура там не будет, не перед кем красоваться, и я думаю, он предпочтет, чтобы ты была лысой, но живой. Кэтти охнула и стиснула свою косу крепче. — Я-то думала, хоть раз в жизни вы скажете что-то умное! — выпалила она. — Я всегда говорю умное, вопрос в том, насколько ты воспринимаешь мои мудрости, — ответил сир Освелл и подмигнул ей. — Вы ужасны и невыносимы! — воскликнула Кэтти. Лонмаут тихо простонал и закрыл лицо рукой. Мелисента ласково погладила его по плечу. — Сир Ричард, вы еще нас потерпите или пойдете сдаваться Мартеллам сразу? — произнесла она. Он взглянул на нее так, словно и правда предпочел бы последнее. — Не злитесь на нас, — сказала Мелисента уже серьезно и тихо. — Я дурачусь так потому, что иначе не выдержу всего того, что происходит вокруг. И думается мне, ее высочеству приятнее слушать это, чем смотреть на наши кислые лица и слушать причитания. Лонмаут посмотрел на нее, потом на Лианну и наконец согласно кивнул. — Да, наверное, вы правы, — ответил он ей. Лианна вздохнула и, чувствуя напряжение в щиколотке, решила все же присесть. Мелисента и Кэтти тут же уселись по обе стороны от нее. — Мне казалось, сир Ричард был вашим ухажером, — заметила Кэтти, чуть подавшись вперед и обращаясь к Мелисенте. — А теперь он словно сердится на вас. Почему? В порту Морна он явно был влюблен. Мелисента закатила глаза. — Не ухажер, а поклонник, Кэтти, — ответила она. — Ты будешь жить при дворе, надо бы заняться твоим воспитанием. И да, он питал надежды определенного рода, но я так поняла: Дэйн и Уэнт объяснили ему, что я не могу ответить ему взаимностью. С тех пор он на меня сердится. Кэтти бросила взор на сира Ричарда. — А почему, миледи? Вы же красивая и знатная, и у вас нет жениха… — произнесла она. — Есть, — ответила Мелисента. — Я обещана и не свободна. — Я первый раз такое слышу! В Красном Замке слуги говорили, что вы завидная невеста и любой был бы рад взять вас в жены. И что среди ваших женихов называли даже… — Кэтти, помолчи, — велела Лианна. Северянка покраснела и вжалась в стул. — Простите, ваше высочество, — проговорила она. Мелисента улыбнулась и, взяв Лианну за руку, сжала ее в своей. — Знаешь, когда придут времена покоя и мира, я буду с радостью вспоминать эти дни: когда счастлив, начинаешь думать о невзгодах гораздо лучше и помнить их как приключение, а не как… смертельную опасность, — произнесла она. — Хотелось бы, чтобы это было так, — ответила Лианна. — Но пока эти дни несут больше горя, чем будущих хороших воспоминаний. На этом все три девушки умолкли. Лианна невольно задумалась о том, что сказала Мелисента, и почувствовала болезненный укол совести. В отличие от леди Блэквуд и Кэтти она была счастлива — и не раз за последнее время. Самыми яркими и светлыми были для нее дни, проведенные в Башне Радости и в Каменном Приюте, и ей очень хотелось вернуться туда, вернуться в них. Они с Рейгаром были простыми людьми, без титулов и всех этих… почестей. Лианна очень любила Мел и Кэтти, была привязана к сиру Эртуру и сиру Освеллу, так как они всегда были добры и внимательны к ней, но как бы ей хотелось, чтобы все было иначе… И она так редко вспоминала о своей семье в последнее время, или же о погибших своих земляках, о Харвине, который, скорее всего, все еще томился в темницах Красного Замка. Все ее мысли были заняты Рейгаром. Он один заполнял ее жизнь, все ее существо, каждый миг ее бытия. Она даже о своем положении — о дитя внутри себя — не думала так часто, как о нем. Как давно она обращалась к богам? К тем, что были так милосердны к ней, которые дали ей того, кого она любила всем сердцем, и дитя так скоро после свадьбы? Она поминала их, когда, утопая в блаженстве и удовольствии, делила ложе с Рейгаром; когда говорила с Мелисентой, с Кэтти, со своим любимым мужем. Но как давно она именно обращалась к ним? Там, в Башне Радости, в старой забытой богороще. С тех пор ни разу. Что сказал бы ей ее лорд-отец? Что она забыла, кто она, раз она забыла богов. Смена имени не изменит ее душу, не изменит ее саму. Она всегда будет Лианной из Винтерфелла, Волчицей Севера. Рядом с Трехглавым Драконом Таргариенов будет развиваться Серый Лютоволк Старков. В богороще Красного Замка снова будут молиться — она, Мелисента, Кэтти, другие северяне, кого она призовет ко двору. — Нам стоит помолиться перед тем, как мы двинемся в путь, — произнесла Лианна, поднимаясь. — Кэтти, где ты тогда обращалась к богам? Обе девушки поднялись. — В саду, миледи… то есть, ваше высочество, — ответил северянка. — Там есть нетронутый участок с фруктовыми деревьями, обнесенный кипарисами, и там стоит старая слива. Я подумала, что раз она старше всех тут, то это сердце-древо… Лианна кивнула. — Тогда давайте пойдем туда, — предложила она. — Пока есть время. Преклоним колени, как хотели еще раньше, но так и не сделали. — Да, — согласилась Мелисента. — Из нас троих благочестивой тут была только Кэтти… Хотя наши боги и не знают этого слова… — Но видят наши дела, — ответила Лианна. — Пойдемте. Завидев, что принцесса и ее дамы куда-то собрались, сир Освелл и сир Ричард тут же насторожились. — Куда вы, ваше высочество? — спросил Лонмаут. — Сейчас вот-вот вернется принц Рейгар… — Мы идем молиться, — ответила Лианна. — Много времени это не займет. — Но где? Здесь же нет богорощи… — Сир Ричард, оставьте, — вмешался Уэнт. — Те, кто верят в Старых Богов, не обязаны молиться лишь в богороще, это же не септа. Им достаточно сердце-древа. Не так ли, ваше высочество? Я родился у Божьего Ока и кое-что смыслю в этом. — Именно, — Лианна взяла Мелисенту под руку. — Я обопрусь о тебя, пока мы идем? Я боюсь перенапрячь ногу, нас ждет долгий путь… — Конечно, — леди Блэквуд накрыла ее руку своей и обратилась к северянке. — Кэтти, веди. Идти оказалось недалеко: всего-то пройти пару десятков шагов и свернуть за аллею кипарисов. Перед ними стояли каменные скамьи, а за ними — старый сад, над которым высилась фиолетовая крона старой сливы. Кэтти раздвинула ветви кипарисов, пропуская вперед себя Лианну и Мелисенту; едва она прошла следом и ветви сомкнулись за ними, все три слово оказались в другом краю, не в Дорне, а где-то в Просторе. Трава под деревом была не скошена и прибита от недавнего сильного дождя; все кругом усеяли опавшие плоды. Лианна наклонилась и, расчистив место от упавших слив, опустилась на колени; то же самое сделали и Мелисента, и Кэтти. Они не складывали руки в молебне, как делали это верующие в Семерых, не молились вслух. Каждый говорил с богами сам — слушал ветер в кроне дерева, шелест в траве, биение своего собственного сердца. У северян не было молитв или сложенных в честь богов гимнов — каждый обращался так, как мог, теми словами, которые находил. Молитва Лианны была о Рейгаре. Она просила богов, чтобы они услышали ее, чтобы позволили ему вернуться невредимым в эту полночь, вернуться к ней. Просила она защитить и своих родных, особенно Брандона и отца. Вспоминая о пророчествах Высокого Сердца о драконах, она вспомнила и то, что карлица говорила о волках: как двое из них ушли в рассвет, черный и серый, и больше не вернулись, поглощенные ярким пламенем. Ветер шумел в могучей старой кроне, качал ветви старой сливы. Лианна невольно открыла глаза и посмотрела на нее, на небо над садом. Оно было ясным: белые облака высоко-высоко были подобны жемчугам, подсвеченные ярким восходящим солнцем где-то далеко на востоке. Поток ее мыслей, точно легкий парус, подхватило дыхание воздуха и понесло куда-то вдаль, точно по реке, в сторону моря. Где вообще восходило дневное светило? Мейстеры говорили, что оно кружит вокруг мира, как луна, как звезды… И ведь где-то далеко, оно точно так же падало на поля призрак-травы, на горы Тени, на края, что за Асшаем… Или там никогда не бывало света? Архимейстер Гилдейн говорил, что в Стигае, мертвом городе в Краю Теней, куда не смеют входить даже заклинатели теней, солнце и вовсе никогда не восходит — столь высоки там горы… Что там, по легендам, все еще водятся живые драконы. Сам же Асшай — место, откуда привозят черные аметисты, асшайский шелк и янтарь — настолько ядовит, что у местных жителей нет ни лошадей, ни собак, ни кошек, ни слонов — все умирает, что пьет местную воду, и не выдерживает отсутствия солнца. Интересно, была ли Высокое Сердце мейгой? Но нет, она же говорила, что магия — это черное дело… Она, как и Лианна, верила в Старых Богов и, скорее всего, была Видящей-Сквозь-Зелень. История Эйгона Невероятного говорила, что Дженни из Старых Камней считала ее одной из Детей Леса, но, увидев ее своими глазами, Лианна поняла, что это было сущей нелепицей. Дженни не была северянкой, как и Высокое Сердце. Дети Леса были подобны детям — невысокие, странные, тонкие существа, зачастую с кожей подобной камням, земле и коре деревьев, в одеянии из листьев и трав. Так рассказывала Старая Нэн, а она знала все предания и все легенды Севера. Ни один северянин никогда бы не перепутал Высокое Сердце с Детьми Леса. У нее глаза были красными, как рубины… У кого-то еще были красные глаза, она помнила… У Хоуленда Рида глаза были, словно изумруды, но Риды, как и болотные жители их краев, считались потомками Детей Леса, и сам Хоуленд видел сны и был набожным… У Кроворона — Бриндена Риверса — были красные глаза. Вернее, архимейстер Гилдейн рассказывал, что один глаз у него был алым, другой — пурпурным, и именно его и выбили в бою. И он ушел за Стену и не вернулся… и он тоже видел сны, про него говорил Рейгар. Трехглазый Ворон — вот кем он был. Тот самый, которого так часто во снах видела и Лианна. С новым порывом ветра откуда-то издалека, словно из глубин памяти, пришли слова Высокого Сердца: «я видела тебя: ты был сражен и пал, но потом восстал из мертвых. Я видела, как твоей кровью окрасилась могучая река. Я видела красного дракона, который был убит слепящим лучом, и упал на город, и в предсмертных судорогах развалил все кругом. Видела я и льва, что запутался в розах и погиб, удушенный. Оленей без рогов и солнце, что рыдало кровавыми слезами. Я видела белые цветы терновника, произраставшие из высокой башни, под ее куполом горел огонь. Я видела, как в закат ушли волки, двое — один серый, другой черный. Яркий свет поглотил их. Зимнюю розу, плавающую в чаше крови. Юношу с лицом чардрева». Все это с точностью совпадало с тем, что видела во снах и сама Лианна. Тогда она лишь строила догадки, а теперь все было ясным, как это небо, как эти облака над ее головой. Она видела во сне, как Роберт убил Рейгара, и его кровь смешалась с водой в реке, где был бой. Красный Дракон — король Эйрис, в снах Лианны он всегда был Красным — был убит Черным — Рейгаром — и упал, уничтожив город под собой. Сир Гэрольд Хайтауэр говорил, будто подозревает, что король приказал Гильдии Алхимиков и Россарту заложить везде Гибельный Огонь на случай, если Рейгар восстанет и придет с войском — не сдавать столицу, но уничтожить ее. Львы и розы… Лев — на гербе Ланнистеров, Розы — Тиреллы, она видела их щиты и знамена в Харренхолле, видела их изображения в Просторе. Олени — Баратеоны, а Солнце — Мартеллы. Белый Терновник — это же Мелисента, это ее эмблема, на ее печатке эти цветы, а высокая башня с огнем — это Башня Хайтауэров, древний маяк в Староместе, Цитадель. Это ведь сир Гэрольд Хайтауэр. Волки — это ее семья, Лютоволк на гербе ее Дома. Закат — это смерть, а яркий свет, должно быть, огонь, который поглотил их. Кто сжигал своих пленников? Тех, кто был ему неугоден? Король Эйрис. Зимняя Роза — это она сама, в чаше с кровью. Чаша, как говорил когда-то мейстер Валис, символ женского начала, женской утробы, чрева, откуда появляются дети, как клинок или же копье — символ мужского начала. Юноша с лицом чардрева — это могла быть она сама, но нет, нет, предсказания касались будущего, а Рыцарь Смеющегося Древа был в прошлом. Это Хоуленд — еще один Видящий-Сквозь-Зелень. «Ты Зимняя Роза Севера, цветущая алым. Да, я чувствую и вижу. Скоро отцветут все твои красные розы, и еще не скоро ты увидишь их. Драконы идут за тобой, дитя. Я вижу их тени — серебряные и один черный. Ты приведешь их в этот мир кому-то на горе». В Летнем Замке у Лианны еще были дни лунной крови. Вскоре она стала женой Рейгара и понесла, и теперь до следующих лунных дней было далеко. В ее сне, где она была в богороще, в своем чреве она видела драконов — черного и серебряного. Но Высокое Сердце ясно сказала один черный и серебряные. Это ее дети — ее и Рейгара. Первое дитя будет с темными волосами, как у нее, остальные — в него. Такова была истина. У смерти голубые глаза — у смерти и Рейгара, и Лианны, и всего живого. Три дракона — дракона настоящих, и драконов от крови Эйгона. Кровь разобьет камень, разожжет огонь. «Боги давно обручили вас, еще тогда, когда ты впервые зацвела. Сколько бы люди ни плели свои сети, то, что велено богами, будет как они изрекли». Видение будущего и прошлого сложилось в одну картину, ясную, цельную, словно Лианна смотрела на законченный гобелен. Ей были ясны все слова, весь смысл того, что она слышала. Словно боги вложили это в нее здесь, сейчас. Она должна была сказать все Рейгару, сказать сейчас, пока они не расстались. Подскочив и не обращая внимания ни на боль в ноге, ни на удивленные и испуганные восклицания Кэтти и Мелисенты, Лианна бросилась обратно к дому. Рейгар, вместе с сиром Эртуром и Харвеллом, был уже там, под анфиладой. Все пятеро стояли над столом и рассматривали карту, которую показывал им Ягер — видимо, карту Солнечного Копья. — …это место должно быть вот здесь, — говорил Харвелл. — Робин уже уехал с лошадьми и бочками к пристани, едва он вернется, я заберу принцессу и остальных, и вы будете предоставлены своей удаче, мой принц. Запомните эту карту хорошенько, она может вам пригодиться, даже если вы бывали во дворце… Увидев Лианну, они все разом подняли головы; Рейгар на миг улыбнулся, но заметив, как она запыхалась и как была бледна, он мигом подбежал к ней и схватил за руки, точно хотел поддержать, если она упадет. Но никогда еще Лианна не стояла так крепко на ногах, как сейчас. — Боги, милая, что случилось? — произнес он тихо, разглядывая ее лицо, глядя на нее всю, точно пытался угадать, что так взволновало ее. — Лиа, милая, тебе плохо? У тебя что-то болит? Лианна упрямо покачала головой. — Нет, — сказала она, перехватывая его руки и стискивая в своих. — Я все знаю, Рейгар. Я все поняла. Он удивленно посмотрел на нее, потом же обратил свой взор на прибежавших за ней Мелисенту и Кэтти. — Ваше высочество! — воскликнула леди Блэквуд. — Что случилось?! — Куда вы так убежали?! — вторила ей Кэтти. — Точно ужаленная! — Мне нужно сказать тебе, — произнесла Лианна, не обращая внимания ни на них, ни на гвардейцев, ни на хозяина дома, которые подошли к ним, встревоженные. — Послушай меня, Рейгар… Я знаю, знаю, что говорила Высокое Сердце… Будет война. Большая война. Та, которой ты так стараешься избежать. Ты будешь биться с Робертом Баратеоном на большой реке, и он ранит тебя, но не смертельно — ты поднимешься и убьешь его… или … боги, я не знаю, ты лишишь оленя рогов. Мой лорд-отец и Брандон — им грозит смертельная опасность… Король Эйрис — он сожжет их, убьет обоих! — С чего ты взяла? Почему ты так думаешь? — спросил Рейгар. Лианна видела, что он слушает ее внимательно и воспринимает каждое ее слово всерьез. — Высокое Сердце сказала, что два волка, черный и серый, уйдут в закат, и яркий огонь поглотит их. Во всем ее предсказании символы были гербами Домов, Рей! Волки — это Брандон и мой отец! Кэтти, стоящая за ее спиной, вскрикнула и прижала ладонь к губам. — Боги… — пробормотала она. — Лорда Рикарда зовут Седым Волком, а лорд Брандон — единственный, у кого черные волосы, среди братьев принцессы… Боги! Рейгар бросил на нее стальной взгляд, и девушка умолкла; Мелисента обняла ее, позволяя тихо плакать у себя на плече. — Кэтти права, это так и есть, — сказала Лианна, судорожно сглатывая. — Помнишь, сир Гэрольд говорил, что твой отец хочет заложить Дикий Огонь везде по городу, так как боится, что ты восстанешь против него? Красный Дракон — твой отец — и город в руинах и в огне, я ведь видела этот сон и раньше, я говорила тебе, еще по дороге из Харренхолла. Рейгар… — Лианна в ответ стиснула его руки. — Драконы — они будут. Ты был прав все это время, ты был прав. Но она сказала, что без троих не будет трех: яйца три, и вас… должно быть трое. Рейгар кивнул. — Все верно, милая, — ответил он тихо и очень ласково. — Я, мой брат Визерис и наше дитя… — Нет, нет, нет, — Лианна замотала головой. — Визерис тут не при чем. Это наши дети. Она взяла его руку и прижала к своему животу, а затем, привстав на цыпочки, прошептала Рейгару на ухо: — Я думаю, их там двое. Я видела сон когда-то, что я стою в богороще и вижу свое чрево, и оно словно из стекла. И там спали два дракона — серебряный и черный. В Летнем Замке, когда ты ходил за арфой, Высокое Сердце сказала мне, что я приведу в этот мир драконов, серебряных и черного. Не в цвете чешуи дело, а в цвете волос, Рейгар. — Что происходит? — тихо спросил Лонмаут. — О каком Высоком Сердце идет речь? Это же не может быть та ведьма, которую за собой привела леди Дженни… Дэйн и Уэнт посмотрели на него, одновременно бросая такие взоры, что он невольно замолчал, лишь в удивлении развел руки. — Я думаю, нам лучше не мешать, — заметил сир Эртур. — Леди Блэквуд, Кэтти, подойдите сюда. Девушки с ним даже спорить не стали — обе поспешили под навес над столом. Рейгар и Лианна словно на миг остались одни. Он посмотрел на нее, потом на ее волосы и осторожно коснулся их рукой. Лианне показалось, что на миг его губы тронула улыбка, но потом Принц-Дракон склонился к ней и поцеловал ее в лоб и очень нежно — в губы. — Да, милая… — прошептал он. — Я думаю, ты права. Но почему ты раньше не рассказывала мне о своем сне? И я ведь спрашивал тебя, не сказала ли тебе Высокое Сердце что-то такое, пока меня не было, и ты сказала, что ничего путного… — Я не хотела давать тебе ложную надежду, — ответила Лианна. — Я не понимала и половины того, что она сказала, а сейчас, когда я молилась богам, мне… они словно сказали мне все это… Может, я схожу с ума, Рей? Я до сих пор боюсь, что все это лишь мое воображение. — Для воображения слишком много совпадений, — произнес он, обнимая Лианну и прижимая к себе. — Я ведь тоже видел сон, милая… Уже здесь, о котором не рассказал тебе, чтобы ты не тревожилась. В нем была и река — это был Трезубец, я узнал его по Перекрестку и деревне, которая горела в огне войны. И в нем у нас было двое детей — сын и дочь… На этом он осекся и закрыл глаза, теснее сжимая Лианну в объятиях. — Почему ты не сказал? — произнесла она. — Что в нем было такого, что могло растревожить меня? Рейгар чуть отстранился и посмотрел на нее. — Это было видение того, что будет, если мы свернем со своего пути, — ответил он, чуть погодя. — Оно было темным и мрачным, и я не буду рассказывать о нем, так как мы с пути не свернем. Нам нужны драконы, и сегодня я их верну. — А если не выйдет? Если Иллирио откажется? Или ты так и не увидишь его? — Тогда мы отправимся за ним в Пентос, — голос Рейгара звучал твердо и уверенно. — У нас есть корабль, у нас будет золото, мы достанем его на краю мира, в Асшае, в Краю Теней, если нужно. Лианна кивнула и снова спрятала лицо у него на груди. — Когда Высокое Сердце сказала, что у твоей смерти голубые глаза, я думала, она имела в виду Роберта. Но ее же слова о том, что это цвет глаз смерти всего живого, сбивали меня с толку… — Я никогда не считал, что это Роберт, милая, ты помнишь, я говорил тебе об этом, — ответил Рейгар. — Я думаю, она имела в виду Иных. Сердце Лианны на миг замерло, и она зажмурилась. — Я тоже так думаю, — пробормотала она. — Она сказала, что видела у тебя за спиной рассвет, ясный и алый… Рейгар чуть отстранился и посмотрел на нее. — О чем еще ты догадалась, Лиа? Скажи мне, пожалуйста. Я должен знать. Лианна невольно судорожно вздохнула и утерла глаза, так как непрошенные слезы обожгли ее щеки. Еще раз вздохнув, в этот раз уже спокойнее, она пересказала Рейгару все, что думала, не понижая голоса; стоявшие чуть поодаль сир Эртур и остальные могли слышать каждое ее слово. Но Лианна этого хотела: это касалось всех их в такой же степени, как и ее и Принца-Дракона. Он ее не прерывал и не просил говорить тише, лишь раз взглянул на Дэйна и кивнул ему, словно подтверждал, что это предназначено и для них. — Все ее слова имели значение, Рей. Лев, что запутался в розах и погиб от удушья — это Ланнистеры и Тиреллы, но я не понимаю, как именно они могут быть связаны… Олень — это Роберт, и он останется без рогов… Солнце пробитое копьем и рыдающее кровью — это ведь кто-то из Мартеллов? Но кто? Волки — это мои лорд-отец и брат. Я боюсь за них, Рей, я боюсь, что произойдет что-то такое, из-за чего они попадут в руки к твоему отцу и погибнут, как тот купец… Я знаю, что Высокое Сердце говорила и про Мелисенту — Белый Терновник, — Лианна бросила взор на подругу, которая стояла, бледная, как изваяние, сцепив руки на животе. Девушка думала, говорить или нет дальше, но потом решила, что раз уж начала, то сказать надо все. — И еще про лорда-командующего. Высокое сердце говорила о цветке терновника, что вырос в камнях башни, на вершине которой горел огонь. Она говорила, что видела Хоуленда Рида — юношу с лицом Чардрева. Ты помнишь ее слова? Она еще сказала, что я была предназначена тебе, еще когда только зацвела, — легкий румянец коснулся ее щек, и на миг Лианна опустила глаза. — Но никто не может стоять на пути воли богов, и все в конце концов будет по их воле, сколько бы люди ни плели свои сети. Про драконов под палящим солнцем и среди цветущих садов… Рейгар выслушал ее внимательно, ни разу не прервав, временами кусая губы и только хмыкая. Потом он взял ее за руку и молча повел под навес у стола. — Вы все слышали, — сказал он, обращаясь к сиру Эртуру и всем остальным. — Опережая вопросы, я скажу сам: Высокое Сердце — это та самая карлица, которую привела ко двору леди Дженни. Я ума не приложу, как она до сих пор жива и почему — ей должно быть не меньше ста и двадцати лет, но она не призрак. Она ест, она пьет, и от нее дико несет плесенью. И еще она жалуется на боли в костях и спине. Удивление читалось на лицах всех, кроме сира Эртура и сира Освелла. Они, похоже, знали все. Особенно ошарашенным выглядел Лонмаут: он смотрел на Рейгара и Лианну так, словно видел их впервые, и невольно, потерев подбородок рукой, произнес: — Проклятье, так это правда… — Все, что сказала Лианна, совпадает с тем, что я видел в своих снах. Сир Эртур и сир Освелл знают, как и Ягер, что мои сны — Зеленые. Я не Видящий-Сквозь-Зелень, но они и не простые, — Рейгар посмотрел на Лианну. — Я знал, что встречу свою Волчицу еще до того, как она выехала к нам с Дэйном в лесу у Харренхолла… — Ваш сон, я помню его, — произнес сир Эртур. — Вы проснулись посреди ночи и просили принести вам чернила. Это было во время последнего лагеря перед Харренхоллом. — Да, так и было. Все это предвещает то, чему суждено сбыться. Лонмаут покачал головой, словно сбрасывая оцепенение. — Вам, ваше высочество, должно быть, понятно, о чем вообще идет речь, — сказал он. — Я вижу, что Дэйну и Уэнту тоже, но я лично понял ровно половину из того, что вы сказали. Как и леди Блэквуд и Харвелл, я думаю, не говоря уже о Кэтти. Вы простите, если это резко звучит… Каким образом связаны Ланнистеры и Тиреллы? Каким образом падению Ланнистеров помогут поспособствовать лорды Простора? А ведь именно о падении шла речь... — Разве что если Мейс Тирелл осадит Ланниспорт, где Тайвин сейчас окапался, — заметил сир Освелл. — Или же если будет война, и Тайвин примет сторону принца Рейгара, а Тиреллы — короля Эйриса, — добавил Ягер. — Или же не будет ни того, ни другого, — отозвался Рейгар. — Если с лордом Старком и его сыном что-то произойдет в руках моего отца, весь Север поднимется в мятеже, а вместе с ними и Речные Земли, и Долина, и Перешеек. Удушье похоже на осаду или же внезапный удар откуда-то, откуда не ждали. — Вы хотите сказать, что война будет, но совсем не такая, какой мы ее представляли? — произнесла Мелисента. Она сделала несколько шагов вперед и подошла к Рейгару и Лианне. — Я вас уверяю, что мой отец и весь мой Дом всегда на вашей стороне, даже если вы будете биться за вашего безумного отца, а не против него, мой принц. Мы связаны узами родства, и для нас это значит куда как больше, чем для других. — В этом есть смысл, — заметил Лонмаут. — Учитывая, что Веларион уже позаботился о письмах, их получили и все лорды к северу от Трезубца. Ваш отец, моя принцесса, мог его получить. И лорд Талли, и лорд Блэквуд, и лорд Аррен. — Мой отец знает, что я не похищена и не обесчещена, — ответила Лианна. — Мы отправили ему послание, едва смогли — из Поднебесья. — А ваш брат? Лорд Брандон? — спросил сир Ричард. — Он же гостит у Талли, и о том, что ваш отец на Севере, никто в столице не знает. И послание могли отправить ему, а ваш брат получить его. — Лорд Аррен удержит его от дуростей, — Лианна почувствовала, как холод пробрал ее, и сжала руку Рейгара. — Если только ваш брат его послушает, — ответил ей сир Эртур. — И не сделает это причиной сорвать свою свадьбу. Мы ведь с вами знаем, что… что было в Харренхолле, моя принцесса. Лианна покраснела и кивнула. Интересно, сказала ли Эшара брату, что ждала дитя? — Лорд Старк мог и не получить вашего послания, — вдруг сказала Мелисента. — Кто смотрит за воронятней в Винтерфелле? — Мейстер Валис, — ответили едва ли не хором и Лианна, и Кэтти. Мелисента покачала головой. — Как знать, на чьей стороне этот мейстер? — произнесла она. — Он — посланец Цитадели, а они всегда действуют в своих интересах, — она взглянула на Рейгара. — Мне и вам, ваше высочество, это хорошо известно. В пожаре Летнего замка погибла и моя кровь. — Все это верно, — сказал Рейгар. — Я давно подозреваю Цитадель в том, что было в Летнем Замке в тот день. Я уверен, что пожар был неспроста: они травили драконов на протяжении двух сотен лет и им не было на руку их возрождение. Чего хотели лорды еще при Эйгоне? Править. Чтобы король сидел на троне, носил корону, но не имел власти, а правил бы Малый Совет, где у Цитадели всегда был бы свой голос. — Этот сучий потрох из Долины хочет того же, — произнес сир Освелл. Вздохнув и зажмурившись на миг, он произнес: — Простите, не при дамах сказано… — Южные амбиции Аррена давно известны, и то, что он собирал вокруг себя лордов для восстания, мы тоже знаем. Что отец Лианны, к сожалению, долго был на его стороне, — Рейгар посмотрел на девушку, — но он изменил свое мнение и решил играть по другим правилам после Харренхолла… — Еще бы! — хмыкнул Ягер. — Где какой-то пьяница-Баратеон, а где — кронпринц. — Аррен сейчас в Речных Землях, приехал на свадьбу Брандона Старка и Кейтилин Талли, — сказал сир Эртур. — Если лорд Старк на Севере, как знать, на что он способен и как он может повлиять на старшего сына лорда Рикарда. Учитывая то, что средний слишком дружен с Робертом Баратеоном, а тот не простит и не забудет Харренхолла. Впрочем, как и сам Брандон. На миг повисло молчание. Настала такая тишина, что слышно было, как в доме переговариваются слуги и как стучат двери и крышки сундуков, да голос Дореи, отдающий приказы. — Вы сильно рискнули, ваше высочество, когда решили увезти леди Лианну из Королевской Гавани, — произнес Харвелл. — Простите, что я говорю вам это так открыто, но всей этой заварушки стоило ожидать. Может, вам все же стоило подождать или же сразу ехать на Север… Иллирио Мопатис никуда бы не делся дальше Пентоса, кто-то верный вам мог бы поплыть за ним туда и вести переговоры от вашего имени. В конце концов, то, что вы ищете, всего лишь камни… — он умолк, но тут же добавил: — На данный момент. И толку от них мало. — Вы сами недавно говорили, что мир меняют мечтатели, — возразил Рейгар. — Не так ли, Харвелл? — Так я и не считаю иначе, — ответил он. — Но мне тогда не была известна вся картина. Я, признаться, думал, вы полагаетесь на что-то более… доверительное, чем слова древней, наверняка безумной старухи. В вас и ваших снах я не сомневаюсь, но вот как знать, что она несла и зачем? — Высокое Сердце предсказала мне Лианну и велела найти ее, — отрезал Рейгар. Его голос снова был пронизан сталью. — У меня нет — слышите, нет — причин сомневаться в ее словах. — Ягер, ты недооцениваешь то, что означает сам факт обладания драконьими яйцами, а они уж точно есть, и они у Иллирио Мопатиса, который сейчас тоже здесь, — заметил Эртур, осторожно вмешиваясь в разговор прежде, чем кто-то скажет что-нибудь лишнее. — Никто не знает, куда делись те, что были в Летнем замке — их было семь. Сколько раз мы туда приезжали и искали, но не находили ничего, кроме костей. — Я недооценил Велариона, это верно, — отозвался наконец Рейгар. Его голос смягчился. — Не думал, что он посмеет выступить против меня так открыто и так быстро. Но вы, Харвелл, ошибаетесь, если решили, что все, сделанное мной… все, сделанное нами с Лианной, — это блажь влюбленных, у которых нет головы на плечах. В Летний замок мы поехали не просто так, а за Высоким Сердцем. Ее предсказания привели нас сюда, и не зря. По дороге мы обрели кое-что большее, чем могли бы обрести мужчина и женщина, — он посмотрел на Лианну. — Ждать же мы не могли: мой отец был непреклонен, а Малый Совет — это сборище трусов и прихлебателей, которые ради своей выгоды готовы на все. Мы сделали то, что могли по пути — предупредили лорда Старка. Предупредили сира Гэрольда. Теперь все, что там происходит, вне нашей власти. У нас цель выше, чем просто… просто смещение моего отца и Великий Совет. Наша цель — драконы. Без них даже Железный Трон не имеет значения, он не устоит перед врагом, что принесет смерть. Смерть с голубыми глазами. — А с чего вы взяли, что это место — под палящим солнцем и среди зелени садов — это Солнечное Копье? — спросил Ягер. — Так сказала Высокое Сердце, — ответил Рейгар. — Она велела нам ехать сюда, сказала прямо: по дороге к солнцу и копью, на Юг, мы найдем драконов, — добавила Лианна. — Так вы их и нашли, — Ягер хмыкнул. — Один так точно у принцессы под сердцем. — Она говорила о том, что я так долго искал, и о чем надеялся услышать весть, — возразил Рейгар. — И все совпало. Ягер покачал головой, словно сомневался. — Если бы вы раньше мне все это рассказали, ваше высочество… — произнес он. — Тенистый Город под палящем солнцем, но не настолько, как Пентос. Тенистый Город тонет в домах, узких улицах и песке, в соленом ветре, а Пентос — в зелени садов. Я один из вас всех там бывал, уж я-то знаю. Мой принц, думается мне, вам не во дворец надо, а вместе с вашей принцессой уходить на корабль и плыть за Узкое Море. Иллирио надолго тут не задержится — он уплывет обратно. И там вы сможете его дождаться без боязни быть схваченными и наказанными вашим отцом, — Ягер бросил взор на Лианну. — Подумайте об этом. Рейгар и Лианна переглянулись. Девушка видела, что он колеблется и пытается принять решение — и быстро. — Если Пентос — наша судьба, она туда нас приведет, — ответил Принц-Дракон наконец. — У нас нет выбора, Ягер. Я должен попытаться увидеться с этим Иллирио здесь и сегодня. После чего же я буду следовать изначальному плану: отправиться на север, в Древорон, и дальше решать, как действовать. Как бы жестоко это ни звучало, но если что-то уже произошло, мы не сможем это изменить. Но будущее в наших руках. Я верю в то, что вело меня все эти годы. Плыть за Узкое Море — это самый крайний случай, когда нам придется выбирать между Железным Троном и будущем всего Вестероса. Сердце Лианны на миг замерло, когда Рейгар заговорил: она понадеялась, что он согласится и уйдет вместе с ней. Но нет, ее Дракон был упрям и следовал намеченному пути. Ягер вздохнул и опустил голову, опершись о спинку кресла у стола. Потом он посмотрел на сира Эртура и на сира Освелла, словно надеялся, что они смогут переубедить Рейгара. Но ни один, ни другой не проронили и слова. — Вы, должно быть, видите то, чего не вижу я, или же снова храните ваши тайны и не говорите всего, — сказал Ягер. — Ну, что же… я не стану настаивать, не имею на это права. Я сделал для вас сейчас и здесь все, что смог. И сделаю еще, если вам понадобится моя помощь, помните это. — Я знаю, Ягер, — ответил ему Рейгар. — И я никогда не забуду того, что вы для нас сделали, и будьте уверены, вы не будете забыты. — Я надеюсь, ваше высочество, что вы будете живы и сядете на Железный Трон, а забудут меня или нет — не важно, — ответил Харвелл. — Просто помните, что я вам сказал о садах и солнце. — Я запомню, — Рейгар кивнул и прижал к своей груди руку Лианны. — И вас, и вашу семью ни я, ни моя принцесса никогда не забудем. Снова повисло молчание. Ягер снова вздохнул и, легко хлопнув ладонями по спинке кресла, выпрямился. — Раз так решено, то пусть будет так, — произнес он. — Я оставлю вас ненадолго, велю принести вина и еды, пока мы все ждем Робина, да погляжу, как там Дорея и дети собираются. Ваше высочество… сиры, миледи… — Конечно, мы не посмеем вам мешать, — ответил Рейгар. Ягер поклонился Рейгару и Лианне и поспешил скрыться в доме. Принц-Дракон тут же поднял свою жену на руки — снова неожиданно — и кивнул сиру Освеллу, чтобы тот отодвинул стул. — Тебе надо посидеть, еще успеешь находиться и набегаться сегодня, — сказал он, усаживая Лианну. Присев на корточки перед ней, он спросил: — Как ты себя чувствуешь, моя дорогая? — Со мной все хорошо, — она взяла его за руку, — но если я скажу, что я не боюсь, это будет ложью. — Мы все боимся, моя принцесса, — сказал сир Эртур. — В страхе нет позора. Главное то, как и с чем мы встречаем этот страх. Рейгар поднялся, так и не отпуская руку Лианны. — Вы думаете, Ягер прав? — обратился он ко всем присутствующим одновременно. — В том, что нам стоит забыть затею с дворцом и отправиться сразу на корабль и отсюда — за Узкое Море? Мелисента и Кэтти молчали. Леди Блэквуд была бледна и задумчива, а Кэтти старалась всхлипывать как можно тише, постоянно утирая слезы тыльной стороной ладони. Мужчины же переглянулись, словно решали, кому первому заговорить. — Прав он или нет — это мы скоро узнаем, — сказал сир Освелл. — Конечно, мы можем сейчас все вместе отправиться на корабль и сразу же плыть в этот козлом целованный Пентос. Но за нашими плечами Семь Королевств, кучка оскорбленных лордов, включая нерадивого женишка, и еще больше лордов, которые хотят действия. Хотелось бы знать наверняка, что если придется покидать Вестерос и оставлять тут разворошенный курятник, то делаем мы это не зря. К тому же — как знать? А если правы вы, а не Ягер? И если все сегодня удастся? Кроме того, что бы там ни было — что может случиться? Лорд Старк наверняка получил ваше послание, а если его сын что и натворит — кроме Аррена там и другие лорды, леди Старк в конце концов, которые смогут его удержать. А если нет… ваш отец пусть и безумен, но Малый Совет пока еще в своем уме. Одно дело жечь тех, за кого вступиться некому, а другое — сына и наследника грандлорда. Брандон Старк может стать заложником, это правда, но это удержит всех от необдуманных поступков. А позже… позже он будет обязан вам. — Мы доверяем вашему суждению, ваше высочество, — добавил сир Эртур. — Вы более сведущи в делах снов и пророчеств, чем мы, вам и кости в руки, как говорится. Тем более, играете вы в них отлично. Рейгар поцеловал руку Лианны и поднялся. — Я всего лишь простой смертный, — произнес он. — Я могу ошибаться. — Вы от крови драконов и Древней Валирии, не такой уж вы и простой смертный, — возразил Лонмаут. — Тем не менее, это не защищает меня от ошибок. Как и моих предков до этого. — Мы с вами до конца, — сказал сир Эртур, — каким бы он ни был. — Даже не сомневайтесь в этом, — добавил сир Освелл. — Мы знали, на что шли и чем все это может закончиться. — Я всегда с вами, мой принц, — произнес Лонмаут. — Думаю, в том, что я не оставлю тебя, мне клясться не стоит? — поинтересовалась Лианна. Рейгар улыбнулся ей и, склонившись, поцеловал ее в лоб. — Ты уже дала клятву, милая. Теперь тебе не сбежать, — ответил он. Мелисента громко вздохнула. Переглянувшись с Кэтти, она сказала: — Мы, конечно же, тоже с вами. — Тем более, что деваться нам некуда, — пробормотала северянка. Потом, сообразив, что сказала это при Рейгаре, она пискнула и закрыла рот руками. — Боги, Кэтти… — прошептал сир Эртур, прикрывая лицо ладонью. Сир Освелл как-то странно хмыкнул, словно пытался сдержать смех. — Почему же некуда? Всегда есть Стена. И Кротовый Городок. Думаете, нас не казнят, а сошлют сразу туда? — спросил он. — Приятно будет видеть знакомые лица, и черный, как я слышал, пойдет всем. Вам, мой принц, не привыкать его носить. — Сохраните меня Семеро, — пробормотал Рейгар. Он отодвинул кресло и сел рядом с Лианной. — Надеюсь, Ягер не забыл про вино… — И про еду, — эхом отозвалась Лианна. Когда Принц-Дракон посмотрел на нее, она порозовела и вздохнула. — Драконы всегда голодны, ваше высочество. — И их матери тоже, — проговорила Мелисента. — Пойду, скажу на кухне, чтобы принесли еще той рыбы, что была утром. Мужчины тактично промолчали. Следом за Рейгаром они все сели за стол, причем сир Ричард очень галантно отодвинул стул для Кэтти. С того дня как Мелисента нарядила ее в белое дорнийское платье, он стал смотреть, как казалось Лианне, на северянку совсем по-другому. Леди Блэквуд уверяла, что если бы Кэтти была знатной, то Лонмаут был бы рад жениться, а самой Лианне иногда казалось, что в подначиваниях сира Освелла тоже что-то было… до того, как она узнала про него и Марею. Сир Эртур оставался загадкой: он иногда смотрел на Кэтти, но прочесть что-либо в его взгляде было невозможно. Однако он был неизменно добр к ней и всегда внимателен. И — если верить словам Мелисенты — он уводил ее с собой куда-то в город… Принес ей свою рубашку для штопки… Лианна тут же осекла себя — она снова думала о глупостях, словно больше не о чем было, причем о таких, какими себя развлекали Мэг и прочие дамы и служанки ее матери, да тетушка Эльвара. Невольно девушка подумала о том, что они сейчас делали. Знали ли, куда пропала Лианна, или верили тому, что написал лорд Веларион? Как на это все посмотрела ее леди-мать, и что сказали ее братья? Роберт, она была уверена, быстро утешится — в его любовь к себе она не верила. Она видела настоящую любовь мужчины, ту, которую испытывал к ней Рейгар — он даже ни разу не посмотрел ни на одну женщину так, чтобы заставить ее ревновать, хотя бы немного. Будь она невестой Рейгара все это время, как была невестой Роберта, он бы никогда не прикоснулся к другой женщине с того мига, как они стали знакомы друг другу. Несмотря на все мрачные чувства, в глубине души Лианна верила, что ее братья поладят с Рейгаром рано или поздно. Она хорошо их знала, и как ни странно, была уверена, что следом за Бендженом с ним поладит Нэд. Да, Роберт был его другом, но брат не был слепым и, видя, как счастлива его сестра, быстро бы примирился с этим. Брандону, скорее всего, понадобилось бы больше времени: он был зол на Лианну, зол с самого первого мига. Он, скорее всего, поддержал бы ее, если бы она сказала, что не хочет за Баратеона, и, может, даже поладил бы с Рейгаром сразу или очень быстро, если бы не Эшара Дэйн. Сестра сира Эртура изменила все между братом и сестрой. Лианна скорее всего так же бы злилась на Брандона, если бы это он сбежал с Эшарой, а ее бы, точно на заклание, повезли бы в Штормовой Предел. Думала она и о своей леди-матери. Как быстро леди Лиарра переживет то, что несомненно будет считать позором? Скорее всего, она будет изводить себя до того мига, пока Лианну не коронуют как королеву-консорта Рейгара в Великой Септе Бейлора. Впрочем, может она успокоится и раньше — когда придет срок Лианне рожать. Она была уверена, что в глубине души мать радуется — если только уже знает правду. Лишь бы только они все — и отец, и мать, и братья — знали правду! Думая о своей семье, девушка невольно видела их лица перед собой. Тоска по ним сжимала ее сердце, и только всепоглощающая любовь к Рейгару была сильнее нее. Иногда казалось, она вовсе о них не думала, но это было не так. Они все всегда были там, в ее сердце, стоило только заглянуть внутрь себя, они ждали ее там. Если все сегодня удастся, в полночь паруса «Черной Бэты» понесут ее прочь отсюда, вначале на запад, а потом на север. Еще немного и она встретится с ними всеми. Обнимет и мать, и отца, и братьев. Слова Высокого Сердца, все до единого, снова всплыли в ее голове. Лишь бы только с ними все было хорошо, лишь бы только боги отвели опасность от лорда-отца и Брандона… Все же все послания были отправлены после того, как Высокое Сердце сделала предсказание, может, Рейгар прав, и будущее можно изменить, если знаешь заранее? — Лианна? — раздался его голос, и девушка, точно очнувшись ото сна, поглядела на него. — Любимая, тут принесли поесть. Ты ведь была голодна? Давай я положу тебе на тарелку чего-нибудь… Что ты хочешь? Лианна вздохнула и улыбнулась. — Рыбы... если она есть. И того твердого, печеного на сковороде хлеба, если можно… — произнесла она. — А пить? Воду или...? — Воду. Рейгар улыбнулся ей, ласково погладил ее по щеке и взял ее тарелку. Вместе с ней ели Кэтти и Мелисента, а вот мужчины только потягивали вино — один сир Ричард задумчиво жевал яблоко. Некоторое время все молчали, каждый думая о своем, пока тишину не нарушила леди Блэквуд. — Если я буду столько есть, то домой приеду раздобревшей, — сказала она, подливая себе сока в кубок. — Но я признаю, вся эта дорнийская еда просто отменна. Не так ли, Кэтти? Северянка подняла глаза и вздохнула. — Я бы хотела немного раздобреть, — произнесла она очень тихо. Мелисента хмыкнула и бросила многоговорящий взгляд на Лианну. — Тогда ешь, ешь скорее, пока нас отсюда не выгнали, — сказала леди Блэквуд. Рейгар, сидевший среди них троих, немного удивленно наблюдал за всем этим. Улыбнувшись и не вмешиваясь в женские тайны, он отставил кубок и откинулся на спинку кресла, положив руки на подлокотники. Лианна проследила за его взором: он смотрел в небо, которое стало розовым от восходящего солнца и чистым, так как ветер разогнал почти все облака. В нем еще были видны некоторые последние, самые яркие звезды — планеты, которые, как говорил мейстер Валис, вертелись вокруг мира. Думая о нем, Лианна невольно осеклась: был ли он предателем и можно ли было ему доверять все это время? Интересно, что знал отец? Рейгар был прав: он ведь явно сменил сторону в Харренхолле, после того, как увидел, что его дочерью интересуется сам кронпринц… Странно было думать и об этом. Отец любил Лианну, в этом она не сомневалась, но тем не менее отдал бы ее за Роберта. Это не укладывалось в ее голове. — Рейгар? — тихо позвала девушка, и он тут же посмотрел на нее и склонился к ней. — Как ты думаешь, мой лорд-отец… он… любит меня? Так, как мне всегда казалось? Принц-Дракон посмотрел на нее немного удивленно. Мелисента и Кэтти, сидящие рядом, тут же обратились в слух. — Я в этом и минуты не сомневаюсь, любимая, — ответил Рейгар. — Я говорил с ним, я видел его глаза и слышал его слова. Он, как и все твои братья, любит тебя, даже не сомневайся в этом. — Но тогда почему он закрывал глаза на Роберта? Отец же видел, какой он? И Бран, и Нэд… Я постоянно думаю об этом и не нахожу ответа, кроме такого, что ранит меня в самое сердце. Я всегда думала, что я под их защитой и что они всегда будут ставить мои интересы превыше своих амбиций. Но после Харренхолла и после всего, что я узнала, я сомневаюсь. Я никак не могу избавиться от этого чувства. Словно я была кобылой, которую растили для того, чтобы подороже продать. Рейгар ответил не сразу. Он взял ее руку и сжал в своей на миг. — В этом мире, любимая, свободны лишь те, кто ничего не имеет, — произнес он, ласково перебирая ее пальцы. — И чем знатнее человек, тем больше оков он обретает. Чем выше его положение, тем тяжелее его судьба. Счастье, любовь — все это приносят в жертву. Так повелось из века в век. Но я когда-то сказал тебе, что мы сможем изменить этот мир, хотя бы немного, и сделать его лучше, чем он был. Мы сделаем это вместе. Что касается лорда Старка, то… — он вздохнул. — Он любит тебя, милая. И твои братья тоже. Но для них ты — дитя, которое не может судить правильно, и они думают, что мужчинам лучше знать. Что Роберт изменится, что он любит тебя и что ты будешь счастлива. — Ты сам в это веришь? — покачала головой Лианна. Она хорошо знала его и видела, что в последних словах было больше долга лорду Старку, чем искренности. — Скажи мне правду. Рейгар вздохнул. — Не знаю, — ответил он. — Но в Харренхолле со мной говорил отец, которому не была безразлична судьба своей дочери, и действовал он не ради лишь одной своей выгоды. Но лорд Старк слишком долго пробыл в сетях Южного Заговора — он бы не сменил ни мнения, ни своей стороны без выгодной причины. Ему просто повезло — судьба была на его стороне. — Отец Мелисенты защищал ее от нежелательных ей женихов и смог оградить ее, отправив в Королевскую Гавань, — заметила Лианна, взглянув на подругу. — Хотя ее мать пыталась выдать ее замуж. — О да, но мой отец, принцесса, исключение из правил, — отозвалась Мелисента. — Ну, и ему не удалось бы долго защищать меня, если бы не лорд-командующий. Сир Гэрольд поговорил с ее величеством, и она вошла в мое положение, — девушка посмотрела на Рейгара. — За что я ей всегда буду благодарна. Она сделала для меня больше, чем она знает. Ваш же отец, принцесса, просто вел себя так, как все, кто был до него, и те, кто до них. Это не значит, что он не любил или не любит вас. Или что ваши братья вас не любят. Хотя, признаться, лорд Брандон… в его омуте бесов больше, чем кажется, как говорят у нас в Речных Землях. — Лорд Брандон — благородный и смелый, — встряла Кэтти. — Вы его не знаете, миледи, вы не можете так говорить. Не так ли, ваше высочество? — ее голубые глаза обратились на Лианну в ожидании того, что та вступится за брата. Но Лианна молчала. Она не могла вступиться за Брана, не после того, что он учинил на турнире, не после того, что было с Эшарой Дэйн. Если бы он не был помолвлен с Кэйтилин, когда это произошло, или же о помолвке лишь шла речь, и ничего до конца не было бы решено, как с ней и Рейгаром, или же он просто честно бы сказал все отцу и самой Кэйтилин и ее отцу и взял в жены Эшару… Но он был не просто обещан, он должен был ехать на свою свадьбу; в эту леди был влюблен и его младший брат, который желал выиграть для нее турнир. Бран все это знал, он не собирался ничего менять, он не собирался жениться на Эшаре, тем не менее он взял ее, забрал ее невинность, оставил ей дитя под сердцем и уехал, лишь злясь на Лианну, что она сделала то, что должен был сделать и он. Быть честным. И не более. А ведь до Эшары была Барбри Рисвелл… И сколько еще до нее, про которых Барбри же и говорила, но Лианна не желала верить? Эддард был другим, не похожим на старшего, как и Бенджен. Лианна подняла глаза и увидела, что сир Эртур и сир Освелл смотрят на нее. Лонмаут вертел в руках огрызок яблока, но и он само собой прислушивался к тому, что она скажет. — Мой брат Брандон не… — начала она, думая, как лучше сказать. — Ты думаешь о нем лучше, чем он есть, Кэтти. Когда-нибудь я смогу тебе рассказать, почему. Но ты ведь помнишь Барбри Рисвелл? Теперь Барбри Дастин… — Да, конечно, — ответила девушка. — Лорд Брандон воспитывался у ее отца и жил в их доме… — она умолкла, видимо, вспоминая все слухи, что ходили в ту пору. — Но она же лгала, вы и сами не верили, говорили, что она просто врет, чтобы досадить ему… — Я так думала, — Лианна потянулась за своим кубком, — но Харренхолл раскрыл мне глаза. Я рада, что Эддард и Бенджен не такие. Я лишь могу надеяться, что Кэйтилин Талли будет счастлива. Кэтти смотрела на нее долгим взглядом. Потом, опустив голову, она некоторое время водила пальцем по ободу тарелки. — Лорд Брандон чуть не убил принца Рейгара на турнире — намеренно, — вставил сир Освелл. — Мы все это видели. И сам принц это знает. Лишь из любви к своей избраннице он не тронул его и не сказал и слова. Кэтти посмотрела на него, потом на Рейгара и перевела свой взор на сира Эртура. Казалось, лишь его слова она могла принять как правду: как он скажет, так она и будет думать. Лианну невольно это тронуло, хотя речь шла о том, что ей было очень неприятно признавать; но она сама так же смотрела на Рейгара: его слова были истиной для нее, она любила его и верила в него, верила его суждениям и опыту тех лет, что разделяли их. — Боюсь, это так, Кэтти, — ответил наконец Дэйн. — Принцесса Лианна знает все, и, может, даже больше, чем я. И она не ошибается, хотя я вижу и знаю, как больно признавать такое за своими братьями или сестрами. Кэтти смотрела на него. — Так, выходит, он не лучше, чем лорд Роберт, — произнесла она. — Если не хуже. Лорд Роберт не путался с благородными девицами… — Какая разница, благородная или нет, честь есть честь, — заявила Мелисента. — Думаешь, между тобой и мной большая разница, когда дело доходит до поругания? Нет. И тебе, и мне было бы одинаково больно, противно и ненавистно все это. И мы обе одинаково чувствовали бы себя дурами, если бы попались на уловки. Лианна молчала, подозревая, что в чем-то Кэтти права. Роберт, выражаясь языком разбитных трактирных девиц, путался со всеми, кто ему нравился — с простолюдинками и шлюхами. Брандон же, по словами той же Барбри, предпочитал невинных девиц и после того, как забирал то, что ему нужно, больше не прикасался к ним. «Он любит кровь на своем клинке», — говорила Барбри. «Он говорит, что женский лобок впору брить его лезвием». И это был ее брат: брат, который любил ее, во всяком случае, до того, как они уехали в Харренхолл, брат, которого она любила не меньше и с кем, несмотря на все отличия, больше всех из детей лорда Старка делила волчью кровь. Они были детьми Зимы — зачатые и рожденные в Зиме, в отличие от Эддарда и Бенджена: один был рожден Осенью, другой Весной. От этих мыслей Лианне стало тошно: казалось, ее желудок скрутило точно жгутом, и она, подскочив, закрыла рот рукой, не зная, куда деваться. Рейгар подскочил за ней, осторожно приобнял ее за талию и отвел в сторону. — Милая, все хорошо, не бойся, — прошептал он. — Сейчас, сейчас… Кажется, он поднял голову и что-то кому-то крикнул — Лианне было слишком плохо, чтобы сосредоточиться. Откуда-то раздались быстрые шаги и мелькнули сапоги сира Освелла, и перед лицом Лианны возникла глубокая глиняная миска, в которую ее и стошнило. — Держите, ваше высочество, — произнес Уэнт, протягивая ей льняное полотенце, или то была салфетка? Девушка приняла ее с благодарностью, чувствуя руки Рейгара у себя на талии и то, как крепко и нежно он ее поддерживал. — Простите, — произнесла она. — Эта проклятая утренняя тошнота меня доведет… — Все хорошо, Лиа, это естественно, — сказал Рейгар, поглаживая ее по спине. Он забрал у сира Освелла миску и накрыл ее полотенцем. — Тебе лучше? — Да, намного, — ответила Лианна, чувствуя странное облегчение. — Принесите гранатового сока! — приказала Мелисента двум служанкам, которые выбежали во двор. И она, и Кэтти стояли рядом, просто Лианна, до того глядящая лишь на землю, не могла их заметить. — И еще еды. Принцессе надо есть, теперь все будет хорошо. Ваше высочество, давайте это сюда, — она взяла у Рейгара миску и полотенце. — Я все сделаю. Побудьте с ней. Сир Освелл? Уэнт, казалось, вздрогнул, но потом, ободряюще улыбнувшись Лианне, вернулся к столу, за которым больше никто не сидел: сир Эртур и Лонмаут стояли поодаль, ожидая, если понадобится их помощь. Кэтти тоже отошла, правда всего на несколько шагов, и внимательно наблюдала за Лианной. Рейгар обнял ее — девушка уже начала привыкать к тому, что все видели их ласки — и, поцеловав ее, произнес: — Тебе правда лучше? — спросил он. — Не тошнит? — Нет, уже лучше. Но если я не выпью гранатового сока, меня точно скрутит не раз и не два, — произнесла Лианна. — Боги, мне так стыдно! — Глупости, — ответил Рейгар, ласково касаясь ее лица. — Мейстер сказал, что это пройдет со временем. Лианна кивнула и зажмурилась, а потом, глубоко вдохнув, открыла глаза и посмотрела в небо, моля богов, чтобы так и было. Последние облака исчезли, солнце начинало золотить ближние крыши домов и верхушки деревьев. Звезды потухли — кроме одной. Она, алая и бледная в дневном свете, продолжала висеть в небе, хотя все ее сестры давно скрылись. Теперь, в чистом небе, которое было свободно от испарений, жары и песка, можно было видеть, что за звездой тянется шлейф, похожий на сложенный мирийский веер. — Рейгар… — произнесла Лианна, не в силах отвести взора от звезды. — Что это? Он удивленно посмотрел на нее, потом обернулся и тоже поднял голову, глядя в небо. Заметив это, и остальные тоже посмотрели — и увидели ее. — Похоже, это комета, — произнес Рейгар. — Так и есть, — согласился сир Эртур. — Мне казалось, я заметил ее в небе еще вчера, но было ветрено и облачно, и в Дорне небо часто бывает дымным то из-за жары, то из-за песка. Рейгар смотрел на комету, не отрывая взора. — «В день, когда воссияет кровавая звезда, Азор Ахай возродится среди соли и дыма для последней битвы со злом и вынет из огня пылающий меч Светозарный», — произнес Рейгар. — Если он победит, настанет лето, которому не будет конца, сама смерть склонит перед ним колено, и все, кто сражался на его стороне и погиб, возродятся». Он умолк, а потом посмотрел на Лианну: его взор упал на ее живот, и он осторожно, словно боялся причинить этим вред, коснулся его ладонью. — Это знак, — сказал Рейгар. — У меня были некоторые сомнения, но теперь я уверен. Они посмотрели друг на друга и поняли друг друга без слов. Лианна помнила их разговор в лесу, по дороге в Королевскую Гавань: тогда он ей сказал, что кто-то из них: либо сам Рейгар, либо же их с Линной сын — Обещанный Принц. — А если их двое? — прошептала Лианна, не отрывая взора от его глаз. — Пророчества скользки, как камни в речном иле, — ответил Рейгар, глядя на нее. — Меч бесполезен без руки, рука без меча не может защитить. Ты понимаешь, о чем я? — Да, — ответила Лианна. — Без троих не будет трех. У Дракона всегда три головы. Я знаю, о чем ты. Рейгар протянул руку и обнял ее, прижав к себе. Лианна, закрыв глаза, обняла его в ответ — так крепко, как могла. — Кровавая звезда, — произнес за их спинами сир Ричард. — Надо же… еще вчера ее днем видно не было. Но вы, сир Эртур, говорите, видели ее прошлой ночью? — Мне так показалось, но из-за дымки в небе все звезды имеют хвосты, — ответил Дэйн. — Красная Звезда, — сказала Кетти, подходя к рыцарям. Лианна чуть подняла голову от груди Рейгара и хорошо видела их всех: и Лонмаута, и сира Эртура, и сира Освелла, и Мелисенту, которая вернулась откуда-то из дома. — Помните, ваше высочество, Старая Нэн, что нянчила вас и ваших братьев, говорила о Красной Звезде? Что когда она появится в небе, вернутся драконы. Рейгар чуть отстранился от Лианны и посмотрел на нее, а потом на Кэтти. — Ты никогда не рассказывала об этом, Лиа, — сказал он жене. — Ты никогда не спрашивал, а я, признаться, и не думала о ней, пока Кэтти не вспомнила, — ответила Лианна. — У Нэн столько сказок и историй, что все сразу и не вспомнишь. Но да, она говорила о красной звезде и о драконах. — Старая Нэн нянчила три поколения лордов Винтерфелла, — добавила Кэтти, явно польщенная тем, что принц Рейгар слушал ее. — Она так стара, что никто не знает, сколько ей лет. Сколько мы себя помним, столько ее и зовут Старой Нэн. Губы Рейгара тронула едва заметная улыбка. Разговор дальше не продолжился: пришли слуги, которых недавно позвала Мелисента, — дополнить блюда и принести гранатовый сок. Рейгар поцеловал Лианну вначале в губы, потом в лоб, и ласково спросил: — Ты все еще хочешь есть, любимая? Лианна густо покраснела. Едва тошнота отпустила, она снова была голодна. — Да, я бы поела, — ответила она. — Тогда давай перекусим, а потом посидим внутри, на мягких подушках, я и ты, что скажешь? — произнес он, обнимая ее за плечи и ведя к столу. — Робин скоро вернется, я хочу побыть с тобой наедине. Лианна не могла от такого отказаться. С едой она не затягивала и была благодарна, что ее и Рейгара за столом оставили одних: в ожидании управляющего Харвелла гвардейцы и сир Ричард сели играть в кости на другом конце стола, а Мелисента взяла доску кайвассы и усадила за нее Кэтти, хотя той явно хотелось смотреть, как играют мужчины. Едва Лианна доела, Рейгар увел ее в дом, прихватив с собой свой кубок вина и ее кубок с гранатовым соком. Он усадил свою Волчицу к себе на колени, устроившись среди подушек, как в мягком кресле, и обнимал ее, пока она свернулась калачиком у него на руках. Они почти не разговаривали — просто наслаждались близостью друг друга. То и дело их губы сливались в поцелуях, и Лианне, которой было в те минуты так хорошо и спокойно, хотелось, чтобы все это никогда не кончалось. Она бы навечно осталась в его объятиях вот так, как сейчас. Мысли о будущем пугали Лианну, но она храбрилась, старалась не показывать своих чувств, чтобы не тревожить своего Принца-Дракона. Она лежала в его объятиях, прижавшись к Рейгару и глядя на него: на то, как он смотрит куда-то вдаль, через прозрачные занавеси на окнах, куда-то в небо, как держит свой кубок с вином на весу, как отпивает из него небольшими глотками, потягивая густой напиток. Как смотрит на нее время от времени и, мягко улыбнувшись, целует ее в губы и в лоб. — Ты любишь меня? — вдруг тихо, неожиданно для самой себя, спросила Лианна. Рейгар взглянул на нее. — Конечно, милая, больше жизни, больше всех и всего на свете, — ответил он. — Почему ты спрашиваешь? — И я тебя тоже, больше всех на свете, — произнесла Лианна. — Ты ведь вернешься сегодня, правда? Ты ведь не оставишь нас в этом мире одних? Рейгар поставил кубок на пол и обнял Лианну, прижимаясь щекой к ее макушке. — Никогда, — ответил он. — Я всегда буду рядом. — Я не буду жить без тебя, — прошептала Лианна. — Помни об этом, когда сегодня пойдешь в этот дворец. — Я буду помнить об этом каждую минуту, — произнес Рейгар. Он поцеловал ее, слегка прикусив ей верхнюю губу, и улыбнулся, касаясь ее волос. — Все говорит о том, что у нас все получится, милая. Ты ведь веришь в это? — Верю, — Лианна тяжело вздохнула. — Верю тебе и верю в тебя. — А я верю в нас, — его рука коснулась ее живота, нежно и ласково. — Ты уже подумываешь, как назвать наших детей? Помнится, ты едва успела стать моей женой так уже на второй день выбирала имена. Лианна тихо рассмеялась и чмокнула его в щеку. — Срок такой маленький… — сказала она. — Я иногда боюсь ошибиться… Все эти сны, слова Высокого Сердца… — Этот страх естественный, — Рейгар потерся носом о ее нос, как это часто делала она сама. — Внутри нас всегда есть это сомнение, неверие, подозрение. Думаешь, я не сомневаюсь иногда? Конечно же, и ты об этом знаешь. Но мы должны идти вперед и мы обязательно достигнем цели. На миг он умолк, а потом снова спросил, с улыбкой: — Так как там насчет имен, моя принцесса? Лианна улыбнулась в ответ. — Мы же говорили, что сыну имя выберешь ты, — сказала она. — А дочери — я. Ты еще говорил, что хотел бы назвать старшего Дэйроном — в честь Дэйрона Доброго. — И Дэйрона Юного Дракона, — добавил Рейгар. Лианна хмыкнула. — А разве его убили не дорнийцы? — спросила она. — Помнится, они напали на него под знаменем мира, якобы желая обсудить условия мира и принести обновленные клятвы… — Да, верно, так и есть. Он носил корону из валирийской стали и алых рубинов, венец Эйгона Дракона. — Что ты будешь делать с Мартеллами, когда станешь королем? — спросила Лианна. — М-м-м? Что ты имеешь в виду, любимая? Приму от них клятву верности, как и положено королю во время коронации. Почему ты спрашиваешь? Лианна чуть приподнялась и, опершись о его плечо, немного неуверенно произнесла: — Но они не любят тебя. И если, как говорят, принцесса Обелла злопамятная, а после нее будет править Доран, который не лучше, то они могут устроить против тебя мятеж и отказаться быть частью Семи Королевств. — Я не думаю, чтобы они это сделали. У них есть маленькая принцесса Арианна и они точно захотят ее спихнуть либо нам с тобой, либо моему брату Визерису — по возрасту они близки, и за несколько месяцев до Харренхолла принцесса Обелла уже предлагала этот союз моему отцу. — И что он сказал? — Тебе повторить всю брань, которая вылилась на ее счет? Портовая потаскуха и дорнийское отребье — это еще самые ласковые слова. Отец любит Визериса больше всех на свете и в нем видит себя. Ему бы он дал право выбора, либо же нашел валирийскую невесту. — Тебе он ее не нашел, — заметила Лианна. — Я — другое. Не знаю, в чем там было дело, но всех кандидаток, которых предлагал Стеффон, он отверг. Видимо, среди них не нашлось такой, которая бы сделала мою жизнь невыносимой. Лианна фыркнула — ревность больно стиснула ее сердце. — Выходит, драгоценная дорнийская замарашка все же могла сделать твою жизнь невыносимой? — спросила она. Рейгар посмотрел на нее и слегка улыбнулся, качая головой. Он словно понял, что сейчас не место и не время защищать Элию Мартелл. — Но вот насчет Дорна ты изменила свое мнение, не так ли? — спросил он, чмокая ее в нос. — И я все же выполнил данное обещание — взял тебя сюда, будучи твоим мужем. Лианна вздохнула. — Да, это правда. Но я сразу скажу тебе: никаких дорниек в нашей семье. Пусть найдут для своей Арианны другого жениха. — Хочешь сказать — никаких Мартеллов? — поправил ее Рейгар. — Это я могу тебе обещать. Надеюсь, во всяком случае. — Лучше бы брат сира Эртура был правящим принцем Дорна, — проговорила Лианна. — И почему им вообще позволяется носить такие титулы? Рейгар рассмеялся и поцеловал ее. — Моя воинственная Волчица, дай тебе волю, ты бы с радостью стерла бы половину Дорна в пепел и посыпала бы его солью, — сказал он. — Я с тобой согласен в том, что многие дорнийские лорды гнилые насквозь, жалкие и подлые, но разве не таковы многие лорды всех Семи Королевств? Подумай про родной тебе Север и скажи мне, разве все у вас там благородные, верные, смелые? Лианна хмыкнула. — Болтоны, к примеру, просто ужасны. Ты знаешь, что у них на гербе? Распятый человек со снятой кожей. Они этим долго занимались, пока им не запретили. Лорд Русе Болтон, по словам моего отца, самый холодный, расчетливый и хитрый человек на всем Севере… Еще отец говорит, что до него дошли слухи, будто лорд Болтон пользуется правом первой ночи, а ведь оно давно запрещено, еще после указа короля Джехейриса и королевы Алисанны. Отец все хочет разобраться с этим, но достоверны ли эти слухи никто не может сказать наверняка. Рейгар закусил губу. — Вот как? И что же, твой отец никого туда не послал, никто не смог доказать, так это или нет? Нарушение закона короля — это преступление. — Он не успел, он хотел сделать это после возращения с юга… — Лианна закусила губу. — Рейгар… А что теперь будет? Отец ведет для тебя армию северян из Витерфелла, и другие лорды собираются в Речных Землях — для тебя. Что будет, если нам придется отправиться в Пентос? Ты сам говоришь, что всегда надо предполагать худшее… Рейгар вздохнул и закрыл глаза. — Я написал два послания, пока мы с Эртуром были у Ягера в оружейной: одно сиру Гэрольду, другое — твоему отцу. Последнее должно быть отправлено в Риверран: я думаю, что так будет лучше, к этому времени он уже покинул Винтерфелл. В них я рассказал, где мы, и что делали, и куда можем направиться, и что делать в таком случае. Послания перешлют из Звездопада. Пока твой отец доберется до Речных Земель, мы успеем вернуться. — А если нет? — спросила Лианна. — Если нет, то нет, — ответил Рейгар. — Войско так быстро не соберется, тем более, что действует твой отец тайно и, насколько я знаю из его же письма, он пока лишь собирает свои вассальные дома. Да и Великий Совет, как ты знаешь, вопрос месяцев. Иногда я думаю, что опоздал с ним. Что теперь нет времени и смысла: после письма Велариона будут те, кто не захочет поддерживать меня — из корысти, из страха… — он вздохнул. — Я не знаю, Лианна. Как говорится, я подбросил монету и теперь жду, как она приземлится — королем или головой. Но если мы задержимся где-то, твой отец и все те, кто на нашей стороне, будут нас ждать. Иного выхода нет. То, что мы ищем, стоит каждого мига промедления: в конце оно принесет нам все, чего мы так хотим и что должны исполнить. Лианна молчала, водя пальцем по едва заметным узорам на шелке его кафтана, и невольно думала о том, что он сказал. Почему-то ей вспомнились слова, которые, как говорили, изрек дед Рейгара — король Джейхейрис Второй. «Безумие и величие — это две стороны одной монеты. Каждый раз, когда рождается новый Таргариен, боги подбрасывают монету, и весь мир, затаив дыхание, следит, какой стороной она ляжет». Мейстер Валис тоже любил повторять, что в роду Таргариенов было много безумцев, и каждый раз вспоминал эту присказку. Септа, что жила при тетушке Эльваре и Энне, тоже любила это вспомнить, указывая, что все это гнев Семерых и что кровосмешение — великий грех, за что драконокровные короли и наказаны. Лианна и Бенджен хорошо это помнили и постоянно обсуждали. И брат, и сестра пытались сосчитать, сколько королей были действительно лишены рассудка или же жестоки на грани безумия, и удивлялись, что нашли всего лишь троих из семнадцати, что правили Вестеросом: Мейгора Жестокого, Бейлора Благословенного и самого Эйриса. Причем, как любила отмечать Лианна младшему брату, да и самому мейстеру Валису, Мейгор был зачат при помощи черной магии, а Бейлор Благословенный и даже король Эйрис не были безумны изначально. Отец Лианны встречался с королем, когда еще оба были молоды, и дед Старков — Эдрик Старый Волк — был жив и правил Севером. Лорд-отец всегда говорил, что король Эйрис был странным и слегка вспыльчивым, но не безумным. Это было видно каждому и каждый это знал. Отец думал, что горе после Летнего замка, да последующие смерти нескольких детей подряд подкосили его, ослабили его дух и разум, а Мэг уже к этому добавляла, что жажда обладать женщиной, которую он любил, снедала его изнутри. Мейстер Валис говорил, что безумие редко бывает видно в молодые годы и обычно усиливается с возрастом. Он часто говорил, что даже Эйгон Невероятный, которого так любил и до сих пор вспоминал простой люд, обезумел в конце, одержимый пророчеством Лесной Ведьмы и драконами. Лианна подняла глаза на Рейгара: его взор был снова устремлен в сторону окна, на небо. Она смотрела на него, разглядывала его лицо, ведь она знала каждую черточку в нем, считала, сколько раз он вздыхает, чувствовала, как сильно и быстро бьется его сердце. Если Рейгар и был безумным, то она все равно будет с ним, до конца, каким бы тот ни был. Может, сама Лианна тоже была не в себе, может, ее любовь была помешательством, но она не могла больше помыслить и мига без него, даже одного вздоха в мире, где его не было или могло не стать. Она была твердо уверена, что не будет жить и минуты, если с ним что-то случится. Куда он, туда и она, даже в смерть. Судорожно вздохнув, она обхватила Рейгара рукой за шею и обняла, прижимаясь губами к его горлу. — Что такое, милая? — ласково спросил он, касаясь ее плеча. — Я хочу жить, Рей… — прошептала Лианна, чувствуя, как невидимая рука сжимает ей горло, и ей тяжело даже сглатывать. Рейгар, казалось, был в замешательстве от этих ее слов. Он чуть выпрямился и посмотрел на нее, внимательно и встревоженно. — Конечно милая, — произнес он. — Ты будешь жить, тебе ничего не угрожает… Ты здоровая, молодая женщина, ты родишь здорового ребенка, и все будет хорошо… — Нет, — Лианна упрямо мотнула головой, понимая, что он понял ее слова по-своему. — Нет. Я не об этом. А о том, что я не буду жить без тебя. Я не смогу. Ты понимаешь? Если с тобой что-то случится сегодня, я не буду жить. Мне нет места там, где тебя нет. Рейгар молчал, глядя на нее. Потом, так же молча, обнял ее, прижав к себе, точно дитя. — А мне нет места там, где нет тебя, — произнес он наконец. — Мы всегда будем вместе, я обещаю тебе… — Но я хочу жить! Жить с тобой! — Лианна снова обняла его за шею, цепляясь так, словно кто-то может разнять и разлучить их прямо сейчас. — Мы будем жить, — ответил твердо Рейгар. — Я вернусь к тебе сегодня, я дал тебе слово. Ну? — он коснулся ее подбородка и посмотрел ей в глаза. — Ты же веришь мне. — Да, верю. Но мне очень страшно. Страшно так, как никогда в жизни. — Тебе нечего бояться. Я вернусь к полуночи, как и обещал. — Да, потому что если ты этого не сделаешь, я не смогу… слышишь? Не смогу! Рейгар снова прижал ее к себе. — Тише, милая, тише. Ты горюешь о том, чего не случится. Я вернусь, все будет хорошо. Я снова обниму тебя, а ты меня, мы снова будем рядом. Я дал тебе слово, я сдержу его. Лианна кивнула ему и тут же приподнялась, чтобы поцеловать, жадно и отчаянно. Ей казалось, что если она не сделает этого, то перестанет дышать. Рейгар ответил на ее поцелуй так же страстно, в какой-то момент он даже прикусил ее губу, как это часто делал в порыве страсти. Лианна потянула его к себе, на себя, мягкие подушки удержали их обоих от падения на пол; рука Рейгара скользнула ей под полурастегнутый ворот кафтана и рубашки, и даже через твердый корсаж чувствовалось, как крепко он стиснул ее грудь, которая тут же отдалась болью, но такой тягучей, такой приятной… — Рейгар… — прошептала Лианна в тот миг, когда он прервал поцелуй и принялся исступленно целовать ее шею и ложбинку на груди. — Тише, моя дорогая, — произнес он, едва дыша. — Сюда никто не придет без стука… Она невольно бросила взор на другую дверь, ведущую во внутренний коридор и на кухню. — А слуги? — Не думай о них. Лучше поцелуй меня. Лианна улыбнулась ему и снова обняла за шею; горячий поцелуй соединил их снова, ее руки потянулись к его поясу, судорожно ища застежку и завязки, в то время как он сам делал то же самое с ее завязками. — Проклятье… — прошептал он, улыбнувшись ей и прижимая ее всем телом к подушкам. — Как неудобно, когда на тебе штаны… Лианна только вздохнула, в силах лишь улыбнуться. Ее пальцы наконец нащупали застежку и разъединили крючок и глазок, а развязывать узелки завязок было легко даже не глядя: слишком часто в последнее время она это делала. Рейгару пришлось немного помочь: видимо, Лианна слишком сильно завязала свои, но вдвоем они управились очень быстро; с ее исподним он сладил сам, как и она — с его. Они соединились быстро и резко. Лианну одновременно пробило чувство всепоглощающего восторга и боли, словно он брал ее в первые дни после того, как она стала его женой. Казалось, Рейгар изголодался и истосковался по ней так, словно они были друг без друга не несколько часов, а несколько недель. Лианна пыталась сдержать стоны, то кусая губы, то даже закусив кулак, но они рвались наружу, и вести себя тихо становилось все тяжелее и тяжелее. В какой-то миг все изменилось, как бывало всегда: Рейгар стал двигаться в ней размеренно, пусть и так же резко и остро, она же выгнулась от знакомого ощущения в пояснице, словно ее натянули, и с одним полу-вздохом простонала: — Рейгар… Он понял ее сразу: прижавшись губами к уголку ее губ, он стал двигаться быстрее и быстрее и едва почувствовал, как Лианна, ослепленная удовольствием, была готова кричать его имя, Рейгар ее поцеловал, вынуждая сдержать все крики и громкие стоны. Все ее нутро содрогалось от удовольствия и содрогнулось снова, еще раз вынуждая ее медленно и тягуче простонать «А-ах», когда он излился в нее. — Т-с-с-с, — прошептал Рейгар, улыбаясь и целуя Лианну вначале в губы, а потом в шею, влажную от пота. — Боги… — проговорила она, обнимая его в ответ. — Мы совсем рассудка лишились… Я… я так… точно. — Я вместе с тобой, — ответил Принц-Дракон. — Я люблю тебя, слышишь? Я вернусь к тебе сегодня и возьму тебя снова, и снова, и снова, пока ты не перестанешь горевать и плакать и не поймешь, что я никогда тебя не оставлю, никогда. Ты поняла меня, Лианна? Она судорожно сглотнула и кивнула; обхватив лицо Рейгара ладонями, она поцеловала его так нежно как могла. — На такое утешение я согласна, — проговорила она. — Ты лучше, чем все травы мейстера Валиса, и слаще, чем маковое молоко. Его прекрасное лицо озарила улыбка. — То же самое я могу сказать и о тебе, любимая. Никогда не сомневайся в нас. Никогда. За этими словами последовал еще один нежный и ласковый поцелуй. Он все еще был в ней, Лианна всем телом чувствовала каждый дюйм Рейгара и не хотела отпускать его от себя, из себя. Он тоже не спешил, только нежно целовал ее лицо, шею, плечи и грудь — до чего мог дотянуться, не раздевая свою принцессу. Ей очень хотелось пить, но она не могла достать до кубка так, чтобы не шевельнуться, и она терпела: ласки Принца-Дракона были дороже всего, особенно сейчас. — Тебе лучше? — спросил Рейгар, чуть приподнимаясь. — Ты успокоилась, милая? Лианна кивнула и снова поцеловала его. — Хорошо, — Принц-Дракон осторожно отпустил ее и лег на спину. Лианну и снаружи и изнутри обдал холодок, но она тут же прижалась к Рейгару, и он обнял ее, прижимая к себе. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. — Мне должно быть очень стыдно, но мне ни капельки не стыдно, — произнесла Лианна. — Мне тоже. Да и чего стыдиться? Не того же, что мы любим друг друга… — ответил Рейгар. Одинокий лучик солнца проник в комнату и лег ровной линией через нее, расчерчивая все пространство надвое; легкий ветерок колыхал белые занавеси, и с одним его порывом в комнату, через открытое окно, засыпалась целая горсть белых лимонных цветов. Снаружи доносились голоса гвардейцев и сира Ричарда и Мелисенты с Кэтти: сир Эртур выигрывал у своих соигроков, и девушки сопровождали замечаниями каждый его бросок. Где-то внутри дома, казалось, поднялся небольшой шум: словно грохнула большая деревянная дверь, закрытая сквозняком. Откуда-то послышался голос Ягера, шаги по гравию и дорожке в саду, звук отодвигаемых стульев и кресел от стола под навесом. Рейгар и Лианна замерли, прислушиваясь; Принц-Дракон поднял голову, потом, осторожно выпустив Лианну из объятий, поднялся и принялся оправлять одежду. Девушка осталась на подушках лишь на несколько мгновений: присев, она дотянулась до своего кубка и жадно сделала несколько глотков. Рейгар тоже допил свое вино и помог Лианне подняться. — Думаешь, это Робин? — спросила она, заправляясь и одергивая все на себе. — Не знаю, посмотрим, — ответил Рейгар. — Иди ко мне, Лиа… Он поймал ее руки, склонился и поцеловал их, а потом привлек к себе и обнял. Лианна прижалась к нему в ответ и так они и стояли, не в силах отпустить друг друга, еще сильнее желая быть вместе в тот миг, когда расставание было так близко. Принц-Дракон спрятал лицо на плече у Лианны, а она ласково гладила его по спине и целовала его плечо, пусть и через одежду. В дверь тихо постучались и раздался голос сира Эртура. — Ваше высочество, — позвал он. — Вернулся Робин. Рейгар поднял голову от плеча Лианны. — Мы идем, — ответил он. Все еще держа ее за руки, он отстранился и взглянул на свою принцессу еще раз. — Нам пора, милая, — сказал Рейгар. — Прошу тебя, будь стойкой. Ты смелая и сильная, ты сможешь пройти все, что впереди, и дождаться меня сегодня. Будь очень осторожна и внимательна, держись сира Освелла. Береги себя и нашего… наших детей. Я вернусь к тебе, помни об этом. И не делай глупостей, договорились? Лианна кивнула и зажмурилась. — Да, я обещаю. Я сделаю, как ты просишь, — ответила она. Рейгар улыбнулся и поцеловал ее в губы, а потом, наклонившись, в живот, потершись о него носом. Лианна невольно улыбнулась и закусила губу, чтобы не всхлипнуть, но сдержалась. — Пойдем, милая, — сказал Принц-Дракон, беря ее за руку. — Нам пора. Я еще успею поцеловать тебя на прощание. Взявшись за руки, они вдвоем вышли из дома. К предыдущей компании прибавились Ягер с Дореей и управляющий дома Харвеллов — Робин. Через спинки кресел были перекинуты широкие дорнийские шарфы — Лианна смогла насчитать семь — а сам хозяин уже был облачен в свой и готов к выходу в город. — Мой принц, — Ягер тут же обратился к Рейгару. — Все пока идет по плану: Робин отправил коней на «Черную Бэту», как и все ваши вещи. Вроде лишних вопросов насчет лошадей тоже не было. Я боялся, что они будут интересоваться, откуда у меня столько боевых коней, но раз они были без упряжи да сбруи, то эти тугодумы, видать, ничего не поняли. Лодка будет ждать принцессу и ее спутников в месте, откуда вода из города выходит в море, а ваша лодка спрятана среди камней, где я указал вам на карте. Вы сможете ее найти? Будет темно… Рейгар и сир Эртур переглянулись. — Я вижу в темноте лучше других, — ответил Принц-Дракон. — И сегодня по идее должна быть луна, почти полная, так что света будет достаточно. Мы справимся. — Хорошо, — Ягер взглянул на Робина. — Какие еще вести в городе? Что говорят на пристани? А стража в воротах? — Ничего такого, господин, — ответил управляющий. — У стражников одни разговоры: о том, что кому-то сегодня свезет, и они отправятся пить вино во дворец, а кому-то придется всю ночь стоять на страже. Еще про красную звезду говорят, — Робин невольно поднял голову и посмотрел на комету, которая стала чуть бледнее к этому часу. — Кто-то уверяет, что это дурное знамение, кто-то, что это символ удачи, кто-то пророчит войну… Про праздник говорят; в городе, кстати, столько чужеземцев и прочих понаехавших, что яблоку некуда упасть, и во дворце сегодня будет очень много народу… — Ты смог найти нам корабль? — немного нетерпеливо прервала его Дорея, сложив руки на груди. Лианна только заметила, что у ее платья были глубокие разрезы по бокам, а снизу него были надеты шелковые штаны, свободные и лишь присобранные на щиколотках. — Конечно, госпожа… Я уже сказал хозяину, — Робин бросил взор на Ягера. — К полудню с пристани отходит «Звезда Запада», корабль аккурат из Звездопада. Капитана зовут Арен Пик. Он вначале отказывался брать на борт женщину и детей, так как судно торговое, но я показал ему письмо с печатью Дэйнов, — управляющий теперь посмотрел на сира Эртура, — и он мигом изменил свое мнение. Сказал, за девочку-служанку плату брать не будет. — Хоть на этом спасибо, — Дорея закатила глаза и покачала головой. — И вот еще что, — продолжил Робин. — Ходят слухи, что Арео Хотах и сотня гвардейцев принцессы Обеллы отправились куда-то на запад. Арен Пик так и вовсе уверял, что в Звездопад. Они взяли галею принца Дорана и уплыли, кажется, не то вчера, не то позавчера… Ну, я осторожно расспросил его, с чего бы капитану гвардии принцессы в такую даль тащиться, да еще и с сотней солдат, и не ищут ли они кого, или что вообще происходит, так он только плечами пожимал. Потом стражники это подтвердили: сказали, что знать не знают, куда и зачем принцесса отправила столько народу, в общем, никто ничего об этом не знает. За порядок в городе сейчас отвечает принц Оберин, пока этот чужеземец не вернется. — В Звездопад? — переспросил Рейгар. — Хм… должно быть, принцесса Обелла думает, что мы там, что логично: у кого бы я стал искать приюта, как не у Эндроу Дэйна, тем более, если со мной сир Эртур? Если бы не визит Оберина к мейстеру Харрису, я бы подумал, что они не знают, где мы и где нас искать. — Это скорее всего отвлекающий маневр, чтобы заставить нас думать, что они идут по ложному следу, — заметил сир Эртур. — Что вполне умно. Сотню солдат увидят многие, слух распространится как пожар среди таверн и постоялых дворов да лавок, и если мы где-то в городе, то обязательно услышим все это. Либо же… — он посмотрел на Рейгара, — не все Мартеллы знают, что вы здесь, мой принц. Что мы все здесь. Рейгар хмыкнул и сложил руки на груди, задумчиво глядя себе под ноги. — Зачем бы одному Мартеллу скрывать все это от другого? — спросил Лонмаут. — Они же только и думают, как бы устроить свадьбу Элии и кронпринца, им надо вернуть его в столицу и выслужиться перед королем. — Не все этого хотят, сир Ричард, — ответил ему Дэйн. — Я побьюсь об заклад, что Оберин Мартелл был бы рад вернуть сестру домой. Ее здоровье не секрет для определенного круга людей, сколько бы это ни скрывали, и его любовь к сестре безгранична. Он всегда был против того, что принцесса Обелла пыталась продать ее замуж подороже, а после Харренхолла… — У него была с матерью размолвка, — встрял сир Освелл. — Я слышал это от брата и его леди-жены, которым слуги доложили, что принц ругался с матерью и что там вертелся паучий евнух, после чего принцесса решила отправить дочь в Королевскую Гавань вместо того, чтобы увезти ее домой. — Исходя из всего этого, я могу предположить, что принц Оберин вполне может действовать в своих интересах, — продолжил сир Эртур. — Его визит к Харрису — одиночный, без стражи, только доказывает это. — Ну да, — согласился Рейгар, в задумчивости потирая подбородок и глядя на Дэйна. — Найти меня и поторговаться. — Только как и зачем? — тихо спросила Дорея. — Хотя бы для того, чтобы взять с меня обещание, что я верну его сестру домой. Найдя нас и отпустив, он сделает меня своим должником и может потом просить чего пожелает. — Он и так принц, что ему еще надо, — пробормотала Кэтти. — О, много чего! — ответил ей Рейгар, и девушка вздрогнула, так как принц заговорил с ней. — Быть принцем не значит иметь все что хочешь. К примеру… как звали ту женщину, мать его детей, сир Эртур? — Эллария Сэнд, — последовал ответ. — Сэнд, значит, незаконнорождённая, — сказал Рейгар. — Мне показалось тогда, что он любит ее, по настоящему. Она мать его детей. Принцесса Обелла или Доран никогда не разрешат ему жениться на ней, но вот если ее признают леди в своем праве или король уговорит лорда Уллера признать дочь законной… И Элия, конечно же, он будет просить вернуть ее домой. Он может попросить и еще чего-нибудь — всего чего пожелает. Лианна невольно приблизилась к Рейгару и едва сдержалась, чтобы не прижаться к нему. — Если это так, то это и хорошо, и плохо, — заметил Ягер. — Быть должным Мартеллу… нет, уж лучше сразу самому королю. — Это никак не меняет наши планы, — отозвался Рейгар. — И если ничего больше не осталось несказанного, то принцессе пора уходить. Лианна вздрогнула и посмотрела на него. — Верно, — согласился Ягер. Он потянулся за шарфами на кресле и протянул один Лианне. — Моя принцесса, возьмите и закройтесь. Я так понимаю, вы знаете, как это делать? — Я помогу ей, — Рейгар протянул руку, взял шарф Лианны и улыбнулся жене. — Моя принцесса так и не научилась завязывать дорнийский шарф, хотя уже больше месяца в этом краю. Мелисента, приняв свой, с сомнением покрутила его в руках. — Тут надо что-то особенное? — спросила она. Кэтти едва не запуталась в своем. Мелисента, глядя на нее, вздохнула и — Лианна знала эту ее уловку — улыбнулась гвардейцам. — Сир Освелл, на вас надежды нет, но может сир Эртур поможет бедным дамам? Освелл, который сам не знал, куда, как и что завязывать, взглянул на Дэйна и ухмыльнулся. Впрочем, в этот раз он промолчал и позволил Дорее, которая была столь добра, помочь и ему, и Лонмауту. Мелисента уступила первенство Кэтти, и теперь и она, и сир Освелл ухмылялись и поглядывали на то, как Дэйн надевает шарф северянке и как она краснеет, точно вареный рак. Лианна за ними наблюдала недолго: Рейгар перебросил шарф через ее голову и, накинув его ей на волосы, притянул свою принцессу к себе за полы. — Ты ведь обещаешь вести себя хорошо и не делать глупостей, свойственных Лианне Старк? — спросил он, склоняясь к ней и улыбаясь. — Я дала слово, я буду очень стараться, — ответила она. — В гроте будет темно, — продолжил Рейгар, завязывая ее шарф. — Но не настолько, чтобы ничего не видеть. Если там всего двадцать ярдов, то, по идее, едва ты окажешься под водой, то ты быстро увидишь свет. Плыви к нему, не закрывай глаз и не пугайся, если будет казаться, что ты не можешь дышать, воздух выдыхай медленно, не сразу. От соленой воды будет щипать глаза, но это быстро пройдет… Запомнила? — Да, — ответила Лианна. — Я ныряла в Долгое Озеро. А оно такое холодное, что когда сигаешь в него со скал, кажется, что в тело вонзаются тысячи иголок. Здесь, как мне кажется, вода будет теплая. — Да, тут она несомненно теплее, — Рейгар аккуратно подвязал полы шарфа и подоткнул их. Потом коснулся обеими ладонями ее лица и поцеловал. — Будь осторожна, береги себя и помни обо мне: я вернусь к полуночи. Лианна кивнула и обняла его — сейчас ей было все равно, что они не одни, она прощалась с мужем, которого любила больше жизни, и боялась, что может больше не увидеть его. Они так и не выпустили друг друга из объятий, пока остальные готовились и расправляли шарфы и одежду. — Мой принц, пора, — сказал Ягер. — Нам надо поспешить. Рейгар с трудом оторвался от Лианны и посмотрел на Харвелла. Потом снова на свою принцессу, поцеловал ее в губы, а потом в лоб. — Удачи, моя любимая, моя самая дорогая на свете, — произнес он. — Мы скоро будем вместе. — И тебе удачи, любимый, — прошептала Лианна. — Ты с нами не идешь? — Мы с сиром Эртуром выйдем через четверть часа, так будет лучше. У меня не будет соблазна идти за тобой и убеждаться, что все хорошо. Лианна вздохнула, снова порывисто обняла его, а потом отпустила. Ей стало холодно, словно откуда-то повеяло Севером и снегом. — Удачи вам всем, — сказал Рейгар, обращаясь к тем, кто покидал дом Харвелла. — Пусть боги хранять вас, и Старые, и Новые. — Благодарю, мой принц, — ответила Мелисента. — Я бы присела в реверансе, но это нелепо в этой одежде. — Сейчас не до церемоний, — заметил сир Освелл. — Мой принц, Эртур… Осторожнее. Постарайтесь на попасться Мартеллам. — И вы тоже, — ответил сир Эртур. Дорея по очереди поцеловала в обе щеки и Лианну, и Мелисенту, и Кэтти. — Не держите на меня зла, ваше высочество, — сказала она. — Я была рада принять вас у себя и буду рада впредь. Поверьте. — И вы тоже простите за весь этот переполох, — ответила Лианна. — Я надеюсь, я смогу принять вас и в своем доме однажды. — Так и будет, — улыбнулась дорнийка. — Вы будете прекрасной хозяйкой Красного Замка, когда придет срок. — Моя принцесса, — позвал Лианну Ягер. — Пора. Жена, отпусти уже ее высочество и лучше проследи, чтобы все было собрано. Дорея хмыкнула и, покачав головой, бросила острый взор на мужа. — Идемте за мной, — велел Харвелл. — Не отставайте и не теряйте меня из виду. Идти придется около трех четвертей часа. С этими словами он поклонился Рейгару и, развернувшись, направился к двери. Лианна бросила на своего Принца-Дракона еще один взгляд: он стоял, не шевелясь, смотря на нее, и был таким печальным, что ей захотелось вернуться и никуда от него не уходить. Но сир Освелл, идущий сразу за ней, осторожно коснулся ее плеча. — Пойдемте, принцесса, — сказал он. — Если будет болеть нога, и вы почувствуете, что отстаете, скажите мне, я понесу вас на руках, если будет нужно. — Спасибо, сир Освелл. Я буду рядом с вами, — ответила Лианна. Ягер отворил красную дверь, через которую когда-то Рейгар и его Волчица вошли в этот дом (казалось, прошло много недель, хотя на самом деле это было совсем не так), выглягнул в проулок, потом вышел на угол главной улицы. Осмотревшись, он кивнул Освеллу, давая знак, что можно было идти. Лианна еще раз обернулась и увидела Рейгара и сира Эртура, стоявших плечом к плечу: они оба смотрели им вслед. С трудом заставив себя отвернуться, девушка шагнула за порог и направилась к Ягеру. Дом Харвеллов остался позади. — Бедный, бедный сир Эртур, — причитала тихо Кэтти, теперь идущая за ней. — Как же он… почему он не пошел с нами, а пошел этот сир Освелл! — Твой сир Эртур бывал во дворце, как и принц, — ответил ей Уэнт. — Я там ни разу не бывал, так что толку от меня там не было бы. А тут я более полезен — смогу присмотреть за тобой, если ты попадешь в беду. — А вы разве не за принцессой смотрите? — удивилась Кэтти. Сир Освелл ухмыльнулся. — Это, видать, моя обязанность — следить за женами и девицами своих друзей, — заметил он. — Как нянька, сохраните меня Семеро… — Вам повезло, что я мужчина, — заметил Лонмаут. — Не то слово. Не сир Джон Коннингтон — и то славно. Не променял бы вашу компанию на него, клянусь всем, что у меня есть. Мелисента тихо рассмеялась и подмигнула Лианне. Девушка же вздохнула и оглянулась назад: на проулок, на дома, на деревья перед дверью Харвеллов. Ей все казалось, будто вот-вот появится Рейгар, который скажет, что передумал, что пойдет вместе с ней… Но нет — проулок был пуст, и ничто не нарушало шума и гула огромного города. Ягер, просматривавший улицу, обернулся ко всем. — Все чисто, можем идти, — объявил он. — Ведите себя тихо, постарайтесь без надобности не переговариваться и не отставайте. Ваше высочество, если устанете, скажите. — Хорошо, — кивнула Лианна. — Сир Освелл, сир Ричард, вы тоже смотрите в оба. Миледи… госпожа Флетчер… Умоляю вас, ведите себя тихо. Сказав это и не дожидаясь ответа, Ягер шагнул на широкую улицу, и все направились за ним. Тенистый Город едва ли можно было назвать таковым сегодня; Лианна поймала себя на мысли, что когда ехала сюда, то представляла, будто он весь тонет в пыли и смоге от окружающих его пустынь и степей, и солнце тут светит как бледный диск сквозь алое марево. Меж тем, так оно и было, но Летом. Сейчас стояла Зима, и ветра, дующие с Востока, уносили всю грязь, и небо было голубым, а облака — белыми, и во время ветра можно было дышать, не прикрываясь своим шарфом. Сейчас Лианне казалось, что город выглядит очень даже как-то… опрятно? Она не могла найти точного слова, но его улицы казались чистыми, дома — красивыми, и зелень, выглядывающая из садов, как и виноградные лозы, и какие-то другие, красивые зеленые растения, карабкающиеся по стенам домов, пестрели всеми оттенками зеленого: от бледного, почти желтого, до темно-изумрудного. Многие стены, такие же высокие и с наглухо закрытыми окнами, как над дверью Ягера, были все в цветах — сиреневых и бледно-розовых. Воздух был острым: в нем мешались ароматы свежеразведенных печей, свежей выпечки, так как час был все же ранним, лимонов и цветущих садов. Едва Ягер и его спутники покинули Переулок Лимонов и Улицу Гранатов и оказались на Улице Яблок, они тут же растворились в море людей. Казалось, что все Семь Королевств съехались сюда, так было людно, и чем ближе к Улице Солнца они подходили, тем больше народу становилось. Лавки все были открыты, даже винные дома, и кое-где можно было видеть полураздетых женщин со слишком румяными щеками и плечами, которые обновляли масло в красных фонариках над большими, тяжелыми дверьми. Среди людей можно было увидеть и дорнийцев, и тех, кто приехал из Простора или Штормовых Земель, и чужеземцев. Компанию из лиссенийцев они встретили у одного из городских колодцев, где Ягер остановился, чтобы гвардейцы наполнили фляги для воды. Один из лиссенийцев со спины был столь похож на Рейгара, что Лианна смотрела на него, пока он не обернулся: но тут уж спутать этого мужчину с Принцем-Драконом было нельзя. Лицом он был прост, хотя и миловиден, а глаза у него были бледно-голубыми, лишь слегка отдающими васильковым. Он, заметив внимание, вначале хмурился, думая, что это мужчина так смотрит на него, но потом ухмыльнулся, понимая, что перед ним женщина. Он полез в свой кошель, достал оленя и, ловко перебросив его между пальцами, кивком указал Лианне на вывеску постоялого двора. Девушка даже сразу не поняла, что он имел в виду, пока ее собой не загородил сир Освелл, показывая лиссенийцу средний палец, а другой рукой касаясь эфеса меча. Тот только покривился и спрятал свой серебряник и больше в сторону Лианны не смотрел. Принцесса, наконец понимая, что тут произошло, поджала губы и, борясь со стыдом, фыркнула, оправляя полы шарфа на плечах. — Что означал этот жест, сир Освелл? — спросила Кэтти, которая за всем этим наблюдала. — Какой именно? — осведомился Уэнт. — Ваш, сир. Почему вы показали тому мужчине средний палец? — Чтобы он лучше видел, — ответил сир Освелл. — Этот жест способствует улучшению зрения. Ягер, закрывающий флягу Уэнта, усмехнулся. Кэтти, заметив это, закатила глаза и посмотрела на сира Ричарда. Тот всегда был готов прийти на помощь. — Тот лиссениец подумал, что принцесса пойдет с ним на постоялый двор за серебряного оленя, — объяснил он, — а сир Освелл показал ему, насколько он ошибается. — Да, но что обозначает этот жест? — не унималась Кэтти. Мелисента тяжело вздохнула, и они с Лианной обменялись многозначительными взглядами. — Кэтти, ты где росла вообще? Среди септ и молчаливых сестер? — поинтересовался Уэнт. — Он обозначает то, что бывает у мужчины между ног. Я предложил ему сесть на это со своим оленем впридачу и не пялиться на леди. Еще вопросы есть? Кэтти покраснела. — Но как он на это сядет? — пробормотала она. — У мужчин же нет… нет… ну… Сир Освелл выглядел так, словно готов был объяснить ей и это. Но Лианна коснулась его плеча, покачала головой и строго сказала: — Кэтти, помолчи. Мы с леди Блэквуд потом сами тебе все объясним. Северянка замолчала, поглядывая на сира Освелла. Едва фляги были наполнены, Ягер двинулся дальше, в сторону Улицы Солнца, остальные — следом за ним. Главная улица — единственная прямая в этом городе, пересеченная крепостными стенами с прорезанными широкими воротами в них, вся была украшена белыми лентами. Некоторые жители повесили их вместе с гирляндами белых цветов — как настоящих, так и из кусочков белой ткани — к себе на окна или на двери. Среди уличных торговцев были и те, кто продавали лимонные ветки с цветами, или же всякие простые украшения, или лимонные цветы, сделанные из ткани. Людей было так много, что Ягеру пару раз пришлось расталкивать их плечами, чтобы они дали дорогу. — Откуда столько народу? — поинтересовался сир Освелл у Харвелла. — Откуда только нет, — отозвался дорниец. — Тут и эти овцы с Простора, и торговцы из Штормовых Земель и Ланниспорта, и вы сами заметили, сколько тут лиссенийцев, пентошийцев и браавосийцев. Шелк, сир, вот что их сюда привело. Пристань, бьюсь об заклад, вся полна, туда и лодочке в два весла не ткнуться. — Мне казалось, что за Узким Морем шелка немало, — заметил Уэнт. — Да, но они не за тканью сюда пожаловали. Сегодня на закате в Квартале Шелка и Льна будут торги — будут продавать червей в коконах. В День Лимонов можно купить их столько, сколько сможешь увезти, и по очень хорошей цене. Настолько, что торговцам выгодно переплыть море и обратно ради этого. А Мартеллы, — он кивнул на дворец, который теперь был прямо перед ними, на холме, вверх по улице, — изрядно озолотят свою казну благодаря пошлинам. Кроме шелка тут будут продавать вино и охру — краску, которая делается в Дорне. Больше нигде ее в Семи Королевствах не достать, так как только у нас, в наших пустынях, есть тот камень, из которого она делается. — Шелк, крашенный охрой, очень дорогой, — заметила со знанием дела Мелисента. — У Элии Мартелл все платья покрашены этими тонами или же браавосийским пурпуром. Леди Эшара говорила, что одно такое платье стоит столько, сколько конь и доспехи рыцаря. — Все верно, — отозвался Ягер. — Охру иногда меняют на коней, они одной цены. Их тоже будут продавать сегодня — на Улице Трав. — Впрочем, — продолжила леди Блэквуд, — я видела у королевы Рейлы платье, которое стоит, как одна боевая галея. Из асшайского тенистого шелка. Правда, ее величество не носит его больше, но оно хранится у нее. Она показывала его мне, когда я только прибыла ко двору. — И что в нем такого особенного? — спросила Кэтти. — Тенистый шелк из Асшая черен, — ответила за подругу Лианна. — Мейстер Валис говорил, что в Асшае есть шелкпоряды, черные как ночь, и что коконы у них тоже черные, как и черви, и нити шелка тоже. Тот, кто хоть раз увидит тенистый шелк, никогда не перепутает его с крашенным, даже самым лучшим образом. Интересно, почему она его не носит больше? Я никогда его не видела… — Это было подарком ее отца, короля Джейхейриса, на свадьбу… — проговорила Мелисента, выразительно глядя на Лианну. — Ее величество надевала его, как она мне сказала, чтобы порадовать короля, но с тех пор как ее отец умер, палатье было сложено и не доставалось. Вздохнув, она добавила: — А мы так и не побывали в Квартале Шелка. Я пробыла в Дорне и уеду без единой шелковой ниточки. Какой позор… — У вас и так было столько вещей, миледи, что вам только ниточки и не хватало, — заметил сир Ричард. — Леди должна быть готова ко всему, — отозвалась Мелисента. — Тем более, я собиралась вдумчиво, и у меня было время. Сир Гэрольд давно предупредил меня о побеге, так что я ждала каждый день, — она вздохнула и уже тихо произнесла: — Надеюсь, он там в порядке, и ему ничего не угрожает. — Он гвардеец короля и Лорд-Командующий, — ответил ей сир Освелл. — Ему постоянно что-то угрожает, хотя бы даже сам король. Но мы привыкли к этому, миледи, и всегда готовы ко всему. — Это я знаю. Лианна осторожно взяла ее за руку и улыбнулась. Она очень хорошо понимала Мелисенту и знала, что та сейчас чувствует. Но слова в таких делах были лишними, Лианна это тоже понимала. Что бы она сейчас ни сказала, это не утешило бы леди Блэквуд. Продвижение по Улице Солнца было медленным из-за огромного количества людей; некоторые прохожие так толкались, что пару раз едва не задели Лианну, но рядом с ней постоянно был сир Освелл. Он закрывал ее собой, где нужно было, а где мог — просто толкал прохожих в сторону. На нем не было ни его белых доспехов, ни белого плаща, ни шлема, но все равно он был истинным гвардейцев короля — это было видно по его движениям, по его взгляду. Сир Освелл внимательно всматривался в толпу, стараясь не пропустить ничего подозрительного; он первый среди всех, даже раньше Ягера, заметил высоких людей со стальными шлемами в руках. Они, одетые в короткие дублеты и северные «юбки», были точно серые тени среди всего яркого в Тенистом Городе. С их плеч свисали подбитые шелком плащи: желто-сине-белые и бело-зеленые. Вся их компания явно страдала от жары: один, самый высокий, с волосами до плеч, полусобранными на затылке в «узел», постоянно утирал ладонью лоб. — Северяне, — проговорил сир Освелл, обращаясь к Лианне и к Ягеру. — Верно, — согласилась девушка. — Флинты из Вдовьего Дозора и Мандерли. Опять. — Надеюсь, это не те самые, из Морна, — проговорил сир Освелл. — Мою рожу и Эртура они точно узнают сразу. Лианна вздохнула и покачала головой. Из этих северян она никого не знала, но это не значит, что они не могли бы узнать ее. В последнее время она много ездила с отцом и братьями, когда те посещали вассалов Старков. На нее всегда были обращены взоры сотен глаз, а она бы никогда не смогла запомнить каждого. Как того матроса с корабля в Призрачных Стенах. — Скорее всего, это другой корабль, — заметил сир Ричард. — Тот капитан вроде шел на север, потому и остановился в Морне. К чему плыть туда, если он собирался Дорн? — Тоже верно, — кивнул Уэнт. — Но все равно не будем попадаться им на глаза. Лианна была с этим совершенно согласна. Улица Солнца шла все выше и выше, и чем ближе становился дворец, тем больше было людей, если такое вообще было возможно. Тут во множестве появилась и городская стража, а до того они встречали лишь одиночных или же по двое. Здесь же стражники Мартеллов ходили группами, правда, в отличие от Золотых Плащей в Королевской Гавани, перед этими мало расступались. — Чем дальше, тем их будет больше, — заметил Ягер. — Но, к счастью, мы уже почти дошли до нашего поворота. Свернем, и леди смогут отдохнуть. Лианна, услышав это, облегченно вздохнула. Ей почему-то было тяжело идти в гору, хотя силы ей всегда было не занимать, и нога противно ныла. Сир Освелл тут же снова оказался рядом. — Обопритесь о меня, — сказал он. — Если вам тяжело идти, только скажите, я понесу вас. Лианна приняла его руку, но на второе предложение только покачала головой. — Благодарю, сир Освелл, но я могу идти. Вы же сами знаете, что обычно я не такая слабая, самой от себя противно, — произнесла она. — Все это естественно, — заметил он. — Вы ждете дитя, у вас болит нога. В вашей силе никто не сомневается. — Вы говорите мне это потому, что я — принцесса? А если бы я все еще была леди Лианной? — спросила девушка. Уэнт ухмыльнулся. — Я бы все равно сказал вам то же самое. Я всегда говорю правду, даже Принцу-Дракону, даже если знаю, что ему это может не понравиться, — ответил он. — И Кэтти тоже? — не удержалась Лианна. Сир Освелл ухмыльнулся снова. — А ей и Эртуру тем более. Обещанный Ягером поворот и правда оказался близок. На миг Лианна даже потеряла его из виду, но, хвала богам, он всего лишь свернул на улицу столь узкую, что всем его спутникам стоило большого труда встать вокруг него, чтобы передохнуть. Дома тут были невысокими, всего в один или два этажа, но балконы или крыши очень тесно соприкасались друг с другом, словно бы образовывая навес, и солнце едва проникало сюда. — Это один из негласных входов в настоящий Тенистый Город, — сказал Харвелл. — Держитесь рядом со мной. До спуска осталось немного. На отдых не было и четверти часа: едва леди отдышались и выпили немного воды, Ягер поспешил далее. Казалось, теперь они все оказались совсем в другом месте, в другом городе… в другом краю. Через полчаса Лианна понятия не имела, где она, как она попала сюда и что бы ей пришлось делать, если бы нужно было выбираться самой. Улиц тут словно и не было — стена вставала за стеной, а в них были проходы: то арки, весьма неплохо сложенные, то двери, похожие на входы в дома, то калитки, а то и какие-то узкие лазейки. Иногда они проходили насквозь через винные дома — темные, вонючие притоны, где мужчины самых подозрительных видов и занятий играли в кости и пили дешевое вино и ром; пару раз пришлось пройти даже сквозь дома подушек, где размалеванные яркими румянами женщины с крашенными в темный, а иногда и вовсе черный цвет сосками, порой совершенно раздетые, лишь в одних шелковых поясах, ублажали своих клиентов у всех на виду. Лианна искренне желала забыть все, что она там видела. Не обошлось и без стычки: какие-то мужчины, вооруженные ножами и дубинами, попытались пристать к дамам: один даже ухватил Кэтти за зад, а другой Мелисенту за полы кафтана. Первому тут же досталось вначале от северянки, которая развернулась и дала ему отменную пощечину, а потом от сира Освелла, который ударил обидчика по лицу, а когда тот попытался ответить, выхватил меч и отрубил ему руку, которой тот держал дубину. Со вторым, у которого были ножи, справились сир Ричард и Ягер; последний вогнал острый короткий кинжал негодяю в самые ягодицы и тот, невообразимо грязно ругаясь, убрался следом за безруким своим товарищем. Все произошло так быстро, что ни Лианна, ни Мелисента даже толком не успели испугаться. Кэтти же, напуганная до полусмерти, едва могла передвигать ногами. В конце концов, Лонмаут взял ее на руки, перебросил через плечо и понес ее так, пока северянка, которая все дрожала и всхлипывала, не успокоилась настолько, чтобы идти самой. Наконец, открыв одну из дверей и оказавшись в темном помещении, Ягер остановился. Над ними был дом с деревянным полом: можно было видеть, как пробивается свет сквозь половицы и как там ходят люди. Были даже слышны приглушенные голоса и, вглядевшись во тьму, Лианна смогла рассмотреть приставную лестницу, ведущую куда-то наверх, в самом дальнем углу. Харвелл же тем временем что-то искал. Бормоча себе под нос, что в этом мраке и дьявол ногу сломит и что ему бы тоже не помешало зрение Принца-Дракона, он наконец нашел то, что искал. Чиркнуло огниво, и вскоре в помещении зажегся вначале один факел, который Ягер вручил Лонмауту, а потом и другой, который понес он сам. В свете огня стал виден люк, ведущий вниз. Харвелл отбросил крышку и велел Лонмауту идти первым, освещая путь. — И осторожнее там, может быть скользко, — напутствовал он. — Я спущусь последним и закрою все за нами. Лонмаут пошел вперед не сразу. Вначале он присел на корточки и осветил вход вниз, пригляделся и лишь потом стал спускаться. Лианна, которая сейчас не испытывала никакого страха перед темнотой и подземельем, решила быть следующей. — Осторожнее, принцесса, — сказал сир Ричард, который уже достиг низа. — Лестницы каменные, но они очень скользкие. Спускайтесь лучше задом наперед. — Хорошо, — ответила девушка. Развернувшись, она принялась осторожно идти вниз, на всякий случай руками придерживаясь за предыдущую ступень. — Если позволите… — произнес Лонмаут. Он бросил факел на землю, и его руки легли ей на талию, очень осторожно. — Я лучше вас придержу для надежности. — Спасибо, — Лианна почувствовала, как ее нога уперлась в его сапог. — Но лучше уберите ногу, сир, а то я вам ее отдавлю. Вот так… Я уже внизу, можете отпустить меня. Лучше поднимите факел, пока он не погас из-за воды. Или дайте его мне и помогите остальным. Лонмаут не стал пререкаться: он поднял факел и вручил его Лианне, а сам стоял на самой нижней ступени, готовый оказать помощь. Девушка же, подняв факел повыше, огляделась. Все, что она смогла увидеть в небольшом круге света, это стены, высеченные прямиком в скале, лишь кое-где подкрепленные обтесанным камнем. Тоннель, очень похожий на крипту в Винтерфелле, уходил куда-то вдаль и тонул во мраке; дорога была тоже высечена прямо в скале, была шероховатой, и кое-где торчали камни, об которые легко можно было споткнуться. По правую сторону от Лианны, которая сейчас стояла спиной к лестнице, был вырезан канал; насколько глубокий, сложно судить, так как вода в нем была темной и очень быстрой. Ее шум заполнял весь тоннель; в нем было влажно, душновато и пахло сточной канавой, коим он, само собой, и являлся. Кэтти, спустившаяся следом за Лианной, осторожно коснулась рукой ее локтя. — Боги, вначале я подумала, что это как в крипте Винтфелла, — произнесла она. — Но там сухо и не пахнет. Вам не страшно? — Нет, — ответила Лианна. — А тебе? — И мне нет, — отозвалась северянка. — И я сама удивляюсь. Но сколько раз вы, а следом за вами и я, прятались в крипте? Среди Королей Зимы… — Тут разве что королей дерьма найдешь, — заметил сир Освелл, который спускался следом. Покачав головой, он вздохнул. — Простите меня, принцесса, но горбатого только могила и исправит, я не всегда могу сдержаться. Лианна улыбнулась и переглянулась с Кэтти. — А при королеве Рейле вы можете сдерживаться, сир, — заметила девушка. — При ней, если вы заметили, я молчу, — ухмыльнулся Уэнт. — Но у вас чувство юмора есть, моя принцесса, и вы молоды. — Мне приятно это слышать. Но, я думаю, при других обстоятельствах королева оценит ваши шутки не хуже, чем я. Она не старуха. Сир Освелл поглядел на Лианну. — В этом вы правы, — сказал он, неожиданно очень серьезно. — Я надеюсь, у нее вскоре будет другая жизнь, где она сможет обрести свободу, смеяться и говорить то, что захочет. Сказав это, он ступил ногой на нижнюю ступень и протянул руки, чтобы поддержать Мелисенту, которая с трудом спустилась вниз. Она пару раз глубоко вздохнула и мотнула головой, все еще держа Уэнта за руку. — Благодарю вас, сир, — произнесла она. — Боги… я никогда не думала, что буду бояться сюда спускаться. Я не люблю темноту, а мрак меня пугает. — В Красном Замке вы очень прытко бежали за мной, миледи, — хмыкнул Лонмаут. Он подошел к Лианне и, протянув руку к факелу, произнес: — Принцесса, если позволите… — В Красном Замке вы так тащили меня за собой, что у меня и времени не было испугаться. Да и там не было подземелья, а потом с нами был Лорд-Командующий, — возразила Мелисента. Отпустив руку сира Освелла, она подошла к Лианне и тихо произнесла: — Ну и запах тут стоит… Боги, теперь я знаю, во что выливаются все прелести дорнийских нужников. Ягер, спускавшийся последним, со стуком закрыл люк над их головами, и все погрузилось в странную, подземную тишину, нарушаемую лишь шумом канала. — В Красном Замке, я так думаю, нужники тоже есть, миледи, — заметил Ягер, перехватывая свой факел поудобнее. — Все же строили его наследники валирийской культуры, а в городах Эссоса канализация и очистительные каналы построены именно на валирийский манер, насколько мне говорили. Мелисента хмыкнула. — Конечно, есть, иначе понадобилось бы увеличить количество слуг вдвое, чтобы они только за горшками смотрели, — ответила она. — Замечательно, давайте обсудим нужники, — сказал сир Освелл. — Как раз самое место. В Харренхолле мой брат их сделал, едва принял титул и владения от нашего отца, но вот только они постоянно забиваются то ползучими растениями, то листьями, и в них часто ночуют летучие мыши. Так что при справлении нужды всегда есть свидетели. Лианна невольно почти хрюкнула, пытаясь сдержать смех. — Я бы рассказал про нужники в нашем родовом замке, но думаю, нам стоит идти, — произнес Лонмаут. — Сир Освелл, вы бы все же придержали ваши шутки, с нами принцесса… — Сир Ричард, — Лианна оборвала его немного резко, она сама это поняла, но решила, что так даже лучше. Она устала от того, что к ней относятся, как к хрупкой, фарфоровой кукле, коей она никогда не бывала и не будет. Ее Принцу-Дракону это было позволено, так как он был ее мужем, они любили друг друга, и она позволяла о себе заботиться, как и он ей — о себе. Рейгар порой так же отвечал, когда его терпение испытывали — холодно, жестко, но неизменно вежливо. — Если бы не шутки сира Освелла я бы сейчас сидела на углу Улицы Солнца и плакала или же вовсе не могла и шага сделать. Мужчина, которого я люблю больше жизни, идет туда, откуда может не вернуться, я не знаю, увижу ли я его сегодня или нет и что вообще нас ждет… Позвольте мне не думать о дурном. Я лучше буду говорить о нужниках и летучих мышах Харренхолла, чем размышлять о том, что с моим мужем сделает его король-отец, если он попадет ему в руки. И не бойтесь за меня: я, может, вышла замуж за Таргариена и ношу его имя, но я также и Старк, мою кровь ничто не изменит, даже если я буду зваться иначе. Волчица Винтерфелла, — Лианна обернулась к Ягеру. — Господин Харвелл, ведите. Нам пора. Ягер, кажется, довольно ухмыльнувшийся, склонил голову. — Прошу, за мной, — сказал он. — Будьте крайне осторожны, тут очень неровный проход, смотрите себе под ноги, иначе можете ушибиться или вовсе упасть в канал, а это точно не будет приятным плаваньем. С этими словами он направился вперед. Кэтти, хмыкнув и поглядев на сира Ричарда, тут же последовала за Харвеллом. — Простите меня, принцесса, если я вас оскорбил, — пробормотал Лонмаут. — Я не хотел этого. Лианна склонила голову и посмотрела на него. — Вы меня не обидели, просто я не дама в шелках, которая падает в обморок от пары разбитных шуток, — ответила она. — Если бы я была трепетной леди, меня бы тут не было. Мел, можно я за тебя подержусь? Мелисента кивнула, и Лианна взяла ее под руку. Вдвоем они пошли вслед за Харвеллом и Кэтти. — Окстись, Ричард, — услышала она тихий голос сира Освелла. — Волки кусаются не хуже драконов. Пойдем лучше, и держи этот факел повыше, или мы тут все носы разобьем. Тоннель был длинным и темным и совершенно однообразным, лишь иногда куда-то в сторону отходили дополнительные тоннели, более узкие и низкие, с более узкими каналами, вода из которых впадала в основной. Лианна решила, что они идут на восток: раз вода текла в ту сторону, значит, она спускалась к морю. Некоторое время дорога была совершенно ровной, и лишь изредка на ней попадались камни, о которые и она, и Мелисента то и дело спотыкались, но держали друг друга. Кэтти, как ни странно, идущая вперед, умудрилась сделать это лишь два раза, а за спиной у них постоянно была слышна тихая, едва разборчивая ругань то сира Освелла, то сира Ричарда. В один момент все переменилось: тоннель стал уже, а канал остался такой же ширины: сузился проход по его левую сторону и снизился потолок. Высокий Уэнт, видать, не заметив этого, ударился головой о своды и выругался, припоминая всех, кто рыл это место. Теперь он шел последним, они с Лонмаутом поменялись местами, и он держал факел, чтобы у сира Ричарда отдохнули руки. Лианна тоже подотстала: нога стала ее беспокоить, и она не хотела жаловаться, но и отпустить руку подруги не решалась, поэтому Лонмаут ушел вперед, следом за Кэтти. Та, несмотря на свой рост, лишь раз чуть коснулась свода и тихо охнула. — Вы не сильно ударились, сир Освелл? — спросила Мелисента, когда Уэнт закончил свою тираду. — Нет, миледи, вроде даже без крови обошлось, — ответил он. — Вот и хорошо, — отозвалась она. — Ваша голова нам еще очень нужна. Но и морская вода, я слышала, обладает лечебными свойствами — ваша царапина не заразится. — Благодарю за заботу, миледи, — ухмыльнулся Уэнт. — Эта моя голова где только не побывала в последнее время, жаль ее потерять сейчас, когда начинается все самое интересное. — Вы находите сточную канаву интересной? — улыбнулась Мелисента. — Ну, хотя бы для разнообразия. Я просто думаю о том, чего только ни случилось в последние полтора месяца, и радуюсь, что мой белый плащ остался в Красном Замке. — Белый плащ, как я слышала от сира Гэрольда, это состояние души, не так ли? Вы дали обеты и клятвы, даже в этом виде, в каком вы сейчас, вы не перестанете быть этим белым плащом. — Все верно, так и есть. И этот белый плащ уже успел ночевать в борделе в Блошином Конце, защищать шлюх от дерзких посетителей, сражаться за контрабандиста в порту и теперь впереди купание в дорнийском… кхм… сточном канале. — Тише, вас может слышать Ягер, — шикнула леди Блэквуд. — Ну, и пусть. Он и Дэйн славные ребята, но это не отменяет того, что большинство дорнийцев редкие поганцы. Лианна тактично промолчала: она была с ним согласна и во главу этих «поганцев» с радостью для себя поставила Мартеллов. — А вам не кажется странным, что этот путь настолько очевиден, но тут никого нет? — спросила она. — Сточный канал явно не самое секретное место… — Если хочешь что-то спрятать, сделай это на самом видном месте, — ответил сир Освелл. — Сир Ливен любит это говорить, а он — Мартелл. — И он совершенно прав, — раздался голос Ягера. Он на миг повернулся, и факел осветил его лицо. — Канал лишь часть пути. Во-первых, надо знать грот, из которого вытекает вода, а таких гротов тут немало, и некоторые ведут вглубь скалы, но не более. Во-вторых, даже если человек найдет его и поднимется по нему вверх — как он будет знать, куда сворачивать? Вы сами видели на нашем пути другие тоннели — вы знаете, куда они ведут? Здесь везде вода — из моря факел не пронести, будете брести в темноте, если только не сообразите обернуть головешку и огниво в бычий пузырь. Да и потом — представьте, вы вышли в том самом месте, где мы спустились. Что дальше? Вы запомнили дорогу, сир? А вы, благородные дамы? Прежде чем вы добредете до Улицы Солнца, вас ограбят и изнасилуют раза три или четыре, если вообще не убьют. К нам особенно не совались, так как мы вооружены да и те дураки, которые посмели на нас напасть, подумали, что госпожа Флетчер — смазливый мальчишка, и они были пьяны. Кэтти охнула. — Боги! — произнесла она тихо, но в тишине ее голос прозвучал отчетливо. — Какая разница, нападать на двух женщин с четырмя спутниками или тремя? Их было двое… — Кэтти, — как можно более вежливо начал Уэнт, и Мелисента и Лианна переглянулись, уже зная, что за этим последует. — Понимаешь ли, хватили за зад именно тебя, а не принцессу и не леди Блэквуд. — Ну и? — Ну и то, что ущипнули тебя, не их. Смекаешь? Кэтти чуть помолчала, даже остановилась, чтобы посмотреть на Уэнта; увидев его лицо, она громко фыркнула и гордо пошла дальше, чуть не ударившись головой о низкий свод. — О боги… — проговорила она. — Сир Освелл, вы просто… — Ужасен, я знаю, — закончил он. — Не всем же быть такими, как твой сир Эртур, верно? — Вот именно, что таких как он — нет! А таких как вы полным-полно! — Какой кошмар, я этого не переживу. Дайте мне веревку, чтобы я повесился. А еще лучше, Лонмаут, подержите мой меч, я на него брошусь. Кэтти только фыркнула и благоразумно не стала на это отвечать. Лианна тихо рассмеялась и, чуть обернувшись, посмотрела на Уэнта. — Мне можно у вас что-то спросить, сир? — произнесла она. — Все что угодно, принцесса. — Скажите тогда, сир, что вы думали обо мне там, в Харренхолле? — спросила она. Гвардеец смотрел на нее некоторое время. — Я гляжу, моя принцесса, вы решили вывернуть меня наизнанку сегодня? — произнес он. — Я всего лишь пользуюсь тем, что Рейгара нет рядом, и я могу вас распросить. Я ведь имею право знать? — Это конечно, — сир Освелл ухмыльнулся. — Ну, начнем с того, что все вначале думали, будто вы просто блажь. Ну, знаете, такое бывает… молодой мужчина, кровь у него горяча и кипит… Ну, полюбуется, может, получит пару поцелуев или еще что… простите меня, но раз вы хотели правду… Однако лично для меня, да и для остальных, я думаю, сомнения отпали, когда принц, состязаясь в тренировочном бою с сиром Майлсом вывихнул ему руку, да так, что тот на следующий день не смог участвовать в поединках и был признан пораженным. И все потому, что Мутону хватило наглости назвать вас красивой и желать познакомиться с вами поближе. Лианна покраснела. — Боги, я и не знала… — проговорила она. — Бедный сир Майлс, он всегда был таким любезным со мной. — Я могу задавать вопрос и вам, принцесса? — обратился к ней сир Освелл в свою очередь. — Раз уж мы говорим откровенно… — Задавайте, — ответила Лианна. — Что за дурость, вы простите, пришла вам в голову — разрядиться рыцарем и полезть в поединки? В тот день в Харренхолле… Я до сих пор никак не могу это уложить в голове. Вы, девушка шестнадцати лет, смогли выбить из седла троих здоровенных мужиков. Да и как вам удалось уговорить сира Арлана внести вас в списки? Он же очень строг — он знает меня с детства и даже меня он бы не записал, а послал бы на… — он осекся. — В смысле, разъяснил бы мне правила еще раз и посоветовал бы идти подальше. И где вы так хорошо спрятались, что никто вас не нашел, кроме принца? — Рейгар спрашивал у меня то же самое, когда нашел меня на берегу Божьего Ока, — заметила Лианна. — И ему я ответила то же, что скажу вам: честь. Узы дружбы. Днями ранее он сам мне говорил, что наши титулы даны для того, чтобы защищать тех, кто нуждается в нас. И он прав, целиком и полностью. Мои братья отказались защищать Хоуленда, а Роберта я просить не могла и не хотела. Принца-Дракона я тоже не могла просить об этом, так как тогда все было иначе, но и не его это дело. Риды — вассалы Старков, они дали нам клятву верности, а мы — клятву защищать их и вершить закон. Никто бы не вступился за него. — И вам не было страшно? — Было. Но я была в Харренхолле, где Старые Боги сильны, они бы не оставили меня. Это они вложили мне силы в руки и они дали мне щит и герб. — Лонмаут на пару с вашим бывшим женихом хотели вас найти. Вы знаете, что через день после этого ваш щит все же обнаружили? Ни доспехов, ни копий, ничего — лишь щит, который висел на дереве? Но только не в лесу у Божьего Ока, а вблизи Харрентона — на большом старом дубе. Лианна удивленно посмотрела на него. — Рейгар выбросил доспехи и копья в озеро, а щит мы оставили там же, — произнесла она, чуствуя, как мурашки бегут по ее коже. — Ни я, ни он не трогали щит, не оставляли его у Харрентона. — Странно тогда, — произнес Уэнт, судя по всему, тоже немало удивленный. — Старые боги воистину сильны в Харренхолле, — проговорила Мелисента. — Я видела те поединки, и, должно быть, они вложили тебе силу в руку, и удачу, и смелость, и безрассудство. Иначе это и не объяснишь. — Согласен, — ответил Освелл. Ухмыльнувшись, он произнес: — Я бы поглядел на то, что бы с Ричардом сделал Принц-Дракон, если бы он нашел вас и привел к королю. — Я бы не привел леди Лианну к королю, — ответил Лонмаут. — Я бы отвел ее к принцу. В отличие от Баратеона, я знал о чувствах принца к леди. Но вам, принцесса, повезло, что Роберт не нашел вас. Сир Освелл промолчал, только улыбнулся, глядя на Лианну. Она была совершенно согласна с Лонмаутом. — Вы правы, — сказала девушка. — Мне очень повезло. — Я слышала, вы с Кэтти упоминали крипту, — заметила Мелисента. — Она тоже такая глубокая? — Глубже. В ней несколько уровней, которые идут глубоко под землю, и крипта больше, чем сам Винтефелл, и гораздо шире, — ответила Лианна. — У нас говорят, что над землей живут Старки, а под землей — спят короли Зимы. Мой дом правит Севером больше тысячи лет, не удивительно, что за это время у них было столько королей и лордов… У каждого над надгробьем стоит статуя, в руках лежит меч, а рядом сидит, как вечный страж, Лютоволк. — Вы их всех знаете? — спросила леди Блэквуд. — Почти, во всяком случае, начиная с Завоевания Эйгона, — Лианна улыбнулась. — Мы с братьями иногда спускались в самый низ крипты, но долго там быть тяжело: воздух очень спертый, и факелы плохо горят. У тех статуй нет лиц, они стерлись от времени, а мечи давно истлели. — И вам не было страшно? Совсем? Я когда была ребенком, очень боялась мертвых. — Нет, мы искали… — Лианна почувствовала, как краснеет, — драконьи яйца. Есть легенда, что под Винтерфеллом осталась кладка, которую оставила драконица принца Джекейриса, когда он прилетал на ней заключить Договор Льда и Огня. Но мы не нашли ничего, кроме горячих источников, которых и так полно под нашим замком. — Кто ищет, тот найдет, — едва ли не прошептала Мелисента. — Одного дракона ты все же нашла. Лианна тихо рассмеялась. — Осторожнее, — раздался голос Ягера. — Сейчас ход пойдет сильно под откос, и мы подойдем к гроту. Будьте внимательнее, смотрите под ноги и следите за головами. Так и случилось: едва Харвелл произнес это, дорога и правда стала очень покатой, и Мелисенте и Лианне пришлось воспользоваться помощью Уэнта и Лонмаута. Канал тут был сделан уступами: он спускался как многоступенчатый водопад вслед за дорогой, пока снова все не стало прямым, широким и плоским. Канал расширился и превратился в чашу: его воды, теперь словно подсвеченные изнутри бледно-голубым светом, ускользали под скалы. — Может, тут меньше, чем двадцать ярдов? — спросила Мелисента. — Глядите, это же свет? — Кажется, что меньше, из-за темноты, — Ягер взял факел у Лонмаута, который снова нес его, и сунул в воду, потушив. — Передохните немного и готовьтесь нырять. Я с вами дальше не пойду, мне нужно вернуться домой и забрать свою семью, — он посмотрел на Лианну. — Моя принцесса, это честь знать вас. Удачи вам во всем, и верьте в хорошее. Мы еще встретимся, обязательно. С этими словами он поклонился ей. — Миледи Блэквуд, госпожа Флетчер, удачи вам. Не держите зла, если что-то было не так, и вы сиры, тоже. Помните, у вас в Дорне, кроме Дэйнов, теперь есть и еще друзья. Вы всегда найдете в моем доме кров и еду, что бы ни случилось. — А вы в наших, — ответила Лианна. — Мы с Рейгаром никогда на забудем вашей помощи. Ягер улыбнулся тому, как она назвала Принца-Дракона по имени, и снова склонил голову. Мелисента и Кэтти по очереди поблагодарили его за кров и гостеприимство, а Уэнт и Лонмаут обняли дорнийца, тоже по очереди, похлопав его по плечам. — Надеюсь, в следующий раз наши физиономии принесут вам поменьше неприятностей, — заметил сир Освелл. — Бывайте, Харвелл, да хранят Семеро вас и вашу семью. — И вас, сир Освелл, — Ягер улыбнулся и обратился ко всем сразу: — Готовьтесь нырять. Здесь поток не сильный, вначале опуститесь в воду, привыкнете к ней, потом же наберите как можно больше воздуха и плывите. — Леди, — обратился к Лианне и ее спутницам Уэнт, — снимите-ка ваши сапоги и давайте их нам с сиром Ричардом. Принцесса, дайте мне ваш меч, я пристегну его к своей перевязи. Чем меньше будет веса, тем лучше. Спорить никто не стал. Лианна первая сняла свои сапоги, потом меч и дала его сиру Освеллу. Сир Ричард забрал сапоги Мелисенты и Кэтти. Он же первый опустился в воду. — Она не холодная, — сказал он. — Во всяком случае, теплее, чем в реках Штормового Предела. Мелисента, взглянув на Лианну и Кэтти, вздохнула и сиганула за ним, потом и сама принцесса, за ней северянка и последним был сир Освелл. — В дорнийском дерьме я еще не плавал, — заметил он. — Простите, Харвелл! — Утешу вас, что дерьма тут уже меньше, вода мешается с морем, — заметил он. — В море она будет чище, там и отмоетесь. Уэнт посмотрел на Лианну, она кивнула ему, и он, набрав воздух в легкие, нырнул и исчез в воде, под скалой. Девушка сделала то же самое; в какой-то момент ей показалось, что ее грудь вот-вот разорвется от такого вдоха, но она удержалась и нырнула следом. На миг тьма поглотила ее, и в ушах зашумело. Но через несколько ударов сердца, которое, казалось, сейчас бьется в голове, а не в груди, это прошло. Она ничего не видела, такой мрак был кругом, и страх охватил ее, но поток толкал ее вперед, и вскоре вдалеке показался бледный, едва различимый свет и тень, мелькающая впереди — это был, должно быть, сир Освелл, плывущий первым. Лианна изо всех сил устремилась следом за ним. Бледный свет становился все отчетливее, мрак кругом рассеивался, в голове шумело и грудь рвало от желания дышать. В один миг Лианне показалось, что она сейчас не выдержит и выдохнет все, что вдохнула, но она удержалась — вода несла ее вперед. Вскоре шум усилился, и ее понесло куда-то выше, к поверхности, туда, где вода была явно светлее. Еще немного и ее голова вынырнула из воды ровно на половину, и она ударилась о камень. Сообразив, в чем дело, Лианна подняла лицо, и оно оказалось над водой, и она снова могла дышать. Там же был и сир Освелл, и вскоре все остальные. — Сегодня… отлив… — проговорил, тяжело дыша, Уэнт. — Вода понижена, хвала богам, они нас… не оставили. Еще… немного… Видите, свет уже проникает сюда. И действительно: вода уже не была темной, а в гроте не было столь темно. Снова набрав воздуха, они друг за другом нырнули обратно. В этот раз плыть долго не пришлось: скалы стали выше, потолок грота тоже, и море, и солнце, и яркий свет — все показалось впереди. Лианна, не удержавшись, рассмеялась, когда следом за Уэнтом выплыла в открытое море. Его зеленоватая вода плескалась у скал, на которых стояло Солнечное Копье и весь Тенистый Город, ветер гнал барашки по воде, и волны то и дело мягко отбрасывали всех пятерых к камням. Солнце было ярким, небо — без единого облака, лишь красная звезда, бледная и едва различимая, виднелась в нем. В воздухе парили чайки, а не так уж и далеко, у высоких, произрастающих прямо из воды, точно холмы, утесов, на ближнем якоре стояла одинокая галея. Все остальные были либо на пристани, либо же поодаль. — «Черная Бэта»! — кивнул в ее сторону сир Освелл. — Плывем, надо выбраться на берег! До берега — узкого, где камни мешались с красноватым песком, — было недалеко. Лианна, в воде не ощущавшая боли, перегнала Уэнта и первая выбралась на сушу, он — за ней. Потом была Кэтти и лишь потом Лонмаут, который помог Мелисенте. Бедная леди Блэквуд была бледна, умудрилась наглотаться воды и теперь кашляла, стоя на коленях и упершись руками в песок. — Проклятье, — проговорила она. — Проклятый богами Дорн с этим его морем, городом и всем остальным! Лианна, упав на спину, некоторое время лежала, дыша и восстанавливая силы. Открыв глаза, она видела отвесные высоченные скалы и «нос» дворца, который выступал слева от нее, вблизи пристани. Над ним море образовывало подобие чаши, широкой и глубокой, и можно было рассмотреть зубцы крепостной стены и даже крохотные острые кончики кипарисов. — Это оно? — спросила Лианна, садясь и глядя на все это. — То место… откуда Рейгар и сир Эртур должны будут спрыгнуть вниз, если за ними будет погоня? Уэнт поглядел в том же направлении. — Оно, — ответил он. — Но не бойтесь, принцесса. Мы прыгали с таких уступов на Драконьем Камне и сигали между скал. Потом нам доставалось. Всем троим. — И кто был зачинщиком? — поинтересовалась Мелисента. Она теперь лежала на спине и тоже дышала глубоко и слегка судорожно. — Принц, конечно же, — улыбнулся сир Освелл. — А мы от него не отставали. — Надо же, а говорят, он был тихоней, — заметила Кэтти. — Он был мальчишкой. Таким же, как и мы. Так мы закаляли в себе храбрость. Кэтти фыркнула, а Лианна улыбнулась, пытаясь представить Рейгара, Освелла и Эртура детьми. Ей казалось, ее Принц-Дракон был самым высоким из них, худым и юрким, пока не взялся за оружие. — Где лодка, которая должна нас ждать? — спросил Лонмаут, выливая из сапог Кэтти воду. — Я вижу наш корабль… — Должна быть где-то тут, за уступами, — ответил Уэнт. — Отдышимся быстрее и надо идти, мы на открытом месте все же, как никак… Возражений не нашлось. Девушки взяли свои сапоги, избавленные сиром Ричардом от воды, и поднялись, решив брести по песку босыми. Лианна так же забрала у сира Освелла свой меч. Ей казалось, пока он у нее, с Рейгаром все будет хорошо, словно он с ней, а она — с ним. Солнце нещадно палило, а ветер трепал ее выбившиеся из пучка и косы пряди, и на губах, которые она то и дело облизывала, постоянно была соль. Брести до «где-то тут, за уступами» пришлось с четверть часа. Ноги Лианны то и дело натыкались то на осколки ракушек, то на камни, когда тонули в песке. Пару раз девушка наклонилась и подняла ракушки: они были целые, гладкие и розовые, с перламутровым нутром. Сир Эртур любезно предложил спрятать их в его кошель, на что Лианна согласилась с радостью: ей не во что было их положить, так как все ее вещи были уже на корабле. Кэтти распустила свою косу, и теперь ветер трепал ее волосы, как золотое знамя. Она сняла с себя свой кафтан и шла в одних штанах и рубашке, опустив голову, молчаливая и грустная. Сир Ричард то и дело смотрел на нее, пару раз даже не заметив камни у себя под ногами. — Почему ты грустишь, Кэтти? — спросил он. — Мы выбрались, скоро будем на корабле. Девушка посмотрела на него. — Я думаю о сире Эртуре и о Принце-Дрконе, — сказала она. Подняв голову, она посмотрела на скалы. — Чтобы с ними все было хорошо. — С ними все будет хорошо, — ответил Лонмаут. — Они знают что делают. Кэтти промолчала. Сир Ричард смотрел на нее некоторое время, ожидая, что она что-нибудь скажет, но потом, вздохнув, заметил, указывая к скалам в море: — Глядите, а галея пентощийца тут еще. Уэнт и все остальные посмотрели в ту сторону, в которую он указывал. Лианна увидела огромный корабль, украшенный золотом, с белыми парусами, которые пересекали золотые линии. — Отлично, значит, они найдут его во дворце, — проговорил Уэнт. Остановившись, он хмыкнул. — А вот и наши молодцы. Ну, — повысив голос, чтобы его слышали, он свернул за огромный острый камень. — Морт, ты скучал по мне? Как там должок? Лианна, следуя за ним, тут же увидела и лодку, вытащенную на берег и скрытую за камнями, и двоих моряков, которые, сидя на песке в тени скалы, перекидывались в кости. Завидев Уэнта и всех остальных, они тут же подскочили. — А-а-а, сир-везунчик и леди-игрок, — заметил один из них, глядя на гвардейца и Мелисенту, тот самый, к которому сир Освелл обратился по имени «Морт». — Должок вас на корабле ждет, за эти дни я славно отыгрался, верну вам все до последнего медяка. Я бы и раньше это сделал, если бы меня леди Блэквуд не обобрала. Мелисента, успевшая немного отойти после плаванья, сложила руки на груди и внимательно посмотрела на моряков. Мокрая одежда облегала ее фигуру и особенно сильно выделяла грудь, которую девушка и так буквально подпирала руками. — Я тебя не обобрала, а все было честно. Нечего больше со мной садиться играть, — заметила она. — Челюсти задвиньте оба и слюни не пускайте, лучше окажите почтение принцессе. Оба моряка стушевались после ее слов и уставились на Лианну. Как себя вести они явно не знали: один комкал в руках мягкий колпак с длинными «ушами», а второй стискивал в кулаке кости. Выглядели они оба крайне глупо. Она решила немного прийти им на помощь: присела в реверансе и произнесла: — Добрый день, почтенные господа. Я — Лианна Таргариен, в девичестве Старк, дочь лорда Старка, хранителя Севера, и жена его высочества Рейгара Таргариена. Как мне стоит к вам обращаться? Один из моряков улыбнулся — зубы у него были алые, как и десны, точно кровоточили, а другой наконец сообразил низко поклониться. — Я — Морт, ваше высочество, — произнес он. — А это, — он указал на своего красногозубого спутника. — Вилли. Прошу вас, миледи… то есть, принцесса… мы сейчас лодку в воду оттащим и… Садитесь по середке, мы вас мигом доставим на корабль. Капитан вас ждет и будет рад встретить. Лианна, немного удивленная такой почтительной и правильной речью, наградила Морта улыбкой. Моряки, слегка стушевавшись снова, бросились вызволять лодку из-за камней и толкать ее в воду. — Отчего у него зубы такие красные? — произнесла тихо Кэтти, обращаясь к сиру Ричарду. — От кислолиста, — ответил Лонмаут. — Вилли постоянно его жует. — Фу-у-у-у, — протянула северянка. — От него же зубы гниют. Лонмаут усмехнулся. — Именно. Странно, что ты раньше не замечала. — Так я с ними и не общаюсь больно, нужны они мне… Едва лодка оказалась в воде, Лианна направилась к ней. Сир Освелл был рядом и помог ей перебраться через борт. — Извините, ваше высочество, — произнес он, неожиданно беря Лианну на руки. — Но так будет безопаснее. Знаю-знаю, вы сами можете, но я за вас отвечаю перед принцем. Вы хотите моей смерти? Лианна, фыркнув, промолчала и принялась устраиваться поудобнее на скамье. Уэнт так же посадил рядом с ней Мелисенту, а Лонмаут с другой стороны подсадил к ней Кэтти. Забравшись в лодку, оба рыцаря уселись с обоих ее концов: сир Освелл на корме, а сир Ричард — на носу. Морт забрался в лодку, Вилли ее как следует подтолкнул и сам же ловко в нее запрыгнул. Оба моряка взялись за весла и стали усиленно грести к кораблю, в сторону скал. — Зайдем с севера, принцесса, — отчитался перед ней Морт. — Так надежнее, да и никто не увидит, что мы причалили. — Вы хорошо спрятали лодку для принца Рейгара и сира Эртура? — спросил Уэнт. — Да, сир, как было уговорено, в том же месте. Краб клешни не подточит, так там она спрятана. Никто не увидит, если не будет знать, где искать. — Капитан сказал, что едва принцесса будет на борту, мы на дальний якорь встанем, — объявил Вилли. Глядя на Лианну, он улыбнулся и, кажется, слегка покраснел, и она с трудом сдержалась, чтобы не передернуться от вида его зубов. — Никогда не видел принцесс. — Ты лучше за веслом следи, — порекомендовал сир Освелл. — Или огребешь, и я буду грести за тебя. Вилл умолк и перестал смотреть на Лианну. Она сидела между Мелисентой и Кэтти, лицом к Солнечному Копью и к Тенистому Городу, и не могла оторвать от них глаз. Ее Рейгар, ее сердце и душа, был сейчас там, на этих улицах, среди этих людей с разных концов Вестероса и даже из-за Узкого Моря, лишь с одним сиром Эртуром подле него. Как он справится, если их попытаются схватить? Что будет с ним — и с сиром Эртуром — если их отвезут в Королевскую Гавань? Дэйна наверняка казнят. А Рейгара? Эйрис считает его изменником, он не любит старшего сына, он его ненавидит — Принца-Дракона ждет то же самое. Лианна даже на миг не задумывалась о своей судьбе, она думала лишь о своем муже. Ее судьба ей была не важна… Подумав об этом, она устыдила себя. Под сердцем она носила дитя Рейгара, или даже двоих, если только все, что было сказано и увидено — правда. Дочь или сын — или оба вместе — они наследники своего отца, наследники его права. Хотел бы он их смерти? Нет, никогда. Он бы требовал, чтобы она жила — и жили его дети. Но что за судьба ожидала бы их? — Сир Освелл, — обратилась она к Уэнту, который тут же обратил на нее свой взор. — Что будет со мной и с моим ребенком, если Рейгар погибнет? Если его отец казнит его? Кэтти тихо охнула, сир Освелл удивленно посмотрел на нее, а Мелисента тут же взяла ее за руку и начала было, обращаясь к ней по имени: — Лианна, боги, что за мысли! Ничего с ним не случи… — Мел, нет, — она упрямо мотнула головой. — Я хочу знать. Скажите мне, сир Освелл. Уэнт молчал некоторое время, рассматривая рукоятку своего меча. — Ваше дитя — от крови Дракона. Что бы ни случилось с его отцом, это никуда не денется. В Семи Королевствах давно уже зреет мятеж, еще со времен Эйгона Невероятного. Драконы держали всех в страхе, когда же их не стало, страх стал ослабевать. Теперь его вовсе нет. Все держится на законе и чести, а они понятия шаткие как никогда. Джон Аррен со своим заговором грандлордов, Веларион и Стонтон, желающие регентства над принцем Визерисом… Король Эйрис и принц Рейгар лишние в этой игре и в их замыслах. Ваш лорд-отец переиграл доску, и пока все кости повисли в воздухе. Но вскоре все придет в движение, если уже не пришло. Кто-то, как лорд Тарт, на вашей стороне; кто-то, как Обелла Мартелл, хочет своего, а такие как Тайвин молчат и ничего не делают, но это не значит, что там нет замыслов. Если с принцем Рейгаром что-то случится, ваша жизнь будет в опасности — его дитя будет слишком большой помехой для таких как Мартеллы, Веларион и Стонтон. Но вас защитят ваш Дом и его вассалы и другие союзные вам дома. Король Эйрис — или малый Совет — может объявить, что ваш брак не был законен, но есть свидетели, и их немало, что он был заключен по закону. Будет война, каждый будет тянуть это одеяло на себя. Вы готовы быть второй Рейнирой Таргариен? Ведь право за вами: после Принца-Дракона наследует его сын… — А если это будет дочь? — Тогда по закону должен собраться Великий Совет и решать, кому править, но у короля Эйриса есть второй сын… да и про Баратеонов нельзя забывать. — А они тут при чем? — Они потомки Рейль Таргариен и стоят в очереди к Железному Трону, если прямая линия Эйгона Дракона пресечется… — увидев ее выражение лица, Уэнт спросил: — Вы не знали? — Про Рейль я знала, но вот про то, что Роберта и его братьев могут всерьез рассматривать на трон, если король и оба его сына умрут без наследников… я никогда об этом не думала. — Зато думал Джон Аррен. И ваш отец. И лорд Талли, и все остальные, кто замешан в Южном Заговоре. Думаете, почему вас так хотели спихнуть в Штормовой Предел? Связать Север с Югом. Если бы поднялся мятеж, он был бы расчитан на то, чтобы убить Рейгара, Эйриса и Визериса и, скорее всего, Рейлу, чтобы она не бежала, не вышла замуж и не родила еще одного Дракона. Вы бы стали королевой, только не Рейгара, а Роберта. Джон Аррен стал бы Десницей, а ваш отец занял бы место в Совете. На этом сир Освелл умолк и вздохнул, посмотрев, прищурившись, на горизонт. — Только ваш отец понял, что с Рейгаром ему будет выгоднее, — продолжил он. — Вы все равно станете королевой, а он, рано или поздно — Десницей. К чему Аррен, если можно обойти всех и получить что хочешь другим путем? Тем более, и делать ничего не надо: вы полюбили друг друга, это разве что слепой не видел. Женив вашего брата на дочери Талли, лорд Рикард сохранял союз с Речными Землями, а вашему среднему нашли бы невесту среди… да хоть бы сестру Эртура, Эшару. Вот вам и сильные союзники в Дорне… — Но у меня вопрос: почему тогда отец не выдал или даже не предложил меня в жены принцу еще раньше? — А бес его знает, — ответил Уэнт, тут же осекаясь. — Простите… Я не хотел вас задеть. Я не имею ни малейшего понятия. Может, не считал такое возможным — у вас разница в возрасте все же… Принцу было девятнадцать, когда отец решил его женить и избежать Серсеи Ланнистер. Вам сколько было? Двенадцать? Вы были еще слишком малы. Нет, поженить вас можно было бы, но еще года четыре он бы вас трогать не имел права, а за это время все что угодно могло бы произойти. А если бы вы умерли? Или вас убили? Как бы ужасно это ни звучало, но ценность принцессы и союза с ней — наследник. И в Вестеросе полно тех, кто захочет быть на вашем месте. Лианна молчала, невольно держа руку на животе и смотря на Уэнта. — Сир Освелл, это было очень жестоко, — заметила Мелисента, обнимая Лианну за плечи. — Это было правдой, миледи, той самой, которую принцесса от меня хотела, — ответил он. — Я всегда говорил ей правду и буду делать это дальше. И она это знает. — Если бы мне сказали такое о моем отце, я бы точно дала вам пощечину, — произнесла леди Блэквуд. — Даже если бы вы были правы. Уэнт поглядел на Лианну. — Если вы хотите, можете ударить меня за мои слова, — сказал он, — но только не тут: у вас крепкая рука, я могу свалиться за борт. Хотелось бы добраться до «Черной Бэты» не вплавь. Лианна слабо улыбнулась и положила голову Мел на плечо, пока подруга ее обнимала. — Вы уже достаточно поплавали сегодня, сир Освелл, — произнесла она. Приподняв голову, принцесса посмотрела на Мелисенту. — На корабле будет возможность отмыться? — Будет, конечно, — ответила та. — Капитану стоит сказать лишь слово, и он все сделает. Он очень галантный и вежливый… даже для благородного мужчины, не говоря уже о контрабандисте. — Не то что некоторые, — проговорила Кэтти, остро глядя на сира Освелла. Уэнт вздохнул и покачал головой. — Вот уж правда: мой лорд-отец всегда говорил, что лучше разозлить сотню мужчин, чем одну женщину, а вас трое, — произнес он. — Я начинаю понимать его только сейчас. — Вы забыли про четвертую, — хмыкнула Кэтти. — Зато про сира Эртура я не забыл, — улыбнулся сир Освелл. — Ваш отец был мудрым человеком, вы плохо его слушали, как я погляжу, — заметила леди Блэквуд. — Вот в этом я согласен с вами, миледи, — ухмыльнулся Уэнт. Лианна некоторое время молчала, разглядывая сира Освелла. Красивым его назвать было сложно, но некрасивым он не был. Его обаяние было не во внешности, а в манере держаться и говорить. Даже его шутки, порой не просто на грани приличия, а неприличные, или же слова, больше подходящие какому-то разбойнику или городскому стражнику, не вызывали отторжения. Сира Освелла любили все дамы в Красном Замке и с радостью беседовали с ним, даже леди Саммер. Почти такой же высокий, как и Рейгар, он обладал темными волосами — коротко стриженными и едва прикрывавшими шею, часто взъерошенными — и такими же темными глазами. Он был очень похож на своего старшего брата, лорда Уолтера Уэнта, но из-за разницы в возрасте и не слишком крепкого здоровья лорда Харренхолла, старший казался едва ли не отцом Освеллу. — Во сколько вас отослали из дома в Королевскую Гавань? — спросила Лианна. — В десять, принцесса, — ответил он, улыбаясь. — Хотите намекнуть, что за это время я бы мог научиться манерам? — А во сколько вас приняли в гвардейцы? — Мне было восемнадцать лет. Мы с Эртуром дали наши клятвы в один день. — Вы сами так решили? Сир Освелл ответил не сразу. Лианна заметила: когда он думал, что сказать, он сразу начинал рассматривал рукоять своего меча. — Я сам принял это решение, — ответил он наконец. — Это великая честь — служить королю и кронпринцу и Дому Таргариен. Принц Рейгар мой друг, а я его, я рад быть его плечом, когда нужно. И вашим тоже, моя принцесса. Останься я в Харренхолле, я бы точно скатился. Я не такой, как мой брат, все что я умею — это сражаться. А когда такие как я попадают в праздную жизнь, все оборачивается очень дурно. Слышали ведь про Дэйрона Пьяницу? Ну, вот, я был бы таким, как он. Вот только у него была причина — Зеленые Сны, которые донимали его. Я бы и без всяких снов стал бы позорищем. — Улыбнувшись, он добавил: — Зато теперь это мой братец говорит, что «я брат сира Освелла, гвардейца короля», а не я — «я брат лорда Уолтера Уэнта». Лианна улыбнулась в ответ. — Моего брата тоже забрали из дома и отправили в долину Аррен, — сказала она. — Я всегда удивлялась — почему? Ведь Брандона отослали не далее, чем к Рисвеллам, а Нэда так далеко. Теперь мне все ясно. Сир Освелл в миг стал серьезным. — Я не хочу, чтобы мои слова как-то повлияли на ваше отношение к лорду-отцу, принцесса, — сказал он. — Что бы там ни было, он любит вас и в конце он сделал правильный выбор. Лианна вздохнула и провела пальцем по кинжалу, что дал ей отец в Харренхолле. Единственное напоминание о доме, о нем, о братьях и о матери. — Я все еще люблю его, — ответила она, — но слушаться я буду теперь только себя. — А вы когда-то делали иначе? — ухмыльнулся сир Освелл. Лианна только улыбнулась в ответ. В общем-то, он был прав. Она всегда была сама себе на уме и решала все за себя. Просто та девчонка, Лианна Старк, осталась где-то очень далеко, в дорнийских горах, на Принцевом Перевале. Может, ее призрак все еще бродит по Башне Радости, а может, она стала лишь тенью. Солнце начинало пригревать, и Лианна, не выспавшаяся и уставшая, под мерное качание лодки и такие же мерные взмахи весел невольно задремала. Ей казалось, она спит с полуприкрытыми глазами: она все еще видела и море, и отдаляющийся берег, и Солнечное Копье, и город, и пристань… Но звуки были приглушенными: дыхание Мел казалось более громким, чем голос сира Освелла, который теперь переговаривался одновременно с Мортом и Вилли и с сиром Ричардом. Кажется, они обсуждали, чем займутся на корабле и у кого сколько денег, чтобы поиграть в кости. Моряки гребли вперед, в сторону большой скалы, неподалеку от которой стояла на якоре галея Давоса Сиворта. Лодка обогнула эту скалу — на ней не росло ничего, кроме клочков жухлой травы, и жили лишь морские птицы — и стала приближаться к левому борту «Черной Бэты». — Эхэй! — крикнул громко Морт, не отпуская весла и одной рукой помахав кому-то на борту. — Эхэй! — донеслось с корабля. — Сейчас причалим, — сказал Морт, обращаясь ко всем одновременно. — Надеюсь, леди не боятся лазать по веревочным лестницам? — О боги… — простонала Мелисента. — Еще и это… Лианна, а следом за ней Кэтти, обе мотнули головами. — Я вполне смогу забраться, — заметила принцесса. — Вот и славно, — ответил ей Морт. «Черная Бэта» была довольно большой галеей — с высоким бортом и, как смогла определить Лианна, с большим трюмом, предназначенным для перевозки не только груза, но и животных. Видимо, там сейчас и были их лошади. Подумав, что в первую очередь она навестит Валонкара, Терракса и Бурого, девушка так же обратила внимание и на фигуру, украшавшую нос корабля — красивую женщину с крыльями вместо рук и перьями вместо ожерелья; ее длинные волосы вились, точно по ветру, обнимая оба борта и ложась на остов тугими завитками. С корабля за ними уже наблюдали — с дюжину моряков, во главе с капитаном (на него указала Мелисента). Еще одна дюжина, если не больше, во всю работала на мачтах: они развязывали веревки на парусах и приспускали их, готовясь выйти в море. Морт и Вилли подвели лодку аккурат к борту, и пару раз качаемая волнами, она мягко ударилась о корабль. — Не утопи принцессу, крабье отродье! — крикнул капитан. — Или я тебе все кишки выпущу и подарю морским оркам, понял? К кому именно это относилось — к Морту или Вилли — сложно было сказать. Кто-то сбросил веревочную лестницу, ее концы болтались над самой водой. Лианна, напряженно сглотнув и балансируя на качающихся волнах, поднялась и посмотрела на нее. Отсюда казалось, что карабкаться нужно было очень далеко, но она знала: в галее не может быть больше десяти-двенадцати ярдов. — Вам помочь, принцесса? — спросил сир Освелл. — Давайте я полезу за вами сразу, под нашим весом она не будет болтаться так сильно. Едва вы заберетесь, за мной будет Кэтти, как сама легкая, потом леди Блэквуд и следом Ричард. — Хорошо, — ответила Лианна. — Если я упаду, упаду на вас. Хотя ниже моря некуда падать. — Может вам того… мешок спустить, а? — спросил Вилли. Девушка бросила на него один взгляд. — Обойдусь, — сказала она и, крепко ухватившись за веревочные перегородки, принялась карабкаться наверх. Уэнт был прав: пока она одна была на лестнице, ее то и дело шатало в разные стороны, но едва он полез следом, все выровнялось, и лезть стало легче. Пару раз Лианне пришлось передохнуть, один из них был как раз у окон трюма. Заглянув туда, девушка увидела их лошадей: они были привязаны, как в денниках, отделенные друг от друга веревочными и сеточными перегородками. Сена у них было явно вдоволь. Из трюма пахло тиной, конским навозом и рыбой. Чувствуя, как к горлу подступает желчь и желудок скручивает тошнота, Лианна поспешила дальше. Край борта показался как нельзя более вовремя: ее тошнило, она с трудом могла сдержаться — и две пары крепких рук осторожно втянули ее на корабль. Не удержавшись на ногах и даже не успев посмотреть на тех, кто ей помог, Лианна упала на колени и ее вывернуло прямо на палубу. — Боги, принцесса… — раздался голос сира Освелла. Он ловко перебрался следом за ней и осторожно коснулся ее талии, помогая ей подняться. — Что случилось? — Ничего… — пролепетала Лианна, цепляясь за его руку. — Меня теперь часто тошнит… Боги… — она утерла губы тыльной стороной ладони и подняла глаза на капитана, который встревоженно смотрел на нее. — Простите… я не хотела. — Во имя богов, не извиняйтесь, — ответил ей капитан. Поклонившись, он представился: — Давос Сиворт к вашим услугам, ваше высочество. Добро пожаловать на борт «Черной Бэты»! Все здесь ваше и мы все — ваши смиренные слуги. Лианна улыбнулась и облегченно вздохнула. — Крэб! Крэб! — позвал капитан какого-то матроса. — А, ну, живо, убери тут все, пока никто шею не свернул, — и, оборачиваясь к Лианне, он улыбнулся и снова поклонился. — С вашего позволения, я лишь помогу вашим дамам… Лианна невольно прислонилась лбом к плечу Уэнта. — Простите меня, — произнесла она. — Вам придется привыкнуть к этому. Меня часто тошнит в утренние часы. — Не за что извиняться, — ответил он. — Наоборот, спасибо вам. Лианна удивленно посмотрела на него. — Ну, понимаете, — объяснил сир Освелл, — вы все же добрались до палубы. Вас могло стошнить на меня. Лианна зажмурилась и рассмеялась. — Признаться, у меня была такая мысль, — заметила она, снова опираясь на его руку и прислоняясь лбом к его плечу, — но я вас пожалела — дорнийского дерьма, как вы выразились, на сегодня с вас достаточно. Но теперь я знаю, чем вам угрожать: мое оружие у меня всегда под рукой. Капитан Сиворт тем временем помог забраться на палубу Кэтти, потом Мелисенте. Крэб тщательно драил палубу почти у них под ногами. — Добро пожаловать обратно, милые леди, — капитан поклонился им. — Я скучал по вашему обществу… миледи Блэквуд… вы прекрасны как всегда. Госпожа Флетчер, вы очаровательны… Ааа, сир Ричард! Давайте руку, ну же… Лианна выпрямилась и отпустила руку сира Освелла. — Знаешь, на кого похож этот капитан, Кэтти? — сказала она. — На твоего дядюшку Йорена. Только ростом пониже и более учтив. Кэтти обернулась и хихикнула. — Я сказала ему то же самое, миледи… то есть принцесса, — поправилась она. — Капитан очень вежлив с нами. Но порой он ругается даже хуже, чем дядюшка Йорен. Лианна вздохнула и, чувствуя, что уже твердо стоит на ногах, подошла к борту и снова посмотрела на Солнечное Копье. Отсюда оно виднелось гораздо лучше: и крепостные стены, и «нос», и сады на этом странном уступе. Пристань была похожа на цветастое полотно, столь полной она была. На ближнем якоре от нее стояли лишь галея из Пентоса и «Черная Бэта». На дальнем виднелись три больших корабля из Браавоса и откуда-то из более далеких краев. — Он вернется, — сказал сир Освелл, подходя к ней. — Принц-Дракон вас так любит, он не позволит смерти или чему-то еще разлучить вас. Поверьте мне. Лианна только закусила губу. «Он вернется, — подумала она. — Боги, пусть он вернется!»

***

Тенистый город в тот день можно было назвать чем угодно и как угодно, кроме этого названия. Улицы, украшенные в честь праздника, были полны народа, и к полудню уже открылись все таверны, все винные погреба и даже дома подушек, фонарики над которыми в этот день не гасли. Уличная торговля — как в лавках, так и на переносных тачках — была бурной, и порой можно было оглохнуть, если какой-нибудь торговец слишком близко начинал выкрикивать названия своих товаров, стараясь переорать шум толпы и своих соседей. В городе пахло цветами, лошадьми, вином, жареным мясом и жженным пергаментом; дорнийцев здесь в тот миг было не больше, чем чужестранцев: лиссенийцы, пентошийцы, браавосийцы, тирошийцы, черные как ночь летнийцы — Рейгару удалось приметить даже пару квартийцев. Этих можно было узнать по сушёным жукам и кузнечикам, приколотым вместо украшений на плечах, и кускам тигровых шкур, которыми были украшены их юбки: в Кварте мужчины штанов не носили. Рейгар и Эртур, стоявшие в тени, на углу между Улицей Солнца и Улицей Шелковых Червей, наблюдали за последними — как те осторожно пробуют на вкус жареные колбаски, купленные у торговца. Принц-Дракон, в своем черном одеянии и с шарфом, намотанным на голову и вокруг шеи, стоял сложив руки на груди, плечом упираясь в стену здания — какой-то таверны. Дэйн был рядом и занимался тем, за чем обычно его сложно было застать в любое другое время: ловко чистил и ел жаренные тыквенные семечки. Одетый в темно-синее и черное, он тоже был обмотан черным шарфом. Со стороны они выглядели как братья. На самом деле, они и приходились друг другу кровными родичами, пусть и дальними: матерью Эйгона Невероятного была Дианна Дэйн, сестра лорда Дэйна, который был отцом прадеда Эртура. — Лианне бы эти типы не понравились, — заметил Рейгар, усмехнувшись. — Она что-то имеет против Кварта? — спросил Дэйн. Раздался тихий «кряк», и семечка в его пальцах раскололась ровно пополам. У ног Эртура собралась целая кучка воробьев, которым он подсыпал шелуху, а со стороны за ними из окна наблюдал жирный кот. — Она имеет много чего против кузнечиков и насекомых, — ответил Принц-Дракон. — Пока мы ехали через степи, от ее визгов и криков содрогались все наши спутники и сбегалась вся округа. Впрочем, на второй день они уже привыкли. Дэйн улыбнулся. — Женщины, — заметил он. — Мои сестры тоже их боятся, особенно Эшара. Она даже бабочек и божьих коровок не любит. Мимо них прошла шумная компания из нескольких лиссенийских моряков. Они были наряжены в цветастые одежды, и у каждого из них в ухе красовалась серьга, как знак их занятий. У двоих из них были светлые, почти льняные, волосы и голубые глаза. Уличные девки, завидев лиссенийцев, тут же громко засмеялись и стали зазывать их к себе; так как некоторые из них были весьма миловидны и молоды, лиссенийцы не смогли пройти мимо и вскоре исчезли за дверью, над которой горел красный фонарь. — Тебе странно видеть столь похожих на тебя людей? — спросил Эртур. Наедине они, как обычно, обращались к друг другу по именам и на «ты». Рейгар хмыкнул. — Немного, — ответил он. — Когда я читаю про Валирию и ее жителей, я порой думаю, как, должно быть, странно, когда все так похожи цветом волос и глаз. И как, должно быть, удивительно было другим жителям Эссоса смотреть на валирийцев. Мы порой говорим о ней так, словно Валирия — страна Эпохи Героев. А ведь она существовала всего лишь около пяти сотен лет назад. Что такое пять сотен лет во времени, в пространстве? Ничто — пыль. Ветер и пыль. Всего лишь два поколения драконов и шесть людей. Когда Эйгон начал свои завоевания, все дивились его внешности, как и внешности его сестер… Его мощи. Армия у него была небольшая, но три дракона решали судьбу сражения. Три — всего лишь три. Тогда, как сейчас. Эртур ссыпал шелуху из рук воробьям, которые принялись жадно клевать ее, и отряхнулся. — Большинство людей — темноволосые. С разными оттенками, но мы сразу замечаем рыжих или золотоволосых, — заметил он. — А себя — нет, если только черты лица не особенные. Это если в тему волос. У Эйгона было три дракона, это верно, но они были большими и взрослыми. Валирия же, несомненно, была: помнишь, мальчишками мы мечтали взять хороший, крепкий и быстрый корабль и плыть в Дымное Море? Ты уверял, что ты — валириец, и родные края, пусть и мертвые, тебя примут, и нам ничего не будет грозить. Историю об Эйрее мы благополучно игнорировали. Рейгар улыбнулся и поглядел на Эртура. — Я чувствую в твоих словах тайный смысл, — заметил он. — Ты хочешь сказать, что мои идеи такие же бредовые, как и раньше? — Тогда нам было лет двенадцать-тринадцать, — ответил Дэйн. — И что мы знали о мире? Впрочем, мы и сейчас ничего о нем не знаем, — он поправил свой пояс и поглядел на небо. — Полдень уже, солнце вон как высоко. Может, стоит перекусить? Рейгар выпрямился. — Да, надо бы, — согласился он. — Куда подадимся? — Желательно туда, где света поменьше, чтобы не стали присматриваться к нашим глазам, — ответил Эртур. — В паре перекрестов отсюда есть трактир «Бабочка и Червь». Раньше там пекли отменные пироги с угрями и вино было неплохое. — Ну, пойдем. Что-то мне подсказывает, мы еще и поужинать успеем, прежде чем двинемся наверх, — проговорил Принц-Дракон. Сойдя со своего места, они влились в общую массу людей. Стайка дорнийских девушек, проходя мимо и смеясь, подарила им по крохотному букету лимонных ветвей; одна из них, самая высокая, ухватила Эртура едва ли не за уши, притянула к себе и поцеловала в щеку, после чего, так же смеясь, отправилась дальше. Рейгар, глядя на это, ухмыльнулся, а Дэйн только вздохнул. — Так и быть, Кэтти я ничего не скажу, — заметил как бы между прочим Принц-Дракон. — Мой принц, вы решили возместить отсутствие Уэнта? — отозвался Дэйн. — Такое возместить не выйдет, я даже пытаться не стану. В нескольких перекрестках, вверх по улице, показались верховые: над ними возвышался одинокий штандарт со знаменем Мартеллов, и люди волей неволей расступались перед ними, давая дорогу. Переглянувшись, Рейгар и Эртур тут же скрылись в ближайшем переулке. Их надежно спрятали тени и белье, сушившееся на веревках, натянутых между домами. Всадников они не узнали; те, впрочем, никого и не искали — рысью проехались по улице и устремились в сторону пристани и ее врат. — Должно быть, обычная проверка караула, — произнес Рейгар. — Да, скорее всего, — ответил Дэйн. Глянув на Рейгара, он произнес: — Принцесса уже, должно быть, давно на «Черной Бэте». Волнуется, ждет и скучает. Скоро вы будете вместе. Рейгар промолчал. Он все еще провожал всадников взглядом, пока они не скрылись из виду, думая о Лианне. Ягера они не дожидались — ушли через полчаса после него и больше в его дом не возвращались, кружа по улицам Тенистого Города и стараясь не попадаться на глаза местной страже. В смелости и силе своей любимой Рейгар не сомневался и минуты, но тревогу за нее и их дитя ничто не могло унять. Тоску же по ней тем более. Почти два месяца они пробыли вместе, не расставаясь и на день. Лианна была рядом, говорила с ним, смеялась, сердилась, и ее общества Рейгару было достаточно, чтобы быть самым счастливым мужчиной на свете. Не останься в его жизни больше никого, кроме нее, он бы все равно был счастлив: Лианна была его миром, его жизнью, его дыханием. Его тело все еще хранило тепло ее последних ласк и поцелуев; казалось, он все еще чувствовал аромат ее волос и ее кожи. Но его Волчица была далеко — на корабле, как он надеялся. Был только один путь узнать об этом: подняться повыше, на крышу или на крепостную стену, и посмотреть, где стоит на якоре «Черная Бэта» — если на дальнем, то все прошло удачно. Вот только на крышу к себе их никто не пустит без подозрения, а на крепостных стенах стояли стражники. Едва всадники скрылись, и опасность миновала, они снова вышли на главную улицу, подхваченные потоком людей. Чем ближе становился дворец, тем больше появлялось разносчиков всякой мелочи: еды и безделушек. Рейгар вспомнил, как на ночной ярмарке в Харрентоне они с Лианной рассматривали книги и как она разглядывала браслеты. Из-за драки одного торговца с другим ему так и не удалось ей ничего купить. Лианна не носила украшений, кроме тех, что дарил ей сам Рейгар: медальон с Трехглавым Драконом и кольцо Мейкара. Золотые Драконы ей не понравились, и причиной была Элия Мартелл и все, что было связано с нею, но справиться можно было и с этим, и Принц-Дракон уже придумал, как уговорить Лианну полюбить эти украшения, которые были ее по праву. Когда они останутся наедине, он обязательно попробует исполнить эту свою задумку. Впрочем, для каждодневного ношения они все равно не годились: его принцесса любила всякие более простые вещицы и большей частью украшения для волос. Рейгар помнил ее прически на северный манер в Харренхолле и то, какие красивые шпильки и гребни она носила. Там, в этом проклятом всеми месте, она была точно видение в своих северных нарядах: упрямица, гордая и такая хрупкая, такая ранимая, пришедшая из королевства Зимы и снегов… Лианна постоянно фырчала и ворчала на платья, которые ей сшила портниха его матери-королевы, но Рейгар никогда не понимал почему: в них она была просто прекрасна, он мог любоваться ею часами… Она была красива везде и во всем: в своих платьях, в шелках из Мира, в старых, перешитых платьях с чужого плеча, в дорнийских нарядах или же совершенно без всего. Какой-то дорниец, спешащий вниз по улице, задел Рейгара плечом, вынуждая вынырнуть из мыслей о Лианне. Обернувшись и поглядев на Принца-Дракона, мужчина покрыл его отборной руганью, и едва он или Эртур успели что-то ответить, скрылся в ближайшем переулке. — Вот же сучье отродье, — произнес Дэйн. — Проучить бы его, да опасно. — Пусть живет, — ответил Рейгар. — Сейчас не до него. Тем более, я действительно не смотрел, куда шел. Мимо, толкая перед собой свою большую тележку, прошел торговец, то и дело расхваливая пуговицы, которые он продавал. Принц-Дракон и Дэйн сейчас находились на пересечении Улицы Солнца и Квартала Шелка — одного из самых богатых мест в Тенистом Городе. Таверна, про которую говорил Эртур, находилась как раз там, через два дома на Улице Шелковицы. Ее вывеска, большая и яркая, покачивалась на ветру, а изображен на ней были шелкопряд, варивший в котле шелковый кокон, из которого словно бы в ужасе вылезал белый червь. С сомнением посмотрев на эти художества, Рейгар и Эртур переглянулись и направились к двери. У входа — большой зеленой двери, сейчас распахнутой настежь — стоял небольшой прилавок с навесом из льна. Торговка продавала всякие мелкие вещицы, большей частью шелковые ленты, серебряные и латунные украшения. Один гребешок был очень красивым: зубцы у него были из серебра, а сам он был украшен лимонными цветами из белого стекла и эмалированными зелеными листьями. Увидев его, Рейгар сразу же подумал, что в темных волосах Лианны белые цветы будут смотреться очень красиво. Коснувшись плеча Эртура, который уже успел отодвинуть занавес из деревянных бус и собирался переступить через порог, он произнес: — Не спеши, я кое-что хочу посмотреть. Торговка, услышав это и заметив, как Рейгар рассматривает ее прилавок, заулыбалась и раскрыла руки. Это была тонкая женщина средних лет, одетая в зеленое, с кожей цвета темной словной кости и с черными, пронзительными, глазами. — Вам что-то приглянулось, добрый господин? — произнесла она. — Пожалуйте, поглядите, посмотрите, у меня много чего есть. И гребешки, и кольца, и браслеты, и ленты, и жемчуг даже есть. Глядите, глядите… Смотрите, какие пурпурные ленты! Я сама красила шелк браавосийским цветом! Рейгар поднял гребень с лимонами и рассмотрел его поближе. Простой, но ладно сделанный — Лианне он бы понравился. Придет время и все драгоценности Красного Замка из его сокровищницы будут ее — она сможет ходить в золотых туфельках, если захочет, и причесываться щетками с золотыми остовами, но Рейгару хотелось дарить ей подарки сейчас, видеть, как она их носит, словно это еще больше делало Лианну его, смотреть, как она улыбается и радуется таким вещицам. Когда была счастлива она, был счастлив и он. — Сколько? — спросил Рейгар. — Один олень, добрый господин, — ответила женщина. Молча, даже не торгуясь, как это бывало принято в Дорне, Принц-Дракон достал серебряник и дал его женщине. Она, проверив его на зуб, запихнула монету в свой кошель. — А вы, часом, серьги не желаете к этому гребню? — произнесла торговка. — Давайте, я вам их покажу… Не дожидаясь ответа, она полезла под прилавок и вытащила небольшой шелковый сверток. Раскрыв его, протянула серьги Рейгару на своей тонкой ладони. Серьги были сделаны из такого же стекла и эмали, как и гребешок, на серебряных ушках. — Смотрите, красивые какие… — она чуть пошевелила пальцами, чтобы солнце попало на стекло и то заблестело. — Ваша леди подарит вам не один поцелуй за такие сережки. Эртур, глядя из-за его плеча, хмыкнул. Они с Рейгаром переглянулись, и Принц-Дракон улыбнулся. — Это верно, — сказал он. — Сколько за них? — Два оленя, господин, — произнесла торговка. — Таких больше ни у кого нет. — А кто их делает? — Рейгар, снова не торгуясь, достал монеты из кошеля. — Мой муж. Он стеклодув, господин, а я делаю остовы. Крашу ленты… — женщина завернула серьги в шелковую тряпицу и протянула их Принцу-Дракону, другой рукой беря у него деньги. Проверив их на зуб, она положила их под ткань, которой был укрыт ее прилавок. — На удачу, — произнесла она, улыбаясь. — Сегодня одни медяки шли, пока вы не появились. Рейгар, спрятав серьги вслед за гребнем, положил перед ней букетик с цветами лимона. — А это на счастье тогда, — произнес он. — Благодарю вас, добрая госпожа. Эртур неожиданно тоже задержался над прилавком. Женщина, обрадованная его заинтересованностью, принялась нахваливать все, что у нее было: от пуговиц до жемчужных бус, от щеток для волос до шпилек и пряжек и брошек. На последних Эртур и остановился: они были простыми, из эмали, с латунью вместо золота, и с цветным стеклом вместо драгоценных камней. Одна была сработана в виде птицы, похожей на ворона, другая же — золотой рыбки. Глаза у птицы были из зеленого стекла, а у рыбки — из красного. Работа была хорошей, аккуратной, перья у птицы были тонкими, и каждая перегородка была видна, а не как обычно бывало в таких случаях, когда краски наливали слишком много, и она заливала все кругом. Торговка и за них взяла по одному оленю. — Женщины есть женщины, — сказал Эртур, пряча свои «сокровища» в свой поясной кошель. — В Морне я подарил леди и Кэтти по нитке жемчуга. Они обе очень хотели попасть сюда, но увы… Шелковые ленты брать смысла нет: если придется… ты сам знаешь, что они только испортятся от соленой воды. — Вы откуда-то издалека, добрые господа? — спросила торговка, заворачивая оленей в тряпицу. — Это так заметно? — спросил Рейгар. — Ну, говорите вы не по нашему, хотя по мне, так на дорнийцев похожи. — Мы из Звездопада, — ответил ей Эртур. — А-а-а, — она хмыкнула и покачала головой, точно все сразу встало на свои места. — Тогда все с вами понятно. Задерживаться и выяснять, что там ей стало понятно, они не стали: тем более, из таверны шли ароматы вкусной еды и слышны были веселые голоса. Отодвинув занавес из бус, они оказались в большой, почти до отказа набитой зале: было только два свободных места — в тени, у стены, и у окна, выходившего на улицу. Так как в зале было и так тенисто, а занавеси из бус скрывали и окна, Эртур и Рейгар выбрали последнее, без слов понимая друг друга: если придется бежать, в окно они поместятся оба, в то время как еще неизвестно, был ли у таверны черный ход, откуда можно было попробовать прорваться наружу. В зале было полно чужеземцев — из Лиса, из Браавоса и из Тироша. У некоторых на коленях сидели девицы — жрицы любви, которые работали сами на себя, а не хозяек домов подушек. Выглядели они немного приличнее уличных девок и стоили дороже. Завидев двух вошедших мужчин, две из них проводили их взглядом. В таверне было чисто: каменный пол был усыпан душистой травой, из-за раннего для таких мест часа еще не сильно потоптанной, а столы — не заляпаны и не усыпаны крошками. С Деймоновой Головой было и не сравнить, но и место было другим. Едва Рейгар и Эртур уселись, к ним подошел сам хозяин таверны — их всегда можно было узнать по белым передникам. Держа в руках тряпку, он принялся протирать их стол, точно он нуждался в дополнительной чистке и, поглядывая на них, спросил: — Чего изволите, господа хорошие? — А что есть? — ответил вопросом на вопрос Дэйн. — А вы чего пожелаете? Эртур вздохнул и улыбнулся. — Хозяин, мы слишком голодны, чтобы играть в загадки, — заметил он. — Когда-то давно тут были хорошие пироги с угрями… Хозяин присмотрелся к Эртуру, а потом поглядел на Рейгара. Хмыкнув, он покачал головой. — А, так вы тут бывали… только я вас что-то совсем не припомню, — произнес он. — Но да, пироги мы все еще делаем. Еще аккурат сегодня с рынка на пристани северяне привезли копченых крабов и раков, и окуня. — Северяне с Севера или из Крабьего Залива? — спросил Рейгар. Хозяин махнул рукой и перестал протирать стол. — А дьявол их разбери, все, кто севернее Дорна, северяне. — Все, кто южнее Стены, южане, — с улыбкой заметил Принц-Дракон. Хозяин на миг уставился на него, а потом рассмеялся хорошей шутке. — Да, пожалуй, — согласился он. — Так что будете заказывать? Рейгар и Эртур переглянулись. — Один пирог с угрями и неси этих твоих северных крабов. Их, надеюсь, ломать не нужно? — спросил Дэйн. — Нет, господин, они уже чищенные. Получите мясо в чистом виде, — ответил хозяин. Потерев лоб, он добавил: — А пить чего будете? — Вина, белого, если есть арборское, замечательно, — сказал Рейгар. — Только наше, дорнийское, господин. — Неси его. Оно холодное? — Как со Стены, господин. — Надеюсь, что так. Хозяин обтер руки о передник. — Еду сию секунду принесу, а платить будете прямо тут. По оленю с носа, и если понравится, оставьте медяки для слуг, — заявил он. Рейгар и Эртур снова переглянулись, кивнули ожидающему хозяину, и он, заулыбавшись и кивнув в ответ, удалился. Едва он скрылся из виду, оба полезли к себе в поясные кошели. — Мда, не густо, — заметил Эртур, доставая оленя и повертев его в пальцах. — Для торгашей сегодня самый расцвет, они знают, что в городе полно народа, и дерут втридорога. В прошлый раз с меня взяли всего десять звезд за пирог и вино. Рейгар поглядел на остатки того, что у него было: рядом с гребнем Лианны и ее сережками, завернутыми в тряпицу, тускло поблескивало два оленя и пригоршня медяков разной ценности. Звезд было всего три. Достав гребешок, Рейгар аккуратно завернул его в шелк вместе с серьгами и спрятал обратно. Эртур, поглядев на него, улыбнулся — немного печально, как это было ему свойственно. — Скажи честно, это были твои последние деньги? — спросил он. — Ну, на гребень и серьги… Рейгар улыбнулся и вздохнул. — Те, что лежат у меня — да, — ответил Принц-Дракон. — На корабле есть еще золотая монета Дэймона, которую я купил у трактирщика в Синем Ручье, но ее, как ты понимаешь, не разменять, да немного золота и серебра, но тратить я их не намерен. — Почему? — Это деньги, которые моей жене дал ее отец. Я запретил ей тратить их и намерен вернуть ему при встрече. Лиа — моя жена, теперь я забочусь о ней. — Драконья гордость… Но я понимаю, очень хорошо понимаю. Гэрольд дал мне денег, на всякий случай, — ответил тихо Дэйн. — Для нас всех. Я оставил их на корабле, так что до Речных Земель мы доберемся, а капитану платить не надо, хвала Семерым. Рейгар задумчиво постучал пальцами по столу. — М-да, — произнес он задумчиво. — Если только мы поплывем в Речные Земли. Эртур некоторое время молчал, глядя на него. — Есть какие-то сомнения? — тихо спросил он, подавшись вперед. Рейгар посмотрел на него. — Слова Ягера заставили меня задуматься, так уж ли я прав, — сказал он. — Пророчества и Зеленые сны надо толковать осторожно, но, признаться, до того, как Харвелл заговорил о Пентосе, мне и в голову не могло это прийти. Казалось, все было понятно как день: Высокое Сердце сказала, нам надо на Юг, к Солнцу и Копью. По дороге сюда мы найдем их. И еще зелень садов и палящее солнце… Я воспринял это, как намек на Солнечный Дворец. Но сейчас уже поздно об этом думать все равно. — Хм… — Эртур покачал головой. — По дороге сюда вы нашли драконов, несомненно. Твоя жена ждет дитя. Может, она это имела в виду? — Может быть, — ответил неопределенно Рейгар. Мысль о Лианне и о том, что под сердцем она носила его ребенка, заставила его печально улыбнуться: если бы только она была рядом сейчас, и он бы мог ее обнять, прижать к себе, поцеловать… — Можно задать вопрос? — спросил Дэйн. Рейгар кивнул, и он продолжил: — Когда в действительности вы поженились? — В башне, в дорнийских горах, на Принцевом Перевале, как я и говорил, — ответил Принц-Дракон. — Там, над ней, была старая богороща. Чардрево срублено давно, я думаю, еще до Завоевания, но из его пня пророс дуб. Там мы дали клятвы. В Каменном Приюте нас в септе поженил септон. — Я думал, что раньше, почему-то, учитывая, что принцесса уже ждет дитя, просто вы не захотели этого говорить, — произнес Эртур. Помолчав, он добавил: — Я, если честно, думал когда-то, что видел тебя влюбленным, но теперь понимаю что ошибался. Признаться, я вообще не видел, чтобы мужчина так любил женщину, а женщина — мужчину. Бьюсь об заклад, ты бы сейчас с радостью променял бы мое общество на ее. Так? Рейгар улыбнулся, но не стал отвечать. Эртуру, впрочем, слова и не были нужны. На некоторое время между ними пало молчание, так как вернулся трактирщик, который принес кувшин и два медных кубка, и потом старательно разливал холодное белое вино своим посетителям, то и дело заискивающе улыбаясь им обоим. От шумной компании лиссенийцев отделились две девицы и отошли к окну, о чем-то шепчась. Они обе то и дело поглядывали на Рейгара и Этура, хихикая; одна постоянно наматывала упругие локоны на палец, а другая покусывала указательный палец, призывно улыбаясь. Хозяин таверны, заметив это и понимая, что двое его посетителей тоже обратили на это внимание, достал из кармана фартука тряпку и снова принялся протирать их стол. — Вы, господа, надолго к нам? — спросил он, склоняясь над столешницей. — Как ветер повеет, — ответил Рейгар. — За шелком приехали или так, поглазеть? — снова спросил он. — За специями, из Пентоса, — отозвался Принц-Дракон. — Желаете прикупить у нас немного? Хозяин улыбнулся. — Специй и у нас навалом, господин, — произнес он. Чуть понизив голос и глянув на девиц у противоположного окна, он продолжил: — Если захотите поразвлечься этой ночью, Тилда и Майрин с радостью вас согреют, и не только. Они девицы чистые, не заразные, абы с кем в постель не ходят. Можете поверить мне. — У нас есть жены, — ответил Рейгар. Если бы Лианна была здесь, ему пришлось бы ее держать, чтобы она не вылила вино тавернщику на голову, и девицам заодно. — Очень ревнивые, — добавил Эртур. Хозяин улыбнулся. — А они разве с вами? — спросил он. — Они на нашем корабле, — отозвался Дэйн. — О, вот оно что… — хозяин выпрямился. Бросив взор на девиц, он мотнул головой, а потом снова обратился к Рейгару и Эртуру: — Ну, на нет и суда нет. Сейчас я принесу еду. С этими словами он спрятал свою тряпку в передник и удалился, а девицы, кисло оглядев Рейгара и Эртура, снова вернулись к своим лиссенийцам. Ухмыльнувшись, Дэйн откинулся на спинку стула и отпил вина. — Ты когда-нибудь вспоминал о тех женщинах, с которыми делил ложе? — спросил он, обращаясь к Рейгару. Принц-Дракон хмыкнул и тоже отпил из своего кубка. В его жизни до Лианны было три женщины, если не считать пару или тройку случайных связей: девушка из Росби, лиссенийка и вдова из Королевских Земель. Первая сделала его мужчиной, ее он выбрал сам, не желая идти на поводу у отца, который постоянно подсылал к нему то размалеванных шлюх, то распутниц из благородных Домов; вторую, ему казалось одно время, он любил — она была красивая, высокая, с такими же, как у него, волосами и глазами цвета морской волны. Он выкупил ее из дома подушек на улице Шелка в Королевской Гавани, поселил за городом и навещал ее там. Девица из Росби — ее звали Элла — была грубоватой, неграмотной и глупой, шутила почище Освелла Уэнта, на ложе мало что умела, но она была к нему добра и всегда называла «мой бедный печальный принц». Ее руки всегда пахли свежей выпечкой. Лиссенийская красавица — Лейнора — была истинной жрицей любви: ласковая, нежная, грациозная, она была образованной, играла на лютне и на арфе, знала Высокий Валирийский и умела вести беседы. Она научила Рейгара таким ласкам, о которых он и понятия не имел, объяснила ему, как важно доставлять удовольствие и своей возлюбленной, что нельзя на ложе думать лишь о себе и что происходящее между мужчиной и женщиной — это таинство: красивое, нежное, страстное. Каким бы оно ни было, как бы оно ни происходило, удовольствие должны были получать оба. Она показала ему, что женщина может вознести мужчину на седьмое небо не только раздвигая ноги, но и вовсе не делая этого. Для этого у нее были и руки, и губы, и грудь. Рейгару казалось, он никогда не встречал такого совершенного создания: он мог пропадать с ней неделю или две, не говоря никому где он; если они не занимались любовью, то говорили, читали или же пели вместе. С каждым разом расставаться с ней было все тяжелее и тяжелее. Понимая, что все это может зайти слишком далеко, и отец, узнав, может причинить ей вред, Рейгар дал ей золота и серебра, чтобы она могла начать новую жизнь, и отправил за Узкое Море. Расставание с нею обернулось для него тяжелой ношей: черное отчаяние, свойственное ему с детства, окутало его, тоска была почти нестерпимой, вытягивала жилы и сушила кровь. Но время шло — и оно лечило; вскоре Рейгар снова стал видеть свет и ощущать жизнь в своей душе. Бордели и проститутки его никогда не прельщали — он никогда с ними не спал, ни разу. Даже те случайные связи происходили у него с девицами, которым он нравился, которые даже не знали, с кем делили ложе, и которым он никогда не платил. Третьей его женщиной была Дженна. Она была молодой вдовой и у нее был сын, мальчик трех лет. Ее донимал мельник из ее деревни, желая насильно взять ее в жены; узнав, что в местном трактире остановился сам наследный принц, она пришла к нему и просила заступиться за себя, что Рейгар и сделал: мельнику было сделано предупреждение — если он еще хоть раз подойдет к вдове или ее дому ближе, чем на пятьдесят ярдов, королевское правосудие найдет его, и сам Принц-Дракон будет каждые семь дней справляться о ней. Дженна была миловидной молодой женщиной, старше Рейгара на три или четыре года; часто приглашая его к себе, она показала кронпринцу, что такое любовь и семья и какой может быть любящая жена. У нее были работники-подёнщики, но на кухне она стряпала сама и сама же воспитывала своего мальчика. На ложе она была простой и нежной и всегда спала, положив голову ему на грудь, или же крепко обнимая за шею. Однажды Рейгар велел ей отпустить поденщиков и остался с ней на несколько дней: он сам занимался всем тем, чем занимался бы в доме мужчина, а Дженна кормила его вкусным ужином и, целуя в макушку, называла «мой муж-принц». Рейгар не любил ее, но любил ее нежности и заботу, а она его — всем сердцем, он видел это. Ее сын — Норри — пару раз назвал его отцом, пока Дженна не объяснила ему, что это не так. Они оба понимали, что вечно это не может длиться, и когда отец принял решение, что Рейгар будет помолвлен с Элией Мартелл, он с ней расстался. В дар от Принца-Дракона она получила сундук золота и большую ферму в Просторе — туда она и уехала вместе с сыном, для которого смогла теперь обеспечить хорошее будущее. Она плакала, когда они расставались. Но что он мог сделать? Из фермерш не получается принцесс и королев. Лианна же пришла в его жизнь, точно свет, точно снежный вихрь, горный ветер, который гнет тысячелетние дубы, как шторм в море, чьи волны столь высоки, что поднимаются выше мачт кораблей. Едва он увидел ее, там, в лесу, она захватила его, ведь он видел ее во сне, в доспехах и в снежном буране; но полюбил он ее по настоящему, когда впервые взял ее за руку и станцевал первый танец на приветственном пиру. Ее глаза — темно-серые, с пушистыми ресницами, ее душа — свободолюбивая, гордая, жаждущая жить и обреченная на оковы Баратеона. Рейгар знал своего кузена слишком хорошо, чтобы не понимать, что ждет эту красавицу в его руках. Что ее сломают, как того олененка, которого Роберт убил, переломав ему кости. Принц-Дракон помнил это до сих пор: кузену тогда было восемь, Рейгару двенадцать. Роста, впрочем, они были одинакового, и Роберт был таким крепышом, что постоянно похвалялся, как он перетягивает руку своему венценосному родичу каждый раз, когда уговаривает его на состязания. «Если бы только он держал меч, а не книги…» — любил говорить он. А еще он объедался за столом, но столько времени проводил на тренировочном дворе, что не прибавлял и грамма. Рейгар тогда уже упражнялся с мечом и достигал больших успехов. Его отец-король, недовольный тем, что сын его друга и кузена похваляется, какой он сильный, будто даже сильнее кронпринца, приказал мальчишкам сразиться. Рейгар отказывался — Роб был младше, но отец лишь холодно и ядовито заметил: «ты просто боишься, что этот карапуз заставит тебя глотать пыль». Рейгар одолел Роберта очень быстро — меньше, чем за четверть часа. Эйрис был доволен, Стеффон тоже: меньше всего ему хотелось, чтобы король затаил зависть или злобу. Через несколько дней, когда король и лорд Штормового Предела отправились на охоту, они взяли с собой и своих старших сыновей. Они подстрелили олениху, у которой был олененок. Лорд Стеффон пожалел крошечное создание и, видя, как расстроился Рейгар, подарил малыша кронпринцу. Отец, хоть и был недоволен, назвав сына нюней, не запретил взять бедное животное к себе. Роберт, глядя на это, принялся плакать, говоря, что тоже хочет себе оленя, но отец запретил ему говорить даже слово. Так продлилось два дня: Рейгар сам кормил оленёнка, давая ему пить молоко, которое ему приносил сир Гэрольд. Освелл и Эртур в той поездке были с ним, втроем они придумали имя, решив назвать оленя Орисом, в честь первого Десницы Эйгона. Роберт все это время ныл и ходил за ними хвостом, и Рейгар, думая, что кузен правда хочет олененка и грустит, что тот ему не достался, великодушно подарил животное ему. Роберт забрал к себе кроху; он мучал его, постоянно таская на руках, забывал кормить, а когда малыш, завидя Рейгара, бежал к нему, словно в ужасе, привязывал его на веревку. Он столько тискал и мял бедное животное, что сломал ему ребра — сир Гэрольд изначально говорил, что они очень хрупкие и нежные в этом возрасте и что сломать шею или ребра ему так же легко, как кролику. Олененок умер в муках: Лорд-Командующий прекратил его страдания, заколов кинжалом. Роберт был подавлен и искренне сожалел об этом, но Рейгар не верил ему. Ему казалось, он сделал это назло: замучил животное, видя как кронпринц любил его. То же ждало и Лианну: она была как тот олененок, добыча на охоте, где охотником был Роберт. Рейгар часто задавал себе вопрос: люби она Баратеона, стал бы он вмешиваться? И каждый раз ответ бывал один, пугающий и сладкий одновременно: да. Он бы не отдал Лианну Старк никому на свете, даже тому, кого бы она хотела сама. Она была его, с мига ее рождения, а он — ее. Они были предназначены друг другу изначально богами, Старыми, Новыми, не важно. В то, что она бы не смогла его полюбить, Рейгар не верил — она бы узнала его и стала бы принадлежать ему. Принц-Дракон увез бы ее, даже если бы его Волчица сопротивлялась. Единственное, чего бы он никогда не сделал, это не стал бы склонять ее на ложе насильно. Даже если бы страсть душила его и убивала, Рейгар никогда бы не смог и не посмел принудить Лианну. Только если бы она сама дала согласие и пожелала бы его. Но боги были милосердны: она полюбила его так же, как и он ее, и их судьбы соединились. Душами они были едины с Харренхолла, с того странного танца в забытом и заброшенном Зале Тысячи Очагов, где он видел, как Лианна танцует в лунном свете, напевая его песню. Их плоть стала единой в той странной полуразваленной башне в Красных Горах. Рейгар помнил каждый миг их первого единения: как Лианна дрожала и боялась, но как отдалась ему. Какой теплой и ласковой она была, каким пьянящим и сладостным было ее девственное нутро и в первый раз, и во второй, и в третий. Его Волчица одним своим поцелуем стерла все предыдущие; одним своим касанием смела все, что было до нее; ее лоно заставило его забыть всех других. Рейгар любил ее, порой казалось, на грани помешательства, но слаще этого не могло быть ничего, ведь и она любила его так же. Лианна была его женой, его другом, его сердцем, его душой. Ей он доверял целиком и полностью, за нее был готов умереть, за нее убивать и свершать все то, что никогда бы не сделал для других, за нее он готов был поступиться своей честью и всем, что у него было. Не соединяться с ней хотя бы один день было непереносимой мукой. Руки Рейгара помнили ее тело, каждую его округлость, ее пухлую грудь, каждую мелкую трещинку на ее сосках, каждый изгиб ее бедер и лона… Понимая, что такие мысли ведут лишь к тому, что кровь в жилах начинала превращаться в дикий огонь и приливать ниже пояса, Рейгар хмыкнул и сделал два больших глотка из своего кубка. — Я зря спросил? — произнес Эртур. — Н-нет, — ответил Принц-Дракон. Вздохнув, он продолжил: — Я не забыл их. Но я о них не вспоминаю. Дэйн ухмыльнулся. — А ты — о своих? — неожиданно даже для самого себя спросил Рейгар. Обычно, он не задавал таких вопросов, да и спрашивать тут не было особенной нужды — они с Эртуром были друзьями, как братья, и знали тайны друг друга, но редко об этом говорили. Эртур провел пальцем по окружности кубка. Раздался тихий звон. — Неплохая медь, — произнес он. Посмотрев на Рейгара, добавил: — С пятнадцати лет мы с Освеллом знали, что станем гвардейцами однажды — и пока мы не надели белые плащи, пускались по все тяжкие. На грани разумного, конечно, но если ты спросишь меня, помню ли я хоть одно имя… Хотя, нет, помню. Вилма — девушка из Речных Земель. Она не была шлюхой, я просто ей понравился, а она — мне. Наверное, потому и помню ее имя. Как и ее лицо, и даже если призадуматься — запах волос. Они пахли сеном и были рыжими. — И где это было? — В Харренхолле. Ты предпочел милому женскому обществу развалины, арфу и летучих мышей с пауками, а мы с Освеллом были в Харрентоне. Рейгар улыбнулся и кивнул. — Да, я помню. На утро вы явились такие помятые, что лорд Уэнт думал, вы оба отравились недобрым вином. Освелл разве что с коня не падал, когда мы поехали в лес у Божьего Ока, он улегся под дерево и проспал там, пока мы не вернулись с Острова Ликов. — Да, — Эртур коротко рассмеялся. — Меня так тянуло и выворачивало, что я дальше берега не пошел под благородным предлогом охранять лодку, — он отпил вина, а потом взял кувшин и наполнил кубок Рейгара, а потом свой. — Я ведь всегда спросить хотел… Ты видел там что-нибудь? Или кого-нибудь? — Ничего, кроме чардрев и их лиц, — ответил Рейгар. — Я дошел до середины острова и набрел лишь на поляну, свободную от деревьев. На ней были камни — они были поставлены вертикально, точно стены, а внутри них был один большой, он лежал и был похож на стол. Камни поменьше были везде вокруг него. Я лишь помню, будто думал о том, что это, должно быть, и есть то место, где Дети Леса и Первые Люди заключили перемирие. — Освелл уверяет, что порой с башен и стены дозорные видят на острове странные огни, точно от костров — Зеленые Люди или кто их там жжет… Хотя на берегу я не видел никого, кроме цапли и пары выдр. — Я никого там не встречал, — ответил Рейгар. — Но я помню эти чардрева и помню шелест ветра в их кронах. Но я, да и ты, если уж разбираться, верим в Семерых. Это не наше место. — Но если верить преданиям, мой род как раз восходит к Первым Людям. Мы не ройнары и не андалы — потому-то на нас тут и косятся. — Но ты не веришь в Старых Богов, — ответил Рейгар. — А ты? Ты веришь лишь в Семерых? — Мне дали имя при свете Семерых в Великой Септе Бейлора. Я — их последователь. Но разве это отменяет то, что Семеро могут быть лишь одними из многих богов древности? Спроси у Лианны и она тебе скажет, что у ее богов нет имен. Почему же Мать, Отец, Дева, Старица, Кузнец, Воин, Неведомый не могут быть одними из них? — Имен у них нет, но лица есть, — возразил Дэйн. — Чардрева я видел своими глазами. — А-а, вот тут ты ошибаешься, — хмыкнул Рейгар. — Но не ты один; многие думают, что лица на деревьях — это лики Старых Богов. На деле же их вырезали Дети Леса для того, чтобы их Видящие-Сквозь-Зелень могли следить за всеми краями от севера до юга. Лианна рассказывала мне, что чародеи Детей Леса могли быть за Стеной, где, несомненно, есть много чардрев, и видеть то, что происходило в Дорне. Они вселялись в эти деревья и смотрели через них. Лианна говорила, на Севере верят, будто видели они не только то что есть. А то что было: корнями чардрева уходят в прошлое, настоящее — их ствол в этом мире, а будущее — их кроны, поднимающиеся к звездам. — Хм, вот оно что, — произнес Эртур. — Но тогда что есть Зеленые Сны? Вернее, кем они посланы? Бринден Риверс, сын Мелиссы Блэквуд, поклонялся Старым Богам и видел Зеленые Сны. Бейлор Благословенный фанатично верил в Семерых и узрел Великую Септу во сне, и начертил ее за один день. — Я много думал об этом, — Рейгар пригубил из кубка, — и именно это и наводит меня на мысль, что Семеро — лишь часть тех богов, в которых верят северяне и Блэквуды. — Хорошо, тебя не слышит Верховный Септон. — Его Святейшество — продажный любитель шлюх, — ответил Рейгар. — За один золотой он проглотит мои мысли, а за десять скажет, что через меня говорят Семеро. — В том-то и дело — за двадцать драконов он объявит тебя отступником и греховодником. — Да, ты прав. На наше счастье, Малый Совет его настолько презирает, а мой отец настолько занят своими пиромантами, что никому в голову не пришло перекупить этого жирного борова. Он же пока делает то, что нужно мне. Отпив вина, он вздохнул и некоторое время разглядывал свой кубок. — На самом деле, конечно же, это все очень печально, — сказал Рейгар. — Одна из самых важных вещей в жизни человека, который верит в Семерых, находится в руках продажного лизоблюда. И этот лизоблюд будет короновать меня и Лианну, освящать наших детей и их имена, свершать церемонии освящения чрева… и «заботиться» о наших душах. Одно хорошо: когда придет черед, отпевать нас будет не он. Я намерен прожить с Лианной долгую жизнь, а когда настанет время, уступлю Железный Трон сыну. Не хочу, чтобы обо мне говорили, будто король настолько стар или болен, что не может нужду сам справить, не то что править. Джехейриса любили, но даже его смерти ожидали с каким-то нетерпением, если верить архимейстеру Гилдэйну. Когда придет наш черед, мы с Лианной упокоимся рядом с моими предками — в крипте Великой Септы Бейлора. Сказав это, Рейгар умолк: внутренним взором он увидел огромный круглый зал, отделанный белым мрамором, а за черными решетками небольшие кельи, где покоились его предки. До возведения Великой Септы прах Таргариенов хоронили на Драконьем Камне, но после того, как она была завершена, их всех, с великими почестями, перевезли в столицу. Из всех королей и королев вместе покоились лишь Эйгон, Рейнис и Висенья: у них был один надгробный камень, с Трехглавым Драконом, на котором были высечены их имена; вместе лежали и Джехейрис и Алисанна: на их камне были высечены молодой мужчина и женщина, он обнимал ее, словно в утешении или же радости от встречи, и надпись на Высоком Валирийском гласила: «И в жизни, и в смерти, мы едины, от мига рождения и вовек». Мать рассказывала Рейгару, что когда умер Старый Король, и его, по обычаю Таргариенов, сожгли во дворе Красного Замка, его пепел перемешали с пеплом Алисанны. Они очень любили друг друга при жизни — и до последнего своего вздоха. Рейгар знал, что и их с Лианной ждет такая же судьба, только на их камне будут Дракон и Волчица. — Печальные это слова, — заметил Эртур, точно читая его мысли. — Но не стоит об этом думать, все это так далеко. — Да, я надеюсь, — ответил Рейгар. — Мне всегда было интересно, почему драконокровных сжигают? Конечно, у всех свои обычаи, но, насколько я знаю, так поступают лишь братья Ночного Дозора… — Драконы — огонь. Они рождаются в огне и уходят в огонь. Даже мертворожденные или недоношенные — все уходят в него. Так повелось еще с Древней Валирии. Но еще это делается для того, чтобы никто не узнал о нашей истинной природе. Так мне говорила мать, когда я был ребенком и спрашивал у нее. — И в чем тайна? — улыбнулся Эртур. — Откуда же мне знать? — улыбнулся в ответ Рейгар. — Но я слышал и читал, что дитя от крови дракона в утробе матери до определенного срока и есть дракон, не человек. Может, после смерти происходит что-то подобное? Но этого не узнать, а вот младенцы, что пробыли в утробе матери до полугода, а потом родились раньше времени и умерли — да, их видели. С крыльями, чешуей и хвостами. Точно дракон только начал превращаться в человека… — Такое случалось всего лишь раза два или три, разве нет? — Четыре. Мой брат Эйгон. Мать проносила его всего пять месяцев, когда у нее внезапно начались роды. Я помню его и никогда не забуду того, что видел. — Нас даже не допустили тогда на церемонию, я помню, — кивнул Эртур. — Так он и правда был похожим на дракона, и это не были сплетни, или тебе не показалось? — Нет, не показалось. Мать тоже все видела, и отец, и мейстер Пицель, и повитухи. На входе зазвенел занавес из деревянных бус, и в таверну зашли несколько мужчин. На дублете одного был вышит герб Ланнистеров, но одеты они были слишком вычурно и, судя по большим кошелям у поясов, были торговцами. Рейгар и Эртур не знали их в лицо, но, переглянувшись, оба посмотрели в окно: на улице было много людей, но выбраться они смогли бы без труда. Сев так, чтобы вошедшие не видели их лица, но сами были видны, Принц-Дракон и Меч Зари внимательно прислушались. К вошедшим тут же подошел хозяин, снова вертя свою тряпку в руках. — Чего изволите, господа хорошие? — спросил он. — Вина! И еды, — ответил тот, что с гербом. — И… — его взор упал на девиц, — женщин, трактирщик. Хозяин покривился. — Это таверна, а не трактир, — поправил он. — И у нас нет мест. — Я вижу один свободный стол. — Там всего на троих, а вас шестеро. — Мы как-нибудь поместимся, — отрезал мужчина. — Вот, гляди, — он потрогал свой кошель, — тут полно золота и серебра… — Не могу, извиняйте, — ответил хозяин. — В городе много таверн, найдите себе место там. — Ты хоть знаешь, кто я? Я — Гидеон Морин, глава гильдии купцов из Ланниспорта… — Да хоть сам Тайвин Ланнистер, мне-то что? От этого моя таверна не раздуется. И так душно, еще и печи полыхают. Услышав это имя, Рейгар и Эртур снова переглянулись. Глава Гильдии купцов Ланниспорта вполне мог их узнать: пусть его лица они никогда не видели, но Гильдия присутствовала на турнире в Ланниспорте и уж и принца, и королевского гвардейца они могли признать даже в таком виде. — Уходим, — тихо сказал Рейгар, и Эртур кивнул. Оба достали деньги за обед, который так и не получили, но вставать пока не спешили, чтобы не привлекать внимания. Гидеон Морин тем временем посмотрел на стол, за которым сидели лиссенийцы. — Пусть чужеземцы убираются, — сказал он. Вытащив один золотой, он бросил его им на стол. — Берите и уходите, этого вам хватит и на вино, и на ваших женщин. Достав еще один золотой, он повертел его в пальцах. — А это вам, дамы, если вы останетесь с нами, — сказал он. Один из лиссенийцев встал, несмотря на протесты девицы, которая сидела у него на коленях. — Мы тебе не слуги, вестеросец, чтобы ты помыкал нами и выгонял, — сказал он. Это был молодой мужчина с льняными волосами и гладко выбритым лицом. — Я сверну шею тебе и всем твоим дружкам, как цыплятам… — Э, э! — встрял хозяин таверны. — Без драк, иначе я позову стражу. — Брось ты это, Валирис, — сказал другой. У этого светлые волосы были собраны в хвост и была короткая борода. — Пусть подавится. Найдем место получше. Сказав это, он взял золотой и сунул себе в карман. Остальные его спутники допили свое вино, молча поднялись и направились к выходу. Девицы, впрочем, последовали за ними. — У вас тут девки золоту не рады? — громко заявил Гидеон. — Паршивые, должно быть, они шлюхи… — А ты пасть-то закрой, размалёванный ты петух, — отозвалась та, что до этого сидела на коленях Валириса. — Золото свое в задницу себе запихни, не зря же поговаривают, что вы в Ланниспорте им срете, так что ей не привыкать! Мне твои монеты без надобности, я лучше на его серебре поскачу за одного оленя, чем на твоем члене размером с бобовый стручок за одного дракона. Понял? Закончила она эту тираду тем, что показала Гидеону средний палец, после чего, виляя бедрами, удалилась за лиссенийцем. — Мразь, — выругался Морин. Он и его спутники принялись рассаживаться за столом. — Эй, хозяин. Вина! И почисть тут все, а то проститутками воняет. — Пора, — произнес Рейгар. Допив вино, они оставили деньги на столе и поспешили к выходу. Никто из купцов не обратил на них и малейшего внимания: они были слишком заняты бранью в адрес лиссенийцев и дорнийских проституток. Хозяин, однако, заметил их уход. Бросив тряпку слуге, он врасковырку побежал за Рейгаром и Эртуром и нагнал их уже на улице, в пяти шагах от порога. — Господа хорошие, это вы кудай-то?! — спросил хозяин. От бега он запыхался и покраснел. — Уходим. Деньги на столе, — ответил Рейгар. — За обед тоже, хотя мы его не получили. — А что же тогда уходите? — У вас запахло Ланниспортом, а мы с моим другом не переносим эту вонь, — отозвался Эртур. Хозяин всплеснул руками. — Как же так! Ваши пироги уже готовы, поди… и крабы… Вы, это… вот что. Тут постойте, я сейчас вернусь, ага? С этими словами он вприбежку поковылял обратно в свою таверну. — Пошел, небось, проверять, заплатили мы или нет, — хмыкнул Эртур. — Да уж наверняка, — Рейгар огляделся. — Давай-ка сюда, в тень, — он указал на арочный проход напротив. — Не хочу, чтобы эти купцы нас заметили. Хозяина дожидаться долго не пришлось: очень быстро он появился снова с какими-то свертками в руках. Оглядевшись и заметив Рейгара с Эртуром, он подбежал к ним и сунул свертки им в руки. — Марис Стилхилл, может, и хозяин таверны, но человек честный, — сказал он. — Мне чужого ничего не нужно. Это ваши пироги и крабы. — Благодарю вас, господин Марис, — ответил Рейгар. — Пусть боги хранят вас. Хозяин махнул рукой и, кивнув им, поспешил обратно в таверну. Эртур развернул свой пергамент — оттуда запахло свежими пирогами, да так, что у Рейгара невольно в животе заурчало. В его свертке оказалось крабовое мясо и овсяный хлеб. — Живем, — сказал он с улыбкой Эртуру. — Это точно, — кивнул Дэйн. — Но не в подворотне же есть? Давай пройдемся чуть вверх по улице, может, найдем укромное местечко. — Эртур, ты лишаешь меня возможности приобрести жизненный опыт, ты знаешь? — заметил Рейгар, заворачивая еду обратно. — Когда мне еще придется есть в подворотне? — Надеюсь, что никогда, — заулыбался Дэйн. — В ней попахивает мочой. — М-да. Это верно. Пройдя чуть дальше, они добрались до небольшой круглой площади. Тени тут почти не было, зато были высокие парапеты, на которые можно было присесть. Людей там было очень много: кроме изучения лавок, где торговали шелком и прочими тканями, народ собрался посмотреть представление, которое давали бродячие актеры. Среди зрителей было много детишек — они шумели, хлопали в ладоши и подпевали песням, которые распевали актеры. Обойдя площадь и присев в месте, где бы никто им не помешал, Рейгар и Эртур развернули свои свертки и в первую очередь взялись за пироги. — Вот тебе и хлеб, и зрелище, — заметил Дэйн, откусывая от своего куска. С их места им было видно почти все: и небольшая сцена, которая была частью красочного фургона, и актеры-кукловоды, которые сейчас показывали представление о завоеваниях Эйгона и его сестер, и довольные зрители, которые хлопали в ладоши и то смеялись шуткам, то шумели, когда кукла-Эйгон говорил о завоевании Дорна. «Я сожгу Солнечное Копье дотла!» — говорил он, смешно раскрывая рот, а большой черный дракон летал над ним, поддерживаемый чьими-то невидимыми руками, и выпускал «огонь» — мелко нарезанные алые лоскутки. «Позволь мне, о брат! — говорила кукла-Рейнис. — Мы с Мираксес сделаем это в одиночку»! Дракона Мираксес водила рыжая конопатая девушка. В ее руках драконица облетела кусочек площади, где стояли дети, которые при ее появлении пищали от восторга. Приглядевшись к ней, а потом и к фургону, Рейгар невольно хмыкнул и проговорил: — Ну, надо же… Это же Тэнда и ее театр. Эртур поглядел на него. — Ты их знаешь? — спросил он. — Знаю, — ответил Принц-Дракон. — Эти кукольники словно преследуют меня с самого Харренхолла. Лианне они очень нравились, и мы с ними ночевали в деревне в дневном переезде от Солнечного Копья. — А, вот оно что! Интересные знакомства вы завели, мой принц… Рейгар покачал головой. — Это неплохие люди, Эртур. Получше некоторых. Эта рыжая девчонка подарила Лианне маленького красного дракона, чтобы она повесила его над колыбелью, когда придет срок. В Харренхолле моей Волчице так понравилось их представление, что я дал им золотой, и девочка об этом не забыла. Представление, меж тем, продолжалось; Эртур и Рейгар, сидя на парапете, ели свои пироги, а Эйгон и Рейнис меж тем трогательно прощались, а Висенья таила злобу и подрезала ремни седла своей сестры. Ее гневная речь, полная ревности и зависти, заставила зрителей кричать «позор!» и свистеть в неодобрении. Когда Принц-Дракон и Дэйн перешли на хлеб и крабовое мясо, Рейнис улетала в Дорн. В представлении кукольников погибла она из-за злобы своей сестры, а не из-за того, что ее дракона убили дорнийцы. Рейнис упала с Мираксес так как лопнули подпруги ее седла, а ее дракон, не понимая от горя, что случилось, начал атаковать дорнийскую крепость. Кто-то из стражников, испугавшись и желая отогнать чудище, выстрелил из скорпиона, и болт убил Мираксес. Дальнейшее тоже было чистой выдумкой в угоду местной публике: дорнийцы были благородными и достойными людьми, которые сами вернули прах Рейнис и череп ее дракона Эйгону. От некоторых поворотов сюжета Рейгар пару раз чуть не поперхнулся; Эртур глядел на него и ухмылялся, временами качая головой. То, что кукольники переиначивали историю, это он знал — ему хватило и Харренхолла, однако их изобретательность не переставала его удивлять. Куклы, впрочем, у них были красивыми и яркими, и дети, которые смотрели все это представление, были в полном восторге, особенно от огнедышащих змеев Таргариенов. Принц-Дракон и Эртур закончили есть, как раз когда закончилось и представление; на сцену посыпались медные монеты и несколько серебряных, а детишки сбежались к Тэнде, чтобы погладить и рассмотреть поближе ее Мираксес. — Этот забористый бред просто ужасен, — заметил Принц-Дракон. — Хорошо, мой отец этого не видит и не слышит. Эртур тихо рассмеялся. — Мне кажется, это называют «драмой» и «трагедией», — заметил он. Стряхнув крошки с одежды и запихнув пергамент в щель между камнями парапета, Рейгар полез в кошель. Достав последние три звезды, он поднялся. — Пойдем-ка, навестим моих знакомых, — предложил он. — Есть пара вещей, которые я бы хотел прояснить. Эртур тоже молча отряхнулся, потом избавился от своего пергамента таким же образом и, дожевывая последний кусок на ходу, направился за кронпринцем. Некоторое время они стояли в стороне, ожидая, пока зрители начнут расходиться; наконец, детишек стали забирать их матери или отцы, или старшие братья и сестры, и кукольники, закончив собирать монеты со сцены, стали ее сворачивать, превращая обратно в одну из стен фургона. — Как всегда, весьма недурно! — заметил Рейгар, вынуждая Тэнду и старую кукольницу Майри, которая водила Эйгона, поглядеть на себя. — Я рад, что вы добрались до Тенистого Города с миром. — Сир Джон! — воскликнула Тэнда, приглядевшись. — Это вы?! Неужели! Я вас сразу и не узнала! — Боги любят пошутить, мы встречаем вас уже в третий раз, господин Залдрис, — отозвалась Майри. Глянув на Эртура, она кивнула на него. — А это и есть ваш друг, к которому вы ехали? И куда, позвольте спросить, вы дели вашу хорошенькую женушку? Сегодня праздник, неужто дома заперли? — Да, это мой друг — сир Морхо Ванэго (3), — ответил Рейгар. Эртур, услышав это, улыбнулся и коротко поклонился женщинам. Принц-Дракон назвал его «Рыцарем Зари» на Высоком Валирийском. — О, вот оно как… — Майри оглядела Эртура с ног до головы, а потом одобрительно хмыкнула. — Красавчик, как и вы сами. — Сир Джон, проходите к нам, — предложила Тэнда. — У нас есть вино и пироги. — Нет, благодарим, — ответил Рейгар. — У нас мало времени, да и вас отвлекать не стоит. Я лишь хотел спросить, как вы добрались? И все ли было в порядке? — Все было хорошо, сир, — ответила Майри. — Господин Нимерис и его охранники сопроводили нас до трактира, и он даже оплатил нам одну ночь под крышей. С нами еще был торговец вином и его молодцы. — Вот как? А вы не знаете, выполнил ли господин Нимерис мое поручение? — Это вы про тот обоз с вином? — переспросила Тэнда. — Именно про него. — Он отправил Дорварда и Акселя прямо с утра. Вы так его напугали, что он постоянно говорил о чести и о том, будто вы его и в Пентосе достанете, — рыжая девушка хихикнула. — Я думаю, он сделал все, как вы просили. — Он еще в городе? — Нет, он уплывал на следующий день — думаю, его корабль уже на пути за Узкое Море. — А что Нарберт и его охранники? — Эти попрощались на утро, — сказала Майри. — Куда уж он делся, сказать не могу, но один из его парней, как биш его… сир Патрек, вот, он сказал, что дальше с купцом не поедет, и куда он потом отправился, мне не ведомо. Рейгар хмыкнул и посмотрел на Эртура. — Я уверен, что у ворот тогда был он, — тихо сказал Принц-Дракон. Помолчав с минуту, он подошел к Майри и, взяв ее за руки, вложил ей в ладонь медяки. — Вы уж простите, сегодня я беден, как мышь из септы. Старая кукольница заулыбалась и взяла монеты. — Что вы, вы и так уже сделали для нас многое, — отозвалась она. — Может, все же зайдете? — Нет-нет, у нас нет времени, — Рейгар посмотрел на Тэнду. — Представление было как всегла хорошим, но — уж простите — настоящие события там и не ночевали. Рыжая девчонка рассмеялась, прикрыв рот рукой. — Эх, сир Джон, вы умны, но в театре ничего не понимаете, — заметила она. — Люди хотят историю и страдания. Правда, особенно в Дорне, никому не интересна. Зато, вот… — она потрясла своим кошелем, — сколько монет! — Будет еще, — отозвался Эртур. Он тоже достал несколько медных грошей и ссыпал их в руки Тэнде. — Но вам очень повезло, что вас не слышали уши короля. Тэнда и Майри рассмеялись этому, сочтя за шутку. — Где же ему нас услышать, сир Морхо! — заявила старая кукольница. — Он же не осел, чтобы такие длинные уши иметь! — Ему не нужно быть ослом, чтобы услышать. У короля есть Варис Паук. Майри, перестав улыбаться, плюнула на землю и растерла плевок ногой. — Этот поганый евнух еще получит свое, помяните мое слово. И не один — все эти прихвостни из Малого Совета! Когда принц Рейгар взойдет на престол, он казнит их всех. И я приду поглядеть на их головы, надетые на пики над воротами Красного Замка! — До этого надо еще дожить, причем всем, включая принца, — заметил Принц-Дракон. Майри тяжело вздохнула, и Тэнда, поглядев на нее, опустила голову. — Эх, и то правда… Такие слухи ползут, сир Джон, что аж тошно… — она махнула рукой. — Но что бы там кронпринц ни сделал, во-первых, это скорее всего лживые наветы, а во-вторых, он все равно будет лучшим королем. Я была в Харренхолле и слышала своими ушами, что он влюбился в эту девицу Старков, как мальчишка желторотый, и для нее выиграл турнир и сделал ее своей королевой Любви и Красоты. Говорили, что он танцевал на прощальном пиру только с ней и ни с кем более, и… — Ты к чему это все говоришь, добрая госпожа? — перебил поток ее речи Эртур. — К тому, сир Морхо, что вы, видать, совсем глухой или же долго в море были, иначе бы знали, что произошло, — ответила Майри. Под хмурым взглядом Тэнды она подошла поближе к ним двоим и продолжила: — Говорят, что скоро будет война. Принц Рейгар ведь… того… похитил эту девицу, увез ее куда-то… И никто не может их найти: ни на Севере, ни на Юге. Он, девица эта и еще тройка рыцарей королевской гвардии словно в бездну канули, в воздухе испарились, вот так! — она хлопула в ладоши. — Ее отец, говорят, собирает войско, чтобы их найти и призвать принца к ответу. Но другие говорят, что войско он собирает для того, чтобы выступить на стороне принца на войне, которую тот хочет начать против своего отца. А может то не ее отец, а старший брат — их всех Волками называют, разве их упомнишь? У короля-то, как у нас говорят, кукушка вылетала… все, с концами, — Майри покрутила пальцем у виска. — Весна была ложной, не чуете, даже в Дорне и то солнце не печет? Весь Принцев Перевал в снегах, и за Костяным Путем Штормовые Земли погрязли в снегу. Что уж там говорить — Королевская Гавань вся белым-бела! Там такие метели, точно это Север, и король приказал своим пиромантам жечь колдовской огонь, чтобы они своей магией отогнали Зиму. На стенах Красного Замка и днем, и ночью горит зеленое пламя, а на Драконьем Камне такие бури, что выворачивают скалы с корнем и камни из их ложа… Еще говорят, что кроме колдовского огня король сжигает пленников из темницы, — она вздохнула и опустила голову. — Я слышала, он сжег с дюжину северян, тех самых, которые приехали с леди Старк в столицу, и даже ее белую лошадь, которую она с собой не забрала… Рейгар и Эртур переглянулись. — Откуда тебе все это известно, госпожа Майри? — спросил Принц-Дракон. — В Речных Землях есть пословица: говорят, что кур доят… — Я слышала это в таверне, где мы ночевали с Мирио, — ответила кукольница. — С тех пор как мы покинули Харренхолл и сюда топали, вон сколько всего произошло. — А от кого ты слышала? — От моряков да купцов, что морем прибыли из Королевской Гавани. Новости, почитай, свежайшие. Про войско северян не скажу, и уж похитил ли принц девчонку, или она сама с ним сбежала, не могу сказать, но вот про огни и сжигание правда, чтоб не сошла я этого места. — Девица Старков сама могла сбежать с кронпринцем, — заметила Тэнда. Она все это время молчала, сидя на ступеньках фургона и пересчитывая монеты. — Всем известно, что они любят друг друга. Придет время и об этом будут рассказывать истории, я даже подумываю придумать новый сюжет для представлений… Майри хмыкнула и улыбнулась. — А это, кстати, верно. Надо брать быка за рога, как говорится. Переодеть Эйгона да парик ему поменять — у принца-то волосы длиннее, и Рейнис переодеть и волосы сменить. — Надо только попросить Гара вырезать лютоволка; дракон у нас есть: и красный, и черный, и золотой, — кивнула Тэнда. — Только вот где взять короля Эйриса? — Переодеть Флориана в него, а бороду сделаем — прикупим белого конского волоса… — она обернулась к мужчинам. — Вот такие вот дела, сир Джон. Я помню, вы из Королевской Гавани, и ваш дом там, но на вашем месте я бы не лезла туда. Езжайте куда угодно, лучше всего в Старомест, или вообще возвращайтесь за Узкое Море, в родной вам Лис, или в Пентос. Вашей красивой женушке там спокойнее будет, и вам тоже. — Ага, подамся к Мирио в охранники, — проговорил Рейгар. Он смотрел в сторону и кусал губу, почти не слушая старую кукольницу. Услышанные новости были одна хуже другой: женщина считала часть из них слухами, но уж он и Эртур знали, сколько в них правды. Раз сплетни пошли, значит, вскоре они расползутся по всему королевству. Рейгар посмотрел на Эртура, поймал его взор, а потом снова обратился к Майри: — Скажи, а что думают простые люди? Рассказы ведь эти все слышали… — Кто как, сир, — пожала плечами женщина. — Дорнийцы, ясное дело, принца последними словами ругают, он-то должен был жениться на этой их вобле сушеной, — она кивнула в сторону дворца, хотя он не был отсюда виден. — А взял девицу покраше и поздоровее. Но те, кто из Королевской Гавани, они поддерживают его, и многие другие, кто не дорнийцы. Мужчина он и везде мужчина, принц или нищий, так говорят, а про красоту леди Лианны все знают, ну или говорят, что она какая-то необыкновенная. История эта, с турниром, многим по нраву пришлась, ну, опять-таки, кроме дорнийцев. Я много лет на свете прожила, наш принц весь в своего деда и двоюродного деда — короля Джехейриса и принца Дункана. Во второго даже больше: тот тоже северную девушку полюбил и ради нее от короны отказался… Принц много хорошего сделал, он добр и благороден, многие считают, что он уже женился на леди Лианне или же не тронул ее и пальцем, так как ей быть его королевой. Дорнийцев не любят, вы сами это знаете, и дорнийскую принцессу и королеву не стали бы любить. Королева-северянка многим больше по душе: мол, если у молодого короля будет Десницей… как его… забыла имя, ну, лорд Старк, ее отец, то он не хуже Кригана Волка справится. Но это все, что мне известно — что уж там севернее Королевских Земель и Простора думают, я знать не знаю… — Сир Джон, — Тэнда, спрыгнув со ступенек, подошла к Рейгару и посмотрела на него снизу вверх, задрав курносый нос. — Я только заметила, у вас брови черными стали. У вас же были светлые волосы. Рейгар, погруженный в размышления об услышанном, настолько не ожидал этого вопроса, что не нашел, как ответить. Он и забыл, что на привале в той деревне не красил волос — и девчонка это заметила. На помощь, как и всегда, пришел Эртур. — У моего благородного друга были вши, — сказал он, и Рейгар от неожиданности вздрогнул и посмотрел на него. — Это турмариковый порошок, из Браавоса, он хорошо помогает. Даже брить не надо. Тэнда и Майри переглянулись. — Не слышала, чтобы у благородных вши бывали, — заметила она. — Должно быть, я подцепил их в той деревне, где мы ночевали. Вши не делают различия на простых или благородных, им все равно, у кого кровь сосать, — заметил Рейгар. Взглянув на Эртура, он тихо добавил: — Нам пора. Нас ждут дела. Коротко поклонившись Майри и Тэнде, он произнес: — Удачи вам во всем. Надеюсь, новая история порадует зрителей. Девушка заулыбалась. — Я тоже надеюсь. И вам удачи, сир Джон. — Передайте наши добрые пожелания вашей госпоже, — добавила Майри. — Мы тут еще дня три побудем: если захочет, пусть нас навестит. — Я передам ей, обязательно, но боюсь, прийти она не сможет: мы уезжаем завтра утром. — О, вот как? Ну, тогда еще и доброго пути! На этом и распрощались: кукольницы вернулись к своему фургону — казалось, про Рейгара и Эртура они уже забыли, обсуждая новое представление и радуясь деньгам, которые смогут заработать. Принц-Дракон и Дэйн же поспешили обратно, на Улицу Солнца. После пирогов и крабов ужасно хотелось пить и они купили флягу вина на половину серебрянника — одну на двоих. — Смотри, не заразись моими вшами, — заметил Рейгар, отпивая прохладного красного и протягивая флягу обратно Мечу Зари. Эртур улыбнулся и мотнул головой. — Прости, мне ничего умнее в голову не пришло, — ответил он, тоже отпив. — Тем более, вши — не черви в животе. Хм… Вышло, как у Освелла… Или я себе льщу? — Жалкая подделка, — отозвался Принц-Дракон. — Уэнт — это личность недосягаемых талантов. Интересно, он там икает, когда мы про него вспоминаем? — Помолчав, он добавил: — Что за турмариковый порошок из Браавоса? Никогда о таком не слышал. — Я его выдумал на ходу, — ухмыльнулся Дэйн. — Турмарик — это краска из жуков, зависит от количества жуков на галлон воды. Меньше жуков — больше фиолетового цвета. Больше жуков — тем он темнее, почти до черного. Наши знамена в Звездопаде им красят, и шелка. Не думаю, что он может спасти от вшей. Разве что выкрасить их. Улыбнувшись, Эртур снова передал флягу Рейгару. Они говорили и пили на ходу, медленно продвигаясь наверх, к Солнечному Дворцу. — Итак, слухи с Эйгонова Холма уже поползли. Если они пришли сюда, в Дорн, с кораблями, то пошли они и на север, — сказал Рейгар. — Ты ведь слышал, что говорила старая кукольница? Я лишь надеюсь, что правда из этого всего лишь половина и что Рикард Старк ничего сейчас не делает без моего ведома — или хуже: его сыновья, особенно старший. — Северян в Красном Замке не могло быть двенадцать, — отозвался Эртур. — Из них там мог быть лишь Харвин. — Боюсь, его постигла ужасная участь… Мой отец способен и не на такое: то, что он мог сжечь заживо лошадь Лианны — знак, Эртур. Он сделает то же самое и с ней, если она попадет ему в руки, — Рейгар невольно потер глаза. — Теперь больше нет безопасного места в Вестеросе, нигде… Разве что за Стеной, где всем плевать, кто ты и что… Я должен во что бы то ни стало защитить ее и нашего ребенка. Отец не намерен мириться с этим, но да и какая разница? В Великом Совете, похоже, нет надобности — я опоздал. — Кто будет судить — опоздал ты или нет? — спросил Эртур. — Созови ты его в Харренхолле, твой отец обвинил бы тебя в измене. Созови ты его в Сумеречном Доле — сейчас бы на твоей шее висела Серсея Ланнистер, и Тайвин не давал бы тебе править королевством — все знают его амбиции, а роди его дочурка тебе сына или двух, ты бы ему уже не был нужен. Я предупреждал тебя, мой принц. Еще там, в Харренхолле, что за свою любимую Волчицу тебе придется платить огромную цену. А теперь на кону не только ее и твоя жизни, но и все Семь Королевств. — Драконы, — ответил Рейгар. — Лианна и драконы. Казалось, Дэйн вздохнул. — Я верю, что драконьи яйца ты получишь — почему-то в этом у меня нет сомнений. Но вот что будет дальше? Никто из нас не знает, что дальше делать — верить в чудо? Приносить кровавые жертвы, как это делали в Древней Валирии и как это делала королева Висенья? Эти слова заставили Рейгара вскинуть голову. Ему вдруг вспомнились слова Высокого Сердца, которые ни он, ни Лианна особенно не припоминали, меж тем они были сказаны. — Я тут припомнил кое-что, — произнес он. — Высокое Сердце сказала такое: «они сказали, что он должен родиться, обещанный и долгожданный. Скольких они отдали ему — сколько он должен отдать другим? Раз за тебя, два — за короля, три — за королеву. Четыре за принца, пять за рыцаря». — И что это означает? Я плохо отгадываю такие загадки, ты же знаешь… — Я думаю, тут речь идет вначале обо мне. Пожар в Летнем Замке… Они — это боги, Старые или Новые, не знаю, но она имела в виду их. Сколько они отдали мне: короля, королеву, принца и рыцаря. Эйгона, Бэту, Дункана Принца Стрекоз и Дункана Уотерса. Столько я должен отдать, даже больше — на одного больше. — Хм, ну, северяне уже погибли, хотя… если уж думать в этом ключе, то в жертву был принесен лишь один: Харвин. Они оба, не сговариваясь, посмотрели на небо: алая звезда была видна, бледная, она все еще была там, со своим почти невидимым из-за солнца хвостом. — Кровавая жатва началась, — произнес Рейгар. — Теперь ее уже не остановить. — Главное, самим не попасть под плуг, — добавил Эртур. Рейгар не ответил. В душе у него на миг наступила тьма: люди стали гибнуть из-за него, и это только начало, погибнут десятки, сотни, десятки сотен. Война, похоже, становилась все неизбежней, но предотвратить ее все еще было можно. О Великом Совете в такой ситуации речи быть не могло: некоторые лорды из страха, а кто и из корысти, не поддержат Рейгара, теперь, когда о его бегстве с Лианной стало известно, и пока жив Эйрис, пока существуют Веларион и Малый Совет, каким он есть сейчас. Но все они поддержат его, если у него будут драконы. Даже совсем крохотные, едва вылупившиеся — они дадут больше, чем огромное войско. Вот только как вернуть их к жизни? У него не было на это ответа, как не было разгадки тайны жизни. Надо было действовать и действовать приземленно, пока камень не лопнет как скорлупа и мертвые не станут живыми и не выйдут из него. — Надо узнать, что происходит среди наших союзников, — сказал Рейгар. — С Харвеллом можно было послать письмо — он бы отправил ворона из Звездопада, но уже слишком поздно. Я должен знать, где и что делает Рикард Старк и получил ли он мое послание. Наше послание… — он умолк, задумавшись. — Вот что. Мы не поплывем Закатным Морем — нет времени, мы поплывем Узким Морем, до Крабьего Залива и потом поднимемся до начала устья Трезубца. Оттуда поедем верхом до Риверрана. Иного пути нет — плыть до западных берегов слишком долго и проходить через воды Грейджоев опасно. Я не знаю, что он сделает, если мы ему попадемся… Но Лианна… Она ждет ребенка, скакать ей будет опасно. Если бы я мог доверять Дарри… — Лорда Дарри очень ценит король, и он это знает, — заметил Эртур. — Может, будет лучше отправиться тогда до Харренхолла? Лорд Уэнт наш сторонник… И не рисковать, а послать ворона от него? Рейгар хмыкнул, задумавшись. — Да, наверное, так и стоит поступить, — произнес он. — Нигде больше не безопасно. Но в Харренхолле Лианну можно укрыть на Острове Ликов — туда никто не посмеет сунуться. Там живут ее боги, и они ее защитят. Дэйн хмыкнул и только отпил вина. — Тебе что-то не нравится? — спросил Рейгар. — Ты же знаешь, ты можешь говорить открыто, всегда. — Как скажешь, — ответил Эртур. — Во-первых, я мало представляю, как ты сможешь уговорить принцессу остаться на Острове Ликов, пока тебя с нею не будет? Лианна… ревнива и упряма, она такая же, как ты. Она не останется там, пока ты поедешь туда, где тебе может грозить опасность… Рейгар невольно улыбнулся. — Я же смог уговорить ее отправиться на корабль, — заметил он, — и она сделала, как я просил. — В этот раз — да, но как долго ты ее уговаривал? — Эртур покачал головой, глядя на Принца-Дракона. — То-то же. Она согласилась только потому, что вы расстались ненадолго. Она тебя одного не отпустит и захочет быть с тобой, и ее можно понять… Она тебя любит, она ждет ребенка, ты единственный, кто ей как родная кровь. — Хорошо, допустим, а во-вторых? — Во-вторых, я считаю, что надо плыть в Пентос. Потому что даже если встреча с Иллирио пройдет так как нужно, можно ли ему доверять? Это магистр Пентоса, по словам Харвелла, крайне скользкий и лживый тип. Я бы отправился за ним за Узкое Море — так, чтобы он ничего не знал, и явился бы к нему на порог, требуя свое. Грамота у тебя есть, расплатиться есть чем. — Ты думаешь, что он может обмануть кронпринца Вестероса? На месте магистра Пентоса я бы этого не делал. Кронпринц станет королем однажды, как знать, что он ему припомнит. — А может и не стать — по его мнению. Раз уж он во дворце Мартеллов, он небось все слышит и все знает. Ты и сам говорил, что у него могут быть свои планы на драконьи яйца, он тебе их не отдаст. — Тогда какая разница, тут я или там, за Узким Морем? Эртур вздохнул. — Ну, да, ты прав… в общем-то, никакой. Но мне почему-то не верится в обещания, которые он даст. Скажет тебе «да», а потом уплывет и с глаз долой и из сердца вон… Рейгар взял у Эртура флягу и сделал два больших глотка. — Людям доверять нельзя, — сказал он. — Но Высокому Сердцу — можно. И если Ягер был прав, и палящее солнце и зелень садов — в Пентосе, то будет это все в Пентосе, не здесь. — Хмыкнув, он продолжил: — Наверное, со стороны я кажусь сумасшедшим. Здесь и сейчас назрели настоящие неприятности, но я гонюсь за призраками. Наверное, любой другой мчался бы уже в Речные Земли и начинал действовать, собирать войско, искать верных ему людей. Я восстал против отца — против своей воли. Но… боги… Я просто делаю то, что должен. Даже если я останусь без Железного Трона — пусть. В конце, когда придет Враг с Севера, трон не будет иметь значения. Я буду счастлив и так, без короны, без всего — лишь бы Лианна была рядом и наши дети. А когда придет срок — я встречу настоящего врага огнем и мечом, как и должно. Драконов я ставлю выше Железного Трона. Эртур улыбнулся. — Я никогда не говорил, что ты сумасшедший. И никто, кто тебя знает, и верит, и любит, так не скажет. Но ты и не как все. Твои сны сбываются, я сам это видел и не раз. Любой другой не стал бы делать то, что делаешь ты. Тем более, что цель и правда высока, и мы платим за нее каждый по-своему. За этим разговором они достигли пересечения Улицы Солнца и Улицы Ткачей. Простого люда тут толклось не меньше, чем купцов: они, сопровождаемые небольшими подводами и своими охранниками, большей частью направлялись в сторону мастерских — покупать уже готовый шелк, чтобы потом отвезти его в свои края. Рейгар и Эртур остановились под пустым навесом, где когда-то, должно быть, стоял чей-то прилавок: немного разморенные от вина и уставшие от солнца, которое после полудня начинало кусаться даже через легкий шелк, они решили отдохнуть. — Не стоит нам больше пить, — заметил Рейгар, прислоняясь плечом к стене дома на углу. — Я бы лучше выпил воды, но в этом городе ее не найти. — Это точно, — хмыкнул Эртур, стоя рядом с ним. — Хотя у нас говорят, что лучше умереть от дурного вина, чем от жажды. Рейгар молчал, наблюдая за прохожими. В переулке, куда они свернули, было мало людей, хотя город гудел и отовсюду были слышны голоса, музыка и смех. — Помнишь, когда мы были детьми, мы иногда сидели на парапете стены над заливом Черноводной, смотрели на корабли и гадали, какой куда плывет? Представляли себя капитанами и придумывали себе жизни. Другие жизни. Эртур… — Рейгар обернулся к другу. — Ты когда-нибудь хотел другой жизни? Дэйн ответил не сразу. — Хм, даже не знаю, что сказать, — произнес он наконец. — Раньше, до недавнего времени, я об этом и не задумывался, но вот сейчас этот вопрос словно бы застал меня врасплох. — Почему? — Потому что раньше я бы сказал «нет», но сейчас я скажу «не знаю». — Что-то изменилось между «раньше» и «сейчас»? — Рейгар хмыкнул. — Впрочем, не отвечай, я и так все знаю. — Я не жалею о том, что я здесь. Мы друзья, мы как братья, и ты же знаешь, я последую за тобой и в седьмое пекло, и на седьмое небо, и не только из-за долга гвардейца, но и… Рейгар улыбнулся и качнул головой. — Эртур, я не об этом, — произнес он. — Я знаю, что ты, Освелл и Гэрольд всегда будете на моей стороне. Вы знали, к чему приведет все то, что я начал, и все же вы с Уэнтом тут, а Гэрольд бережет мою душу в Красном Замке. Я вовсе не об этом. Дэйн внимательно посмотрел на него. Видать, прочтя все на лице Принца-Дракона, он тяжело вздохнул и принялся разглядывать деловитых воробьев, которые клевали какой-то сор и купались в небольшой лужице. — Рейгар, прошу, не начинай, ты же не Освелл, — заметил он наконец. — Я и не начинаю, я молчу, как видишь, — отозвался Принц-Дракон. — Тебе и говорить не надо, я все вижу. — Да? — Рейгар улыбнулся и поглядел на Эртура. — Хм, удивительно, вы с Лианной читаете мои мысли по выражению моего лица… Знаешь, я вот тут сейчас подумал, что все люди мечтают об иных жизнях, тебе не кажется? Вот взгляни на того торговца ножами и прочей кухонной утварью. Думаешь, чего бы он хотел? — Хорошего торгового дня. Может, свою собственную лавку, с домом над ней, и чтобы его дети не бегали в сотню раз починенных туфлях и жена не носила штопанные платья. — Это не другая жизнь. Этого он, при удаче, может достичь и сам, если боги улыбнутся ему. Но другая жизнь — это другая, понимаешь? Думаешь, дай ему выбор, он не захотел бы стать лордом? Или принцем? Или королем? Хотя на его месте я бы пожелал золота, но без титулов. Но это я. И он, слушая бы меня сейчас, счел бы меня неблагодарным, ведь у меня все есть, по его мнению. — И что бы ты сделал с золотом, но без титула? — Жил бы где-нибудь подальше от больших городов и людей. С Лианной и детьми. Я был бы счастлив там и без всякого золота, если честно. Мы проезжали через ярмарочные городки и деревни, и порой ночевали на фермах, и видели, что счастливыми можно быть и без золота. — И где бы ты выбрал такое место? — Где-нибудь, где много зелени и лесов, и земля плодородная. В Просторе, к примеру, или на западе Речных Земель. — В этой картине ты забываешь об одном. — О чем же? — О драконах, — Эртур улыбнулся. — Где бы ты их прятал? Вроде, они растут быстро, и через пару лет их в амбаре или конюшне уже не спрячешь. Рейгар коротко рассмеялся. — Мда, тут ты прав. Тогда Простор или Речные Земли не подойдут. Вздохнув, он опустил голову. Перед внутренним взором встала узкая горная тропа среди высоких холмов и насыпей, бурная и глубокая река, лес на ее берегах и одинокая башня, невидимая, пока не подойдешь к ней вплотную. — Впрочем, есть одно место, — сказал он. — Там даже драконов никто никогда бы не нашел. Это наша с Лианной башня в горах. Мы даже придумали ей название — Башня Радости. Лианна говорила, что если попадаешь в безымянное место в первый раз и придумываешь ему название, то обязательно туда вернешься. — Думаешь, она была бы там счастлива? — Я уверен. Она сама постоянно говорит об этом — что счастливее всего за последнее время мы были там. И еще в Каменном Приюте, но там — больше всего. — Ну, может, — неопределенно заметил Эртур. — Прости мои сомнения, но твоя жена — очень молодая и жаждущая приключений женщина. И такая же мечтательница, как ты. У меня две сестры, и они тоже любят помечтать, но проживи они в такой башне неделю, удушили бы того, кто захотел остаться там навсегда. Женщинам нужны удобства и одежда, и много чего еще, о чем мы, мужчины, не задумываемся, так как большинство из нас может обойтись малым. Впрочем, у тебя были бы драконы — а с ними любое расстояние не было бы помехой. И не было бы разницы, куда направиться — в Винтерфелл или же за Узкое Море. — Ну, и Лианна — не Эшара или Аллирия, — отозвался Рейгар. — Если бы ты знал ее так же, как я, ты бы и не подумал их сравнивать. — Мои слова задели тебя? Прости, я не имел в виду ничего дурного, — извинился Эртур. Рейгар улыбнулся. — Нет, они не задели меня. Просто я с каждым разом все больше и больше понимаю, какое сокровище мне досталось. Я могу говорить с ней обо всем, а если она чего-то не знает, она хочет учиться. У Лианны необыкновенно острый ум, она все схватывает очень быстро. Пока мы были в Красном Замке, я учил ее Высокому Валирийскому, и она очень быстро все запоминала. Жаль, мы забросили это занятие — и ей, и мне оно очень нравилось. У нее горячий нрав, но мне удается его сдерживать, и к моим советам она прислушивается. Недавно Лианна уговаривала меня дозволить гвардейцам короля жениться. Рейгар, сказав это, взглянул на Эртура. Дэйн хмыкнул, но ответил не сразу. — Она знает про леди Блэквуд и Лорда-Командующего? — спросил он. — Да, конечно, леди Блэквуд сама ей все рассказала. — И как принцесса это себе представляет? — улыбнулся Дэйн. — Она ведь знает наши обеты и наш устав, не может не знать. — Зря ты так, Эртур, между прочим, ее предложение было весьма резонно, и я обещал подумать, когда придет время. Эртур впервые за долгое время выглядел по-настоящему сбитым с толку. — И в чем заключалось предложение? Как принцесса намерена обойти наши обеты? Наша клятва составлена самой королевой Висеньей по образу и подобию Ночного Дозора. Жениться и заводить детей нам запрещается, как и наследовать своим отцам. — Я знаю, — ответил Рейгар, — но Лианна уверяла, что те, кто служат в королевской гвардии сейчас, достойны награды большей, чем просто благодарности. Что почему бы не дозволить им и жениться, и иметь детей? При условии, что дети будут наследовать своим матерям, а не отцам. Все же, Эртур, будем честны — кто из вас беден? Оставим золото ваших Домов, но ведь ты и сам достаточно выигрывал на турнирах? Той же леди Блэквуд, по словам Лианны, я бы мог дать титул леди в своем праве, и земли, и все, что нужно для достойного существования. И не только ей — сир Ливен не будет против, если его Алайая станет леди в своем праве и ей не придется прятаться в деревне, или куда он ее переселил из Королевсой Гавани, чтобы Варис не пронюхал про нее? Эртур некоторое время молчал. — Все же, это нарушение одного из обетов — не жениться, — заметил он. — Ливен Мартелл уже нарушил два: у него есть и женщина, и дети, а у сира Гэрольда есть леди Мелисента. Королевская Гвардия — не Ночной Дозор. В ваш орден вступают самые благородные и смелые воины и рыцари, и благородство это зависит от личных качеств, а не от происхождения. Ночной Дозор же — способ сохранить жизнь и ею искупить свои преступления. По большей своей части. Это скорее наказание, чем награда. Один Дракон придумал правила, другой имеет право их немного нарушить — хотя бы единоразово. К тому же, это даст мне возможность как-то примирить мой Дом с Ланнистерами: Тайвин будет рад женить своего сына и уже его сыну отдать свое великое наследство, коли уж на то пошло. Иначе наследовать ему по всем законам будет младший — Тирион. — Хм… Я даже не знаю, что на это сказать, — произнес Эртур. — В этом есть определённая мудрость, но не опасно ли это, Рейгар? Ты и так собираешься вернуть большую часть реформ Эйгона Невероятного, как бы это ни вызвало бунты среди лордов и грандлордов. — У Эйгона не было того, что будет у меня — драконов. Я не буду врать, я не знаю, но я верю, что они будут. А у того, у кого есть драконы, есть больше, чем власть. Мне они нужны не для собственного величия, а для других целей. Если я все же наследую своему отцу, то править я буду как Эйгон Дракон и как Дэйрон Добрый, с моей королевой-консортом рука об руку. В свои шестнадцать лет она уже дала мне несколько советов, к которым я прислушался и подумаю об этом, с возрастом к ней придет и сдержанность и еще больше мудрости. Эртур улыбнулся. — Принцесса может попросить тебя разрешить женщинам брать мечи — у нее на Севере это не редкость, взять хотя бы Мормонтов, где девиц вечно больше, чем мужчин… И дозволить им участвовать в турнирах. — А это будет новость? Джонквиль Алая Тень служила защитницей королеве Алисанне. Сама Лианна была Рыцарем Смеющегося Древа. — Вы вдвоем собрались поставить эту страну с ног на голову, я погляжу. — С головы на ноги, Эртур. — А как ты намерен мириться с Мартеллами? То, что ты мог бы им дать, уже занято, — Дэйн взглянул на Солнечный Дворец, который отлично виднелся отсюда. — Было бы конечно очень удобно, умри принц Доран, и наследуй ему Оберин: с ним всегда можно договориться и он мужчина, который способен понять другого мужчину, что самое главное. — Заметь, это ты сказал, не я, — ответил Рейгар, тоже глядя на дворец. — На все воля богов. Но у меня есть брат — Визерис, а у них — Арианна. Мы могли бы пригласить маленькую принцессу жить в Красном Замке, может, они поладят? Мой брат и так растет в одиночестве, ему будет полезно начать общаться не только с мальчиками своего возраста, но и с девочками, научиться с ними ладить. Он еще очень мал, и отец, как я надеюсь, не успеет его изуродовать. — А что делать с Элией? Принцесса Обелла захочет выдать ее замуж, как бы она снова не вспомнила про Джейме Ланнистера. — Элии четыре и двадцать лет, а Джейме — шестнадцать. Будь он моего возраста, а она старше на восемь лет, другое дело, там уже разница теряет свое значение. Хотя… она такая деликатная, и осторожная, и не глупая, что как знать… Хотя, если честно, я думал дать Элии титул леди в своем праве и возможность выбирать то, чего хочет она сама. — Твой список для благородных девиц растет, я погляжу. — М-да, не без этого. Есть еще одна девица, которую я собираюсь наградить. Хотя она иногда меня выводит из себя, но ее глупость не от отсутствия ума, а от отсутствия жизненного опыта. Со временем и с образованием она станет совсем другой, а красоты ей не занимать, — Рейгар посмотрел на Эртура. — Думаю, многие захотят взять ее в жены, года через три или четыре. Как он и думал, Дэйн долго смотрел на него. — Это то, о чем я думаю? — спросил он. — Да. Думаю, Кэтти заслужит право на хорошую жизнь, как ты считаешь? — он улыбнулся. — Я начинаю понимать твои намеки, — проговорил Эртур. — Уважаемый Меч Зари, никаких намеков, — отозвался Рейгар. — Я ничего не говорю, но я не слепой. Впрочем, Освелл тоже. — Я — гвардеец короля. И пока ничего не изменилось. Я не могу и не стану давать надежду там, где она может рухнуть. Тем более, в силу этой привязанности я не верю: Лонмаут вполне возможно сменит меня очень скоро. Тем более, он проявляет интерес и он свободен и останется свободным. — Время покажет, все расставит на свои места. Они оба умолкли. Рейгар смотрел, не отрываясь, на Солнечный Дворец и думал о том, что его сегодня ждет и куда его понесет судьба — и всех, кто с ним связан. Невольно он взглянул в небо, но отсюда кровавая звезда не была видна, и оно было чистым, голубым, безмятежным. Лишь где-то далеко, над башнями Солнечного Дворца, клубились облака. Ветер дул откуда-то с севера: скорее всего, ночью случится ливень или даже гроза, как уже было две ночи назад. Стайка воробьев, до того деловито клюющая что-то с земли, с чириканьем резко поднялась в воздух и упорхнула куда-то ввысь. Рейгар проследил за ними взором и подумал о том, каково оно — летать. Что чувствовали его предки, когда подходили к своим драконам, касались их чешуи, их рогов, гладили их исполинские головы? Каково это — чувствовать это странное, сухое тепло чешуи? Дыхание другого существа, связанного с человеком кровью? Рейгар слышал и от матери, и от отца, пока тот еще общался со старшим сыном и вообще был в состоянии о чем-то с ним говорить, что валирийцы — и Таргариены как их потомки — были связаны со своими драконами не просто кровью. Но их разумы действовали воедино, точно они — одно, дракон и его всадник. В своих старых, местами съеденных мышами и жуками книгах, с пожелтевшими и пахнущими плесенью страницами, Рейгар читал про рога, которые валирийцы использовали для управления драконами. Из всего, что он смог найти, он сделал вывод, будто рога эти использовались для драконов, которые оставались без всадников. В Валирийском Фригольде было больше драконов, чем связанных с ними людей, но в битвах использовали столько, сколько могли. Сорок Домов владело драконами, и род Рейгара, Таргариены, был далеко не самым могущественным или богатым среди них. Видимо, они утратили эти рога при отплытии из Фригольда, так как никогда никто из его предков не упоминал их в Вестеросе, да и во время Танца Драконов Рейнира и Эйгон призывали всех драконокровных, бастардов или законнорожденных, садиться на спины свободных змеев, которых было много на Драконьем Камне, и биться за того, кого они считали истинным правителем. Если все удастся, у Рейгара будет три дракона, но всадником он сможет быть лишь одному из них, так как это особая связь между человеком и змеем, которая рушилась лишь со смертью одного из них. Двумя другими будут управлять его дети. Он читал, что драконы переменчивы, как огонь, и архимейстер Манфред писал о них, что подобно некоторым ящерицам, и змеям, и вывернам, которые обитали во множестве в Соториосе, и чьей родней были драконы Валирии, они могли менять пол; как сами валирийцы, их драконы не делали различия на братьев и сестер, когда дело касалось продолжения рода. Может, от этих трех драконов будут еще и еще, и Таргариены снова будут править твердо и уверенно, как и раньше. Своих драконов Рейгар не будет держать на цепи в Драконьем Логове, они будут свободны, как и он сам, и его дети, и все его потомки. Рейгар опустил голову и невольно коснулся эфеса своего меча, гарда которого была выполнена в виде головы трех драконов. Клинок из валирийской стали когда-то принадлежал королю Мейкару, чье кольцо сейчас было у Лианны. Этот меч не был семейной реликвией Таргариенов: его привезли из-за Узкого Моря. Бывали такие смельчаки, что решались плыть Дымным Морем, в руины Валирии, и привозили оттуда диковинки и продавали их за огромное количество золота. Но таких бывало не много — на памяти Рейгара и его матери и вовсе никого. Кольцо Мейкара тоже было оттуда: кроваво красный рубин в черной стали, который словно бы светился изнутри. У Таргариенов и самих было немало драгоценностей и вещей, привезенных из Фригольда, и только три клинка: мечи Эйгона, Висеньи и Рейнис, все три ныне утерянные. Но золота, серебра, вещиц из варилийской стали, вроде браслетов, венцов, обручей, булавок, гребней для волос — у королевского дома было в достатке. Драконий Камень был построен валирийцами — их каменщики не работали руками и инструментам, они вырезали и плавили все с помощью магии. Снова взглянув в небо, Рейгар представил, каково это — летать. На спине своего дракона, и в бурю, и в зной, когда все земли лежат внизу, и даже Красный Замок кажется не более, чем игрушкой. Выше облаков, дальше всех кораблей, на восток или на запад. Каким оно было — валирийское войско, которое выставляли против Гиса его предки? Три сотни драконов за раз, и тысячи, и тысячи воинов, которые маршировали из ворот Валирии, Тирии, Миса Фаэр, Дракониса, Аквос Дэина, Ороса, Риоса… Пентос когда-то был колонией Валирии, и из этого вольного ныне города шла прямая, как стрела, валирийская дорога до Гоян Дроэ, когда-то города в Андалосе, который обратили в руины и в котором, как говорили, теперь живут лишь нищие. Думая о драконах, он невольно улыбнулся, вспоминая, как Лианна называла своих лошадей их именами. Впрочем, улыбка быстро угасла: если слухи, что передала кукольница несколькими часами ранее, правда, то его отец сжег любимую лошадь его принцессы. Теперь у нее был лишь Терракс… Но однажды, когда небо вновь наполнится музыкой драконов, Рейгар усадит Лианну на настоящего и поднимет ее в небо вместе с собой, к самым облакам и выше них. Они отправятся туда, куда она скажет, на юг, на север, за Узкое Море… У него будет шанс все сделать правильно и сделать ее счастливой, заставив забыть обо всех ранее пережитых горестях. Солнце давно прошло свой зенит, и, судя по теням, которые отбрасывали дома да навесы, стоял Час Ящерицы. Так оно и оказалось: в том переулке Рейгар и Эртур надолго не задержались, а когда вышли на очередную небольшую площадь, уже через несколько улиц, увидели напротив солнечные часы. — День будет долгим — солнце начнет садиться часа через три, не меньше, — заметил Дэйн. — Ворота Солнечного Дворца откроются с закатом. Рейгар закусил губу. — Если мы будем так бродить, не отдыхая, мы рискуем вымотаться в этой жаре, — сказал Принц-Дракон. — Пусть где-то и идет снег, но здесь раньше ночи не будет дождя. Эртур полез в свой кошель и выудил из него все содержимое — одного оленя и несколько медяков. У него самого была пригоршня мелких монет, да и только. — Можем засесть где-нибудь в трактире поближе к дворцу и потратить то, что осталось, — предложил Дэйн. — Больше нам ничего не остается. Возразить на это Рейгару было нечего; они снова вернулись на Улицу Солнца и в этот раз поднялись почти до самых врат. Домов тут было больше, чем внизу города, а улицы — уже и темнее, и почти на каждый домишко, в которым жили простые люди, приходилось по одному винному погребу, харчевне или же дому подушек. В Королевской Гавани на Холме Эйгона жили богатые и знатные люди, и чем ближе к Красному замку, тем важнее они были. Здесь же все было словно наоборот: чем ближе к Солнечному Копью, тем более похожим на свои обычные описания становился Тенистый Город. В некоторых местах стены крепости были стенами чьего-то жилища. Украшений и цветов на улице тут почти не было, зато людей, казалось, было больше, но было это из-за узости улиц. Празднования тут уже шли в полную силу, в местном понимании, конечно же: пьяных было больше, чем трезвых, продажные девицы открыто торговали собой прямо на улицах, и некоторые даже своих клиентов обслуживали прямо там же, не отходя от своих мест. — У нас две задачи, — хмыкнул Эртур, глядя на все это. — Не напиться и ни с кем не подраться. — Первое будет несложно, у нас нет денег. — ответил Рейгар. — Второе будет сложнее: насколько я помню местных, они и просто так прицепиться могут. Впрочем, к двум мужчинам с мечами они вряд ли полезут… — он умолк и потом добавил: — на трезвую голову. Дэйн улыбнулся. — Ну, это они могут, да. Но лучше всего сейчас не маячить на улице, найдем винный погреб и там пересидим, — он посмотрел на небо. — Судя по солнцу, уже недолго осталось. Найти подходящее место не составило труда: винные погреба не носили особо вычурных названий, как таверны да трактиры. Этот назывался просто «Бочка Белого» и в общем-то был именно тем, чем был: здесь подавали белое вино из Дорна и из Арбора, холодную говядину да горячий говяжий бульон, сыр, ржаной хлеб и свиные отбивные. На те деньги, которые остались у Рейгара и Эртура, они смогли неплохо пообедать (от говядины отказались в пользу отбивных), да выпить вина, белого и холодного. Все это делалось не спеша; в погребе окна были только наверху, почти под потолком, и они оба наблюдали за бликами солнца на стене напротив, и заодно слушали то, что говорили другие посетители. Было их тут немало, погребок был набит, как бочка с треской с Драконьего Камня, и публика в основном была местная: на каждого чужеземца приходилось по пять дорнийцев. Одна компания была особенно шумной: они распивали и красное, и белое, и беседу вели на тему недавних событий, вести о которых пришли из Королевской Гавани. В их устах правда мешалась с вымыслом, и Рейгар и Эртур только переглядывались, когда слышали особенно невероятный вымысел. Один из дорнийцев уверял, что Принц-Дракон редкий негодяй и что он предал принцессу Элию, хотя они уже были обещаны друг другу, и в столице и на Драконьем Камне шла подготовка к свадьбе, но он сбежал с какой-то девицей. Другой уверял, что все вовсе не так, и Принц-Дракон сбежал с самой Элией, иначе бы Мартеллы давно обратили Королевскую Гавань, безумного короля и его сынка в прах. Третий на это только кивал и утверждал, что Принц-Дракон объяснится с Элией сегодня здесь, во дворце: ему нужно войско и корабли Мартеллов, чтобы захватить Королевскую Гавань и сместить своего отца. Четвертый за их столом был более близок к правде: он уверял, что его приятель, который только вчера вернулся из столицы, рассказывал, будто Принц-Дракон сбежал с леди Лианной, дочерью лорда Старка, и никто не может их найти, и что король в гневе и желает вернуть их обоих обратно, но люди, особенно северяне в столице, не верят, что это правда, так как с ними два или три гвардейца королевской гвардии, и если не с разрешения короля, то как они могут их сопровождать? — Это все эта шлюха, эта северная сука, — заявил пятый. Сказав это, он смачно плюнул на пол, а потом отпил вина. — Видел я ее, когда она приехала в Королевскую Гавань. Шлюха как есть! Сидела как мужчина в седле, ноги врозь, небось привыкшая уже Дракона объезжать в Харренхолле. Я бросил ей под ноги одного оленя — столько платят проституткам в домах подушек на Улице Шелка в столице. Рейгар, услышав это, потянулся за кинжалом на поясе; гнев ударил ему в голову в сотни раз сильнее, чем любое вино. Эртур, заметив это, стиснул его локоть и покачал головой, сдерживая Принца-Дракона. — Это всего лишь слова, — проговорил он тихо. — А слова — это ветер. Рейгар медленно разжал пальцы на рукояти. — Врешь! — ответил дорнийцу с серебряным оленем тот, чьи слухи были самыми близкими к правде. — Если бы ты так сделал, да еще когда девка ехала в кортеже королевы и короля, да принц там был, ты бы тут не сидел. Он бы тебе горло перерезал на месте. Мой приятель говорил, что принц Рейгар влюбился по самые уши, все это говорят, кто видел их вместе в Харренхолле. А влюбленный Дракон обидчикам никогда ничего не прощает. — Видал это? — спросил дорниец, поворачивая свое лицо. На месте одного глаза зияла пустота. — И это? — он поднял сальные волосы надо лбом: там было клеймо, очень похожее на изображение оленя с серебряника. — Знаешь, кто мне это насадил за ту монету? Этот штормовой служка, как его… Рыцарь Поцелуев и Черепов который. Он и его оруженосец нагнали меня и он ударил меня древком копья в лицо и выбил глаз. А потом они схватили меня, раскалили монету и прижгли лоб. Я видел, как сделать это приказал принц. Он их послал! — Да не мели чепухи, — ответили ему за столом. — Но за свою бабу я бы тебе тоже накостылял и поболее этого. Вся компания рассмеялась и наполнила себе кубки заново. Эртур поглядел на Рейгара: невысказанный вопрос читался у него во взоре. — Я приказал Ричарду проучить этого выродка на свое усмотрение, — ответил Принц-Дракон. — Иногда он бывает не очень сдержан и, видать, не очень действенен. — Если хочешь что-то сделать, сделай это сам, — заметил Эртур. — Или не делай вовсе. Дьявол его знает, сколько этот придурок болтал с тех пор и сколько слухов распустил. Надо было послать Освелла или меня, или Мутона на худой конец. Рейгар хмыкнул, отпивая вина. Гнев никуда не делся — он кипел и бурлил в нем, желая вырваться наружу. — Уж не знаю, где этот наш принц имеет свою северную сучку, но пусть там и остается, Вестеросу не нужен такой король, — продолжил дорниец. — Пусть вообще никогда не возвращается, мне плевать! Пусть она подохнет под ним, коли он ее предпочел нашей красавице-принцессе! — Семеро смилуйтесь, Вардис, ты пьян, иди домой, — посоветовал ему кто-то из его компании. — Давай, я отведу тебя… — Иди в пекло, я сам дойду, — дорниец допил свое вино и поднялся. Как ни странно, на ногах он стоял крепко. — Просплюсь под боком у какой-нибудь шлюшки, потом пойду во дворец. Жаль тут у всех девок зады тощие и черномазые, как слоновая кость. Мне бы такую северную шлюшку с белой грудью и белой кожей, как молоко. — Иди-иди, — казалось, компания его уже и не слушала и потеряла всяческий интерес. Рейгар поднялся вслед за этим Вардисом. — Ужин окончен, — заметил он ледяным тоном Эртуру, — нам пора. Дэйн, слишком хорошо его знавший, поднялся и махнул рукой служанке, чтобы забрала деньги. — Пора так пора, — произнес он осторожно. Девица, обслуживающая их, примчалась быстро, взяла плату и была такова. Рейгар, а за ним и Эртур поднялись по каменным лестницам и вышли на узкую улицу. Уже вовсю темнело, и первые звезды показались на небе, а кровавая звезда стала ярче, светилась, точно падающий уголек. Рейгар тут же приметил Вардиса, который шел по направлению куда-то в сторону от дворца, небось в очередной дом подушек. Принц-Дракон быстрым шагом направился за ним. Эртур, понимавший, куда все это заведет, попытался его остановить. — Оставь эту мразь, он уже получил свое от Лонмаута, — попросил он, беря кронпринца за локоть. — Рейгар, я серьезно. Нам не нужны неприятности. — Ты помнишь, что было на пристани? — спросил Принц-Дракон. — В Королевской Гавани? У них у всех одна дорога. Меня они могут поносить сколько хотят. Но не Лианну. — Половина Дорна сквернословит в ее адрес, не убивать же их всех… — Нет, пока я этого не слышу, — Рейгар чуть дернул рукой, высвобождаясь. — Идем, иначе мы упустим его. Дэйн тяжело вздохнул. — Я с радостью дам ему по роже, но только без крови, ладно? — проговорил он. Вардиса они настигли быстро: тот свернул в переулок с глухими стенами и темным проходом, ведущим куда-то вниз, по лестницам дальше, на другую улицу. В переулке дорниец остановился и принялся развязывать тесемки на штанах, задрав подол кафтана — видать, решил помочиться. Рейгар в два шага приблизился к нему, и пока тот успел сказать хоть слово, схватил его ворот, развернул к себе и приставил лезвие кинжала к горлу. — Э, э! — пролепетал дорниец. — Вы чего?! — Он еще спрашивает, — проговорил Рейгар. Он был на полторы головы выше этого Вардиса. — Руки подними, мразь. — Парни, не надо… — Вардис судорожно сглотнул и задрал руки к верху. Смрад от скисшего пота пахнул прямо в нос, и Рейгар и Эртур поморщились. — У меня всего пара оленей да пригоршня медяков, берите их, если хотите! — Для начала мы это заберем, — Дэйн выдернул из ножен на его поясе два ножа. — Без фокусов или тебе конец. Вардис сглотнул снова и моргнул. Рейгар прижал лезвие кинжала сильнее к его горлу. — Забирайте деньги и оставьте меня в покое, — прохрипел он. — Нам не нужны твои деньги, — ответил Принц-Дракон. — Интересное у тебя клеймо на лбу и история, которая оставила тебя без глаза… Нас она очень заинтересовала. Дорниец уставился на него. — Что? Кто вы такие? — проговорил он. — Причем тут это? ... вы стражники? — Кое-кто похуже, — ответил ему Эртур. — Что будем с ним делать? — Пусть извинится. За все слова, которые он сказал про леди Лианну Старк, — велел Рейгар. — И тогда он уйдет с одним ухом и, может, даже с языком. Дорниец покривился. — Так вы северное отребье, — проговорил он. — Кто еще будет вступаться за эту потаскуху… — Это не очень похоже на слова извинений, — тихо проговорил Рейгар. — Попробуй еще раз. — Пусть горит в пекле, северная сучка! — произнес дорниец. Сказав это, он смачно плюнул Рейгару в лицо. — Похоже, ухом одним не обойтись, — произнес Эртур. — Придется… Договорить он не успел. Рейгар в один миг убрал лезвие кинжала от горла дорнийца и одним точным ударом отправил его ему под ребра, прямо в сердце. Тот тихо охнул, что-то прохрипел, потом издал булькающий звук и плюнул кровью, брызнувшей на лицо Рейгару, после чего медленно сполз по стене на землю. Его глаза стали неестественно большими и замерли навсегда. Дэйн вздохнул и молча протянул Рейгару флягу: в ней в этот раз была вода, которую им вынесла хозяйка таверны за пару медяков. — Умойся, — произнес Эртур. — Я бы перерезал этой свинье горло, но кровь бы тогда забрызгала нас обоих, — произнес Рейгар, вытаскивая кинжал из дорнийца, обтирая его об одежду убитого и пряча его в ножны. — М-да, так бы и было, — Дэйн поглядел на мертвого Вардиса. Оглядевшись, он кивнул в сторону черного проема, похожего на спуск в подвал. — Придется отнести его туда — до утра его никто не найдет, а утром мы уже будем далеко. Рейгар полил себе из фляги, а потом утерся полами шарфа. — За оскорбление короля, королевы, принцев и принцесс крови полагается отсечение языка, — произнес он, глядя на дорнийца. — Таков закон, я имею право вершить его, как делал это не раз. — Этот окончил хуже, — Эртур поглядел на кронпринца. — Тебе его жаль? — Нет, ни капли. Но надеюсь, гнев Дракона сейчас уляжется, и мы не усеем нашу дорогу из Солнечного Копья трупами. — Я бы не убил его, если бы он извинился, — ответил Рейгар, наклоняясь. — Мы несем его или как? Эртур вздохнул и тоже наклонился. Рейгар ухватил Вардиса за ноги, Дэйн — за руки. До открытого подвала было всего несколько шагов; качнув тело пару раз, они сбросили его вниз. Убитый дорниец мягко шмякнулся об пол, и в темноте что-то зазвенело, но на том все кончилось. — Давай-ка убираться отсюда и поскорее, — произнес Дэйн. — С каждым мигом все темнее, и ворота уже, небось, открыты. — Идем, — кивнул Рейгар. Его сердце билось ровно и крепко, словно ничего такого и не произошло. Как тогда, на пристани в столице. Ради Лианны он был готов убивать — кого угодно, где угодно, как угодно. Они вернулись вначале на улицу, где был винный погреб: там все было тихо и никто ничего не заметил. Убравшись оттуда подобру-поздорову, они прошлись еще парой похожих темных улиц, пока не вышли на большую, устланную желтой брусчаткой, площадь, находившуюся перед Солнечным Дворцом. На площади царило веселье: фонтан, стоявший сухим целый год, сейчас бил водой, где-то играли музыканты, люди танцевали и пели прямо на улицах. В воздухе пахло пряностями: паприкой, красным перцем, шафраном; пахло и жареным мясом: колбаски да небольшие куски отбивных жарили прямо тут, и откуда-то доносился запах свежей выпечки. Все это мешалось с запахом моря и цветущих буйным белым цветом лимонных деревьев, которые в изобилии росли в садах в Солнечном Дворце. — Сегодня город будет гулять до рассвета, — произнес Эртур. — Под утро большинство из его жителей на ногах стоять не сможет, и многие заснут прямо на улицах. Эта традиция — праздника Лимонов — повелась еще со времен Нимерии. Она привезла эти деревья с берегов Ройны, и во всем Вестеросе они не растут нигде, кроме Дорна. Он умолк, глядя на Тройные Ворота — главный вход в замок — распахнутые настеж. Рейгар тоже смотрел на них — огромные, двустворчатые, высотой в сорок футов, в трех арках. Крепостные стены были и то выше — не менее шестидесяти, и одна стена поднималась над другой. На них не было башен — стены в них не нуждались. Эти стены назывались Петляющими Стенами, так как следовали изгибу скал и холма, спускались вниз и «обнимали» весь Тенистый Город с его крепостными воротами. Самое старое строение находилось внутри — Ковчег Песков его звали, тот самый дворец, по форме напоминавший нос галеона, на котором приплыла Нимерия, и видневшийся отовсюду, но на самом деле он был выстроен еще раньше — во времена андалов. Со временем Мартеллы расширяли и достраивали замок, дополняя его прекрасными башнями в ройнарском стиле: две главные башни замка — увенчанная громадным куполом из хрусталя с позолотой Башня Солнца, да изящная Башня Копья, высотой в сто пятьдесят футов, увенчанная шпилем в виде настоящего стального копья. И во всем этом великолепии было всего два места, откуда можно было сбежать: Тройные Ворота и участок стены, которая нависала над морем, где оно было достаточно глубоким, чтобы не убиться о подводные скалы. План у Рейгара и Эртура был простым: им нужно было найти Иллирио — был ли он внутри, во дворце, или же в садах — и вынудить его заключить соглашение с Рейгаром о продаже украденного Элиссой Фарман, после чего уйти оттуда так же тихо, как и пришли. Был шанс проскочить через ворота на пристани: стражники, по словам Харвелла, пили не меньше других в этот день и после пары бутылок дорнийского они бы не отличили дракона от стрекозы, не то что стали бы разглядывать, у кого какие волосы и какие глаза. Если же все пойдет не по плану, то они оба сиганут в воду с того самого куска стены, надеясь, что стрелы не достанут их. В любом из двух случаев их ждала лодка, надежно спрятанная в скалах матросами Сиворта, на которой они должны были добраться до «Черной Бэты». Паруса у капитана должны были быть уже готовыми: едва Рейгар и Эртур окажутся на борту, галея уйдет туда, куда велит Принц-Дракон. Солнечный Дворец тонул в золотом свете заходящего на западе солнца; на востоке небо было темно-синим, уже усыпанным звездами, так как благодаря ветру не было ни смрада, ни привычной дымки. Среди всех самой яркой была хвостатая звезда — не смотреть на нее, когда задирал голову, было невозможно. Люди из Тенистого Города целыми толпами проходили во дворец: по традиции Мартеллы принимали у себя всех — и своих, и чужеземцев. В садах ждали угощения: пироги из лимонов, лимонные пироженые, лимонная наливка, засахаренные лимоны, лимоны в меду… и вино — хвала богам, не лимонное. — Ну, что же, пора, — проговорил Рейгар. — Пора, — кивнул Эртур. Поглядев на Принца-Дракона, он произнес: — Рейгар… Обещай мне, что если мы не найдем этого твоего Иллирио, мы уйдем. Быть тут смертельно опасно. Я буду стоять за тебя до последнего, но нас всего двое, а стражи тут не меньше пятиста. Рейгар коснулся плеча Дэйна. — Я обещаю. К тому же, я дал слово Лианне — я должен вернуться к ней сегодня, — сказал он. Эртур кивнул, и вдвоем они двинулись к воротам. Где-то в двадцати шагах от ворот и от стражи их подхватила толпа народа: казалось, сейчас и здесь никого не проверяли и не задавали вопросов, хотя на оружие Рейгара и Эртура пара стражников бросила взгляд. — Странно, что не обыскивают, — заметил Принц-Дракон. — Это им без надобности, — ответил Эртур. — Наверняка, внутри за каждым кустом солдат. Пройдя одной из арок ворот, они оказались в первом внутреннем саду: из него лестница поднималась выше, на другой уровень, в следующий сад, через следующие ворота, и так продолжалось до самого Ковчега Песков. Сколько лестниц пришлось преодолеть, Рейгар даже не считал, их было явно больше тысячи. В первых двух пролетах между Петляющими Стенами людей было мало, но чем ближе к дворцу, где сады были настоящими, а не просто несколькими рядами фруктовых деревьев и клочками земли с зеленой травой, тем больше их становилось. Здесь находились фонтаны, вокруг них росли и кипарисы, и липы, и акации, и множество лимонных деревьев, чье цветение наполняло воздух. В садах горели фонарики, почти как у Ягера Харвелла, только цвета их были более разнообразными благодаря цветному стеклу, и еще Мартеллы могли позволить себе гораздо больше горючего масла. На столах, накрытых по два в каждом из садов, стояли угощения и вино, вокруг вилось множество слуг, которые обслуживали гостей. Эртур оказался прав насчет стражи: солдат в легких кожаных доспехах, с кинжалами и дорнийскими копьями тут было не счесть. Везде играла музыка: где-то веселые дорнийские мелодии, где-то более печальные песни о любви из других частей Семи Королевств. — Надо смотреть в оба, — тихо сказал Эртур. — Не попадаться на глаза Мартеллам и угадать, кто из всей этой тысячи людей Иллирио Мопатис. — Последнее не должно быть сложным, — произнес Рейгар, незаметно глядя по сторонам. — Ягер говорил, что это высокий и невероятно толстый мужчина с жёлтыми волосами и бородой, которую он расчёсывает надвое и умащивает, доводя до золотого блеска. У него поросячьи глаза, толстые щёки и кривые жёлтые зубы. Много таких дорнийцев ты видел? Эртур улыбнулся и покачал головой. — Ну, в этом ты прав… — он как бы невзначай огляделся. — Давай подберемся поближе к Ковчегу Песков: если этот пентошийский торгаш и есть где-то, то скорее всего рядом с Принцессой Обеллой, он же ее гость… Вдвоем они двинулись дальше, стараясь держаться в тени, что создавали светильники и фонарики. — Вот я никак в толк не возьму, зачем принцесса Обелла его сделала своим особым гостем? — произнес Эртур. — Это обычный интерес грандлорда к торговле с Пентосом или что-то еще? — Зная ее, тут не просто интерес, — хмыкнул Рейгар. Он следил взором за одним светловолосым толстяком в богатых одеждах, но вскоре оставил это занятие: к мужчине подбежала девочка, назвав его отцом и просясь на руки. — Но вот в чем истинная причина? Что она может знать о нем? — Хм, вот да… — Эртур оглядел край стола, у которого они стояли в тени деревьев. — Ты сам что думаешь? Рейгар закусил губу. — Не знаю. Если Иллирио как-то связан с Блэкфайрами или потомками Эйриона, то тут не обойдется без Золотых Мечей, которые ненавидят Таргариенов и множество раз уже поднимали восстания из-за Моря, поддерживая своих претендентов. — Думаешь, она захочет их использовать? Для чего? Дорн не сможет отколоться: на севере и на западе никто ее не поддержит. — В Дэйнах и их вассалах я не сомневаюсь, но остальные… Эртур, ты и сам лучше меня знаешь, что это за край и как он стал частью Семи Королевств. Мы знаем, что Иллирио женат на девушке по имени Серра, которую он вытащил из дома удовольствий в Лисе. Мирио Нимерис говорил, что она редкой красоты женщина — с льняными волосами и голубыми глазами. И зовут ее не как-нибудь, а Серра. Блэкфайры любили переиначивать валирийские имена. У Обеллы есть крошка Арианна — наследница Дорна. У Иллирио, вполне возможно, уже есть сын или он может родиться в будущем. И, кроме того, три драконьих яйца, которые, если только я прав, он надеется оживить — уж не знаю, как, но в Эссосе знаний по части магии и прочего колдовства побольше, чем тут. Ну, и Блэкфайры все же Драконы, не говоря уже о потомках Эйриона. — Вот только скоморшные, — произнес Эртур. — Ну, в этом ты прав, — согласился Рейгар, — но не все же это понимают, и они сами в том числе. И вот представь, что в будущем эта самая крошка Арианна может выйти замуж за сына Иллирио, у которого есть кровь Дракона с одной стороны или даже с двух, у которого есть Золотые Мечи и, быть может, драконы. — Но к чему ей это? — спросил Эртур. — До недавнего времени все были уверены, что ты женишься на Элии Мартелл. — Я думаю, это решение она приняла спонтанно, после Харренхолла, — хмыкнул Рейгар. — Дочь она могла отправить в Красный Замок и для отвода глаз. Или играет двойную игру: какая-то из костей принесет выигрыш, у нее не будет плохого броска. Рейгар умолк и посмотрел в сторону «носа» каменного галеона. Людей там почти не было, только пара стражников была заметна с того места, где стояли они с Дэйном. Никого из Мартеллов тоже не было видно, хотя, несомненно, они были тут, где-то в садах. — Может, прогуляемся туда? — предложил Принц-Дракон. — Я хочу поглядеть на наш корабль. Хочу убедиться, что с моей женой и ее спутниками все в порядке. Эртур обернулся и поглядел в ту сторону. — Ну, давай. Заодно пройдемся по стене, поглядим на то самое заветное место: хочу прикинуть, как долго придется падать, если что, — произнес он. Добираться до «носа» каменного галеона было недалеко: на пути их остановили всего лишь раз, и то какие-то девицы, которые пытались увести их в танец. Одна даже успела повиснуть у Рейгара на шее, обхватив тонкими, почти воздушными, руками и вдеть в складку его шарфа цветок. От девушек удалось отделаться, хотя та, что висла на Принце-Драконе, обиженно дула губы, а потом и вовсе обозвала его «дураком». Рейгар на это только улыбнулся, вытащив цветок из шарфа и подарив его какой-то маленькой девочке, которая сидела на уголке стола, вся перемазанная пирожными. Чем выше и ближе они подходили к Ковчегу Песков, тем меньше становилось людей — и света. Тут горели лишь фонарики, и аллеи тонули в густых тенях. То тут, то там можно было слышать шепотки и смех, или же отдаленную музыку, кругом виднелись бурые пятна — стражники, которые следили, чтобы никто не забрел в сам дворец. Пахло зеленой травой, слегка влажной от вечернего полива; Рейгар помнил, что в прошлый раз, когда он был тут, сады поливали вручную слуги, таская ведра из колодцев. Лимонных деревьев тут почти не было, и он был рад этому: этот запах уже начинал надоедать. Наконец, сады окончились, и Принц-Дракон и Эртур вышли на открытую террасу: ее пол был выложен таким же желтоватым камнем, но не брусчаткой, а плиткой; сам Ковчег Песков — неказистое снаружи и не очень красивое здание — был скрыт за деревьями, виднелась лишь его крыша, да пара верхних этажей, где горели огоньки. Терраса, широкая у того места, где они вышли, шла, сужаясь, на восток. Небо уже давно стало черным, и мириады звезд усыпали его. — Я соскучился по простору, — произнес Рейгар. Он вспомнил, как они с Лианной спали порой под открытым небом, на одеялах и потниках своих коней, укрываясь его плащом. Как его Волчица смущалась и не решалась лечь с ним рядом в первое время и как он приручал ее к себе, приучая к ласкам, целуя ее родинки, которые были доступны, если не раздевать ее. Рейгару нравилось ее дразнить: Лианна до сих стеснялась, хотя уже не так и не всего, но Принц-Дракон всегда находил, чем смутить ее еще, и любовался, как она краснеет, а потом сердится на него, видя, что он делает это специально. Но дуться долго на него Лианна не могла: одна улыбка, один поцелуй — и она улыбалась в ответ и ластилась к нему. От ее нежных касаний Рейгар забывал как дышать, он никогда не мог насытиться ею, ему всегда хотелось еще и еще. По «носу» галеона медленно ходила пара стражников; казалось, впрочем, что на двоих чужаков они не обращали никакого внимания, только пару раз бросили хмурые взоры на их мечи. Рейгар и Эртур медленным шагом пересекли террасу и подошли к узкому ее краю: под ними раскинулась гавань Солнечного Копья, ее широкие каменные пристани с деревянными помостами и десятки кораблей, тонущие в сумраке ночи. Лишь на немногих мачтах горели желтые фонарики. Как это обычно бывало, над морем разлился призрачный свет: лучи взошедшей на востоке полной луны освещали всю округу. Видны были и темные пятна скал и мелких островов, где жили одни лишь морские птицы, барашки на волнах, и кроме ветра слышался и шум прибоя. Рейгар и Эртур искали глазами один лишь корабль и, кажется, вскоре разглядели его: место, где прежде находилась «Черная Бэта», было пустым, но она стояла у высокого, похожего на наконечник копья, скалистого острова с россыпью приземистых деревьев, возвышавшегося над ее мачтами. — Это она? — тихо просил Эртур. — Она, — кивнул Рейгар. В ночи он видел не хуже, чем днем, такое отменное зрение не было редкостью среди потомков валирийцев. Он узнал и нос, и борт, и мачты, хотя корабль стоял на дальнем якоре. Улыбнувшись Дэйну, он облегченно вздохнул. — Они добрались, хвала богам, и Старым, и Новым. — Да, — ответил улыбкой же Эртур. — Теперь надо и нам туда добраться. Убедившись, что «Черная Бэта» была в безопасности, и Лианна была на ее борту, Рейгар принялся искать глазами галею из Пентоса. На ближнем якоре стояло несколько кораблей, на пристани он видел еще несколько из этого Вольного Города, но галею Иллирио раз увидев ни с чем нельзя было спутать. Принц-Дракон внимательно рассматривал каждый корабль, на который падал свет луны, но нигде не видел того, который был ему нужен. Несколько судов стояли на дальнем якоре, еще дальше «Черной Бэты» — большие четырехмачтовики. Но на таком расстоянии даже Рейгар не мог отличить один от другого — лишь заметил, что у одного были белые, сложенные паруса, но не более. — Я не могу понять, где корабль нашего пентошийца, — произнес он тихо. — Ты видишь что-нибудь? Дэйн, который тоже разглядывал гавань, покачал головой. — Н-нет, — ответил он неопределенно. — Странно… Робин уверял, что утром она стояла в гавани, он сам ее видел. — Может, ушла подальше в море? — с сомнением произнес Рейгар. — Есть же закон о том, что большие корабли не могу занимать гавань более, чем на пять дней, и у малых судов преимущество? — Это да, но если наш торгаш гость принцессы, ему законы не писаны, — отозвался Эртур. — Рейгар… мне кажется или его галеи просто нигде нет? Принц-Дракон бросил на него быстрый взгляд, а потом принялся рассматривать гавань внимательнее, пока глаза не начало резать от напряжения. Потерев их пальцами, он на миг зажмурился, а потом посмотрел на своего друга. — Я ее не вижу, — ответил он. Странный неприятный холод проник в его душу: если нет корабля, то нет и Иллирио. Нет и драконов… — Хороший клинок, господин, — раздался голос, и они оба обернулись. Неподалеку от них стоял стражник, один из тех двоих, которые тут расхаживали. — Давно не видел таких ножен. Они не вчера выкованы, не так ли? Обращался он к Дэйну: Рассвет сидел в серебряных ножнах, украшенных узорами в виде падающих с неба звезд. Его простая гарда была прикрыта шелковой лентой, но и на наконечнике ее была изображена звезда, которая пересекала свой путь с клинком. — Благодарю, — ответил Эртур сдержанно. Рейгар, несмотря на напряжение и нарастающее понимание собственной ошибки, чуть поддал друга под локоть; раз стражник сам заговорил, значит, ему скучно, а такого можно разговорить и узнать, где Иллирио. Все что надо было выведать — тут он или нет, не более. Эртур, глянув на Принца-Дракона, понял его без слов. — А вы, я гляжу, разбираетесь в оружии, — произнес он, явно внимательно рассматривая лицо воина. Рейгар тоже его разглядывал, но стражник был ему незнаком. — Ну, как разбираюсь… — тот хмыкнул. — Я просто обычно при оружейной, там много хороших клинков и копий, но сегодня тут столько народа, что каждый солдат насчету… — он умолк, разглядывая теперь кинжал и ножны Рейгара, которые были простыми и черными, и вся их красота заключалась в эфесах, тоже скрытых под шелком. — У вас тоже неплохое оружие, господин… Вы откуда прибыли, если вы не против моего вопроса? Одеты вы как дорнийцы и вроде даже похожи, но говор у обоих странный… — Мы из Звездопада, подданные лорда Дэйна, — ответил Эртур. — А-а, вот оно что, — стражник улыбнулся. — То-то я гляжу, вроде наши, а вроде и не наши. По делу или на праздник? — И так, и этак, — отозвался Рейгар. — Торговцы или...? — Или. Мы были в охране купца из Пентоса, но он уплыл. Теперь вот думаем, что надо бы нового найти… Стражник поглядел на обоих мужчин. — Вы рыцари? Или просто наемники? — спросил он. — Наемники, — отозвался Эртур. — Вы, уважаемый, часом никого не знаете, кому может быть нужна охрана? — Нет, не думаю, — стражник пожал плечами. — Откуда же мне знать? Но вы в садах походите, тут ныне много купцов и из Вестероса, и из Вольных Городов, кому-то всегда кто-то нужен, особенно после торгов этим утром. Вам куда-то надо или не имеет значения? — Мы бы хотели в какой-нибудь из Вольных Городов, желательно в Пентос, — Рейгар улыбнулся. — Наш купец нас с собой не взял, сказал ему туда охрана не нужна. — В Пентосе, говорят, наемникам из Вестероса платят получше, — добавил Дэйн. — Это да, я тоже так слышал. А вы тогда в порту поспрашивайте, там полно судов из Пентоса, кому-то точно понадобитесь. — Да, мы как раз собирались так сделать, — Рейгар невольно глянул вниз. — Утром мы были на пристани, но пока не с большим успехом… Видели много отменных галей, особенно одну, ее борт был отделан золотом, как и паруса, а на носу была золотая женщина… — А, так это же галея самого пентошийского магистра! — ответил стражник. — Но только про нее можете забыть, парни, это я вам сразу говорю. — Почему? Слишком важная птица? — ухмыльнулся Эртур. — Но попытаться стоит, он ведь и на золотишко не скупой будет, а? — Это может, да только уплыл он. Эртур и Рейгар переглянулись. Принцу-Дракону показалось, как на миг его сердце перестало биться и его сковал холод. — Как уплыл? Когда? — спросил он. — Еще утром его галея была тут. — А так, — хмыкнул стражник. — Он был гостем нашей принцессы, да правит она долго! Дней десять он тут был, если не больше. А сегодня вот взял и отбыл. — По какой причине? — спросил Эртур. — Откуда же мне знать? Я стражник, а не личный гвардеец принцессы, — ответили ему. — Но точно говорю, отбыл. Еще до заката. Рейгар на миг зажмурился. «Дурак! — подумал он в сердцах. — Упрямый дурак!» — Должно быть, весь город видел, как он уехал, — хмыкнул он, собираясь с силами. Что будет потом — будет потом. И думать он об этом будет потом — когда окажется на борту «Черной Бэты». — А мы с другом сидели в винном погребе и проглядели. Стражник ухмыльнулся. — Вино у нас забористое, это да, но да в Звездопаде не хуже, у вас Арбор под боком, — сказал он. — Но вот гости Солнечного Дворца редко когда через город едут, разве что знать какая или вот принц Рейгар, когда приезжал сюда после объявления о его женитьбе на нашей принцессе Элии. Но вот остальные обычно на пристань спускаются по Корабельному коридору. Это проход в скалах, который ведет по тысяче ступеней вниз, прямехонько туда. Это не весть какой секретный ход — наши принцы и принцессы тоже им пользуются, когда делают частные визиты и не желают тащиться по пыли да жаре. Рейгар тяжело вздохнул и поглядел на Артура. Ни он, ни Дэйн не подумали про Корабельный коридор, а ведь оба там бывали. Он тщательно охранялся, и Оберин сам водил их туда, когда они спускались к его галее — Песчаной Змейке. — Что ж… — произнес Эртур, — такова судьба. Будем искать дорогу в Пентос другим путем. Благодарю за беседу. Легкого дозора. Стражник склонил голову в благодарности. — Нам можно пройти немного по стене, уважаемый? — спросил Рейгар. — Разве что немного, вот до того поста, видите? — стражник указал на стоящего на парапете огромного «скорпиона», чья стрела, как и триста лет тому назад, была обращена в небо, хотя драконы не угрожали Дорну уже почти две сотни лет. — Но дальше — нельзя. — Этого вполне хватит, — ответил Эртур. — Бывайте. — И вы тоже. Удачи с поиском корабля, — отозвался он. Принц-Дракон и Дэйн медленно побрели в сторону стены, к тому единственному участку, откуда можно было бежать, прыгнув в море. Оба молчали и оба думали об одном и том же. — Я дурак, — произнес Рейгар. — Настоящий идиот. Мы упустили его, причем так, что даже не знали об этом. Эртур вздохнул и посмотрел на него. — Ты не можешь знать всего и ты — человек, а людям свойственно ошибаться, — произнес он. — Но не мне, — отрезал Принц-Дракон. — Неужели я мог ошибиться в трактовке слов Высокого Сердца? Или все же Харвелл был прав? Он на миг остановился и сжал кулаки. Ночное небо раскинулось над городом, все такое же яркое и звездное, а каменные строения, стены и парапеты были словно бы разбавлены садами. Над Солнечным Дворцом, на шпилях башен и крыш развевались знамена Мартеллов: солнце — Нимерия, и копье — Морс Мартелл. Они же свисали со стен, и стягами были украшены проходы между пролетами. — Под палящим солнцем и среди зелени садов, — произнес Рейгар. — Я проклятый богами дурак, Эртур! Моя ошибка была у меня на ладони, видная с того мига, когда Ягер рассказал про Праздник Лимонов, но я так был уверен, что все это будет здесь, что не слышал, не видел! — Харвелл заговорил о Пентосе лишь этим утром, — заметил Эртур. — Нет, — отрезал Рейгар. Потом поправился: — То есть, да, о Пентосе сегодня, но погляди в небо, друг мой. Ты видишь в нем палящее солнце? А на стягах ты его видишь? Нет. Над нами ночь, и на стягах Солнце и Копье. Я должен был понять, о чем идет речь, когда Ягер сказал, что ворота во дворец открываются на закате. — Но она говорила, что тебе сюда надо, верно? — спросил Эртур. — Да, — отозвался Рейгар. — Если бы мы не направились сюда, то не встретили бы вас, и не… мы бы с Лианной не оказались в той башне, и не… Он тяжело вздохнул и закрыл на миг глаза. Ну, конечно же… «найдешь драконов по дороге к Солнцу и Копью». Лианна на этой дороге и понесла от него: речь шла об их ребенке или же двоих, если она носила под сердцем двойню. — Высокое Сердце имела в виду наше дитя, — сказал он. — Вот о каком драконе шла речь. Эртур неожиданно тепло улыбнулся. — Ну, вот видишь, все было не зря. Если отбросить сомнительное удовольствие от моей с Освеллом и остальными компании, то уж об этом ты точно не должен жалеть. До «скорпиона» оставалось всего несколько шагов, и они оба остановились, подойдя к парапету и глядя вниз. Море здесь было черное, точно зияющая пропасть: видать, бухта и правда была очень глубока. Эртур чуть склонился, опираясь руками о зубцы. — М-да, душу донести до воды будет сложно, — заметил он. — Но раз Иллирио тут нет и он по пути в Пентос, то и делать нам больше тут нечего — надо сматывать удочки, как любит говорить Освелл. Глядишь и без купания обойдемся. Рейгар молчал, глядя на бездну под собой. Эртур коснулся его плеча. — Рейгар… — произнес он. — Не вини себя. Каждый может ошибиться, а твои сны — Зеленые и они всегда сбываются. Помни об этом; так или иначе, я не видел еще и раза, чтобы они не стали правдой. Я бы и половины не понял из того, что тебе нанесла та старуха, но наверняка она и сама не понимает. Я с тобой до конца, я верю тебе и верю в тебя. И как минимум еще двое тоже: это твоя Волчица и Освелл. Ты сам знаешь, что надо делать. Рейгар посмотрел на его и медленно кивнул. — Да, — ответил он, — надо убираться отсюда и плыть в Пентос. Причем, сейчас. Эртур кивнул. — Именно. Так что пойдем. Задерживаться и правда не было смысла: со стены в сады вела лестница, по которой они спустились вниз. Музыка, танцы и праздник вокруг снова поглотили их, но никто не обращал на них внимания. Рейгар и Эртур были всего лишь обычными людьми, пришедшими сюда, как и сотни других. Они старались держаться тени и выбирали аллеи, где людей было поменьше: иногда путь им преграждали шумные компании, а один раз — драка, которую тут же разняли стражники. — Осталось немного, — проговорил Эртур. — Одна аллея, а потом лестницы, и через четверть часа мы будем за воротами. Рейгар напряженно кивнул; они едва не угодили в гущу упомянутой драки, один из участников которой, падая в кусты, ухватился за первого, кто ему попался на пути, а именно — Принца-Дракона, и, держась за него, чтобы остаться на ногах, уцепился за его шарф, что есть силы потянув его на себя. Днем в городе было жарко, под шелком волосы Рейгара вспотели и стали влажными, и черный порошок стек с корней на шею, обнажая кованое золото Таргариенов. Брови его тоже слегка вылиняли — после того, как пришлось смывать с лица кровь и плевок. В сумраке ночи да среди веселья на это, казалось, никто не обращал внимания. Мало ли тут было тирошийцев? Те, как и пентошийцы, красили волосы разными порошками. Идя по аллее, Рейгар поправлял свой шарф. Навстречу им с Эртуром выбежала стайка маленьких девочек: разодетые в шелковые платья на дорнийский манер, они с воплями и диким визгом бегали между деревьями, явно играя в «догони меня». Несколько взрослых девушек, тоже богато одетых, следовали за ними. Одна из самых маленьких девочек, убегая от девочки постарше, врезалась в Рейгара. Она бы ушиблась, если бы он вовремя ее не поймал. — Осторожнее, — произнес он ласково. — Смотри, куда бежишь, маленькая госпожа. — Я не госпожа, чурбан, а принцесса! — заявила девочка, отпихивая от себя его руки. — Я — Арианна, Солнце Мартеллов! — Ты мелкая вредная обезьянка! — заметила со смехом ее «преследовательница». — Солнце она, нет, ты слышала, Нимерия?! Молодые девушки рассмеялись. — Чумазое солнце! — произнесла она, спеша к принцессе Арианне. — Извинись перед этим господином, нельзя грубить чужим. Едва прозвучали имена Арианна и Нимерия, Рейгар понял, кто они. Дочь Дорана и норвосийки Меларио, наследница Дорна, а с ней внебрачная дочь Оберина Мартелла. Ни одна из них не узнала Рейгара: Нимерии в его визит тут не было, а Арианне было не больше двух лет. — Пустяки, госпожа, — произнес он. — Принцессе все дозволено. — Ничего подобного, — ответила девушка. — Тем более принцессе нельзя грубить чужим! Арианна показала язык вначале Рейгару, потом Эртуру, а потом и кузине. В конце аллеи, как раз оттуда, куда всеми силами стремились Принц-Дракон и Меч Зари, появилась компания состоящая из двух мужчин и трех женщин, сопровождаемая стражниками с вышитыми гербами Мартеллов на груди. — Что тут происходит, дитя? — спросила одна из женщин, которую и Рейгар, и Эртур знали очень хорошо, как и она их, просто покуда не увидела их лиц. — Что за шум? Все девушки присели в реверансах. — Ваше высочество, Арианна опять шалит, — заметила Нимерия. — Ах вот как! — принцесса Обелла улыбнулась, глядя на свою внучку. — И что же она сделала? — Обзывает наших гостей, — ответила девушка. Обернувшись к Рейгару и Эртуру, она кивнула им. — Ну, что встали как истуканы? Перед вами принцесса Дорна, поклонитесь ей! Обелла посмотрела на них, как и догнавшие ее спутники: Доран со своей женой Меларио, Оберин со своей любовницей Элларией Сэнд, которая была беременна, и их домашние рыцари, которых и Эртур, и Рейгар знали не только в лицо, но и по именам — сир Саймон с Зеленокровной, сир Хармен Мраморный Кулак, сир Дагос и сир Тремонд. На миг воцарилось молчание. Ни пентошийский порошок, ничто на свете не могли скрыть от Обеллы того, кто перед ней стоял: Принца-Дракона, наследника Железного Трона она бы узнала всегда, как и его спутника. Принцесса пару раз пошевелила губами, точно думая, что сказать, пока наконец не произнесла: — Ваше высочество, какая неожиданная встреча! — Истинно так, — ответил ей Рейгар. Невольно его рука легла на рукоять меча. Обелла, заметив это, улыбнулась и склонила голову на бок. — Вы, что же, уже уходите? — спросила она. — Боюсь, мы спешим, моя госпожа. — Как жаль, — вздохнула она. — Мы можем как-то уговорить вас задержаться? Моей дочери Элии, увы, тут нет, но я думаю, вы будете рады скорой встрече с ней, не так ли? Оберин, такой же удивленный, вышел вперед, вставая между матерью и Рейгаром. — Какого дьявола, мой принц? — произнес он. — Что вы тут забыли?! — Это долгая история, — ответил Рейгар. Его пальцы крепче сжали рукоять меча, а сердце колотилось, точно сотня барабанов. Под самый конец они попались, в самом конце своего пути в Дорне. Похоже, боги решили посмеяться над ним от души. — Мы будем рады ее услышать, — ответила Обелла. — Как и ваш отец, который ищет вас по всему Вестеросу, — она обернулась к своим домашним рыцарям. — Взять их обоих, живыми! Рейгар и Эртур сделали шаг назад, оба хватаясь за оружие. Кто-то из девушек закричал, маленькая принцесса побежала к матери, остальные с криками о помощи в страхе бросились врассыпную. Оберин тоже схватил свой меч — сталь сверкнула в сумраке. — Рейгар, бежим, — коротко сказал Эртур. Этого было достаточно, чтобы они оба сорвались с места и помчались туда, откуда только недавно пришли — вверх, по аллеям и садам, по лестницам, сбивая на ходу любого, кто вставал у них на пути. Оберин и домашние рыцари бросились за ними, кто-то из них на ходу трубил в рожок, подавая сигнал тревоги; вскоре воздух заполнили ответные мелодии рожков и зазвонили дворцовые колокола. — Закрыть ворота! — раздалось откуда-то сверху, видать, с террассы. — Закрыть все ворота! Никого не выпускать! Рейгар и Эртур, знавшие друг друга с детства, действовали без слов, сообща. Пару раз им удалось скрыться в тенях деревьев, Оберин и его спутники пробежали мимо и стали подниматься по лестнице, в сторону Ковчега Песков. Они же, ловко забравшись на дерево — это была старая липа с низкими ветвями — легко перебрались на другой уровень. Терраса была ни к чему: Рейгару и Эртуру надо было добраться до того первого «скорпиона», не более… Но везде в садах было слишком много стражи, а преследовать нужно было всего двоих. Пару раз пришлось вступить в бой; против двоих искушенных мечников стражники в легких доспехах, пусть и с копьями, мало что могли поделать, тем более, им было велено взять беглецов живыми. Одного Эртур сбросил с парапета в сад, тот шмякнулся в траву, проломив под собой ветви деревьев; другого Рейгар вырубил одним точным ударом по лицу, разбивая костяшки пальцев об стальной обод шлема. Впрочем, отбились они ненадолго: с обоих сторон аллеи бежали другие стражники, около десяти. С ними, пусть и вдвоем, справиться было бы сложнее и это заняло бы время, за которое подтянулись бы и другие. Эртур кивнул на дерево, которое росло у стены, ведущей на другой уровень; они с Рейгаром убрали оружие в ножны и бросились к нему. Ветви, пусть и толстые, росли высоко даже для них — пришлось подпрыгнуть и так карабкаться наверх. Эртур порвал свой шарф, зацепившись за сук, и бросил его вниз. Колокола продолжали звонить, кто-то непрестанно трубил в рожок; в один момент тени снова скрыли беглецов, но ненадолго: в конце дорожки показался Оберин и его рыцари, теперь их было втрое больше: видать, подоспела личная гвардия Красного Змея. С другой стороны на лестницах показались стражники дворца. Бежать было некуда: деревьев тут не было, кроме кипарисов, которые были мягкими и тонкими, а камень был гладким — не за что уцепиться. — Вставай мне на плечи и лезь на стену, — сказал Эртур. — Другого выхода нет. — Лучше наоборот, я выше тебя, — велел Рейгар. — Ты важнее, — ответил Дэйн. — Прошу тебя, не спорь! Ты обещал своей жене вернуться, а я клялся тебя защищать! Ну, же! Времени на размышления не было, Принц-Дракон вскарабкался на плечи Эртуру и легко перебрался на стену. Бросать своего друга, почти брата, он не собирался. Быстро, как мог, он сорвал с себя свой шарф и спустил его вниз, как веревку. — Эртур, хватайся! — крикнул он. Дэйн ухватился за крепкий плетеный шелк, и Рейгар потянул его наверх; Дэйну пришлось упираться в стену, почти гладкую, но кронпринцу силы было не занимать, и вскоре они оба повалились на парапет стены. Эртур первый оказался на ногах, протянул руку и поднял Принца-Дракона. До нужного куска стены оставалось всего ничего, но они были не одни. Оберин и его гвардейцы появились на террасе и бегом направлялись в их сторону. Бежать в другую, по стене, не было смысла: там были одни скалы, прыгать было некуда; к ним также спешили и стражники, которые поднимались по лестницам, человек двадцать, не меньше. — Кто-то из нас будет быстрее — судьба или мы, — проговорил Рейгар. — Бегом! Сорвавшись с места, они бросились бежать в сторону первого — последнего отсюда — «скорпиона». Оберин и его рыцари приближались: Рейгар видел, что расстояние между принцем Дорна и заветным местом сокращалось быстрее, чем между этим местом и ним с Этуром, и на какой-то миг всякая надежда оставила его. В голове пронеслась мысль, что лучше сразиться и попробовать пробиться, но их было двое против тридцати — а об успехе при таком раскладе можно было прочесть лишь в сказаниях. Оставалось только одно: прыгать в море оттуда, где они были, или же сразиться и умереть. Перед глазами у него встала Лианна: она, наверное, сейчас смотрела в эту сторону, ждала и наверняка слышала перезвон колоколов. Через несколько мгновений она может стать вдовой, и лишь одни боги знали, что ожидало ее в таком случае. Ее слова о том, что она не будет жить без него, звучали слишком серьезно, чтобы принимать их за угрозы влюбленной женщины. Она всегда делала то, что говорила. Его ошибка сгубит их всех, и его любимую женщину с ребенком в первую очередь. Боги жестоки, а он был слепым… «Мы не успеем! — промелькнула отчаянная мысль в голове, — не успеем!» Внезапно, Оберин, будучи в десяти шагах от скорпиона, остановился. Он поднял руку, и его гвардейцы встали за его спиной. Рейгар и Эртур невольно тоже остановились, тяжело дыша. Принц-Дракон и Красный Змей смотрели друг другу в глаза с несколько ударов сердца, после чего Оберин сделал шаг назад, молча, ничего не говоря, убирая меч в ножны и раскрывая руки. — Он издевается над нами? — спросил тихо Эртур, утирая лоб. — Всегда знал, что Мартеллы последние ублюдки! Но Рейгар знал, что это не издевка и не уловка. Он видел это в глазах дорнийского принца. — Нет, — ответил он, — он отпускает нас. Он молча, так же как и Оберин, склонил голову в коротком поклоне, а потом толкнул Эртура в сторону зубцов стены. — Быстрее. Сюда идет стража Обеллы, — сказал он. — Прыгаем! Терять нельзя было и мгновения; Эртур первым забрался на парапет между зубцами и, произнеся «Семеро, храните меня», бросился вниз. Рейгар задержался лишь на миг: он бросил взор на Оберина, а тот, все так же молча, поклонился ему. Не медля больше и одного удара сердца, Принц-Дракон встал между зубцами, что есть силы оттолкнулся от стены и прыгнул в черную бездну под ним.

***

От высоты и падения на миг сперло дыхание, и Рейгар с трудом заставил себя сделать один глубокий выдох, а потом вдох. Черная вода стремительно приближалась, ему очень хотелось закрыть глаза и не видеть этого, но нельзя было: за несколько мгновений до соприкосновения нужно было успеть вытянуть руки и сложить их вперед «копьем», чтобы рассечь водную гладь. На горьком опыте юношеских лет Рейгар знал, каково это — удариться о волны. В такие моменты они были твердыми, точно камни, и если не успеть рассечь их, то вполне можно было лишиться чувств от боли и утонуть. Мальчишками он, Освелл и Эртур любили проверять себя на смелость: находя самые высокие уступы, они сигали вниз, в зеленовато-голубую воду Дрифтмарка и пытались нырнуть так глубоко как могли. Доказательством храбрости бывали раковины, которые они поднимали со дна, их кронпринц дарил матери, и Рейла хранила эти дары до сих пор. С последнего прыжка со скал прошло много лет: с тех пор как Освелла и Эртура приняли в королевскую гвардию, они перестали этим заниматься. Ему надо было сосредоточиться как можно сильнее, но внутри билась всего одна мысль: Лианна. Она звенела в голове громче проклятого колокола в Солнечном Дворце, заполняла собой все его существо. Тело, однако, хвала богам, помнило каждое движение: в нужное мгновение, за один удар сердца, он вытянул руки вперед, положив ладонь на ладонь и, сцепив пальцы, оказался в темной морской воде. Несмотря на это, она ударила точно сотня палок, оглушила и едва не вышибла дух и не вынудила выпустить весь воздух, который Рейгар успел набрать, прыгая со стены. Хвала богам, Ягер не ошибся: бухта тут была подобна чаше, глубокая, с гладким песчаным дном, да небольшими валунами. Из-за высоты прыжка он и Эртур почти достигли его, но тут же оттолкнулись и стали подниматься обратно к поверхности воды. Дэйн поднялся первым, Рейгар — почти сразу за ним. В первый миг легкие почти обожглись от воздуха, и они оба просто пытались удержаться на плаву. Вся округа полнилась колокольным звоном и пением рожков, которые были у стражи и у домашних рыцарей в Солнечном Копье. Молча, без слов, посмотрев друг на друга, Рейгар и Эртур снова нырнули под воду, надеясь, что со стены их не заметили, и поплыли в сторону берега. В этот раз первым оказался Принц-Дракон. Почувствовав песок и камни под ногами, он встал на колени, и, упираясь руками о дно, вылез на скалистый берег, с трудом заставляя себя повернуться на спину и дышать. Меч Зари двигался за ним: Эртур, видать, успел хлебнуть морской воды и теперь тихо кашлял, уткнувшись лицом в песок. Рейгар хотел ему помочь, но не мог даже пошевелиться: его тело словно одеревенело от удара об воду и от глубокого нырка, потом резкого подъема и нового нырка. — Седьмое пекло… — прохрипел Эртур, откашлявшись и бессильно лежа на животе. — Проклятое седьмое пекло, ослом целованное… Рейгар не мог ответить: его дыхание понемногу переставало быть судорожным, воздух стал наполнять легкие, а тело — расслабляться. — Даже раньше… никогда… с такой высоты… — пробормотал он, глядя на скалы и крепостные стены над ними. — Сколько там… футов? Одни… Петляющие Стены… шесть десятков… футов… Эртур не ответил: он наконец повернулся на спину и теперь тоже пытался восстановить дыхание, глядя на небо. — Знаешь… Я тут… подумал… — произнес он, жмурясь и все еще временами ловя ртом воздух. — В пекло все… К дьяволу… Если мы… когда-нибудь вернемся в… столицу живыми, и нам не отрубят… наши дурацкие головы, и… ты станешь… королем… примешь тот… закон, о награде… я возьму ее. Будь я проклят, я летел башкой вниз, в это… сраное дорнийское море, и думал о том, что… я не был с женщиной уже год… Я… честно скажу, только… тебе… Я никогда ничего в жизни не боялся… настоящим страхом… как сегодня… сейчас. Понимаешь? — он зажмурился, его грудь судорожно поднималась вверх-вниз. — Ни там, в Королевском Лесу, ни на турнирах, ни при одной драке или схватке… Но это… — Дэйн открыл глаза и снова посмотрел на стену. — Полеты… не для меня. Высота… битва… сотня врагов на меня одного, пусть… Рейгар повернул голову и посмотрел на своего друга. — Эртур… — проговорил он тихо, с трудом ворочая языком. — Ты… серьезно? — Да, проклятье! Меня могли… ждать камни под водой или острые… как нож скалы, если бы… Ягер ошибся хоть на один ярд в этой дерьмовой стене… А я думал о женщине! Рейгар не знал, что на это сказать. Он хотел рассмеяться: так странно это было — слышать, как Эртур сквернословил, точно Освелл Уэнт, но не смог: у него вышел только тихий, хриплый кашель. — Я думал… о Лианне… — произнес он. — Никогда не говори… никому о том, что ты… сейчас слышал. Королевская гвардия… не бежит… я бы прыгнул еще раз, если бы нужно было… — Не бежит… — проговорил Рейгар. — Но боится летать… Хреновый бы из тебя… драконий всадник вышел… будь ты… Таргариеном… Эртуру удалось выдавить тихий, свистящий смешок, после чего он снова лег на живот, уткнувшись лицом в песок. Принц-Дракон тоже заулыбался, после чего лишь дышал и смотрел в небо. Странное, необъяснимое счастье объяло его на миг: он вернется к Лианне, обнимет ее, поцелует и займется с ней любовью, едва они останутся вдвоем, пусть слышит кто угодно. Жажда жить — вот что это было. Он словно бы слышал ее слова «Я хочу жить, хочу жить с тобой!», и то отчаянье, что пронизывало их — Рейгар сейчас испытывал то же самое. Все поправимо — даже провал и отплытие Иллирио не казались сейчас такими ужасными — пока они живы и есть друг у друга. Колокола меж тем не стихали, как и звуки рожков. Со стороны пристани были слышны голоса; со стены их никто не смог бы разглядеть, в такой-то ночной тьме. Луна, однако, поднималась все выше, и небо светлело от ее бледного лика, вскоре ее свет достигнет и того места, где они находились, и тогда даже с высоты крепостной стены зоркий человек увидит другого, в самом низу, на светлом желтом песке. Голоса с пристани стали приближаться, а на скалах, которые были почти за головами Эртура и Рейгара, стали мелькать дальние отблески огня. — Они выплыли, говорю вам! — уверял кто-то. — Вайс и его ребята как раз подоспели, когда эти двое бросились… Я слышал, как он орал в тоннель, что видел две головы над волнами… — С такой высоты разве что идиот будет сигать, — говорил другой. — Кто это вообще? По ним звонят колокола? Что произошло во дворце? — Не иначе… А кто такие, почем мне знать?! Приказ взять живыми… Может, украли что? Эй! — первый повысил голос. — Сюда! Обойдем бухту — может, кого и найдем… Рейгар и Эртур посмотрели друг на друга: Корабельный тоннель за короткое время привел стражников из дворца сюда, в самый низ, под стены, с ними явно были солдаты с пристани. Вскоре свет факелов усилился, и либо ночь и эхо играли злую шутку, либо было их там было не меньше двадцати. — Надо обратно, в воду, — прошептал Принц-Дракон, переворачиваясь на живот. — Ползком… Эртур… сможешь? Сможешь плыть? — Должен, — так же шепотом отозвался Дэйн. — Веди. Ты лучше видишь… Кое-как развернувшись, что твоя ящерица на камнях в солнечный денек, Рейгар стал ползти в сторону моря. Эртур следовал сразу за ним; подниматься было никак нельзя: стража приближалась, одна случайно отброшенная тень могла выдать их за считанные мгновения. В воду тоже надо было возвращаться осторожно: пусть на море были волны, но всплески могли быть услышаны. В этот раз море приняло их обоих нежно и ласково, сбрасывая почти, как казалось, половину веса и со сведенных мышц, и с мокрой одежды и оружия. Рейгар и Эртур друг за другом очень тихо, стараясь особенно не высовываться из воды и время от времени касаясь ногами дна и словно бы идя по нему, стали продвигаться в сторону, где была спрятана лодка. Хвала богам, острые высокие камни глубоко врезались в воду, и за ними можно было удобно укрыться. Впрочем, вскоре выяснилось, что все это было зря: стражники, рыская по узкому скалистому берегу с факелами, едва ли не рыли носами, как гончие на охоте, и нашли ее: Эртур и Рейгар видели, как один из них ударил по чему-то между валунами, наклонился, а потом громко свистнул, призывая других. — Гдядите! Лодка! Я нашел лодку! — крикнул он. — Что за лодка? — донеслось как будто с того места, где совсем недавно лежали, пытаясь отдышаться, Принц-Дракон и Дэйн. — А хрен ее разбери! Но спрятана так, что я едва мимо не прошел…. И весла есть… Надо же! Не наших ли беглецов это посудина? — Без понятия… Эй, ребята, давайте сюда! Вытащим ее и рассмотрим как следует… Там больше ничего нет? Рейгар, глядя на это, устало прижался лбом к скале, за которой они с Эртуром и были. Морская вода, соленая и горькая, жгла горло и ноздри, а легкие все еще судорожно сжимались в груди, восстанавливая дыхание. — Они нашли лодку, — прошептал он, словно Дэйн не видел того же. — Мы ее потеряли. Эртур наблюдал за солдатами Мартеллов, трудящимися на берегу. Колокола продолжали звонить, но хотя бы рожки с этими мерзким, зудящим, точно сотня комаров, звуком, заткнулись. Рейгар открыл глаза и поглядел в другую сторону, в открытое море: лунный свет падал на водную гладь, создавая причудливые тени, и высвечивал корабли на дальнем рейде; «Черная Бэта» была там, он видел ее огоньки. Лианна. Лианна была там и она ждала его. Он словно чувствовал ее зов, слышал ее голос, ощущал ее тепло, ее любовь, точно она была рядом с ним. — Лианна… — прошептал он. — Лианна… Дэйн глянул на него, потом тоже посмотрел в сторону кораблей. — Далеко плыть, Рейгар… — прошептал он. — Мы сотню лет не плавали… Можем просто не удержаться… — Далеко, — Принц-Дракон сглотнул, — но выхода другого нет… Надо. Я обещал. Надо. Эртур не стал спорить. Некоторое время он смотрел в сторону открытого моря, потом, облизнув губы и судорожно вздохнув, произнес: — Что если попробовать доплыть до того острова? Может, там есть камни, за которые можно удержаться и отдышаться… а потом до корабля. Если они ждут нас, они нас увидят. — Я думал о том же, — Рейгар стиснул пальцы на скале. Голоса никуда не делись, наоборот — судя по всему, стражники продолжали обыскивать берег и в любой миг могли выйти на них. — Я готов, когда ты готов, — прошептал Принц-Дракон. — Надо… надо плыть, иначе… нас найдут. Дэйн кивнул: — Я готов. — Тогда следуй за мной. Набери побольше воздуха: проплывем ярдов тридцать под водой, а дальше можем вынырнуть. Стража не должна нас заметить. Эртур зажмурился, сделал пару медленных выдохов, а потом один глубокий вдох. Рейгар поступил так же, и они оба погрузились в воду. Плыть в этот раз было немного легче: из-за лунного света можно было разглядеть хоть что-то, и Принц-Дракон старался держать глаза открытыми, хотя они болели и щипали. Но стоило хотя бы моргнуть и можно было потерять ориентацию — и он терпел что есть силы. Если потеряется он, то потеряется и Эртур, который сейчас зависел от него. Про себя Рейгар считал ярды — один… два… три… четыре… пять… десять… пятнацадть… двадцать пять… на тридцатом воздух уже почти иссяк, и он поднялся к поверхности, Эртур, хвала богам, показался сразу за ним. Берег остался позади, и увидеть их на воде теперь было сложно, так как волны надежно скрывали их вместе с лунными тенями. — Ты как? — спросил Рейгар. — Держусь, — отозвался Эртур. — Мне кажется, я ударился… все же о дно, когда нырнул… начинаю это чувствовать… правый бок болит… Рейгар бросил взор на корабль, к которому они стремились. — Будем плыть дальше, — произнес он. — Через каждые тридцать ярдов я буду останавливаться… будем дрейфовать, если нужно, чтобы… мышцы отдохнули… если совсем станет тяжело, скажи… я вынесу и тебя и себя. Эртур кивнул. — Хорошо, я скажу… Пока терпимо. Принц-Дракон снова посмотрел на корабль. — Плывем дальше. Держись рядом. Зови меня, если что, — велел он. Доплыть до скалистого острова оказалось тяжелее, чем они предполагали. Сколько времени это заняло — сказать было сложно, оно словно стерлось и перестало существовать. Рейгар постоянно смотрел на «Черную Бэту» и на звезды, пытаясь определить час: он велел Освеллу, если что-то случится, и они с Эртуром не вернутся к полуночи, заставить капитана уйти, что бы там ни говорила Лианна. Нельзя было, чтобы до нее дотянулись руки Мартеллов, а уж тем более его отца. Но в глубине души он надеялся, что если время перевалило за полночь, то Лианна настоит на своем и не уплывет, как она и говорила ему, что ее воля будет сильнее воли и Уэнта, и Сиворта. Ведь Рейгар был так близко и с каждым вдохом и выдохом ближе… «Я иду, — шептал он про себя. — Я иду к тебе, я тебя не бросил, я буду рядом… боги… Лианна… Лианна… Лианна». Ее имя было как молитва, которую он повторял. Рейгар не помнил сейчас Новых Богов, он лишь молился неизвестно кому, чтобы вода не поглотила их и разрешила вернуться к его Лианне. Она была его божеством, он мог думать лишь о ней. Рейгар не знал, сколько прошло времени, но вот скалистый остров закрыл небо с одной стороны, послышался шум волн и то, как они, плескаясь, ударялись о скалы. Вылезти там было особенно некуда, но это сейчас было бы опасно в любом случае: в воде вес тела был меньше, на них были шелка, и эта ткань не тянула и не давила. Можно было подержаться руками за мелкие уступы и позволить телу дрейфовать и расслабиться, чтобы отдохнуть. Вылези они сейчас на берег, плыть до корабля было бы уже почти невозможно. «Черная Бэта» была близко: оставалось каких-то пять сотен ярдов, не больше. Рейгар мог разглядеть огни в каютах, и бледные желтые фонарики на борту, и даже людей. Голоса он не слышал: казалось, морская вода была везде, даже в ушах. Эртур был рядом, он крепко держался за камни и, закрыв глаза, давал телу отдохнуть. — Колокола… — вдруг произнес он, поднимая голову и оборачиваясь на Солнечное Копье. — Слышишь, Рейгар? Они смолкли. Принц-Дракон прислушался: в действительности, они больше не звонили. Гул города и музыка здесь уже не были слышны, можно было лишь разглядеть огни на пристани и факелы, с которыми их продолжали искать. — Они могут заметить место, где мы лежали на песке, — произнес Рейгар, — как ты думаешь? — Волны туда не доставали, да… — произнес, тяжело сглатывая, Эртур. — Эти люди живут на берегу, распознать свежепомятый песок они смогут так же легко, как мы — траву в лесу. Они могут отправить за нами лодку и проверять корабли: пока мы остаемся в гавани Солнечного Копья, они имеют на это право… Требовать досмотра любой галеи, любого галеона… Надо плыть дальше, Рейгар. Принц-Дракон кивнул: — Я готов. Ты? — Да. Минуту, и я тоже… Наверное, завтра я буду весь синий, как проклятый Иной из рассказов северян… Я теперь точно знаю, что ударился о дно; я дурно нырнул, не успел правильно рассечь воду. Но ничего… это не рана… До Пентоса все заживет… — он утер глаза мокрыми пальцами. — Оберин… Я все же оказался прав: он знал, что мы здесь, и искал нас в одиночку, не говоря матери… Теперь мы оба у него в долгу. Рейгар не мог с этим спорить, но всему свое время. Оберин Мартелл волновал его сейчас меньше всего. — Эртур, пора, — произнес он. — Да, — Дэйн тяжело вздохнул. — Плыви, я сразу за тобой. Рейгар осторожно вернулся в воду, Эртур следом. Усталость давила, нужно было плыть как можно быстрее, чтобы опередить ее. Гонка со временем и с самим собой всегда была самой тяжелой — нельзя перегнать то, что не останавливается, нельзя пересилить себя, сколько ни старайся, так как плоть слаба, и надежда на один дух, который поддержит ее, когда она начнет сдаваться. Однако с каждым движением расстояние между ними и кораблем сокращалось, огоньки становились все ближе и ближе, и Рейгар начал различать людей на борту. На какой-то миг они остановились, держась на одном месте: он увидел Лианну, которая стояла, упершись руками о бортик, и смотрела в сторону Солнечного Копья. Рядом с ней была Мелисента, которая обнимала, кажется, плачущую Кэтти; был там и Освелл, который что-то говорил Лианне, и капитан, и другие матросы. Переглянувшись, Эртур и Рейгар улыбнулись друг другу и, собравшись с силами, принялись плыть к кораблю. Черный в ночи остов «Черной Бэты» все приближался, и вскоре она закрыла собой все небо. Течение отнесло их к корме, и пришлось двигаться вдоль корпуса к носовой части. Эртур коснулся корабля рукой и кивнул Рейгару: сил звать у него не было. Принц-Дракон поглядел наверх: Лианна была прямо над ним, но не смотрела под собой, только вперед. Они слышали их голоса отчетливо, точно сами были там. — … отправить кого-нибудь туда, — говорил Освелл. — Ваших матросов, капитан, не заподозрят, мы должны хотя бы узнать, что произошло. — Колокола могли звонить и не по ним, — отозвался Давос, но в его голосе было сомнение. — Все же, праздник… — Это был сигнал тревоги, можете не учить меня, — отрезал Освелл. — Если вы не отправите туда матросов, я поплыву один. — А я поплыву с вами, и если вы попробуете меня оставить, я выброшу вас за борт, сир, — отозвалась Лианна. — Рейгар — мой муж. Я его не оставлю, он бы меня не оставил! — Принцесса, колокола смолкли, может, произошло самое худшее: если их схватили, принц же велел вам… — начал было Лонмаут. — Вы давно не плавали, сир Ричард? — девушка резко обернулась. — Умолкните или увидите, что гнев Лютоволка сделает с вами. — Да! — тихо, почти пища, поддакнула Кэтти. — Я не брошу сира Эртура! Слышите? Он вернулся за мной на Мельницы, хотя знал, что его могут убить, он бы спас меня! — Боги, эти женщины! — взмолился Давос. — Хорошо-хорошо, не кидайте никого за борт, я сейчас же велю опустить лодку. Принц-Дракон улыбнулся, глядя на Лианну: ветер трепал ее темные волосы, ее голос был тверд как сталь. Кэтти продолжала громко всхлипывать, а потом принялась рыдать. Он невольно обернулся на Эртура, который упирался рукой о деревянный остов: тот улыбнулся в ответ. Незачем было томить их более: Рейгар собрался с последними силами, набрал воздух и, положив в рот пальцы, свистнул. Лианна первая посмотрела вниз: тревога на ее лице мгновенно сменилась удивлением, а потом она прижала ладони к губам. — Рейгар! — закричала она. — Боги, Рейгар! Капитан, сир Освелл! Боги, скорее! Сюда! Принц-Дракон приложил к губам палец. — Тише, — сказал он так, чтобы она его услышала. — Не кричи так, могут услышать на пристани… Кэтти свесилась с борта рядом с ней, а за ней и Мелисента. — Ваше высочество! Вы один?! — произнесла северянка в отчаянии. — Нет, я здесь… — Эртур оттолкнулся от борта. — Я здесь… — Сир Эртур! — пискнула Кэтти. — Лестницу, скорее! — закричал Освелл. — Капитан, шевелите клешнями, проклятье! Через пару ударов сердца с борта свесилась веревочная лестница; Рейгар кивнул Эртуру, чтобы он лез первым. Дэйн, хвала богам, не стал спорить и уцепился за мокрый джут. Карабкаться ему было явно тяжело: только сейчас Принц-Дракон заметил, что его плечо торчит под неестественным углом. Хорошо, лезть было не так уж и далеко, и у бортика две пары крепких рук — Освелла и Ричарда — ухватили Дэйна и втащили его на корабль. Рейгар стал подниматься сразу после этого: чем ближе был конец, тем тяжелее становилось. Его тело было словно каменным, и каждое подтягивание давалось тяжелее, чем предыдущее. Но и ему помогли: Освелл ловко подхватил его под правую руку, а Ричард под левую, и Рейгара втянули на борт. Стоять он не смог: ноги подкосились, и он упал на палубу. — Боги, Рейгар! — вскрикнула Лианна, бросаясь к нему и падая рядом с ним на колени. — Ты ранен? Он заставил себя повернуться на спину и улыбнулся ей. — Нет, мое счастье. Я цел и невредим, — прошептал он. — Я же обещал… я вернулся. Лианна улыбнулась, рассмеялась и потом заплакала, обнимая его и покрывая поцелуями его лицо. Рейгар уцепился за ее руки, прижимаясь в ответ. — Я думала… я боялась… — шептала Лианна, притянув его к себе и прижимая его к своей груди. — Я бы не уплыла без тебя, Рейгар… — Я знаю, милая… знаю, — ответил он, закрывая глаза. — Я слышал тебя… но как бы ты могла спасти нас? — Рейгар посмотрел на нее. — Что бы вы с Освеллом могли сделать? — Мартеллиха вцепилась бы в нас своими ядовитыми гадючьими зубами, — раздался голос Эртура. Он умудрился сесть, с одной стороны поддерживаемый Кэтти, а с другой Лонмаутом. — Она бы и вас схватила. — Пусть бы попробовала, — отозвался Освелл. — У принцессы был план. — Сумасбродный план, — проговорил Ричард. — Вас бы так же пленили. — Это был план! — отрезала Лианна. — Грамота на займ в Железном Банке, она же у меня. Я бы озолотила эту гадючью суку, я бы отдала ей все деньги Браавоса, если нужно было, но я бы вас выкупила. На это золото она бы могла купить себе какого угодно жениха для своей кухонной замарашки и для своего сынка — невесту, они ведь стали бы богаче Ланнистеров и пусть соревновались бы друг с другом, кто больше погадит золотом, — она прижалась щекой к мокрой макушке Рейгара. — Ты мой Дракон, я тебя никому не отдам. Никогда. Ты меня не бросал и никогда меня не предавал. Как бы я могла тебя предать? Я — Лианна, дочь Рикарда Старка из Винтерфелла, я Рыцарь Смеющегося Древа, я бы лучше умерла рядом с тобой. Рейгар улыбнулся, закрывая глаза и стискивая ее руки. — Освелл… — проговорил он, глядя на Уэнта, — я оставил ее с тобой на один день. И она уже говорит как ты… Я убью тебя, как только встану на ноги. Уэнт на миг уставился на него, но потом расхохотался. — Зато приказывает она точно как ты, — ответил он. — Был бы ты на моем месте, пожелал бы себе бурых штанов… Волк кусается не меньше Дракона, а я всего лишь Летучая Мышь, маленькая и беззащитная. — Ага почти в шесть футов ростом, — пробормотал Эртур, улыбаясь и морщась от боли. Лианна густо покраснела. — Простите… — произнесла она. — Я даже не заметила, как это все вырвалось у меня… Но мой старший брат выражался и покрепче, когда был зол и думал, что его никто не слышит. — У сира Эртура болит плечо, — пропищала Кэтти. Они с Мелисентой осторожно сняли с Дэйна его перевязь с мечом и мокрый кафтан. — Это похоже на вывих… Но у нас нет мейстера, чтобы он смог помочь. — Тут не нужен мейстер, Кэтти, — ответил Эртур. — Отпустите меня, дамы, и позвольте сиру Освеллу и сиру Ричарду мне помочь. Капитан… у вас найдется кусок веревки? Давос кивнул и подал знак своему помощнику. Тот молча куда-то удалился, но вскоре вернулся с куском веревки, которую дал Эртуру. Дэйн взял ее, а Сиворт осторожно подцепил Кэтти под руки и несмотря на ее протесты, оттащил девушку в сторону, вручая ее Мелисенте. — Вы будете только мешаться, милая, — произнес он очень вежливо. — Кэтти, успокойся, — леди Блэквуд дернула ее за руку. — Это вывих, от него не умирают! Уэнт и Лонмаут осторожно сняли с Эртура мокрую рубашку: весь его левый бок был алым от огромного ушиба. — Как такое произошло? — проговорил Освелл. — Я плохо нырнул, ударился о воду, потом о дно, — ответил Дэйн. — Ричард, держи меня крепче. Освелл, не жалей меня… Ты знаешь, что сделать. С этими словами он положил веревку между зубами. — Дорнийцы… — пробормотал Уэнт. — Вода — не для вас. Ричард, держи его крепче. — Хорошо, кивни, когда будешь готов, — ответил Лонмаут. Ответить Эртур не успел: Освелл в это время дернул его руку, двигая ее к его груди. Раздался жуткий хруст, Дэйн промычал, зажимая веревку и дернулся, но Ричард крепко держал его. — Все, — сказал Освелл. — Плечо на месте. Хвала богам, вывих был не сильным. Либо же ты сам наполовину вправил его, пока плыл. Кэтти вырвалась из рук Мелисенты и бросилась обратно к Эртуру. — Вам надо переодеться в сухое, — произнесла она, вставая рядом с ним на колени, — и надо смазать места ушибов, смотрите сколько их! И… я помню, мейстер Валис бинтовал руку, когда у молодых лордов бывали вывихи, позвольте, я сделаю, как он? Я наблюдала за ним, я знаю, как… и у меня есть травы и мази. — Хорошо, — коротко ответил Эртур. — Дай только отдышаться. — Как вы вообще оказались в воде? — спросила Мелисента. — У вас же должна была быть лодка. — Долгая история, — произнес Рейгар. — Мы все расскажем чуть позже… — Галея этого пентошийца ушла, — произнес Ричард, глядя на него. — Мы видели, как он приплыл на лодке, поднялся на нее, и она вышла в море на закате. — Вам удалось его увидеть? — спросил Освелл. Рейгар и Эртур посмотрели друг на друга. — Нет, — ответил Принц-Дракон. — Мы опоздали. На миг пала тишина. — И что теперь делать? — проговорила Мелисента. — Мы решим это позже, — встряла Лианна. — Сейчас им надо переодеться и отдохнуть, хотя бы немного. Рейгар осторожно отстранился от нее и поднялся на ноги. Его немного шатало, и его Волчица, подскочившая следом, позволила о себя опереться. Эртуру помогли Освелл и Кэтти. — Сейчас отлив, ваше высочество, — произнес Сиворт, — и ветер от берега. Самое время уйти: королева полетит по волнам и без всяких весел, а с ними и вовсе точно птица. Словно в ответ на его слова со стороны Солнечного Копья снова раздался звон колокола. Вначале одного, потом двух, трех, и так дальше, пока воздух не наполнился гудением, словно Тенистый Город превратился в огромный растревоженный улей. — Боги, опять! — проговорила Мелисента. — Это за вами? — Не похоже на предыдущий звон, — заметил Лонмаут. — Тот был другим. Давос Сиворт снова посмотрел на Рейгара. — Если сюда пришлют стражу на досмотр, я не могу их послать к дьяволу даже с драконьей грамотой — это их насторожит еще больше, — произнес он. — Простите, мой принц, но решение надо принять сейчас, мне надо знать, куда вести мой корабль. Я у вас на службе, поплыву хоть в пекло, но хотелось бы побыстрее. Рейгар вздохнул и посмотрел на Лианну. Она стояла рядом, держа его за руку и поддерживая его своим плечом. — В Пентос, капитан. Мы плывем в Пентос. И чем быстрее, тем лучше. Сиворт кивнул и поклонился. — Тогда в Пентос, мой принц, — произнес он. Обернувшись к своему помощнику и матросам, что собрались на палубе, он резко рявкнул: — Ну, что встали, отродья морской капусты, потроха трески?! Курс на Ступени, поднять якорь, развернуть паруса! Ютас, за штурвал! Крэб, Монти! В гнездо! Ну! Шевелитесь! Двадцать человек на весла, поможем ее величеству убраться отсюда подальше да поживее! Вся галея резко пришла в движение, матросы по приказу капитана бросились врассыпную: кто поднимать огромный тяжелый якорь, кто на капитанский мостик, кто вниз, на гребные палубы, кто на мачты — разворачивать паруса. Освобожденные от веревок и деревянных колец, они мгновенно надувались ветром; корабль на какой-то миг едва покачнулся, раздался громкий множественный всплеск — спуск весел. «Черная Бэта» снова покачнулась, уже мягче, а потом принялась медленно разворачивать нос в сторону моря, одновременно двигаясь вперед. Ветер на палубе усилился, а город и Солнечное Копье за кормой стали отдаляться. Освелл и Ричард помогли Эртуру уйти в кают-компанию; Мелисента ушла вместе с ними, а Кэтти бросилась вниз, крикнув, что сама принесет Дэйну свежую сухую одежду и все свои снадобья. Рейгар же обнял Лианну, крепко прижав ее к себе; на миг они остались вдвоем. Изголодавшись друг по другу, словно расставание длилось год, а не один день, они принялись целоваться, пусть и на виду у половины матросов «Черной Бэты». Вначале Лианна подставляла свое личико под его губы, а потом и Рейгар, давая ей себя ласкать. Его тело ломило и болело, ноги все еще немного дрожали, но дай ему волю, он бы поднял ее на руки и унес в постель… но с этим нужно было повременить, совсем немного. Вся ночь была впереди… и много еще ночей в море. — Мне так стыдно, я больше никогда не буду так сквернословить, — пробормотала Лианна, прижимаясь к Рейгару, обхватывая его руками так крепко как могла. — Тсс, тише, все хорошо, — ласково ответил он, уткнувшись носом в ее волосы и вдыхая их аромат. — Всякое бывает, не думай об этом. Это такая ерунда, милая. Лианна подняла на него глаза, и Рейгар коснулся ее щеки рукой. — Мы ведь вернемся из Пентоса, правда? — произнесла она. — Обязательно. В этот раз не будет ошибки, я обещаю. Его Волчица снова прижалась к нему. — Я верю тебе, — произнесла она. — Верю. И всегда буду верить. Рейгар прижал ее к себе в ответ, чуть покачивая в своих объятиях. — Боги наградили меня тобой. Ты — моя жизнь. — А ты — моя. Из кают-компании выглянул Освелл. — Ваше высочество… — позвал он. — Вам бы отдохнуть тоже и согреться: на палубе ветер, вы мокрый как камышовая мышь, простите за сравнение, а тут отменный ром. Эртур уже приложился… — Боги, Освелл, это была всего одна рюмка, — раздался голос Дэйна. Рейгар тихо рассмеялся, снова прижимая к себе улыбающуюся Лианну. — Мы идем, — ответил он. Его Волчица посмотрела на него. — Ты иди, — сказала она, — а я принесу тебе сухую одежду. Рейгар поцеловал ее в лоб. — Не задерживайся только, милая. Я не могу без тебя дышать, — прошептал он, — и будь очень осторожна. Давай, я позову Мелисенту… Лианна покачала головой. — Боги, нет, я и сама справлюсь. Хотя бы сегодня оставь этот страх за меня на лестнице. Я вернусь прежде, чем ты успеешь допить рюмку рома, — тихо засмеялась она. — Целая и невредимая. Рейгару пришлось отпустить ее, и девушка, быстро поцеловав его в губы, побежала вниз, в каюту, которую им уступил Давос Сиворт. Он же, пару раз глубоко вздохнув, точно проверяя, может ли дышать вообще, посмотрел на то, как растворяется вдалеке Солнечное Копье и дорнийский берег. Как таял, удаляясь, в ночном сумраке Вестерос. Сильное дуновение ветра заставило Рейгара поежиться, напоминая, что драконья кровь или нет, но он весь мокрый и вполне может простудиться и слечь с горячкой, а его бедной жене только этого и не хватало. Как и ему — потеть Принцу-Дракону хотелось только от любви на супружеском ложе, а не от болезни. Бросив последний взгляд на дальние огни Солнечного Копья, Рейгар потер пальцы, которые отчего-то все еще немели, и поспешил в кают-компанию. Там было тепло, окна были закрыты, пахло деревом и морской солью. Лонмаут разводил огонь в небольшой стальной печке, у которой сидел Эртур, раздетый по пояс, с накинутым на плечи чьим-то плащом. Уэнт выуживал из сундука Давоса кубки и рюмки; завидев Рейгара, от оторвался от этого занятия, взял один из стульев от стола и поставил его к печке. Принц-Дракон тут же туда и сел, протягивая к теплеющему железу руки; он и представить не мог, что в Дорне будет радоваться огню. Сидящая по главе стола Мелисента хмурилась и молчала. — Выходит, Ягер Харвелл был прав? — тихо спросила она, поднимая глаза и глядя на Рейгара. — Насчет того, что все, сказанное вами про палящее солнце и зелень садов, не здесь, в Дорне, а в Пентосе? Принц-Дракон вздохнул — он знал, что речь об этом зайдет обязательно: его слова, как и слова Ягера слышали все. — Выходит, что так, — ответил он ей как можно более мягко. Неприятно было вспоминать о том, как он ошибся, но с этим уже ничего не поделаешь, и сейчас было не до уязвленной гордости. — Я понял это слишком поздно. — Имея дело с пророчествами, каждый может ошибиться, миледи, — сказал Эртур. — Это не карта, по которой знаешь, куда идти. — Но вы были так уверены… — Мелисента снова посмотрела на Рейгара. — Был. И, поверьте, стыжусь своей ошибки больше, чем вы можете себе представить. — Из-за нее ваша жена могла остаться вдовой и мог погибнуть ваш друг. Вы хоть понимаете, что было бы с Лианной… с принцессой, случись с вами что-то? Рейгар поглядел на нее. Черные глаза Мелисенты смотрели на него, горели как угольки, а буйные локоны иссиня-черных волос спускались ей по плечам на грудь, до самого живота, и волной по спине, перехваченные лишь передними прядками и закрепленные на затылке лентой. Она была бледна и явно очень сердита. — Вы решили меня пристыдить, миледи Блэквуд? — спросил Рейгар. — Вы в своем праве, так как вы все правильно говорите. Простите, что не могу увезти вас домой, как и собирался. — Принцесса взяла меня в свои фрейлины, я поклялась служить ей и быть верной подругой, — отрезала она. — Я буду там, где она, пока она сама не отпустит меня. Дело не в моем доме, я особенно и не горела желанием вернуться туда сейчас. Я о том, что… — она умолкла на миг, закусывая губу. — Я могу говорить откровенно? По праву кровного родства с вами и с нею? — Конечно, мы знаем друг друга давно и я приму любое мнение от вас, — ответил Рейгар. — Вы бесшабашны, как ваш прадед Эйгон, — заметила Мелисента. — В вашем возрасте он творил такие же вещи, и похуже, если честно, пока не встретил свою будущую жену, Бэту. Женитьба его немного осадила, но тут, видать, не приходится надеяться на что-то подобное, так как то, что я знаю о Меланте Блэквуд полностью соответствует Лианне. Та тоже зеленой девчонкой была, когда вышла замуж за мужчину вдвое старше нее; вы, пусть и не настолько, но все же старше вашей жены. Если не себя, то ее пожалейте, она была готова плыть в пасть к этим дорнийским гадюкам, чтобы вас вызволить. И сделала бы это, если бы вы попались. И чем бы все это закончилось? Обелле Мартелл не золото нужно, а месть. Простите за грубость, она мстительная сука. — Похоже, тут все понабрались от Освелла, — пробормотал Эртур, запахивая плащ. — Рот ему кляпом забить, что ли? Мелисента бросила на него гневный взор. — А вы не лучше, Меч Зари. Кто-то похвалялся, что прыгал с утесов на Драконьем Камне, и поглядите, в каком виде вы здесь сидите. Видимо, лупить разбойников в Королевском Лесу это одно, как и выбивать из седел дураков на турнирах, а прыгать со стены высотой в сотню футов — это другое, не так ли? Боги вас любят, обоих любят, и они милостивы к принцессе, раз вернули вас. — Миледи, вы несомненно правы, но чего именно вы хотите добиться вашей гневной речью? Вернуть время назад мы не сможем, — ответил ей Рейгар. — И спасибо, что назвали меня дураком. Мелисента вспыхнула. — Я так не говорила! — возразила она. — Ну, вы же сказали сиру Эртуру, что сбивать всяких дураков на турнире легче, чем плавать? Сир Эртур победил меня в Штормовом Пределе, выбив из седла. Эртур хмыкнул: чтобы скрыть улыбку, он провел пальцем по губам. Мелисента, заметив это, встала. — Я лучше пойду и помогу Лианне и Кэтти, — сказала она, опуская в этот раз титул своей подруги. — Попрошу нашу северянку намазать на вас обоих что-то такое, чтобы у вас горело дня три. — Смилуйтесь, миледи, я достаточно страдал сегодня, — ответил ей Эртур. Леди Блэквуд только фыркнула и направилась к двери. — Я всего лишь хочу, чтобы впредь вы были внимательнее к тому, что делаете, — сказала она, останавливаясь на пороге и глядя на Рейгара. — Вы больше не один с вашими снами, видениями, книгами и пророчествами Сердец и прочих частей человеческого тела. А теперь простите меня. Присев в невообразимо безупречном реверансе, Мелисента удалилась, хлопнув дверью. Рейгар простонал и опустил голову к коленям, закрывая ладонями лицо. — Каждый выражает свой гнев по-своему, — заметил Лонмаут, отходя от печки и садясь за стол. — И, в принципе, она права. — Да, права, — ответил Рейгар. — И Харвелл был прав. Но что было, то было. Если кто-то еще раз хочет высказать свое мнение о том, что я должен был быть внимательнее, я слушаю. Но вы сами-то обратили внимание на то, что палящее солнце обозначало день, а праздник Лимонов начинался во дворце вечером, после заката? Нет? Я вас не слышу. Освелл шумно вздохнул и с громким «чпок» вытащил пробку из бутылки рома. — Итак, значит, Пентос, — произнес он, разливая каждому по рюмке — на корабле они были из меди, но очень изящные, похожие на миниатюрные кубки. — Никогда не думал, что меня занесет в Вольные Города… Но почему сразу туда, а не в Браавос? — И что, по-твоему, мы потеряли в Браавосе? — осведомился Лонмаут. — Железный Банк? — Освелл опрокинул бутылку, и ром со смешным бульканьем стал наполнять рюмки. — Раз уж принцесса не успела потратить весь его золотой запас на жизни Принца-Дракона и Меча Зари, то чем-то за эти драконьи яйца платить придется. — Нет смысла плыть в Браавос, пока Иллирио не назовет цену, — ответил Рейгар. — Потом, когда мы будем знать, сколько он хочет, мы отправимся в Железный Банк. — Разумно, — хмыкнул Освелл. — Главное, чтобы Иллирио потом из Пентоса не отправился в Волантис, или в Юнкай, или в Асшай… Что там в пророчестве? Больше никаких намеков нет? Ну, там, чтобы в небе были определенные облака или зелень какая-то конкретная? Скажем, кусты сирени? А то опять не туда прибудем и так и будем гоняться за этим торговцем по всему Эссосу. — Освелл… — тихо произнес Эртур, — не умничай и лучше налей еще… Он протянул руку и подвинул к Уэнту свою пустую рюмку. От движения его рука и весь правой бок, видимо, отдались болью, и он тихо охнул. Свою Рейгар опрокинул в горло сразу: ром жидким огнем стал растекаться по всему телу, медленно но верно согревая изнутри. — Ричард… — Принц-Дракон поставил свою рюмку обратно на стол и обернулся к Лонмауту. — Позволь спросить у тебя одну вещь: когда тебе говорят «проучить», это означает в твоем понимании «калечить»? Ричард уставился на Рейгара. — О чем вы, ваше высочество? — спросил он. — Ты помнишь того проходимца, который бросил под ноги Лианне серебряник, когда мы вернулись в Королевскую Гавань? — Да, помню. — Что ты с ним сделал? — Проучил, как вы и велели… Почему вы о нем… — Проучить — это значит выбить глаз и клеймить его раскаленным оленем? Лонмаут явно растерялся. — Откуда вы узнали? — произнес он тихо. — Мы случайно встретили его и услышали рассказ о том, как это произошло, — сказал Рейгар. — Если что-то делать, то делать это до конца, Ричард. Стоило отбить ему живот хорошенько, пока он бы не начал плеваться кровью, и напомнить, что оскорбление тех, кого любит кронпринц и кто служит королеве, наказывается отсечением языка. Лонмаут бросил взгляд на Эртура, но тот был занят тем, что, сняв плащ, рассматривал свои ладони; Освелл только губы поджал. — Ричард, тебе не хватает моих слов, раз ты ищешь поддержки у королевских гвардейцев? — тихо спросил Рейгар. — Простите меня, мой принц, — ответил Лонмаут, и легкий румянец коснулся его щек. Он был младше Рейгара и остальных — ему было не больше девятнадцати лет, хотя мало кто мог поверить в это, глядя на почти всегда серьезное выражение его лица. Он был невысоким, мускулистым, но больше жилистым, чем худым; его лоб венчали темные, почти черные, коротко стриженные кудри, а возраст он себе прибавлял с помощью короткой бороды и усов. — Я просто хотел проучить его как следует, чтобы он никогда не забыл. Я же… я же знал, что вы влюблены в леди Лианну и сами бы всыпали этому выродку, если бы не… — О, он и всыпал, — произнес Эртур, отрываясь от своих рук. — Кинжалом под ребра. Рейгар вздохнул и откинулся на спинку стула, отмечая, что у его ног образовалась лужица морской воды, и стоило только надавить на подошву сапога, как она начинала хлюпать. Освелл одобрительно хмыкнул. — Ну, и правильно. Хоть болтать перестанет. Тело, надеюсь, вы хорошо спрятали, а не как тогда, в Королевской Гавани? Стокворт, небось, головореза до сих пор ищет, — сказал он. Наклонившись, он откупорил новую бутылку. — Еще по одной? — Совесть имей, Освелл, это ром капитана, — заметил с улыбкой Эртур. — Это хороший ром, черный и сладковатый, он даже дамам придется по душе, — отозвался Уэнт. — Нас ждет море — сколько там до Пентоса? — Недели три, — ответил Рейгар, — если будет попутный ветер и не будет штормов, то за две тоже сможем добраться. — Тем более, — Освелл принялся разливать ром по рюмкам. — Кое-кто будет занимать себя своей молодой женой, а нам только это да кости. А, хотя да, как же это я забыл, — Уэнт, с трудом сдерживая улыбку, посмотрел на Эртура. — Кэтти теперь за тебя крепко возьмется. Раненый рыцарь, как раненый кот или птица, в девушках всегда вызывает желание лечить и заботиться, пока те не взвоют. И, как коту или птице, рыцарю не сбежать, пока дама не решит его отпустить. Мой принц, вы очень удачно уронили вашего гвардейца, я думаю, госпожа Флетчер вас благодарит за это. — Я выброшу тебя за борт, — произнес Эртур. — Я тебе это обещаю. Словно в ответ на его слова дверь в кают-компанию отворилась, и друг за другом зашли все три девушки: Лианна, Кэтти и следом за ними Мелисента. Каждая что-то принесла: Принцесса-Волчица сухую одежду и полотенца для Рейгара, северянка целую суму каких-то снадобий, положенную на такую же кипу одежды, а леди Блэквуд мешочек с костями и доску для кайвассы. — Вы простите, сир Эртур, что мне пришлось покопаться в ваших вещах, — начала Кэтти, — но я аккуратно, честное слово. Как вы сложили, я так же и оставила… — ее щеки стали пунцовыми. — Принцесса сказала, что вы должны переодеться первым. Рейгар ради своего друга сдержался и не заулыбался, лишь глянул на Лианну, которая, поймав его взгляд, улыбнулась ему. Мелисента только бросила один взор на Эртура и умело спрятала улыбку. Освелл, как и ожидалось, и не думал молчать. — Сир Эртур, не заставляйте мейстера Кэйтилин ждать, — хмыкнул он. Дэйн не собирался спорить, он поднялся, взял одежду из рук Кэтти и, посмотрев на Рейгара, одним взглядом напоминая ему о том, что он обещал забыть о тех его словах на берегу после прыжка, направился в дальний угол каюты, где у капитана Сиворта стояла цветастая ширма, наверное привезенная из-за узкого моря; за ней был узкий и высокий комод, на котором стояли таз и кувшин для умывания, лежали всякие принадлежности для бритья, а на стене висело небольшое зеркало. Пока Дэйн переодевался, Кэтти принялась деловито раскладывать все свои склянки на столе. Мелисента и Лианна наблюдали за ней, а Рейгар наблюдал за ними. — Что это за зеленое такое, в баночке? — спросила леди Блэквуд, беря склянку и откупоривая. — Фу… ну и запах. — Это рыбий жир, шалфей, мята и кровохлебка, — ответила Кэтти. — И от чего она? — От болезни мейстеров, — ответила девушка. Переглянувшись друг с другом, они обе тихо рассмеялись. Мелисента удивленно выгнула бровь. — И что это за болезнь такая? — спросила она. — Это геморрой, миледи, — ответил Рейгар, улыбаясь. — Считается, что мейстеры особенно к этому склонны, так как обычно целыми днями сидят за книгами. Мелисента поморщилась и поскорее отложила баночку. — Эртуру это точно не грозит, — заметил Освелл. — На его счастье. Лианна, которая тоже рассматривала все, что выкладывала Кэтти, взяла небольшой пузырек с прозрачной, слегка маслянистой жидкостью. — А это что? — спросила она, вытаскивая пробку и приближая пузырек к лицу. — О, боги… В каюте разлился приятный и очень странный запах, а Лианна, которая вдохнула его, пошатнулась и едва не упала, но Рейгар был рядом: он подскочил и поймал свою Волчицу в объятия, осторожно ловя и ее руку и зажав в ее пальцах пузырек. — Миледи! — пискнула Кэтти, которая постоянно забывала называть ее «принцесса» или «ваше высочество». Северянка схватила пробку и тут же заткнула пузырек, закрывая его. — Боги! Лианна уцепилась за Рейгара, пока он осторожно усадил ее на стул. — Тише, не пугайся, — произнес он. — Это всего лишь эфир, от него кружится голова. — Откуда он у тебя, Кэтти? — спросил Лонмаут, вставая и подходя к столу. Каждый рыцарь из благородных Домов, хоть раз раненый на турнире или в битве, знал этот запах: его использовали мейстеры, когда приходилось проводить болезненные процедуры. Эфир был действеннее макового молока, но он был редким в Вестеросе, его большей частью использовали в Эссосе, на востоке. — Мне дала его госпожа Дорея, — ответила девушка, проверяя, насколько крепко запечатан пузырек. Бросив взор на Лианну, которая все еще держала Рейгара за руку, она продолжила: — Она сказала, что когда придет срок, принцессе это может понадобиться, если рядом не будет мейстера. — А пиявок у тебя часом нет? — осведомился Освелл. — Зачем мне пиявки? — удивилась Кэтти. — Откуда мне знать? Мейстер в Харренхолле ими все лечит — от кашля до поноса. — Оно и видно, — проворчала девушка. — Лорд Болтон любит пиявок, — произнесла Лианна. Она вдохнула лишь немного эфира и, держась за руку Рейгара, поднялась и невольно прильнула к нему, несмотря на то что он был мокрый до нитки. — Брандон рассказывал, что он сажает их на себя безо всяких болезней, веря, что они очищают его кровь. Из-за ширмы появился Эртур, переодетый в сухое, но босой; поставив мокрые сапоги у ширмы, он вытащил из-за нее сухую рубашку, свой дублет и перевязь с ремнем — ножны Рассвета, звонко звякнув, задели ножку ширмы. — Надеюсь, ты знаешь что делать, Кэтти, — сказал он, возвращаясь к своему стулу. — Я знаю, — ответила она. — Это не сложно. Садитесь, я сейчас смажу ваши ушибы… боги, сколько их… А потом перевяжу вам руку. Лианна поглядела на Рейгара и молча кивнула ему на стопку его одежды. Он улыбнулся ей, нежно поцеловал в лоб и покорно направился переодеваться. Все тело тянуло и болело, как после долгих заездов на турнире, и после небольшого отдыха нагибаться и разгибаться было тяжело. Лианна положила в стопку и полотенце, которое ей несомненно дал Давос Сиворт; раздевшись донага и с радостью отпихнув мокрые хлюпающие сапоги, Рейгар вытерся досуха и переоделся в привычные свои одежды. После дорнийских «тряпок», как назвал их Освелл, своим исподним штанам он обрадовался как родным: они были удобными, сухими… и никуда не впивались. Выйдя из-за ширмы, Рейгар тоже поставил свои сапоги поближе к огню, хотя по хорошему их надо было повесить голенищами вниз и хорошенько просушить на солнце; мокрую дорнийскую одежду он бросил рядом с одеждой Эртура: там уже натекла лужа, так сильно пропитана водой она была. — Я думаю, это уже не пригодится, можно выбросить за борт, — заметил Лонмаут. — Даже не думайте! — воскликнула Кэтти. Она осторожно втирала какую-то приятно пахнущую мазь Эртуру в больное плечо. — Такой хороший шелк, дорнийский! Если не нужно, оставьте его мне, я высушу и распорю все это и возьму ткани себе. — Зачем тебе? — удивилась Мелисента. Она сидела за столом и раскладывала на доске фигурки. — Дорея подарила тебе три красивых платья, а из этого что сошьешь-то? — Как — что? — северянка бросила на нее удивленный взор. — У меня шесть сестер и матушка, я сошью им кошельки и вышью канты на чепцы, может, даже на манжеты останется, — она поглядела на Рейгара и, покраснев, спросила: — Ведь можно, ваше высочество? Мои сестры никогда такого шелка не видели, они будут очень-очень рады! Рейгар улыбнулся ей и кивнул. Такая забота о своих родных тронула его: даже будучи так далеко, направляясь в далекие края, эта девочка думала о матери и сестрах и о том, чем бы их порадовать. — Конечно, Кэтти, бери, если тебе нужно, — сказал он. Протянув руку Лианне, он притянул к себе свою жену, которая была рада прильнуть к нему, пусть даже на виду у всех, Рейгар продолжил: — Моя хорошая, что ты скажешь, если мы отдадим Кэтти два моих дублета, в которых я уехал с Мельниц? Они пришли в негодность, но на них золотые и агатовые пуговицы, мне они не нужны. Лианна кивнула. — Конечно, — ответила она, улыбаясь. — Кэтти — мастерица, она знает, что делает. Освелл хмыкнул, наблюдая за тем, как северянка медленными движениями втирала мазь. Он явно что-то собирался сказать, наверняка на тему тканей и пуговиц, но почему-то передумал. Вместо этого, кивнув Лонмауту, он поднялся и пересел к Мелисенте. — Миледи, вы сидите в непозволительном одиночестве, — сказал Уэнт. — Позвольте мне и сиру Ричарду развеять вас. Кости или кайвасса? Леди Блэквуд заулыбалась. — А у вас есть деньги, чтобы играть в кости? — спросила она. — Сир Ричард, как мне помнится, проиграл мне последние еще в доме у Ягера. — Кости и кайвасса подождут, — сказал Рейгар. Все еще держа Лианну за руку, он усадил свою принцессу поближе к печке и сам сел рядом. — Нам всем надо кое-что обсудить, пока мы без посторонних. В миг повисла тишина, даже руки Кэтти на какое-то мгновение остановились. — Вы передумали плыть в Пентос? — осторожно спросила леди Блэквуд. — Нет, — ответил Рейгар, — но кто-то из вас туда не поплывет. Насколько я знаю, все корабли перед выходом в Узкое Море после Ступеней делают остановку в порту Тироша — набрать запас воды и еды. Эртур, Освелл, Ричард, мне нужен кто-то надежный, кто отправится оттуда обратно в Вестерос, доставит послание лорду Рикарду Старку и расскажет ему, что происходило все это время на самом деле, а потом даст знать обо всем так же лорду-командующему Хайтауэру. Я отдал два письма Ягеру, и он отправит их лишь по приплытии в Звездопад, но тогда у нас были другие планы. Сейчас все иначе. Кто из вас это сделает, решайте сами, я не буду приказывать. Снова повисла тишина. Лианна стиснула его руку и тяжело вздохнула, Кэтти тихо пискнула, и даже Мелисента выглядела удивленной. Дэйн, Уэнт и Лонмаут переглянулись. — Я, — сказал Ричард. — Я вернусь из Тироша в Вестерос, мой принц. Меч Зари не сможет — ему нужно время, чтобы восстановиться, да и он и сир Освелл — гвардейцы, они нужны вам и должны быть подле вас… — С принцем и принцессой может остаться Эртур, это лишь вывих, самое большее через неделю он уже будет в порядке, — встрял Освелл, в миг ставший серьезным. — Ричард, это будет очень опасно — нас ищут в Семи Королевствах, и нужен кто-то опытный, кто сможет пробиться в Речные Земли. — Вот именно, что ищут, — отозвался Лонмаут. — Вас с Дэйном многие знают в лицо, а меня — нет. Кому был интересен младший сын какого-то лорда Лонмаута из дыры в Штормовом Пределе? Я еще недавно был оруженосцем принца Рейгара, и меня замечали ровно столько же, сколько потом и Уилласа Харта. А он, насколько я помню, очень умело и удачно выполнял все поручения. В Тироше я сбрею бороду, состригу волосы как можно короче… — он бросил взор на Кэтти. — Если госпожа Флетчер не против, я возьму один из дорнийских кафтанов, я вполне могу сойти за дорнийца. Никто не ожидает, что мы уплыли за Море, следовательно, в портах на пришедшие корабли будут обращать меньше внимания, чем на уходящие. Мне понадобится быстрый конь, надеюсь, сир Эртур одолжит мне денег, которые дал ему Хайтауэр… — Возьмите Терракса, сир Ричард, — подала голос Лианна. Рейгар бросил на нее слегка сердитый взгляд, но прежде чем он успел что-то произнести, она упрямо мотнула головой. — Если сир Ричард хочет выдать себя за дорнийца, то будет странно, если он будет разъезжать на Буром, не правда ли? Терракс быстрый и легкий, сир Ричард невысок ростом, а мой конь проскачет дольше и дальше, чем Бурый. Только, сир Ричард, с возвращением Терракса, если можно. Рейгар стиснул руку Лианны, и некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Ему очень не нравилось, когда она делала такие вещи, но в этот раз его Волчица была права. Валонкар не усадил бы на свою спину никого, кроме Принца-Дракона, Бурый, Гроза и Трискель были дестрие — сильные, выносливые, большие боевые кони. Терракс же мог быстро и легко пронести своего всадника как по дороге, так и по бездорожью, и нуждался в меньшем отдыхе, чем любой другой. Хмыкнув и будучи вынужден, Рейгар кивнул Лианне: она, вздохнув, заулыбалась: это была ее первая победа, и она об этом знала. Решив, что об этом они поговорят наедине, Рейгар обратился к Ричарду: — Будь по сему. Кэтти, казалось, тихо перевела дух. — Сир Эртур, что у вас с ладонями? — пробормотала она, но в повисшей тишине ее голос был слышен очень отчетливо. — Давайте я погляжу… — Благодарю, моя принцесса, — ответил Лианне Лонмаут. — Я буду беречь его и верну в целости и сохранности. Ваше высочество, — он посмотрел на Рейгара, — в Речных Землях я найду Мутона и, может, попробую связаться с Коннингтоном. Но где мне вас искать в Пентосе, если нужно будет отправить вам вести? Рейгар хмыкнул. — Пусть все послания идут к Мирио Нимерису, — сказал он. Лианна удивленно посмотрела на него, а потом фыркнула. — Это тот пентошиец, с которым вы ехали из Призрачных Стен? — спросил Ричард. — Он самый, — кивнул Рейгар. — На прощание он сказал нам с Лианной, что если мы когда-нибудь будем в Пентосе, то мы можем обращаться к нему. Милая, — Принц-Дракон повернулся к Лианне, — ты помнишь, что он сказал, где он живет? — Помню, — ответила его Волчица, — на улице Соли и Перца. Еще он похвалялся, что в Пентосе можно спросить любого, и каждый укажет на его дом. — Не мудрено, он один из Гильдии, — кивнул Рейгар, сжимая пальцы Лианны. — Он нам кое-что должен, ты так не думаешь, любимая? А раз так, то он вполне может свести меня с Иллирио, раз уж так сложилась судьба. — Бьюсь об заклад, вас он ожидает увидеть меньше всего, — хмыкнул Освелл. — Придется сказать ему правду, — заметил Принц-Дракон. — Все же, есть разница между наследником Железного Трона и неким сиром Джоном откуда-то из Лиса. — Вы уверены? — проговорил Эртур, чуть подавшись вперед, чем вызвал недовольство Кэтти; девушка, впрочем, тихо шикнув, потянула Дэйна обратно за плечи, вынуждая его сидеть ровно. — Это Пентос, не Браавос, где чихать хотели на Вестерос и Семь Королевств. Новости туда придут быстро, если уже не пришли, или же будут раньше нас. Вы уверены, что можете доверять этому Нимерису? А если он решит сдать вас и принцессу королю Эйрису? Награда за вас — и нас вместе с вами — велика. — Нимерис обязан нам с Лианной жизнью, — ответил Рейгар. — Если бы не мы, он бы не домой уплыл, а валялся бы в дорнийской пустыне с внутренностями наружу. Я заметил разбойников раньше других, у нас было достаточно времени, чтобы сесть на коней и убраться подальше. Но я его не бросил, и он это знает. — Вы имеете дело с торгашами, мой принц, — подала голос Мелисента. — Еще и с пентошийцами, они и мать родную продадут, глазом не моргнут. Что долг чести, если вы будете мертвы и некому будет мстить? Рейгар посмотрел на Лианну и стиснул ее пальцы, она бросила на него встревоженный взгляд и закусила губу. Вздохнув, он снова обратился к остальным: — Хорошо. И каковы тогда ваши предложения, миледи? Или ваши, Меч Зари? — Плыть в Браавос? — предложила Мелисента. — У вас есть разрешение на займ, вам нужно золото… — Взять золото и уже потом плыть в Пентос, искать пути к Иллирио Мопатису самим, без помощи тех, кто может предать, — добавил Эртур. Рейгар хмыкнул, но промолчал. Конечно, слова Дэйна и леди Блэквуд не были лишены истины, и он, подавленный своей ошибкой в толковании пророчества Высокого Сердца, теперь сомневался в каждом своем суждении. Советы были советами, но последнее решение было за ним. И он медлил: разум соглашался с Эртуром и Мелисентой, но сердце говорило, что в первую очередь надо было плыть в Пентос и искать помощи у Нимериса. Тишину, все это время нарушаемую лишь треском поленьев в стальной печке, разорвал громкий «чпок» — Освелл снова вытащил пробку из бутылки рома и молча, ничего не говоря, встал, чтобы наполнить всем рюмки. Рейгар, пользуясь мгновением, потянул Лианну к себе и усадил ее на свои колени: его Волчица порозовела от этого, но вставать не стала, только обняла его за шею и прижалась к его виску своей щекой. Она пахла морской солью, чистым шелком и чем-то своим; аромат ее кожи всегда сводил Рейгара с ума, еще с первого раза, когда он приблизился к ней, когда склонил к ней голову, чтобы отвечать во время первого танца в ставшем таким далеким, почти ненастоящим, Харренхолле. Руки Лианны осторожно вертели прядь его влажных волос, дыхание ее было ровным и спокойным, но Рейгар чувствовал биение ее сердца — быстрое и взволнованное. Больше всего ему хотелось остаться с ней наедине, поговорить с глазу на глаз, послушать, что она скажет, и действовать сообща с ней. — Сир Освелл, а вы уверены, что капитан не расстроится, если мы опустошим эту бутылку? — спросил Ричард, поглядывая на рюмку рома своих руках. — У него есть еще, — хмыкнул Уэнт, садясь на свое место. — Какой же пират без рома? — Давос Сиворт — не пират, а контрабандист, — подала голос Кэтти. — Он же вам говорил. — Не вижу разницы, — хмыкнул Освелл. — Пираты грабят, а контрабандисты — провозят товар без пошлины, — заявила северянка. — Ага, награбленный товар, так еще и казну обворовывают, — возразил Уэнт. — А вам не приходило в голову, что вы сейчас пьете украденный ром? Освелл поглядел на Кэтти, потом на бутылку; Мелисента, перемешивающая кости в руках, тихо рассмеялась. — Осторожнее, сир Освелл, Кэтти учится очень быстро и не только читать и писать, — заметила леди Блэквуд. Впрочем, Уэнт не был тем, кто мог быть сбит с толку какой-то шестнадцатилетней девицей. — Приходило, — заметил он. — Как и то, что мы на его корабле, и у него в кармане Драконья грамота. А еще, милая Кэйтилин, мне приходило в голову, что пришлось побыть вышибалой в борделе Мирии. Кстати, когда ты пила чай в том милом доме подушек и ела хлеб, не приходило ли тебе в голову, как это все заработано? А вернее, чем именно и какой частью тела? Кэтти густо покраснела и невольно вцепилась в плечо Дэйна. Эртур повел рукой, вынуждая ее отпустить себя. — Мне кажется, ты можешь уже перевязать мне руку, Кэтти, — заметил он. — Мне как-то помочь тебе? — Нет, — пробормотала она. — Только согните ее в локте. Остальное я сделаю сама. Сказав это, девушка отошла и поставила на печку какую-то медную чарку, вылив туда отвар. Вся кают-компания тут же наполнилась ароматами чистотела и тысячелистника; Рейгар хорошо узнал эти травы: мейстеры их применяли как горячие примочки для ушибов. Снова повисла тишина: все наблюдали за тем, как Кэтти перевязывала руку Эртуру, то и дело прокладывая горячие примочки между слоями перевязи. Время от времени она останавливалась и что-то шептала себе под нос, сосредоточенная и серьезная, словно вспоминая заученный урок. Эртур наблюдал за ней внимательнее всего — Рейгар заметил, как пару раз его взор встретился со взором Кэтти, и девушка едва ли не багровела, смущенно отводя взгляд. Лианна тоже наблюдала за ними и пару раз перебросилась многозначительным взором с Мелисентой. Наконец, с перевязкой было закончено: Кэтти помогла Эртуру надеть рубашку и набросила ему на плечи его дублет, после чего удалилась за ширму мыть руки. Мелисента и Лианна переглянулись, и Волчица поднялась с колен своего Дракона. — Куда ты? — тихо спросил Рейгар, все еще крепко держа ее за руку. — Уже поздно, — ответила Лианна. Осторожно высвободившись, она обхватила его голову и поцеловала его в лоб. — И ты долго не сиди. Вам всем надо выспаться. Но прежде — поесть. Я попрошу капитана, чтобы еду принесли в каюты, так будет удобнее для сира Эртура в первую очередь. Дэйн поднялся и поклонился ей. — Ваше высочество, благодарю, но я не настолько болен, чтобы есть в постели, — заметил он с улыбкой. — Но если вам так будет спокойнее… Лианна вздохнула и покачала головой. Рейгар был далеко не против поесть в компании одной лишь своей принцессы, поэтому, опережая чьи-либо возражения, он поднялся и снова взял ее за руку. — Лианна права, — сказал он. — Уже далеко за полночь, нам всем стоит отдохнуть. О том, куда плыть, я решу завтра, на свежую голову. Все равно, пока мы не оставим Острова Ступеней за спиной, это не будет иметь особого значения. Вышедшая из-за ширмы Кэтти оглядела Эртура строгим взглядом. — Я принесу вам мясную похлебку, сир, — сказала она, — и прослежу, чтобы вы ее съели. — Благодарю, Кэтти, но ты тоже устала не меньше меня, — ответил Дэйн. — Я думаю, кто-нибудь из матросов Сиворта вполне справится с этой ролью, а поем я как-нибудь сам. Видя, что она собирается возразить, он уже строже добавил: — Я не дитя, Кэтти. А ты, я думаю, нужна принцессе. Девушка покраснела и промолчала. Вместо этого она принялась быстро собирать свои склянки в кожаную сумку, что-то ворча себе под нос, после чего, поглядев на него, словно бы с угрозой заявила: — Не думайте, что избавитесь от меня так быстро, сир. Завтра я буду делать вам перевязку, ясно? Поняв что ляпнула, она торопливо подобрала юбки своего платья и поспешила прочь, лишь присев перед Лианной в реверансе и пропищав: «я буду у вас в покоях, миле… ваше высочество», и была такова. Эртур тихо простонал и сел обратно на стул, после чего одним махом опрокинул рюмку с ромом. Освелл, так же молча, поднялся и налил ему еще одну. — До Пентоса плыть почти три недели, а до Браавоса — еще больше, — глубокомысленно заметил Ричард, подбрасывая мелкие поленья в печку и закрывая ее дверцу с помощью ухвата. — И не говорите, Лонмаут, — пробормотал Эртур. Лианна, посмотрев на Рейгара, улыбнулась ему и осторожно, пока никто не заметил, потерлась носом о его плечо. — Я пойду, — проговорила она. — Не сиди тут долго, тебе надо поскорее лечь в теплую постель. Рейгар склонился и поцеловал ее руку. — Я жду этого мига, моя дорогая, — прошептал он. — Я думал о тебе с того мгновения, как мы расстались. Лианна фыркнула и покачала головой. Впрочем, отвечать не стала, только присела в реверансе, прощаясь со всеми и желая доброй ночи, и вместе с Мелисентой, которая с готовностью последовала за ней, удалилась из кают-компании. Обе девушки не забыли при этом прихватить всю мокрую и грязную одежду с собой. — Проклятье, брошки! — произнес вдруг Эртур, поднимаясь, и тут же морщась схватился за руку. Ричард и Освелл удивленно посмотрели на него; Рейгар невольно тоже поднялся, но нет — его кошель лежал на столе, Лианна забрала только его одежду, оставив мокрые сапоги у печки. — Они разве не с остатками медяков лежали? — спросил Принц-Дракон. — Да, — Эртур медленно сел и качнул головой. — Впрочем, может, оно и к лучшему: подарю завтра, на свежую голову. Уэнт и Лонмаут переглянулись и гвардеец хмыкнул, отпивая свой ром. — Даже не буду спрашивать, что ты там задумал, Эртур, — произнес он. — Да нет никаких тайн, — ответил за Дэйна Рейгар. — Пока мы бродили по городу, набрели на прилавок с украшениями из стекла и потратили свои последние серебряники. Я — для Лианны, а Эртур для Кэтти и леди Мелисенты. Ричард удивленно выгнул бровь и посмотрел на Освелла, но тот только бросил на него короткий взор. — М-да, а ведь головой вниз Дэйн падал уже после, — проговорил он. — Не обязательно ударяться головой, чтобы быть учтивым, — возразил Эртур. — Ты, впрочем, этому так и не научился. — Чему — ударяться головой или быть учтивым? — поинтересовался Освелл. Эртур тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, закрыв глаза; Рейгар хмыкнул и, улыбнувшись, отошел к иллюминатору: на корабле Давоса они были квадратными, и в кают-компании, как и в личных покоях капитана, которые он уступил принцу и принцессе, их было по три. По правую сторону было Летнее Море, освещаемое лунным светом, оно казалось огромным серым простором, где-то далеко, на юге, сливающимся с графитовым небом; по левую руку, едва на грани зрения, блестели огни Солнечного Копья и Тенистого Города. «Черная Бэта» с помощью весел и ветра, который во мгновение ока наполнил ее паруса, не обремененная грузом, летела, точно призрачная птица, на восток. Берега Дорна не исчезали: морской путь вел вдоль дорнийских вод до островов Ступеней, в свете луны они казались призрачными и ненастоящими, словно бы пребывающими где-то далеко, в другом мире. Рейгар хорошо помнил карту: морской путь огибал Перебитую Руку Дорна, а потом выходил в Дорнийское море. Обычно корабли приходили к острову Эстермонт, чтобы пополнить запасы воды и еды перед выходом в Узкое Море. Впрочем, судя по словам Давоса, пополняться он собирался в Тироше, а это означало, что свою галею он хотел провести меж Островами Ступени — приютом пиратов, контрабандистов и прочих головорезов. Сиворт был известен среди них, это Рейгар знал от Манвилла Селтигара, который не первый год гонялся за капитаном «Черной Бэты» и пока безуспешно. Как показало настоящее, видать, Селтигару и не с руки было ловить Давоса: когда понадобилось, он в миг нашел его и заключил с ним договор. Несмотря на то что у Принца-Дракона теперь были некоторые вопросы к своему валирийскому родичу, он не мог не оценить его находчивость: искать Рейгара, Лианну и всех их спутников на корабле контрабандиста и отпетого мошенника не стал бы никто. — Интересно, как скоро лорд Старк посчитает меня сумасшедшим, — проговорил он, возвращаясь к столу. — У него вскоре будет несколько моих посланий, и в каждом из них — разные планы действий. Впрочем, я думаю, он и раньше не был особо высокого мнения о моем душевном состоянии, а теперь и подавно. — Все равно вы лучше, чем Роберт Баратеон, он должен это понимать, иначе бы не отпустил свою единственную дочь в Королевскую Гавань, — заметил Освелл. — Ну, я надеюсь, своего мнения он не изменит. Хотя, это уже неважно, — Рейгар протянул руку, взял свой кошель со стола и взвесил его в руках. — Я думаю, нам стоит разойтись на сегодня и хорошенько отдохнуть. Остальные молча поднялись. Освелл расстался наконец с бутылкой рома и поддержал под локоть Эртура. — Я надеялся услышать историю о том, как вы чуть не попались, — заметил Ричард. — Завтра. Утром все и узнаешь, — ответил Рейгар, беря свои сапоги: с них успела натечь лужица, растекшаяся на полу перед печкой. — Леди Блэквуд и Кэйтилин тоже захотят послушать. Возразить на это было нечего, и вчетвером они вышли на палубу. Дул холодный ветер, «Черная Бэта» шла по волнам, и в шум моря вплетались голоса капитана и матросов и скрип весел, которые помогали кораблю. Небо было каким-то светлым от света луны, и единственной звездой, которая была отчетливо видна, была кроваво-алая комета. Рейгар и его спутники невольно посмотрели на нее. Тяжело вздохнув, Принц-Дракон напел старую песню своего детства, и со второй строки Эртур и Освелл подхватили его слова:

В морских пучинах царит Вечное Лето,

Мне это ведомо, я знаю точно.

У птиц вместо перьев чешуя, у рыб — крылья,

Мне это ведомо, я знаю точно.

Дождь там сух, а снег поднимается вверх,

Мне это ведомо, я знаю точно.

Камни трескаются, и воды горят,

Приходят тени танцевать…

Господин мой, приходят тени играть,

Приходят они танцевать,

Мой господин, они приходят —

И остаются навсегда.

Тяжело вздохнув, Рейгар заставил себя отвести взор от красной звезды и молча направился в сторону лестницы, ведущей на второй ярус галеи, остальные последовали за ним. Каюта капитана находилась в самом конце коридора одним ярусом ниже кают-кампании; Освелл, Эртур и Ричард должны были делить свою с самим капитаном, так как третья более или менее приличная была отдана Кэтти и леди Блэквуд. — Доброй ночи, мой принц, — пожелал принцу Уэнт, останавливаясь у своей двери. — Постарайтесь не очень шуметь, впрочем, наш бравый капитан так храпит, что вряд ли мы что-то услышим. Освелл не был бы собой, если бы не сказал этого. Эртур улыбнулся и покачал головой, держась за его плечо, а Ричард тяжело вздохнул. — Приятной ночи с Давосом, сиры, — отозвался Рейгар. На том и расстались: переговариваясь о том, кто где будет спать и кто будет пинать Сиворта, если тот будет слишком сильно храпеть, гвардейцы и Лонмаут скрылись за своей дверью. Рейгар, с минуту прислушиваясь к их разговору, тихо рассмеялся, а потом направился к себе. Дверь в каюту была приоткрыта: Лианна была не одна, с нею все еще оставались Кэтти и Мелисента. — … слишком глупо, — поймал он обрывок фразы леди Блэквуд. — В следующий раз следи за языком — реветь не будешь. — Но я устала ждать! — возразила ей Кэтти. — Ой, ну надо же, ждать она устала! Ты себя в глупое положение ставишь, а потом и бедного сира Эртура, который не может тебе грубить и всегда с тобой вежлив. Все хорошо в меру. Он гвардеец короля, глупое ты создание, на особо многое тебе все равно надеяться не стоит! Не позорь себя, Кэтти, ты больше не служанка. И котелок твой получше варить должен. Громко кашлянув, Рейгар постучался в полуоткрытую дверь, а потом отворил ее. — Простите, дамы, мне можно войти? — спросил он как можно более серьезно. Кэтти и Мелисета, сидевшие рядом с Лианной на кровати, подскочили и присели в коротких реверансах, после чего поспешили удалиться, наперебой желая ему и принцессе доброй ночи. Лицо у северянки было заплаканным и красным, а леди Блэквуд была явно очень сердита. Завидев своего Дракона, Лианна поднялась и почти что подбежала к нему и тут же едва не упала в его объятия — корабль слегка покачнуло. Рейгар тут же ее поймал и крепко прижал к себе, умудряясь не выронить из рук сапоги и кошель. — Осторожнее, милая, — проговорил он, целуя ее в затылок. — Я никак не привыкну к качке, — ответила Лианна, обнимая его за пояс и пряча лицо у него на груди. — Но тебя не тошнит? — Нет, во всяком случае, пока, — она подняла глаза и улыбнулась. — Ты долго будешь держать все это в руках? Рейгар заулыбался и бросил на пол сапоги, а кошель зашвырнул на кровать, после чего прижал Лианну к себе, обхватив ее за бедра, приподнимая в объятиях и вынуждая ее тихо пискнуть от неожиданности. — Тебя я готов держать в руках вечно, — ответил он ей. — Ты соскучилась, милая? Вместо ответа Лианна склонилась и, обхватив его лицо руками, поцеловала его. — Боги, какой ты соленый, — рассмеялась она, все еще ласково касаясь его щек. Склонившись снова, его Волчица прошептала прежде чем снова поцеловать: — Но это хорошо, мне нравится. Меня постоянно тянет на соленое, как ты заметил. — Я заметил, — ответил ей Рейгар, осторожно ставя свою жену на ноги. Лианна обхватила его руками за пояс и прижалась щекой к его груди. — Знаешь, страшно мне стало только сейчас, — произнесла она, тяжело вздыхая. — Вначале я, конечно, испугалась, но решение спасти тебя так быстро пришло мне в голову, что я даже не успела понять, насколько все могло быть серьезно и что бы следовало за этим. Потом, когда вы с Эртуром объявились, целые и невредимые, там, на палубе, я готова была снять с себя всю одежду и отдаться тебе, невзирая на то, что кто-то это увидит. А сейчас я чувствую ужас и усталость, — Лианна подняла глаза на Рейгара. — Мне хочется обнимать тебя и больше никогда не отпускать, чтобы с тобой ничего не случилось. Рейгар коснулся ее волос и нежно поцеловал в лоб. — Это все естественно, моя родная, — сказал он. — Ты и сама устала сегодня… я постоянно думал о тебе и успокоился, лишь когда увидел, что «Черная Бэта» стоит на дальнем якоре. — Тебе стало страшно, когда ты понял, что Иллирио уплыл? — Я бы не назвал это страхом. Скорее… не знаю, как это описать... Если честно, я бы назвал это отчаяньем, но на него у меня не было времени: я должен был вернуться к тебе, и мы не могли оставаться там и предаваться унынию. На все это время еще будет — впереди долгие дни плавания через Узкое Море. — Ты уже решил, куда мы направимся? Рейгар ответил не сразу, он лишь провел рукой по волосам Лианны, а потом коснулся ее щеки и поцеловал ее в губы. — Я бы сказал, что надо в Пентос, но, по сути, Эртур тоже прав, и плыть в Браавос было бы логичнее, — сказал он наконец. — Логичнее? — переспросила Лианна. — Но Рейгар… Скажи мне честно, когда ты разгадывал пророчества Высокого Сердца, ты руководствовался логикой, разве не так? Я помню твои рассуждения. И к чему они привели? — К тебе. К тому, что ты стала моей женой, к тому, что ты под сердцем носишь наше дитя… или двоих, если твои сны верны. Ведь по сути, она так и сказала: по дороге к Солнцу и Копью. А остальное… у нас было недостаточно знаний. И я слишком многое скрывал: расскажи я все, как есть, Ягер бы надоумил меня не задерживаться и плыть в Пентос сразу. И мы бы обошлись без всех этих морских купаний. — Так Пентос или Браавос? — Я не знаю… Как ты бы поступила на моем месте? Лианна некоторое время молчала, смотря ему в глаза. — Я бы последовала тому, что говорит мне сердце, — произнесла она. — Я так сделала, когда решила вступиться за Хоуленда, сделала так, когда решила довериться тебе, когда уехала с тобой в Королевскую Гавань, а потом в Летний Замок. Мое сердце пока ни разу меня не подвело. — И что говорит твое сердце сейчас, милая? — Что нам надо в Пентос. А твое? Рейгар вздохнул. — И мое то же самое, — он склонился к ней и прижался лбом к ее лбу. — Галею Иллирио мы не догоним, но прибудем разве что днями позднее него. Конечно, Мирио может нас предать, но пока он не дал повода не доверять ему. И он боится нас. Он член Гильдии, он сможет провести меня к Мопатису. Одна встреча — вот все что мне надо. — Мирио не показался мне злым человеком, но он трус, — заметила Лианна, обнимая Рейгара за шею. — Вдруг он захочет предать нас? Если Иллирио хочет те яйца драконов для себя, избавиться от тебя и от меня тоже ему будет только на руку. Мирио же получит награду от твоего отца и от Иллирио. — Или наоборот: Мирио получит награду от меня. Я убью Иллирио и заберу то, что мое по праву, если надо — если он не отдаст это по доброй воле — и как знать, как высоко может подняться Нимерис в будущем? Лианна вздохнула и посмотрела на Рейгара с сомнением. — Плохо мое дело, если даже ты мне не доверяешь… — произнес он. — Вовсе нет, — она тут же стиснула его руки крепче. — Я просто боюсь тебя потерять. Знаешь, о чем я думала, пока ждала тебя сейчас? Что хочу уплыть и больше никогда не возвращаться. — Такие мысли посещают и меня. Я страшусь, что едва мы окажемся далеко, вне досягаемости моего отца и кого бы то ни было, я просто не захочу возвращаться. Мы смогли бы остаться в Вольных Городах навсегда. Уехать в Браавос или в Лис. Отказаться от всего, что связывает нас с Вестеросом и просто жить… Но сколько судеб мы покалечили в погоне за целью, Лиа? Каждый раз, когда внутренний голос настойчиво шепчет мне бежать и не возвращаться, я напоминаю себе об Эртуре, об Освелле и Гэрольде. О Мелисенте, о Ричарде, о Майлсе, о других, что решили нас поддержать. Мы должны сделать то, для чего рождены. — Помнишь, по дороге в Королевскую Гавань ты сказал мне, что иногда сомневаешься в том, о тебе ли идет речь в том Пророчестве лесной ведьмы? Ты ли — Последний Герой, или наше дитя? — Помню. Сомнения не оставляют меня до сих пор, ведь если я — Пламя, то ты — Лед, и наша любовь — это Песня. Но даже если это он, а не я, я должен оставить ему все, что нужно для победы над Великим Иным: сильное, единое государство и драконов. Тогда он призовет всех под свои знамена и сможет одолеть врага. И наступит Вечное Лето. Лианна вздохнула и кивнула. Привстав на цыпочки, она поцеловала Рейгара в губы, а потом осторожно выскользнула из его объятий и направилась к длинному узкому зеркалу. Каюта капитана была больше других на корабле и обставлена более или менее с удобством: вся мебель тут была приколочена к полу, чтобы не опрокидывалась во время качки; кровать, прислоненная к стенке, занимала большую ее часть — не очень большая, рассчитанная скорее на одного, чем на двоих, она тем не менее была удобной, с высокими бортами, чтобы опять-таки спящий не выпадал из нее если будет качка. На галее из Поднебесья Рейгар и Лианна ютились на койке вдвое уже этой и вполне могли и насладиться друг другом, и даже выспаться. У кровати стояла тумбочка, а между иллюминаторами — ширма, за которой был комод, на котором можно было найти ковш и таз для умывания. Нужник, как успел отметить Рейгар, пока шел сюда еще в первый раз, располагался по коридору, ниже на один ярус. Ему придется сопровождать туда Лианну и держать дверь: двери на кораблях обычно не закрывались, даже в отхожие места. Он так уже делал на галее по пути в Призрачные Стены, только там на ярусе вместе с ними было еще человек двадцать, и приходилось платить каждый день по серебрянику, чтобы его нормально чистили, иначе Лианна даже рядом пройти не могла. Его Принцесса меж тем распустила волосы и принялась их расчесывать длинными, монотонными движениями. Понаблюдав за ней несколько мгновений, Рейгар подошел и обнял ее сзади, осторожно хватаясь за завязки на ее дорнийском платье. — Мне стоит понимать это так, что вы, ваше высочество, на меня надулись? — спросил он, потянув завязку и одновременно целуя ее в шею. — Хотя вообще-то сердиться должен я. — Это еще почему? — удивилась Лианна, чуть оборачиваясь. — Что я успела сделать? — Ты отдала Терракса сиру Ричарду, — ответил он. Она фыркнула. — А был другой выход? — поинтересовалась она. — Если сир Ричард собирается выдавать себя за дорнийца, он должен скакать на дорнийском коне, а не на боевом. Иначе это будет подозрительно. Разве не так? — Все так. — Тогда почему ты должен сердиться? — Потому что Терракса подарил тебе я. И еще потому что тебе стоит советоваться со мной в таких вещах. — Это еще почему? — Потому что я твой муж, Лианна. Она поймала его взор в зеркале и тихо рассмеялась. — Боги, я и забыла, что в клятве Семерых там что-то про послушание и все такое прочее, — произнесла она. Протянув руку, Лианна положила щетку на комод и повернулась в его объятиях. — И что ты теперь будешь делать? Накажешь меня? Как там ваши Новые Боги велят наказывать непослушных жен? — М-м, даже не знаю, — Рейгар опустил руки с ее талии и покрепче ухватил ее за зад, отчего Лианна охнула и уцепилась за его плечи. — Снимай все с себя и иди в постель. — Больше похоже на награду, чем на наказание, — заметила она, чуть отстраняясь. Присев в реверансе, она игриво добавила: — Как прикажете, ваше высочество. Рейгар только улыбнулся и, наблюдая за тем, как Лианна снимает свое верхнее платье и исподнее, как садится на кровать, чтобы снять чулки и туфли, которые, видать, ей подарила Дорея, принялся раздеваться сам. Ободранные ладони саднило: видать, он умудрился расцарапать их, когда они с Эртуром полезли на дерево. Все тело болело, как после целого дня на ристалище. Сейчас больше всего на свете Рейгару хотелось забыться, и только Лианна могла дать это желанное забытье. В ее объятиях мир суживался до них двоих; когда он был в ней, все его существо сосредотачивалось только на ней. Он жил и дышал только для нее, и на ложе это проявлялось в полной своей телесной силе. Не дожидаясь, пока Лианна развяжет подвязки, Рейгар, будучи в одном исподнем, осторожно взял ее за плечи и мягко толкнул на кровать, залезая следом за ней, ложась между ее ног и не давая своей принцессе даже времени на то, чтобы инстинктивно сдвинуть колени. Лианна на это только тихо рассмеялась; он же, обнимая ее за талию, уткнулся носом в ложбинку груди и, поцеловав по очереди три родинки на правой ее груди, вдохнул аромат ее кожи. — Боги, чем же ты таким пахнешь, а? — спросил Рейгар, чуть поднимаясь и целуя теперь то место, где шея плавно переходила в плечо. — Мне кажется, если я ослепну, я найду тебя по запаху. Ты сводишь меня с ума… Лианна снова тихо рассмеялась и коснулась рукой его щеки. — Мне стоит возмутиться — я так ужасно пахну? — спросила она. — Я ляпнул что-то очень пошлое, да? — Не знаю. Но даже если да, мне понравилось. Рейгар улыбнулся и потерся носом о ее нос, а потом нежно поцеловал ее. — У тебя искусаны губы, милая… — произнес он, ласково касаясь их пальцем. — А у тебя ободраны руки, — ответила Лианна, целуя его ладонь. — Как ты умудрился? — Пришлось лезть на дерево, чтобы сбежать от солдат Мартеллов. — Боги! Завтра ты расскажешь мне обо всем, что там было! А пока надо посмотреть, нет ли заноз. Не хватало еще, чтобы они воспалились. — Мы можем сделать это позже. Лианна томно вздохнула и снова обвила руки вокруг его шеи. — Хорошо. Только не засыпай тогда сразу после… — прошептала она. — И сними уже эти подштанники, никто их не заберет. — Мои руки заняты — я держу самое драгоценное сокровище на свете, — Рейгар стиснул руки на ее талии. — Тебе придется помочь мне. Лианна фыркнула; впрочем, спорить она не стала: вместо этого она поцеловала своего Дракона и, пока длился этот поцелуй, ее руки скользнули вниз, развязали тесемку и распустили пояс, после чего она потянула тонкий лен вниз. Все еще целуя Рейгара, Лианна обняла его и обхватила ногами, ловко стянув подштанники до самых его голеней, подцепив их пятками. Дальше Рейгар избавился от них сам. Прижавшись к лону своей возлюбленной, он с радостью ощутил, насколько влажной она была и как сильно его желала. Невольно подавшись вперед, Лианна толкнулась ему навстречу и возмущенно и расстроенно охнула, но Рейгар не собирался долго ее терзать, да и себя самого. Опустив руки и крепко стиснув ее бедра, он толкнулся в нее и тут же поймал первый отчаянный вскрик, заглушая его поцелуем. — Т-ш-ш, не шуми так, милая, — прошептал он, прижавшись лбом к ее лбу. — Рейгар… — хрипло произнесла Лианна, стискивая ноги крепче. — Я так соскучилась… Я думала… ты не… Боги, я думала ты не вернешься… К своему изумлению, он понял, что его принцесса плачет: слезы катились по ее щекам, носик успел чуть припухнуть, и она снова кусала губы почти до крови. — Боги, Лиа, тише, тише, моя милая, — проговорил он, прижимаясь щекой к ее щеке. — Тише, моя хорошая… моя любимая, моя единственная… Я здесь, я вернулся, я с тобой… Лианна посмотрела на него и поцеловала как-то исступленно и отчаянно, точно так же как этим полднем, перед тем как они расстались. Она ничего не сказала, только двинула бедрами — так же отчаянно и исступленно. — Все-все, не плачь, — произнес Рейгар, беря Лианну за руки и заводя их над ее головой, крепко стискивая своими. — И не кусай так губы, мое солнышко, я же… дракон. Ты будишь во мне запретные страсти… — Может, я этого и хочу, — ответила она. — Хочу. Тебя хочу. — Я не хочу делать тебе больно, глупышка… — Больнее, чем было, уже не будет. Рейгар… пожалуйста… На миг он зажмурился. Распаленная страсть жгла, точно все Четырнадцать Огней Валирии, грозясь превратить их обоих в пепел. Склонившись, Рейгар почти прижался своими губами к ее губам и тихо, на одном дыхании, произнес: — Хорошо. Но не жалуйся потом, моя Волчица. — Не буду, — так же шепотом ответила Лианна. Их губы слились в страстном поцелуе, соленом и от пота, и от морской воды, и от крови. Рейгар принялся двигаться мощно и отчаянно, яростно целовал ее губы, порой кусая их, жадно и страстно. С каждым вдохом и выдохом его движения становились еще более сильными, напористыми, он вдавливал Лианну в постель, прижимался к ней всем телом, все быстрее и глубже, не давая ей стонать в голос, заглушая все ее вскрики и охи поцелуями; их пальцы отчаянно сцепились, и никакой силе на свете было не разъединить их. В какой-то миг Лианна умудрилась прикусить и его губу — тоже до крови, и Рейгар принялся целовать ее шею, ее подбородок, щеки и плечо, оставляя красные отметины. Лианна стиснула ноги крепче, сжимая Рейгара в кольцо. Он же отпустил ее руки, но только для того, чтобы она обняла его за шею, а он смог стиснуть вначале ее зад, а потом и грудь. От этого его возлюбленная громко простонала — Рейгар не желал ее сдерживать — и выгнулась ему на встречу, поглощенная судорогой наслаждения, шепча его имя, царапая ноготками его спину. То, что несмотря ни на что ей понравилось, вскружило голову Рейгару не меньше, и, зажав Лианну еще крепче между собой и постелью, он обильно излился в нее, не удержавшись и громко простонав ее имя. Страсть и удовольствие, счастье от полного единения почти полностью оглушило и ослепило его. Никогда и ни с кем Рейгар еще не испытывал такого, никогда и не для кого не билось так сильно его сердце. Лианна была смыслом его жизни, воздухом, которым он дышал, кровью, которая бежала по его венам. Мир вокруг стал возвращаться лишь через некоторое время: вначале нежные касания влажных ладоней Лианны, ее мокрые от слез щеки, ее всхлипы, ее нежные поцелуи, ее шепот «Рейгар, любимый… любимый, мой дракон». Потом и запах просмоленного дерева, скрип корабля, шум волн за бортом и редкие переклички матросов на верхней палубе. Рейгар заставил себя чуть пошевелиться — лишь для того, чтобы выйти из лона Лианны, но тут же почти без сил лег на нее, прижимая к себе, дыша в ее шею, чувствуя, как нежно она обнимает его, прижимается губами к его влажному лбу, ласкает взмокшие пряди волос. — Рей… — Лианна коснулась ладонью его лба, ее руки, все еще влажные, были такими прохладными по сравнению с его собственной кожей, которая все еще горела от уталенной уже страсти. — Рей, ты обещал не засыпать, я же должна посмотреть твои руки, чтобы в них не было заноз. Рейгар заставил себя поднять голову и посмотреть на нее. — Любимая… ты уверена? Ты не устала? — Устала, но твое здоровье заботит меня больше. Пожалуйста… Он вздохнул и улыбнулся, а потом отпустил ее и перекатился на спину. Лианна некоторое время лежала, но потом осторожно села, тихо охая и постанывая, и наконец встала с постели. Рейгар, приподнявшись на согнутых в локтях руках, с тревогой посмотрел на нее. — Тебе больно? — спросил он. — Немного, — ответила Лианна. — Куда я дела тот мешочек?.. А, вот же он… — Лиа? Я сделал тебе больно? — повторил он свой вопрос. — Немного, — она обернулась и слегка вразвалочку вернулась к постели. Корабль в это время покачнулся слегка сильнее чем обычно и, не устояв на ногах, Лианна упала на кровать, тихо зашипела, но не успел Рейгар испугаться за нее, как она легла на спину рядом с ним и тихо рассмеялась. — Все хорошо, любимый, — она чуть повернулась и коснулась его щеки рукой. — Мне понравилось. Я хотела тебя слишком сильно, как и ты меня, я смею думать? Рейгар улыбнулся; он протянул руку и просунул ее между ее ног, касаясь все еще влажного лона, где перемешались ее собственная влага, его семя и пот. — А ты разве не почувствовала? — спросил он. — Да, — Лианна закусила губу, — но смотри, я тебя покалечила… — ее пальчик коснулся его припухшей от укуса губы. — Вовсе нет. А вот у тебя будут следы от моих поцелуев и рук завтра с утра. — И замечательно, — Лианна зажмурилась. — Рейгар… Иди, помой руки и вернись, ты же знаешь, я от тебя не отстану. Рейгар тихо простонал и невольно плюхнулся обратно на подушки. Впрочем, спорить со своей возлюбленной он не хотел, а поэтому медленно поднялся и направился к тазу для умывания. Омыв руки, Дракон вернулся к своей Волчице, которая уже сидела на постели и доставала из мешочка иголку и какую-то скляночку с мазью. Едва он сел рядом, Лианна тут же взяла его руки и принялась долго рассматривать пальцы и ладони. — Вот, — произнесла она, стискивая его правую руку, — нашла одну. И еще… рядом. Сейчас я их вытащу. Обернувшись, Лианна взяла свечу в подсвечнике и прогрела иголку над огнем, после чего осторожно, почти неощутимо, подцепила занозу, вначале одну, потом другую, наконечником. Вытащив их, принцесса смочила чистую перевязь чем-то пахучим, похожим на ром или еще более крепкий спирт, и протерла руки Рейгара, а потом нанесла мазь на ранки. — Вот и все, — произнесла она. — Теперь полежи и не ерзай, пока мазь впитается. Рейгар улыбнулся и покорно улегся на спину, раскинув руки на подушках и держа ладони раскрытыми. Лианна сложила все обратно в мешочек, отложила его на пол и тут же легла рядом со своим возлюбленным с краю кровати, свернувшись у него под боком. Рейгар чуть склонился и поцеловал ее в лоб, и она, посмотрев на него, улыбнулась и положила руку ему на грудь. — Каким образом, милая, ты оказалась скраю? — спросил он. — Я думал, ты будешь спать у стенки. — Так будет удобнее, — ответила Лианна. — М-м, разве? — Да. Я понимаю, что тебе лишь бы зажать меня где-нибудь, но, Рей, правда… — Правда — что? — Что так будет удобнее. — И почему? — Потому что… — Лиа, ты же знаешь, это не ответ. Лианна вздохнула и ткнулась носом ему подмышку. — Боги… — произнесла она. — Ты разве не заметил, что… я чаще стала вставать по ночам? — Да? Разве? Признаться, нет… — Ну, вот, теперь заметишь. Рейгар некоторое время смотрел на нее. Понимание того, о чем говорила Лианна, пришло как-то внезапно, и он, хмыкнув, улыбнулся. — Все равно, милая, я буду тебя сопровождать, ровно столько, сколько тебе надо, — сказал он. — Ты же не серьезно? — Очень серьезно. Ты разве не заметила, что тут дверь не закрывается? Лианна вздохнула и что-то тихо проворчала, но спорить не стала. Вместо этого она подтянула сбитое в ногах одеяло и накрыла им себя и Рейгара. — Я так понимаю, я останусь спать у стенки? — спросил он. — Да, — Лианна улыбнулась и чмокнула его в губы. — Теперь я буду зажимать тебя. Ты мой. Рейгар рассмеялся. — Милая… А обнять мне тебя можно, или мазь еще впитывается? Принцесса приподнялась посмотреть на его ладони. — Можешь меня обнять, — разрешила она. Рейгар, пользуясь этим дозволением, тут же стиснул ее в объятиях, принявшись целовать ее лицо и плечи. Лианна смеясь обняла его одной рукой и снова прильнула к его боку. — Рей, завтра мы сможем спать столько, сколько хотим? — спросила она. — Да, милая. — Хорошо… Как ты думаешь, мы же не попадем в шторм? На этот вопрос Рейгар тихо вздохнул. Он очень хотел сказать ей, что нет, не попадут, но как знать? Море подвластно лишь богам. — Я не думаю, милая, — ответил он. — А даже если попадем, то ничего не случится — боги нас защитят. Лианна умолкла. Рейгар, слушая ее дыхание, начал понемногу засыпать — усталость брала свое. Пальчики его принцессы осторожно выводили круги у него на груди, а потом замерли — она тоже заснула. Он же усилием воли приоткрыл глаза, поцеловал ее в лоб и, чуть обернувшись, спрятал у себя в объятиях и тоже провалился в сон.

***

«Черная Бэта», ведомая своим капитаном и его уверенной рукой по волнам, уходила все дальше и дальше от Вестероса, в ночь, под светом луны и звезд. Ее путь лежал к Островам Ступени, между их скалистыми берегами, неприступными и нелюдимыми, по морскому тракту, к самому Тирошу. К Часу Соловья поднялся сильный восточный ветер, весла были осушены, и большинство матросов ушло отдыхать. Ушел спать и Давос Сиворт, уступив место за штурвалом своему верному помощнику. Спали Эртур, Освелл и Ричард, и даже храп капитана не беспокоил их в эту ночь. Дэйну во сне виделись Красные Горы, чьи пики даже летом были припорошены снегом, бурная река на дне глубокой лесистой лощины, странная небольшая крепость с одинокой башней. Он стоял у ворот, давно разбитых, его белый плащ вился по ветру, а рука сжимала рукоять Рассвета. Перед ним стоял лютоволк — Эртур никогда не видел их в жизни, но знал, что обычные волки не могут быть столь большими — а над головой кружил черный ворон. «Она здесь, она здесь, я вижу ее», — каркал ворон человеческим голосом. «Здесь все и начинается, не так ли?» — произнес Эртур, опуская забрало. Во сне он знал, что этого лютоволка нельзя пускать за ворота, и думал лишь о том, куда делся Освелл и где остальные его братья по оружию, почему они не собьют этого мерзкого кричащего ворона? «Нет, сир, — человеческим же голосом, до боли знакомым, ответил лютоволк. — Здесь все и закончится». Эртур поднял меч — лютоволк прыгнул на него. Казалось, полет в прыжке длился вечно, и было понятно, что зверь напорется на клинок и там же и издохнет. Внезапная боль не то в шее, не то в спине ослепила Дэйна: он выронил Рассвет и упал на колени. По воздуху плыли, медленно кружась, алые листья, а из груди у него торчал, точно кинжал, белый, почти призрачно белый, корень чардрева. Сны Ричарда тоже были беспокойными. В них он то мчался во мраке по дороге на черном, как ночь, дорнийком коне, а за ним следовала огненная буря, и вместо дождя на землю падало пламя; то он, весь в обносках, с мечом у пояса, смотрел на человека с обожжённым наполовину лицом. Тот был высок, и один только Ричард мог смотреть на него вровень. Когда он успел вырасти? В его возрасте, впрочем, еще растут, лет до двух и двадцати… Сидящая на коленях какого-то потасканного и потрепанного жизнью мужчины рыжая шлюха хохотала и постоянно повторяла: «постирай свой плащ от мочи, постирай, или же боишься, что она сойдет, и все увидят, что плащ твой белый, а сам ты — королевский гвардеец?» Освелл же, в отличие от своих спутников, грезил о куда как более приятных вещах: ему виделась медная круглая сережка в смуглом ушке, слышался кокетливый женский смех. Вместо меча он сжимал ее упругую небольшую грудь с темными сосками и наслаждался ее поцелуями. «Все северяне — неотесанные мужланы, а ты — сквернослов!» Спящие в своей небольшой каюте Кэтти и Мелисента терзались собственными видениями. Северянка видела свои руки в крови и, стоя на коленях, смотрела на колыбель. В ней, вместо ребенка, спало двое существ: их длинные тельца были покрыты чешуей, длинные хвосты переплетались, а свои длинные же шейки с небольшими рогатыми головами, они прятали под перепончатые крылья. Один был черный, как смоль, другой же отливал серебром. Леди Блэквуд снова, как когда-то в Красном Замке, была в обществе призрачного мальчика. Он бегал по тренировочному двору с деревянным мечом, разя воображаемые мишени и смеялся. Его русые волосы, отдающие в рыжину, трепал ветер, а серые, как туманное утро, глаза светились озорством. Терновые цветы украшали его голову. Спящая в объятиях своего любимого Рейгара Лианна в своем сне летела над землей быстрее ветра. Ее крылья, льдисто-голубые, подобные зимним розам, несли ее все дальше и дальше, над городами и лесами, над реками и заливами, и ледяное пламя рвалось из ее груди, могучей, облаченной в чешую, точно в кольчугу. Внизу, под нею, по зеленому, точно изумруд, острову между двумя рукавами могучей реки, скакал всадник на буром коне. Облаченный в черное и золотое, он целился в нее копьем из рогов оленя, а на поясе у него блестела золотая цепь. Огромная, больше нее самой, тень, накрыла ее сверху, и пламя, точно ливень, с ревом, как гром, обрушилось на всадника. Лианна своим льдисто-серым взором видела другого дракона, черного, точно обсидиан. Он летел то над ней, то под ней, и время от времени они взмывали вверх, сплетаясь в страсти и любви к друг другу. Откуда-то с земли, из тени лесов, шел голос: «Я вижу тебя, Лианна, я знаю, где ты», — и Хоуленд с лицом чардрева указывал дрожащим пальцем в небо, смотрел в него невидящим взором, и алые слезы текли по его лицу. Во сне Рейгара был Бринден Риверс. Он стоял под кроной огромного чардрева, облокотившись о белый ствол, и подбрасывал в руках золотую монету, в которой Принц-Дракон легко узнал ту, которую купил у трактирщика в Синем Ручье. Бринден усмехался и приговаривал «Сколько глаз у Кроворона — тысяча и еще один. Сколько голов у дракона — одна и еще две. Сколько жертв ты принесешь? Пять — и еще сотни. Сколько драконов ты приведешь в мир? Ответь же — сколько? Под палящем солнцем, в тени садов — поищи свой ответ». Сотня воронов, сидящих в алой кроне, точно вторили его голосу. «Поищи, поищи ответ среди теней под солнцем!» Ночной ветер меж тем усилился с рассветом, и когда первые кроваво красные лучи восходящего солнца окрасили морские воды алым, «Черная Бэта» полетела точно птица, несомая потоками воздуха. Черное море и солнечный свет мешались, напоминая раскаленную лаву под ее остовом. Горизонт впереди был чист и ясен, а позади клубились тучи и грохотал гром. Вестерос — и Семь Королевств — все больше и больше погружались во мрак бури, но небольшая галея этого не ведала, глазами женщины, с распущенными по ветру волосами, она смотрела лишь вперед.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ.