Песнь Льда и Огня

Необычно холодный ветер влетел в большую просторную комнату с резными ставнями и подхватил легкие желтые занавески. Две девочки лет пяти-шести играли на большом цветастом ковре из шелка. Одна из них была тонкой, маленькой и угловатой, с оливковой кожей и черными волосами, перехваченными алой лентой. У нее были большие черные глаза и маленькие пухлые капризные губки. Вторая была росточком чуть повыше, светлая, словно солнце, ветер играл ее золотыми кудрями, обстриженными до тонкой шеи, а голубые глаза светились цветом весеннего неба. Они играли в куклы: одна из игрушек сидела на деревянной лошадке, а вторая на красивом резном стульчике. Темноволосая девочка мастерила что-то из пергамента, сначала рисуя на нем грифелем, а потом вырезая по контуру фигурки тонкими ножницами для вышивания, не иначе как стащенными у ее матери. Закончив свое дело, она с радостью вскричала и принялась прикреплять поделку к спине лошадки. — Смотри, смотри, Тиэна, у меня теперь дракон! Моя Дэйна будет драконьей всадницей! — вскричала она, обращаясь к светловолосой девочке, похожей на одуванчик. — Это просто летучая лошадь, а не дракон, — фыркнула та, — и только Таргариены могут летать на них. А твоя Дэйна — не Таргариен, Арианна. — Когда я вырасту, я тоже буду летать на драконе! — заметила Арианна, не обращая внимания на слова Тиэны. — Ты не Таргариен, — отозвалась та. — А я ею стану. Выйду замуж за их принца и буду Арианной Таргариен. Матушка говорит, скоро тетушка Элия станет Таргариен. У нее тоже будет свой дракон. — Все драконы давно сдохли, — мрачно заметила Тиэна. — С чего ты взяла? — надулась Арианна. — Так сказал мой отец. — Дядя Оберин не может знать всего. — Отец был везде и даже в Эссосе. Он бы их увидел, если бы они существовали. — И у тетушки Элии не будет дракона? — Нет. — И у меня не будет? — Нет. Арианна задумалась. Некоторое время она смотрела на свою куклу, сидящую на крылатой лошадке, а потом произнесла: — А почему же тогда матушка и леди Эллария говорили, что принцесса Обелла только тогда успокоится, когда тетушка Элия оседлает дракона? Тиэна уставилась на нее. — Так и сказали? — переспросила она. — Ну, да. Я слышала сама. Правда, потом меня нашли в шкафу и выгнали. Оберин, сидящий в тенях в мягком кресле у очага, который за год зажигали раза два, если вообще растапливали, украдкой наблюдал за своей дочерью и племянницей. Услышав последние слова, он захлопнул книгу, которую читал, поднялся и направился к девочкам. Их обеих привезли из Водных Садов ради праздника Лимонов — посмотреть представление кукольников. — Ну, что тут у нас? — спросил он, садясь с ними на ковер. — Во что вы тут играете? — Пока ни во что, отец, — ответила Тиэна. — Арианна говорит, что драконы не подохли. Оберин невольно усмехнулся. В отличие от детей он очень хорошо понимал смысл услышанных племянницей фраз, но не объяснять же все это им в их-то возрасте? Зная, что так просто они не успокоятся, он решил как-то выйти из положения. — Может, и не подохли. Они, знаете ли, крепкие… чудовища. Не так просто их перебить. Может, где-то в мире еще и есть драконы. — А у короля они есть? — спросила Арианна. — Нет, у короля Эйриса их нет. — А у принца Рейгара? — И у него нет. — А у принца Визериса? — Разве что только деревянные. — Матушка говорит, что я выйду замуж за принца Визериса, — заявила Арианна. «Твоя матушка много чего говорит, но лучше бы ей молчать», — подумал про себя Оберин. Две дорнийки, две Мартелл — и обе замужем за принцами крови: этого никто бы никогда не потерпел. Визерису Таргариену не было и семи лет, а за ним уже шла охота, точно стая псов гналась за лисом, и принцесса Обелла — мать Дорана, Элии и Оберина — уже планировала вторую свадьбу, наравне с первой. Впрочем, если верить письмам сестры из Королевской Гавани, то Рейгара-Дракона оседлает не дорнийка, а северянка, если уже не успела этого сделать. Оберин имел возможность наблюдать за ней и за кронпринцем в Харренхолле и видел, что молодой мужчина потерял голову едва ли не с первого взгляда на девчонку Старков. А она была та еще резвушка: с такой грудью и бедрами, что если не смотреть на ее еще совсем юное лицо, то можно было… Оберин не удивлялся, что тихоне Рейгару Таргариену она понравилась. Дорнийки нравились не всем: Принц-Дракон прогостил в Солнечном Копье почти три месяца, и ни разу до братьев Элии не доходили слухи о том, что он ходил в дома подушек или что кто-либо видел его с женщиной. Впрочем, слухи ходили разные: в Лисе Оберин встречал женщину — очень богатую красивую лисенийку, которая уверяла его, что спала с наследным принцем не меньше года. Но Лианна Старк была совсем другим делом: с такими не спят ради удовольствия, таких берут в постель, чтобы жениться. От сестры не было вестей уже почти два месяца, и Оберин был уверен, что в следующем письме Элия сообщит о свадьбе кронпринца с девицей Старк и о своем возвращении домой. Мать и старший брат пока ничего не знали — Красный Змей не показывал письма от нее своей родне, опасаясь, что Обелла может вмешаться. С одной стороны, Оберину очень хотелось съездить по благородному лицу Рейгара кулаком и не раз: Элия имела глупость влюбиться в него и теперь жестоко страдала. С другой стороны, он понимал кронпринца как мужчина мужчину: сестрица, какой бы любимой ни была, и в подметки не годилась Волчице Винтерфелла. Элия была умна, начитана, обладала безупречными манерами и вкусом, умела шутить и понимала чужие шутки. Лианна Старк была дика, манеры у нее оставляли желать лучшего, она дерзила братьям при всех и поливала их вином. Про ум Оберин даже не думал — какой ум может быть у шестнадцатилетней девчонки? Но в конце концов мужчина всегда выбирает ту, которая может родить ему много здоровых детей. Пусть и называют это любовью, но так они были устроены богами: инстинкты вели их, как зверей. У Элии было очень слабое здоровье, и роды могли ее убить; у Лианны были такие бедра, что она могла родить и десятерых. Двери в комнату отворились, и вошел Арео Хотах — капитан гвардии принцессы. Он поклонился Оберину и маленьким девочкам, а потом тихо произнес: — Мой принц, прошу простить за беспокойство, но принцесса велела вам явиться к ней в покои. Туда уже идет принц Доран и принцесса Мелларио. Красный Змей легко поднялся с ковра. — Что-то случилось? — спросил он. — Вести из Королевской Гавани. Оберин не был удивлен — он ждал этого и в душе давно был готов к буре, которую устроит мать. Наклонившись к Тиэне, он поцеловал ее в лоб и потрепал Арианну по голове. — Играйте в ваших драконов, — сказал он девочкам. — Арео, побудь с ними — тут кое-кто проявляет большую любовь к игре в прятки в шкафах. Арианна тихо рассмеялась, и Оберин подмигнул ей. Боги пусть хранят эту крошку — она явно пошла в мать и, судя по тому, какой тощей и угловатой она была, то в будущем станет такой же как Элия. Он лишь надеялся, что Визерису, по достижению им возраста, будут нравиться дорнийки. Оставляя девочек с Арео, Оберин был спокоен. Рыцарь был чужеземцем из далекого Норвоса, как и жена Дорана Мелларио. Он прибыл в ее свите и остался тут с ней, став настоящим членом семьи. Он любил всех детей Оберина, но особенно — дочь Дорана Арианну. Называл ее не иначе как «маленькая принцесса» и катал ее на своих могучих плечах. Уходя, Красный Змей слышал, как племянница уже кричала во всю, что Арео должен был быть ее ручным медведем, а она сама — королевой, которую надо спасать. То, что мать была в бешенстве, Оберин понял, едва отворил двери в ее покои и наступил на черепки какой-то вазы. Мелларио суетилась вокруг нее, подавая то вино, то нюхательные соли — штуку из Эссоса, которую пихали под нос дамам в расстроенных чувствах. Сама Обелла сидела в своем будуарном кресле, закрыв лицо рукой, а другой комкая какое-то послание. Доран был тих, хмур и молчалив. — Что случилось, леди-мать? — спросил Оберин, осторожно отодвигая ногой черепки от порога. — Хорошая была ваза, привезена мною из Волантиса. Чем она вам не угодила? — Оставь свои шутки для другого дня! — бросила ему принцесса, поднимаясь и отпихивая от себя Мелларио. — Эта проклятая волчья шлюха! Я же говорила, что ее надо травить еще в Харренхолле, но кто меня послушался! А все ты! — она указала на Оберина. — Ты ее пожалел! Всего лишь девочка! Да эта «девочка» небось раздвинула ноги перед этим драконьим лжецом еще там, на турнире! Валирийский кобель! И этот старый пердун его отец не лучше! Они думают, они могут обвести меня вокруг пальца! Пусть твоя… возлюбленная Эллария немедленно придет сюда — я слышала, она знает толк в ядах. Пора избавиться от этой старковской сучки, пока она не понесла. — Эллария знает толк в ядах, это так, — согласился Оберин, не имея никакого желания вмешивать сюда свою любовницу, тем более беременную, и самому кого-то травить, — но, позвольте спросить, кто и как даст яд Лианне Старк? — Мы же и дадим — живой она в Королевскую Гавань не вернется. А вот это уже было чем-то новым. — Она куда-то уехала? — поинтересовался Оберин. — Она сбежала, — мать подошла и сунула ему скомканное послание в руки, — с этим драконьим выродком. А куда — никто не знает. Этот старый извращенец Эйрис ищет их и, судя по тому, что здесь написано, желает видеть их обоих в Красном Замке. Оберин расправил письмо и прочитал его. Закончив, он хмыкнул. — И что вы намерены делать, леди-мать? — спросил он. — Искать их. Искать обоих и вначале доставить сюда: я хочу перемолвиться парой слов с принцем Рейгаром и этой его шлюхой. Его я с радостью отправлю отцу, а ее только трупом ее отцу и такой же шлюхе матери. — Мне кажется, Дорн самое последнее место, куда они могли бы бежать, — заметил Оберин. — Тем не менее, говорят, что их видели в Поднебесье, — подал наконец голос Доран. — Вернее, кого-то очень похожего на них. Фауллеры, как, должно быть, и все лорды Дорна, получили такие же вести, как и мы, и брат-бастард лорда Тристан Сэнд, содержатель постоялого двора, сообщил, что у него два дня гостили какие-то мужчина и молодая женщина. Они спали в одной комнате и в одной постели, называли друг друга мужем и женой. Одна из служанок уверяла, что видела, как он красит волосы в черный, а на деле они цвета кованого серебра. Девица была вроде некрашеной, но служанка видела у нее на шее кольцо-печатку — большое черное мужское кольцо с алым рубином. «Кольцо Мейкара», — подумал про себя Оберин. Рейгар Таргариен носил его на указательном пальце, в Харренхолле оно было на нем некоторое время, а потом исчезло. Элия наивно спросила, куда оно делось, и тот сказал, что слишком дорожит им и боится потерять, и спрятал его в надежном месте. Да уж, местечка надежнее, чем груди Лианны Старк не сыскать. То, что Рейгар снял кольцо своих предков, кольцо столь обожаемого им Мейкара и его сына Эйгона по причине страха потери, Оберин не поверил и тогда. — Сам мужчина назвался неким Залдрисом, а женщина — Лейной, — продолжил Доран. — И они отправили двух воронов за целых два золотых. Одного в Риверран, другого — в Королевскую Гавань. Пробыли они там всего два дня, а потом утром уехали — куда, Тристан не знает. — Залдрис на валирийском означает «дракон», а Лейна — возлюбленная, — сказала Мелларио. Все верно, так и есть — Оберин и сам это понял, валирийский он знал довольно неплохо. — Допустим, это были они, — согласился он. — И что дальше? Отправиться они могли куда угодно, и в первую очередь в Звездопад, — он поднял письмо. — Тем более, Эртур Дэйн с ними. Они наверняка там. Или скорее всего были там — ведь если Дэйны получили такие вести, то и Рейгару Таргариену с его любовницей все известно. Из Звездопада они могли уплыть куда угодно, тот же лорд Эндроу с радостью дал бы им свой корабль или нанял галею. — Проклятые драконьи прихвостни, — проговорила в гневе Обелла. — Небось, Эндроу думает, что если выслужится перед Рейгаром, то тот низложит нас и даст титул принцев Дэйнам. — Теперь они наши враги? — усмехнулся Оберин. — А я-то думал, что Айронвуды. Мать подошла к нему и, размахнувшись, дала пощечину. — Думаешь, это смешно? — проговорила она. — Твою сестру использовали и бросили! Эта дура Рейла причастна к побегу своего сынка с его шлюхой, или ты невнимательно читал?! Это ее месть мне за то, что я спала с ее никчемным мужем-извращенцем! Но она меня плохо знает… — Обелла направилась к своему креслу и села в него. — Я велю Арео собрать самых надежных людей — полсотни, а лучше сотню — и отправиться в Звездопад немедленно. С ними два королевских гвардейца и сир Ричард Лонмаут. И сам Рейгар отменный мечник, я должна быть уверена, что их всех схватят и привезут сюда. — С чего вы взяли, что они все еще там? — спросил Оберин, потерев щеку. Мать била метко и ловко. — Я лишь сделал предположение, но отправиться они могли куда угодно. Хоть в Эссос. Поднебесье — большой речной порт, связанный с морем. На это мать ничего не ответила, а Красный Змей от души пожелал, чтобы Принц-Дракон и его Волчица действительно уплыли за Узкое Море. Рейгар Таргариен вполне был способен на все — по-настоящему его мало кто знал, разве что Эртур Дэйн. Он мог устроить переворот и сместить отца, но не сделал этого. Он не воспользовался возможностью в Харренхолле, но зато устроил целый переполох со своей победой и этой девчонкой Старк. Он вполне мог бросить все и предпочесть жизнь простого мужчины с любимой женщиной где-то далеко отсюда. Вопрос лишь в том, что они делали в Поднебесье? Письма в Риверран и в Королевскую Гавань? В Риверране должны были сыграть свадьбу Брандона Старка и Кэйтилин Талли, половина Севера, Долины и Речных Земель была там. Если бы он просто хотел бежать с Лианной, то сделал бы это сразу. Тем не менее, он оказался в Дорне… — Леди-мать, — начал Оберин уже без всякой иронии и шуток, — послушайте меня и не перебивайте. Оставьте все это. Оставьте Рейгара Таргариена и Лианну Старк в покое. Лучше пошлите Арео и сотню его людей не в Звездопад, а в Королевскую Гавань и верните Элию домой, пока не поздно. Вам ведь лучше всех известно, что в жены она не годится, или вы желаете, чтобы она умерла, рожая дитя? Неужели вы ее не любите? Неужели она вам не дорога? По вашей вине она считайте что в заложниках у безумного Эйриса, а вы посылаете воинов к Дэйнам! И вот мой второй совет: готовьтесь к войне. Она близка, и мы должны будем выбрать сторону. Я на вашем месте не стал бы даже размышлять, и выбрал бы Рейгара Таргариена. Хотя бы ради безопасности вашей и ваших детей и внуков. Не трогайте Лианну Старк, или гнев Дракона рано или поздно обрушится на вас. И на нас. Я бы тоже мстил за любимую женщину до последнего. В принце Рейгаре достаточно дорнийской крови, чтобы пойти на такое. — О какой войне ты говоришь? — спросил Доран. — О втором Танце Драконов. Или вы глухие и не слышите, о чем шепчутся? Слепые — и не видите, что происходит? Рейгару нужны Старки и вся их мощь. Он, видать, решился-таки на смещение своего отца. Обелла и Доран переглянулись, Мелларио охнула. — Я слышал, что Дэйн созвал свои знамена, — проговорил Доран. — Думаешь, для этого? — А для чего еще? Западные дорнийские лорды поддержат Рейгара, это и так понятно. Ну, может, кроме Фауллеров, которые будут ждать нашего решения, — Оберин снова посмотрел на мать. — Я настаиваю, леди-мать. Обелла покривилась от гнева. — Элия — женщина, а мы, увы, сын, всего лишь товар для других провинций Вестероса, — заявила она. — Не для того я потратила половину жизни, устраивая ваши судьбы, чтобы ты путался с портовой шлюхой, а она осталась в старых девах. Она должна выйти замуж и рожать. Если бы этот гордец Тайвин не расстроил бы наши с Джоанной планы… Но теперь все иначе. Твоя сестра ляжет с Драконом, раздвинет ноги и будет давать ему детей. А раз ты такой ретивый и умный, то возьмешь на себя командование гарнизоном Солнечного Копья, пока Арео будет на пути в Звездопад. — Доран — ваш кастелян, — возразил Оберин. — Доран занимается подготовкой к празднику — он уже завтра, или ты забыл? Тут будет шататься всякий сброд из города, так что я бы хотела, чтобы ты обеспечил безопасность нашей семьи. Это приказ правящей принцессы, Оберин. Иди и займись своим новым делом. И вели Арео явиться ко мне немедленно. — И не забудь позвать сюда Элларию, — напомнил Доран. Оберин с трудом заставил себя склонить голову в поклоне: вышло это у него настолько дурно, что мать, заметив это, только усмехнулась. — Да, я бы хотела видеть Элларию, — заметила она, садясь в своем кресле ровно и расправляя юбки. — Мне тут пришла в голову одна мысль: пожалуй, ты, Оберин, прав, и убивать Лианну Старк смысла нет. Этой северной шлюхе можно найти лучшее применение, такое, какое устроит всех. Даже умалишенного Эйриса. Рейгара следует отправить обратно в Королевскую Гавань, где его ждет твоя сестра — ты знаешь ее нежное сердце, она простит его с радостью и раскроет для него свои объятия. А его потаскуху возьмешь в жены ты. Должны же быть у тебя дети, которые будут носить имя Мартелл а не Сэнд? Хотя я нежно люблю всех твоих девочек, но ты сам понимаешь, что рано или поздно нужно будет жениться. А то, что она не девственна, ну что поделаешь… Тебе не привыкать спать с проститутками. Благородной шлюхи из Вестероса у тебя еще не было, как мне кажется. Оберин с трудом сдержал накативший гнев. Планы матери, он признавал, не были лишены смысла, если бы только Рейгар Таргариен был безвольным слабаком, а его Волчица — покорной овцой. Но тогда бы они не сбежали и не устроили все то, что происходило сейчас. — Если вы, леди-мать, думаете, что Принц-Дракон будет спокойно сидеть в Королевской Гавани и смотреть на то, как его любимую женщину выдают замуж за другого, а сам будет готовиться к свадьбе с моей сестрой, то вы плохо понимаете всю ситуацию, — заметил он как можно более сдержанно. — Как не будут смотреть на это и Старки, и весь Север. Тем более, если Лианна Старк беременна. — Лунный чай еще никогда не подводил, — заметила Обелла. Оберин на миг зажмурился. Было время и он обучался в Цитадели, а потом много путешествовал по Эссосу и изучал яды и прочие снадобья. Эллария в них разбиралась получше него, но даже он знал, что лунный чай опасен. Сорванная им беременность могла привести к тому, что женщина долго бы не смогла понести, либо же у нее случались бы постоянные выкидыши, либо же мертворождённые дети. Обрекать еще совсем молодую девушку на такое было жестоко. Оберину нравилась Лианна Старк, когда он увидел ее впервые, и не будь Рейгара Таргариена, он бы, хоть и без всякой любви, вполне мог бы с ней поладить — уж она-то бы наверняка предпочла дорнийца своему пьянице-Баратеону. Но Оберин уважал чужие границы и знал, где были чужие владения. Он не просто смотрел, он видел и понимал. Троньте ее — и тихоня Принц-Дракон спалит все Семь Королевств даже без своих огнедышащих тварей. — Прикажи твоей Элларии явиться, — сказала мать. — После же, пусть придет Арео. И не забудь потом принять у него командование стражей. Утром он доложил, что в городе, в квартале Виночерпиев, была какая-то драка, и в темницу притащили аж двадцать нарушителей покоя — и семеро из них наемные мечи. Тебе стоит разобраться с этим всем и судить их по закону, — она махнула рукой. — Иди. Оберин снова поклонился, едва заметно, и поспешил выйти из покоев матери. Он был в гневе и от всего сердца желал, чтобы Рейгар Таргариен был уже либо в Эссосе, либо же в Речных Землях и готовился начать войну против своего отца. Эллария сейчас, должно быть, была в их покоях — недавно он нанял одну служанку, красивую, полногрудую лисенийку с таким задом, что любой, кто ее видел, забывал как дышать — и его возлюбленной она нравилась так же, как и ему самому. Когда Оберина не было рядом, она проводила все свое время с ней, лаская ее грудь и тело и принимая ласки от нее. От развлечений с ним Эллария на время отказалась из-за своей беременности, позволяя лисенийке удовлетворять все потребности как свои, так и Оберина. Как она воспримет призыв матери и что потом сделает, услышав, зачем принцессе Обелле понадобились ее знания, он даже гадать не брался. В Харренхолле ее не было, Лианну Старк она не видела и знала о ней только по рассказам самого Оберина. Мысль о северянке как третьей в их паре вполне могла понравиться ей: Эллария любила необычных людей, как мужчин, так и женщин, а могла и привести в ярость: она порой без всяких причин ревновала к одним, и при этом совершенно спокойно относилась к другим. По пути в свои покои Оберину встретились служанки — две хорошенькие сестры, столь похожие друг на друга, что ему понадобилось время, чтобы начать их различать. Впрочем, теперь он знал, что у одной были черные глаза, у другой карие; у одной была родинка под грудью, у другой же родимое пятно на внутренней стороне бедра. Они присели в реверансе перед принцем и, переглянувшись, заулыбались. Одна несла в руках большой кувшин в вином, другая — поднос с жаренными в масле угрями, пшеничным хлебом и фруктами. Оберин уже почти прошел мимо них, но потом вдруг остановился и обернулся. — И кто это решил приложиться к вину и угрям с утра пораньше? — поинтересовался он. — Гость принцессы, милорд, — ответила одна из девушек. Гость принцессы, магистр Пентоса Иллирио Мопатис, пребывал во дворце уже второй месяц. Он был не просто торговцем всякими дорогими вещами вроде шелка, специй и драконьей кости. В его руках была большая власть, и он играл в игру престолов не хуже, если не лучше и хитрее любых лордов Вестероса. Мать искала с ним дружбы — для каких целей, Оберин не знал, своими планами она делилась разве что с Дораном. Что же искал сам Иллирио и почему он с такой готовностью принял ее приглашение, оставалось еще большей тайной. Сам он уверял, что ему лишь нужно побольше тончайшего дорнийского шелка, который происходил с берегов Зеленокровной, и что он искал всякие редкости вроде валирийской стали и книг. Он был знатным любителем древности и как-то раз за вечерней игрой в кайвассу и за чашей вина поведал Оберину о своем доме, где хранил большое количество диковин. Последним его приобретением — и подарком на свадьбу его любимой жене — были драконьи яйца. Время давно превратило их в камень, и они были не более чем безделушки, но если продать их, по словам Иллирио, то на вырученные деньги можно было купить целый флот и наемников впридачу. Яйца он нашел случайно: кто-то из торговцев сказал ему, что их привезли аж из самого Края Теней, что за Асшаем… Нелепица, конечно же, но и в самом Асшае было не меньше странностей и редкостей чем там, за горами, в неведомых восточных краях. Оберин улыбнулся девушкам и не стал их задерживать. Они снова рассмеялись и поспешили по своему делу. Красный Змей же, обернувшись, снова оглядел их. Ему всегда нравилась та, с родимым пятном. Рассматривать его и все что рядом было истинным удовольствием. Интересно, вдруг подумалось ему, есть ли у Лианны Старк родимые пятна? Родинки наверняка — они были у всех. Он даже видел одну — на шее, почти на затылке, темную и крупную. Обычно такие всегда хотелось целовать. Рейгар Таргариен, небось, давно уже… И тут он замер, точно пораженный внезапной мыслью. Картина, словно головоломка, сложилась у него в голове и стала ясной как день. Иллирио Мопатис был владельцем драконьих яиц. Таргариены последних трех поколений были одержимы своим змеями, но последние яйца пропали в огне Летнего Замка. Что мог делать Рейгар в Дорне, если только не узнал о том, кто гостит у принцессы во дворце и что у этого кого-то было? Принц-Дракон был не похож на других своих сверстников — он был умен и знал порой побольше некоторых мейстеров в Цитадели — Оберин это понял, общаясь с ним почти три месяца каждый день. Он был хорош во всем, за что бы ни брался, а уж историю о том, как он взялся за меч, знал весь Вестерос. Неужели он, зарываясь в свои книги и пожелтевшие свитки, нашел способ оживить драконов из камня? Или это было просто делом чести? Но если это так, то тогда искать Рейгара Таргариена надо было не в Звездопаде или где-то в Просторе, а здесь, под носом у них всех, в Солнечном Копье, в Тенистом Городе. Вопрос был лишь в том, что с ним делала Лианна Старк? Она тоже как-то участвовала в этом, или он просто, бежав, забрал любимую женщину с собой, чтобы она не стала заложницей его отца, как Элия? Приложив палец к губам, словно сдерживая ухмылку, Оберин направился дальше, но не в свои покои, а в сад — в утренние часы там редко кто бывал, а ему надо было подумать в одиночестве, осмыслить всю ситуацию и понять, какую выгоду он мог получить. Все же он оставался дорнийцем, а Дорн был единственным из Семи Королевств, что не подчинилось Эйгону когда-то. Мартелл всегда найдет управу на любого Дракона.

***

Холодный ветер, больше свойственный скорее Королевской Гавани, чем Тенистому Городу, откинув занавески, влетел в комнату, и Рейгар, уже некоторое время просто дремавший, невольно поежился. Не глядя, он нашел рукой одеяло и натянул его на себя. Лианне было тепло: она спала под ним, лежа на животе и обнимая подушку, а ее волосы, за ночь высохшие, разметались по ее спине и по постели. Рейгару же подушкой служил ее мягкий зад, и он обнимал ее под животом. Открыв глаза, Принц-Дракон некоторое время смотрел на нее, такую расслабленную и спокойную, на ее грудь, зажатую между постелью и ее телом, на впадинку на спине, на родинки… Даже когда Лианна вытягивалась, как сейчас, у нее не торчали ребра: Рейгар не любил, когда, дотрагиваясь до женщины, он чувствовал ее кости. Он помнил, что думал, как мог пересчитать все ребра Элии Мартелл, когда танцевал с ней и касался ее, когда видел ее плечи и узкие запястья. Налюбовавшись женой, Рейгар поцеловал ее мягкое место, белое, теплое и упругое, точно свежевыпеченная булочка, а потом, приподнявшись на руках, начал целовать ее спину, поднимаясь вверх по позвоночнику, невольно вспоминая все ночные ласки. Этого было вполне достаточно, чтобы его восставшая плоть крепко уперлась в Лианну — по утрам он всегда жалел ее так, точно они не любились всю ночь. Его принцесса-Волчица что-то проворчала во сне, но потом улыбнулась и, осторожно повернувшись под ним, сонно потянулась. — Ре-е-ей, — протянула она, когда он, пользуясь ее расслабленностью, развел ее ноги в сторону и осторожно прижался членом к ее лону. — Ну, не надо-о-о. Не сейчас… Рейгар только ухмыльнулся и, наклонившись, поцеловал ее, вначале в губы, а потом в шею и в плечо. Он хорошо знал ее «нет» и «нет, но на самом деле да», и, к счастью, первого он ни разу не слышал в адрес своих ласк. Лианна нежно обняла его за шею и тоже поцеловала — в щеку, а потом в нос, а потом протянула руку к прикроватному столику, на котором с ночи стояло блюдо с фруктами. Из-за беременности ее часто тошнило по утрам, но благодаря советам мейстера и Дореи девушка справлялась с этим с помощью всяких кислых ягод. Инжир она доела еще ночью, когда они вернулись из купальни, а сейчас в ее руках мелькнула веточка с красной смородиной. Рейгар часто ловил себя на мысли, что возбуждался, когда она ела: глядя на то, как ее губы хватают ягоды, он едва не забывал, как дышать. Не удержавшись, он наклонился и поцеловал Лианну, пока она еще жевала. Она недовольно проворчала и потом в отместку прикусила его нижнюю губу. — Если ты будешь мешать мне есть, я буду уходить и запираться в кладовой, как Кэтти, — заметила Лианна, откладывая веточку обратно на блюдо. — Бесстыдник… Она хотела вылезти из-под него, чтобы присесть, но Рейгар не мог этого позволить. Прижав ее к постели как следует и, снова поцеловав, чтобы отвлечь, он одним плавным движением вошел в нее. Лианна тут же простонала и ее руки — такие приятно-прохладные по сравнению с его горячей кожей — обняли его за пояс. По утрам времени обычно бывало мало и было не до церемоний, поэтому двигался Рейгар быстро и резко, с каждым движением ускоряя и углубляя толчки. Смотреть на Лианну было одним удовольствием: она была прекрасна всегда, и когда он брал ее сзади, и когда спереди. Там, куда не дотянулось солнце, ее тело было молочно-белым, а там, куда добрался загар — лицо, руки, шея — бледно-золотистым. Ее пышной груди дорнийская жара не коснулась, и она оставалась такой же белой, как тогда, когда он впервые увидел ее, стиснутую корсажем в Харренхолле. Соски у Лианны были небольшие, бледно-розовые, и ореол вокруг них еще бледнее; Рейгару они всегда напоминали крохотные ягоды, которых так и хотелось касаться губами. Ему никогда не нравилось, когда соски были большими и темными, такими, как у Элии Мартелл. Рейгар видел ее раздетой лишь раз, когда она заявилась к нему, предлагая себя. Кто-то когда-то говорил ему, что в Дорне такое ценилось — многие женщины здесь намеренно красили грудь. Хорошо еще Дорея не надоумила Лианну делать такое — впрочем, с ней была леди Блэквуд, в своей нелюбви к дорнийцам почти равная его отцу, она бы не допустила ничего подобного. Рейгар склонился и прихватил губами розовый сосок, стиснув рукой вторую грудь, вынуждая свою принцессу-Волчицу выгнуться ему навстречу. Из-за беременности все тело Лианны было чувствительным, точно тонкая струна — любое касание вызывало в ней стоны удовольствия. Она чуть пошевелилась и обхватила его ногами покрепче, подавшись вперед и стиснув бедра, вынуждая своего Дракона поторопиться. Он и не заставил себя долго ждать: еще несколько крепких толчков и поцелуй в губы, и он излился в нее, чувствуя, как Лианна сама, громко застонав, сжалась вокруг него. — Тише, Лиа, — прошептал Рейгар, старясь, чтобы его голос не звучал так довольно. Он все еще был в ней и ощущал, как все еще подрагивало ее лоно. Она только бросила на него один взгляд и снова прикрыла глаза, а он стал целовать ее нежно и ласково, сжимая в объятиях. Лианна начинала понимать его без слов: она никогда не пыталась отпихнуть своего Дракона от себя, зная, что тем самым только распалит его еще больше, потому покорно ждала. В дверь постучались, и раздался голос леди Блэквуд. — Ваше высочество! Госпожа Дорея вежливо просила уточнить, вы спуститесь к утренней трапезе или нет? — спросила она. Лианна открыла глаза, обернулась и дернулась, но Рейгар стиснул ее покрепче. — Мы заняты, миледи! — сказал он громко. — Рейгар! — отчаянно прошептала Лианна, шлепнув его по бедру. Леди Блэквуд тихо хихикнула, но потом, видать, прикладывая все усилия, как можно более серьезно произнесла: — Вы позволите начать без вас? Рейгар уже хотел было сказать, что «да», но Лианна снова стиснула бедра, вынуждая его тихо простонать и, пока ее Дракон был не в состоянии произнести и слова, громко ответила: — Погодите, мы скоро спустимся! — Как прикажете, принцесса. Мне прийти к вам? — Да, через четверть часа. Мелисента снова тихо рассмеялась и удалилась. Лианна расслабила ноги, а Рейгар стиснул ее бока. — Моя принцесса, если ты будешь так зажимать меня, то через четверть часа ты будешь занята совсем другим, — произнес он, целуя ее в плечо и улыбаясь. — Ты бы еще ей войти разрешил, — фыркнула Лианна, невольно подставляясь под поцелуи. — Думаешь, твою «Мел» можно чем-то удивить? — спросил Рейгар. — Она знает, чем мы занимаемся за этими дверьми и в этой постели. Лианна подтянулась и прикусила ему мочку уха. — Хорошо, тогда за испачканные простыни будешь объясняться ты, — заметила она. — Моя принцесса, вы дерзите вашему принцу и будущему королю, — Рейгару очень хотелось звучать грозно, но он не мог не улыбаться, глядя на нее. — Еще немного и я захочу вас наказать. Пожестче. Щеки Лианны залились румянцем. — Прошу меня простить, — сказала она, — но не соблаговолит ли мой принц и будущий король меня отпустить? Я хочу причесаться, а ему стоило бы одеться, перед тем как сюда придет леди Блэквуд. Ее, конечно, ничем не удивишь, но я бы не хотела, чтобы она на вас смотрела в таком виде. Рейгар снова поцеловал ее и пихнулся носом в ее шею, а потом отпустил. Лианна тут же села и взялась за щетку — она всегда лежала у девушки на прикроватном столике — и принялась расчесываться. Принц-Дракон на короткое время растянулся вдоль кровати, наблюдая за ней, но потом сел, заключил Лианну в объятия и осторожно уложил ее обратно. — Сейчас придет Мел, — заметила Лианна, улыбаясь и все еще держа щетку в руках. Рейгар коснулся обеими руками ее живота — нежно, накрывая его ладонями, а потом склонился и поцеловал его. Беременность Лианны была совсем еще не заметна, но месяца через три-четыре уже будет вовсю видно, что принцесса ждет дитя. Где они будут по прошествии этого времени? Он надеялся, что дома. Не было такого обычая, по которому ребенок должен был родиться в Красном Замке, или на Драконьем Камне, но Рейгару было бы спокойнее, родись их первенец в Королевской Гавани, так как там можно было окружить Лианну всей заботой и опытными мейстерами. Может, даже стоило бы пригласить этого старого упрямца Торберта; Пицеля Принц-Дракон и близко бы не подпустил к своей жене, или к своей матери, или к своему брату; он уже давно решил, что отправит его прочь, в Цитадель, и конклав может шуметь и возмущаться столько, сколько хочет. Лианна накрыла его ладони своими. — Ты любишь наше дитя? — тихо спросила она. — Так же сильно, как и тебя, — ответил Рейгар. Это было правдой: он любил своего нерождённого еще ребенка так же крепко, как любил его мать. Он был продолжением ее, ее частью, ее плотью, ее кровью, так же как и его. — Я хочу, чтобы это была девочка, — сказала Лианна. — Я слышал, что все будущие матери мечтают о дочерях, что бы они там ни говорили, — отозвался Принц-Дракон. — Я серьезно, — она посмотрела на него. — Ведь наш первый ребенок будет похож на меня цветом волос и цветом глаз, а если это будет сын… Темноволосый Таргариен на Железном Троне… Когда у него будут дети, они пойдут в него… И все будут винить меня в том, что нет больше валирийских королей. Рейгар снова наклонился и поцеловал ее руки. — Если он женится на своей сестре, то их дети, все, будут в нее, — ответил он осторожно, внимательно глядя на свою принцессу. Лорд Старк пытался вытянуть из него обещание отказаться от валирийского обычая Таргариенов, но Рейгар не мог дать такого слова. Дракон сам выбирает с кем устраивать свое гнездо, и если его сын выберет свою сестру, и она будет желать того же, он не будет иметь права отказывать. Лианна выглядела слегка растерянной. Он боялся увидеть отвращение на ее лице, но этого не было — в конце концов, Рейгар сам был плодом кровосмешения. Останься его сестра Шейна живой, она бы была ровесницей Лианны, и, скорее всего, уже года два, как его женой — Эйрис не стал бы ждать шестнадцатилетия дочери и выдал бы ее замуж, едва она вошла бы в возраст деторождения. Порой Рейгар задумывался, что было бы, будь он женат на своей сестре и встреть он потом Лианну, но не находил другого ответа, кроме как того, что он бы все равно женился на своей Волчице, вопреки всему. Предложил бы он ей стать его второй женой или единственной, он не знал и не брался гадать, не желая ступать на стезю этих размышлений. Лианна была ревнива настолько, что сердилась на то, чего никогда не случалось, а делить его с кем-то она бы не стала. Ответ был очевидным. — Это немного дико, — произнесла она как-то неуверенно. — Лучше я рожу первой девочку, и мы не будем думать об этом. — Тут уже решать не нам, а богам, — ответил Рейгар, — но нельзя бороться за свое право, отказывая в том же другим. Я не буду, как мой отец, или мой дед — мы должны дать нашим детям свободу выбирать, как выбрали мы сами. Лианна молчала. Она некоторое время глядела на него, покусывая губы, а потом осторожно высвободилась и села на кровати. Она перестала улыбаться и выглядела грустной и расстроенной, а Рейгар корил себя за то, что вообще завел этот разговор. Чтобы как-то поднять ей настроение, он снова обнял свою принцессу, осторожно обвив руки вокруг ее живота, и тихо сказал: — Если это будет девочка, то она будет такой же красивой как ты. Лианна улыбнулась, но не особенно радостно. — Я расстроил тебя? — спросил Рейгар. — Немного, — ответила она. — Хотя почему, я сама не знаю. У меня, как ты знаешь, теперь настроение меняется по десять раз за день, я сама от этого устаю… — Лианна вздохнула. — Нам надо одеться, хотя бы тебе — сейчас придет Мел. — Я не сдвинусь с этого места, пока ты не улыбнешься. — Я не хочу улыбаться. Нам надо встать, — Лианна осторожно расцепила его руки на своем животе, поднимаясь. Потом она направилась к кушетке, через которую было перекинуто ее утреннее платье. Обернувшись, девушка посмотрела на Рейгара. — Ты будешь одеваться? Он встал. Лианна могла обвинять свою беременность в переменах своего настроения, но ее Дракон знал, что в этом виноват он. Рейгар немного растерялся: такого между ними никогда еще не было, но он также знал, что если сейчас промолчит и ничего не сделает, потом будет только хуже. Лианна запомнит это и будет обижаться еще сильнее. Подойдя к ней, он обнял ее снова, на этот раз крепко, чтобы она не вырвалась. — Что тебя расстроит больше, моя Волчица, — спросил он, — то, что на Железном Троне будет темноволосый Таргариен, или то, что он может выбрать в жены свою сестру? Лианна, хвала Семерым, не стала замыкаться и, подумав немного, ответила честно: — И то, и другое, но первое, пожалуй, больше. — Тогда в чем дело? — Мне страшно. — От чего? — От того, что скажут мои лорд-отец и леди-мать, — она подняла на Рейгара свои темно-серые глаза, — что скажут мои братья. — А ты разве не знаешь поговорку? — он улыбнулся ей. — Дракон ни перед кем не держит ответа. — Но я не Дракон. — Дракон. Теперь — да. Ты разве сама не замечаешь этого? Чье имя ты носишь, чье дитя у тебя под сердцем? И кем будет наш ребенок? Что вышито на твоих платьях? Никакая другая никогда не смогла бы стать драконом, а ты — да. Эти слова ее явно порадовали, и она, хоть и не очень уверенно, улыбнулась. Рейгар прижал ее к себе еще теснее, поцеловал в лоб и с облегчением почувствовал, как и Лианна обняла его в ответ. В дверь снова постучались. — Ваше высочество, мне можно зайти? — раздался голос Мелисенты. Лианна охнула и, выскользнув из рук своего мужа, сгребла всю его одежду в охапку, впихнула ее ему в руки и чуть подтолкнула к ширме. — Боги, Рей, прошу тебя, оденься! — прошептала она отчаянно. Рейгар не стал ее расстраивать и удалился за ширму. Правда, одеваться он не спешил: для начала надо было умыться и вообще привести себя в порядок. Лианна тем временем впустила в спальню Мелисенту. Принц-Дракон видел через зазор между складками ширмы, как она присела в реверансе и бросила удивленный взор на смятую и сложенную у кровати простыню. — У вас все хорошо? — тихо спросила она у Лианны. — Тебе не было дурно ночью, надеюсь? — Нет-нет, — ответила его принцесса. — Просто я захотела есть среди ночи, а Рейгар случайно угодил рукой в поднос, и все размазалось. Мелисента как-то удивленно посмотрела на Лианну, но свои подозрения не высказала. Рейгар налил себе на руки воду из кувшина и леди Блэквуд, вздрогнув, посмотрела в сторону ширмы. — Простите, мой принц, я думала, вы уже ушли, — сказала она громко. — Ничего страшного, миледи, — ответил он. — Вам надо привыкать видеть меня по утрам. — Как прикажете, мой принц, — отозвалась Мелисента, явно улыбаясь. — А где Кэтти? — спросила Лианна. — Спит. — То есть? Так долго? Она здорова? — О, более чем! Просто она не спала всю ночь. Ушла в сад помолиться, едва перестал дождь, а потом я заснула, а когда проснулась, ее еще не было. Постель вообще не была смята. Она явилась под утро — уже начинало светать — и светилась от счастья, как новенький золотой. Но сказать — ничего не сказала; теперь спит как дитя и улыбается. — Вот как… Интересно, где она бродила… — Должно быть, боги услышали ее и дали ей видение того, о чем она мечтает. Лианна рассмеялась. — Если это так, то Кэтти станет вторым Хоулендом Ридом, — сказала она. — Не думаю, что мой муж-Дракон это переживет. Вслед за этим раздался странный шепот. Рейгар, умывшись, взял полотенце и невольно заглянул в зазор: Мелисента что-то тихо шептала Лианне на ухо, после чего его принцесса и ее подруга рассмеялись. — Боги, позор какой… и все уже об этом знают? — проговорила она. — Слуги любят болтать, и я услышала это от самой Дореи. Они снова рассмеялись и удалились на балкон, оставив Рейгара гадать, в чем же было дело. Он не стал тянуть и, обсушившись, принялся одеваться. Лианна и Мелисента вернулись с балкона, когда он уже стоял перед кроватью и застегивал пряжку своего пояса. — Ты не поверишь, но там прохладно, — заметила его принцесса, чуть поежившись. — Ты замерзла? — спросил Рейгар слегка встревоженно. — Нет, — Лианна улыбнулась. Она подошла к нему и сама поправила его пояс, а потом привстала на цыпочки и поцеловала. По негласному правилу ему сейчас стоило уйти: принцесса всегда должна была иметь немного времени для себя, как и королева, и Рейгар невольно поймал себя на чувстве сожаления о том, что они не одни, как были все то время, пока не достигли Солнечного Копья. Мелисента смотрела на них с теплой улыбкой. — Вы не знаете, миледи, остальные уже встали? — спросил он у нее. — Все давно на ногах, мой принц. Внизу ждут только вас. — И чем они заняты? — Хозяин бьет сира Ричарда копьем, а ваши гвардейцы, как мне показалось, ничем не заняты, только греются на солнце. — Что же, придется их немного расшевелить, — Рейгар улыбнулся Лианне и коснулся обеими руками ее лица. — Завтра будет праздник Лимонов, вам обеим это известно. Я не знаю, как и чем все закончится, но я бы хотел, чтобы вы, миледи, — он поднял глаза на Мелисенту, — помогли ее высочеству собраться и собрались бы сами. Предупредите госпожу Флетчер. Обе девушки выглядели сбитыми с толку. — Мы уезжаем? — переспросила Лианна. — Я пока не знаю, но лучше быть собранными, верно? — ответил Рейгар. «Если нас обнаружат и придется бежать», — добавил он про себя, но вслух этого не произнес. Он ласково погладил щеки Лианны. — Я сам все скажу Ягеру и Дорее. А сегодня после утренней трапезы мне надо будет уйти в порт, я хочу посмотреть на эту «Черную Бету» и ее капитана. С собой я возьму Харвелла и сира Эртура, а сир Освелл останется с вами вместе с сиром Ричардом. — Такая охрана, мой принц, — заметила с улыбкой Мелисента. — Принцесса не сбежит, я вам это обещаю. — Это не для того, чтобы принцесса не сбежала, — Рейгар невольно улыбнулся. Сегодня его красавица точно никуда не денется, с ее-то щиколоткой. — А для того, чтобы вам было спокойно, пока нас нет. Тем более, насколько я понял, сир Освелл всегда поднимает вам настроение. Девушки переглянулись и тихо рассмеялись. Рейгар, с трудом отрываясь от Лианны, поцеловал ее еще раз. — Я жду тебя внизу, не задерживайся, — сказал он ей. — Леди Блэквуд… Не забывайте, что у принцессы болит нога и у нее ушиб на боку. — Я все сделаю и за всем прослежу, мой принц, — Мелисента присела в безупречном реверансе. — И… все же скажите вашей любимой госпоже Флетчер, что у нее тоже есть обязанности. На будущее, — заметил он. — Рей… Рейгар, не надо, она и так тебя боится, — заметила Лианна. — И правильно. Меня, вообще-то, моя радость, надо бояться, — ответил он. Мелисента тихо хихикнула, но тут же сделала серьезное лицо, на что его принцесса фыркнула. Не удержавшись, Рейгар поцеловал ее снова, а потом отпустил и поспешил вниз. День, похоже, и правда собирался быть прохладным. Небо еще было голубым, но по нему, гонимые северным ветром, быстро, точно корабли, плыли облака, и солнце то и дело скрывалось за ними. Деревья в саду и во дворе клонились под прохладным дыханием. Ягера и Ричарда не было видно, но зато было хорошо слышно — видать, они тренировались где-то в саду, то и дело переговариваясь. Стол как раз накрывали служанки — завидев Рейгара, они все присели в реверансе; Эртур и Освелл сидели к дверям спиной, поэтому заметили они его, лишь когда Марея как бы незаметно толкнула Уэнта в плечо. Тот обернулся, и они с Эртуром поднялись. Рейгар удивился этому почти что панибратству между служанкой и гвардейцем, но потом вдруг припомнил обрывки того, что услышал от Мелисенты. Хмыкнув, он подошел к ним: оба его друга улыбались, причем Эртур, хоть и выглядел явно не выспавшимся, но пребывал в хорошем настроении, без привычной ему какой-то легкой печали. Освелл сиял, как начищенный золотой. — Доброго утра, мой принц, — сказал Эртур. Слуги были все еще здесь, и на «ты» обращаться было бы неуместно. — И вам обоим, — ответил Рейгар, садясь в свое кресло. С несколько мгновений он разглядывал их. — Надеюсь, вам хорошо спалось? — Более чем, — ответил Освелл. Они с Эртуром переглянулись. — Что-то случилось, ваше высочество? — Нет, все в порядке, — ответил Принц-Дракон. Он с трудом сдержал улыбку, поэтому прижал палец к губам и некоторое время молчал. — Сир Эртур, если сир Освелл будет мешать вам спать, я уверен, что сир Ричард будет рад потесниться. Тем более, это ненадолго. Я так думаю, мы уедем через день или два. Марея за его спиной громко охнула и едва не выронила тарелку из рук. Рейгар чуть обернулся на нее, и она густо покраснела. Больше никто ничего не произнес: девушка поторопила остальных служанок, и они, поскорее справившись со своим делом, ушли обратно в дом. Освелл и Эртур подсели к Принцу-Дракону поближе. — Что-то случилось? — спросил Дэйн. — Мы же не собирались никуда, покуда не будет ясно с этим… Иллирисом, — добавил Освелл. — Иллирио Мопатисом, — поправил его Рейгар. — Но, ладно, не суть… Я размышлял об этом некоторое время, и, мне кажется, задерживаться тут не имеет смысла — все станет ясно завтра. Я не знаю, что он потребует взамен, но я знаю, что он согласится — не может быть иначе. А нам надо попасть в Риверран и как можно более безопасным путем. Сушей — исключено, Лианне нельзя ехать верхом, если не будет суровой необходимости. — Мой принц, я могу говорить прямо? — произнес Освелл. — Конечно, иного я и не жду, — отозвался Принц-Дракон. — Откуда вы знаете, что этот торгаш согласится? Я бы даже его клятвам не доверился — таким пообещать и предать, все равно что плюнуть. — Потому что я знаю, что он согласится. — Но откуда? Откуда у вас эта уверенность? Мы вам верим и последуем за вами, куда бы вы не шли, но наш долг защищать вас, не только от стали, но и от обмана. Рейгар ответил не сразу. Некоторое время он смотрел на Освелла, потом на Эртура: Дэйн молчал, но было видно, что он согласен с каждым словом своего брата по оружию. Говорить о том, что было в Летнем Замке, о духе Высокого Сердца и о ее предсказаниях Принцу-Дракону не очень хотелось. Это было сокровенным, тайным, предназначенным лишь ему и Лианне. Но его друзья — его братья, если не по крови, то по духу — имели право знать. Ведь они пожертвовали всем ради него, и их жизни были в такой же опасности, как и его, и Лианны. — Мы с Лианной не просто так уехали в Летний Замок, — сказал он наконец, очень тихо. — Когда-то, около года назад, я был там один. И там я встретил… боги, я до сих пор не знаю, кто это, и долгое время думал, что мне, может, причудилось все это, но Лианна видела то же самое… — он умолк, ища слова. Потом продолжил: — Дух Высокого Сердца, ведьма, которую когда-то привела ко двору Дженни из Старых Камней, все еще жива… — Жива? Эта карга? — переспросил Освелл. Он обернулся к Эртуру. — Ты знал? — Знал. Но только о том, что Принц-Дракон встречал ее в прошлом году, — ответил Дэйн. — Замечательно, я один тут, как сухопутная чайка с Божьего Ока: сижу и ничего не знаю, — проговорил он. — Я не мог и не хотел распространяться об этом — но только до срока, — ответил Рейгар. — Она в тот раз все равно ничего мне не сказала. Сказала только, будто от меня одна половина, и она откроет мне все, что я должен знать, лишь когда я явлюсь целый. Мы с Эртуром долго ломали голову над ее словами, но так и не поняли, что она имела в виду. Пока не приехали в Харренхолл. По дороге туда у меня был зеленый сон, и в то утро я встретил Лианну. — Так вы не в замке познакомились? — Познакомились — да, но она каталась на лошади в лесу и выехала нам навстречу. Мы и слова друг другу не сказали: она, едва услышав наши имена, исчезла. — Мы даже приняли ее за призрака, — добавил Эртур. Освелл смотрел на друзей молча. Из них троих он всегда был более приземленным и во всякие сны и прочее «колдовство», как он это называл, верил мало. И тем ценнее были его слова или мысли, он всегда добавлял пуд соли и мог вернуть на землю. — Я знал, что должен был привезти Лианну в Летний Замок с того мига, как увидел ее, — продолжил Рейгар. — Она — моя вторая половина и вместе мы… Песнь Льда и Пламени. В Летнем Замке Высокое Сердце явилась к нам — тем же вечером, когда мы приехали. Это она сказала нам, что мы должны ехать в Дорн, и здесь нас будут ждать драконы. Мне уже было кое-что известно, но она не могла этого знать. А по пути сюда мы встретили Мирио Нимериса — я говорил вам о нем — и он рассказал нам с Лианной об Иллирио и том, что тот приобрел у торговцев, прибывших из Асшая. Когда я встретил Ягера, я уже знал, что он мне скажет. Об остальных предсказаниях Рейгар пока умолчал. Он сам их понимал лишь наполовину, и обсуждать эти пророчества с кем либо, кроме Лианны, которая слышала их, он не хотел. — То есть, вы, мой принц, верите какой-то древней старушенции, которая бродит меж руин? — осведомился Освелл. — Но она оказалась права. В оба раза. — Ну, допустим. Получается, она и вас предсказала? Ваше рождение? — Мои прадед и дед верили ей. — Ей, должно быть, не менее ста лет, если не больше, — заметил Эртур. — Хотя, если верить тому, что мы знаем, она уже была древней, когда Дженни привела ее ко двору. — Я думаю, она связана с Бринденом, — сказал Рейгар. — И я, и Лианна, видели в зеленых снах трехглазого ворона, и судя по тому, на что он толкал мою жену, да и меня, я начинаю думать, что это он… как-то вмешивается во все дела. Но не доверять ему у меня нет причины — он всегда поддерживал свой Дом, хоть и не носил имя Таргариен. И он исчез за Стеной. — То есть, вы хотите сказать, что это Кроворон, который пропал боги знают когда и где, занимается всей этой лабудой? Простите, — Освелл покачал головой, — я хотел сказать, что это он направляет вас, и нас всех вместе с вами? — Мейстер Эймон тоже так считает. Он много раз писал мне фразу: «Один Дракон на Юге, другой на Стене, третий — за Стеной». — Хреново дело, — хмыкнул Уэнт. — Про Кроворона разное говорят. Я уже готов поверить, что этот поганец с красными глазами будит эту чертовщину за Стеной и направит ее сюда. — Нет, он бы не стал, — ответил Рейгар. — Он ушел, так как что-то узнал. Но что — Эймону не ведомо. Он лишь говорил, что Бринден сидел с книгами почти все время, что пробыл на Стене. А потом ушел в разведку и не вернулся. Сказав это, Рейгар вспомнил свой сон: снег, камни, огромное чардрево и Кроворона. Тени Эйгона Дракона и Эйгона Завоевателя. — Заодно и Темную Сестру утащил с собой, — добавил Освелл. — Я сам много чего пока не могу объяснить. Мне не хватает знаний, мне не хватает кусков в этой головоломке, я вижу только часть картины — той, где я сам. И все, что мне известно, так это то, что я должен победить Иных. Я не смогу сделать этого, если у меня не будут под началом все Семь Королевств. Я не смогу сделать это без драконов. Так было предсказано, не только Высоким Сердцем, но и другими, не только в Вестеросе, но и в Эссосе. Вам это известно не хуже меня. — Я не сомневаюсь и минуты, — ответил Освелл. — Мы оба помним тот день, когда ты решил взяться за меч, — добавил Эртур. — Да уж, старик Дарри чуть не обделался от счастья, — ухмыльнулся Уэнт. — Он-то думал, что это вас Гэрольд надоумил… — он вздохнул и хлопнул себя по колену. — Что бы там ни было, мы все уже глубоко в этом дерьме. Иные эти… не знаю, я пока с трудом могу в них поверить — мне кажется, что это все проделки Одичалых… хотя, по идее, из нас троих именно я должен быть самым верующим, я ведь вырос в Харренхолле, вблизи Божьего Ока и Острова Ликов. Кстати, почему вы с принцессой туда ни разу не отправились? — Не было времени, — ответил Рейгар. — Все случилось слишком быстро. — Мда, кашу, конечно, она там заварила… Мне вот интересно, сир Арлан и мой брат ведь врали про сира Борифела, который якобы посвятил ее в рыцари, а почему? Они же не могли знать о том, кем был неизвестный маленький рыцарь? — Может, молитвы юноши с Болот были правда услышаны богами древности, — ответил за Рейгара Эртур. — Харренхолл — их владение. Старые боги сильны. — Не иначе, — хмыкнул Освелл. Он вздохнул, а потом продолжил: — Вот насчет драконов… они, в отличие от этих ваших ледяных тварей, более реальны. Я видел их черепа в Тронном Зале, я знаю, что они существовали. Никому неизвестно, как долго надо яйцу, чтоб вылупиться… вообще, что с ними делали драконы? Высиживали? — Освелл, это тебе не курица в курятнике, а дракон, — хмыкнул Эртур. — Ну, извините, я, в отличие от вас, не книгочей, откуда мне знать? — Драконы оставляли кладки на Драконьем Камне, вблизи Дымной Горы, — ответил Рейгар. — Септон Барт писал, что матери заботились о кладках, но при этом большей частью они жили там колониями, и одна драконица всегда оставалась, чтобы охранять малышей и яйца, пока остальные улетали на охоту. Похоже, драконы вылуплялись от тепла и огня горы. Но в то же время, когда жены драконокровных узнавали, что носят под сердцем ребенка, их мужья дарили им яйца, и они оставались с этими женщинами на протяжении всего срока ожидания и вылуплялись вскоре после рождения дитя. Значит, Дымная Гора не имеет такого большого значения. — Обычай дарить или класть в колыбель яйцо стар, он был начат самим Эйгоном Завоевателем, — заметил Дэйн, и Рейгар кивнул. — Когда мы были детьми, леди-мать рассказывала нам, как тогда еще принц Мейкар дарил своей Дианне яйцо каждый раз, когда она была беременна. — Все верно, — согласился Принц-Дракон. — Так получается, их надо отдать принцессе? — подытожил Освелл. — А она знает? — Знает, конечно, — ответил Рейгар. — Я много думал об этом и мне кажется, это все делалось неспроста. Таргариены — валирийцы, а они в свою очередь от крови драконов, если верить сказаниям. И мне кажется, что между нерожденным драконом и нерожденным еще дитя создавалась некая связь… как нить. Когда рождался ребенок, рождался и дракон. Почему именно так, а не иначе, я не могу сказать, но и никто никогда не сможет — это тайна жизни, которая ведома лишь богам. А может, я ошибаюсь, и это всего лишь ложные выводы, и я тычу в небо пальцем в надежде наткнуться на истину. — Знаете, я тут вспомнил одну историю, — сказал Эртур, — про Дэймона Таргариена и его любовницу Мисарию. Когда она понесла, он был настолько рад, что подарил ей яйцо, но король Визерис вынудил его вернуться к законной жене, леди Ройс, забрать у Мисарии яйцо, а ее саму отправить домой, в Лис. И когда нерожденного дракона разлучили с нерожденным дитя, яйцо так и не проклюнулось и стухло, а у Мисарии по пути в Лис случился выкидыш. Это, кстати, архимейстер Гилдэйн писал. — Я в этом не советчик, — хмыкнул Освелл. — Вы прочитали больше меня и это вы ночами в книгохранилище сиживали. Но и я тут кое-что вспомнил: когда мы с сестрой были детьми, наша няня водила нас как-то раз поглядеть на то, как наседки высиживали яйца и как цыплята вылуплялись. Я почему-то запомнил, что птичница нам говорила, будто все кладки проклевываются сразу: стоит только одному вылупиться, и даже будь там две сотни яиц, они все ломали скорлупу и выходили наружу. Эртур и Рейгар смотрели на него с мгновение; Дэйн закрыл рукой лицо и откинулся на спинку своего кресла. — Освелл… — протянул он. — Мы говорим о драконах, а не о курицах Харренхолла… Рейгар с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться. — Ну, смейтесь-смейтесь, — ответил Уэнт. — Только вот курицы везде одинаковые, хочешь в Харренхолле, хочешь в Ланниспорте, хочешь в Винтерфелле. И несутся они одинаково. И любимый ваш септон Барт писал, что «дракон есть наполовину птица, наполовину змей». Я хочу сказать, что драконы тоже везде одинаковые. Если они вылуплялись так сотню лет назад, то и сейчас так должны. Эртур уже собирался что-то ответить ему, но Рейгар коснулся его плеча. — Погоди, Освелл в чем-то прав, — заметил он. — Это кое-что объясняет: яйца могли не вылупиться до сих пор, так как не были в руках драконокровных. Бастарды Блэкфайры не могут ими считаться, как и дети Эйриона Ярое Пламя. Может, все же есть истина в том, что Иллирио нашел девушку, потомка либо Эйриона, либо Деймона, и женился на ней? И подарил ей на свадьбу яйца драконов, как это делали Таргариены. Ничто не мешало ему читать то же, что и мы, так что он мог знать, что делает, и это не просто жест любви к женщине, чтобы почтить ее происхождение. — Но вот только обломилось ему, или обломится, — сказал Освелл, выражаясь, как обычно, в своей манере. — Блэкфайры и Брайтфлэймы — потомки Эйриона — не Таргариены и никогда не были всадниками драконов. В руках его жены они не вылупятся. Для Иллирио это всего лишь красивые безделушки. — Если только Эйрион не был женат на дочери кузнеца, — заметил Эртур. — Архимейстер Гилдэйн говорил нам, что, скорее всего, не был, — ответил Рейгар. — Гилдэйн не может этого знать. — Как и не может этого знать наверняка Иллирио. Его жена могла говорить ему, что дети Эйриона законны в глазах богов, и он мог поверить. Будь этому доказательства, то они бы явились в Вестерос еще на Великий Совет после смерти Мейкара. — Я добавлю одну ложку соли в нашу похлебку, мой принц, — произнес Освелл. — Все это общеизвестно и, предположим, это так. Но почему тогда драконы не вылуплялись у ваших предков после смерти Эйгона Третьего? Были же яйца, которые клали и Эймону, и Эйгону, их братьям — Дэйрону и Эйриону? Их сестрам? Да и детям Дэйрона Доброго тоже, и ему самому? Эйгону Недостойному? — Недостойному яйцо не дарили, — ответил Рейгар. — Его отцом был Эйгон Третий, он ненавидел и боялся драконов. А вот про остальных ты, несомненно, прав, и мы не можем сказать, почему этого не происходило. Потому я и говорю, что вполне возможно, я просто тычу пальцем в небо. Но что-то подсказывает мне, что у меня — и у Лианны — у нас все получится. Помолчав, он добавил: — Высокое Сердце среди всего прочего сказала мне: «Твои братья — они зовут тебя. Вскоре ты встретишься с ними среди солнца и ветра и зеленых садов». Еще она сказала, что «без троих не будет трех», и повторила ту фразу, которую я слышал много раз во снах: «у дракона всегда должно быть три головы». У Иллирио их три. Я думаю, это те самые, что украла Элисса Фарман. Пришла пора им вернуться к законным хозяевам. — С этим мне уже сложно поспорить, — ответил Освелл. — Коли так, то так и будет. — Только у предсказаний, как мне известно, дно двойное, — сказал Эртур вслед за ним. — Будь осторожен. Разговор на этом пришлось прервать: в сад пришла Лианна вместе с Мелисентой и немного растерянной Кэтти. Все трое поднялись им навстречу, а светловолосая северянка присела в реверансе и пробормотала: — Доброго дня, ваше высочество. И вам сир Эртур и сир Освелл. Уэнт хмыкнул и, окинув ее взглядом, произнес: — Кэтти, ты похожа на лисицу, которая украла курицу из курятника. — Должно быть, госпожа Флетчер, вы выспались сегодня? — добавил Рейгар, с трудом сдерживая улыбку: Освелл со своими курицами мог довести до смеха кого угодно, и достаточно было взглянуть на Эртура, чтобы понять, что он не один такой. Кэтти покраснела еще гуще. — Прости… те… ваше высочество… — пролепетала она. — Этого больше не повторится. Рейгар хмыкнул и кивнул и уже было протянул руку Лианне, чтобы жена подошла к нему, как вдруг Кэтти выпалила, глядя на Уэнта: — А вы, сир Освелл, лучше бы про лисиц и куриц молчали. Знаю я, в каком курятнике ваша лисица этой ночью охотилась! На миг повисло молчание. — Боги, Кэтти… — проговорил Дэйн, закрывая лицо рукой. Через мгновение он не удержался и расхохотался, а за ним уже и сам Освелл. Вскоре к ним присоединились и все остальные, даже Рейгар. Одна Кэтти смотрела на всех хмуро, сложив руки на груди. — Я сделаю вид, что не слышал этого, — заметил Принц-Дракон, стискивая руку подошедшей к нему Лианне. — Мы все сделаем вид, что ничего не было. — Как прикажете, мой принц, — проговорила леди Блэквуд. По ее тону было понятно, что сказать было легче, чем сделать. Из глубины сада, на тропинке, показались Ягер и Ричард с тренировочными копьями наперевес. — Мой принц, я и не знал, что вы уже пришли, — сказал хозяин, — иначе мы с сиром Ричардом давно бы закончили. — Позвольте нам только умыться, ваше высочество, — добавил Лонмаут. — Пустяки, — ответил Рейгар. — Ягер, вы не против пройтись со мной и сиром Эртуром до пристани и обратно? Мне надо бы поговорить с капитаном корабля. — С удовольствием, ваше высочество, — Харвелл улыбнулся ему. — Самому интересно взглянуть на этого контрабандиста на службе у короны. — Сир Освелл и вы, сир Ричард, вы останетесь и составите компанию принцессе и ее дамам, и хозяйке дома, если она пожелает присоединиться. Уэнт хмыкнул и посмотрел на Лианну, Мелисенту и Кэтти. — Как прикажете, ваше высочество, — сказал Ричард. Он, в отличие от Освелла, заулыбался, глядя на девушек. — Полноте, сир Освелл, не хмурьтесь так, — заметила Мелисента. — Вам еще и завтра с нами сидеть, обоим. Принц вам еще не сообщил? Так что будете нянчить нас троих. Вы играете в кайвассу, не правда ли? И в кости? Вот и замечательно, мы вчетвером сможем развлечь ее высочество, чтобы она не так скучала по его высочеству. Пока Мелисента говорила, Лианна коснулась руки Рейгара, и он тут же к ней склонился. — Ты должен сказать Ягеру и Дорее, что мы собрались уезжать, — произнесла она очень тихо. Он кивнул. — Конечно, любимая, не переживай. Ждать, пока все соберутся за утренней трапезой, долго не пришлось. Хозяйка явилась из дома вместе с детьми и, перед тем как сесть на свое место, подошла и что-то прошептала Лианне на ухо. Та чуть покраснела и тоже ответила шепотом: что именно, Рейгар не услышал, так как подле него сидел Освелл и через весь стол переговаривался с Ягером о наконечниках копий для турниров и длине их древк. Дорея улыбалась, садясь на свое место подле своего супруга и детей, а Лианна краснела и поджимала губы. — Ягер, госпожа Дорея, — обратился к хозяевам Рейгар, едва все расселись, — раз уж мы все здесь, я бы хотел вам сообщить, что мы с принцессой и нашими спутниками очень скоро покинем вас. Завтра будет праздник, которого мы ждали, и завтра многое решится. Оставаться далее уже нельзя — это опасно как для нас, так и для вас. Дорея и Ягер переглянулись. Хозяйка, до того улыбающаяся, сникла и посмотрела на Лианну, а хозяин покачал головой и вздохнул. Ларра, их дочь, услышав это, в страхе посмотрела на принцессу, а мальчики хмуро глядели на Рейгара. Удивительно было, как дети привязались к ним обоим, а ведь сам Принц-Дракон почти не общался с ними, в отличие от своей жены, разве что только пару раз рассказывал им какие-то истории и играл со старшим в кайвассу. — Очень жаль, коли так, ваше высочество, — произнес Ягер. — Вы все желанные гости в нашем доме и можете оставаться столько, сколько пожелаете. Здесь, под моей крышей, вы все, и принцесса в первую очередь, в безопасности… — Благодарю от всего сердца, — ответил Рейгар, — и, поверьте, никогда не забуду этих дней — вы дали нам возможность почувствовать, что такое дом и что такое семья, связанная любовью и заботой. Я не останусь в долгу и в свой срок обязательно надеюсь отплатить вам тем же добром… — Мой принц, вы же знаете: все, что сделал я или моя жена — это все не ради награды, — заметил Ягер. — Я знаю. И именно поэтому почту за честь видеть вас в Королевской Гавани, когда… когда все закончится, — Рейгар незаметно для остальных стиснул руку Лианны под столом, — нашими гостями, а, может, и не только. — И куда вы хотите уехать? — спросила Дорея. Задав вопрос, она осеклась и, смутившись, добавила: — Простите, ваше высочество, я не хотела быть неучтивой. — Вам не за что извиняться. А куда — пока сложно сказать. Все зависит от того, как пройдет завтрашний день. Повисла недолгая тишина. — Что же, раз уж вы все решили, мой принц, то мешать вам я не имею права. Я лишь хочу сказать, что если когда-нибудь вам понадобится приют или же крыша над головой или вы просто захотите вернуться — наши двери всегда открыты для вас, — произнес Ягер. Он протянул руку Рейгару, и тот крепко пожал ее. После этого все вернулись к еде, но разговоры, хоть и велись за столом, больше не были веселыми или же шумными. Даже Освелл молчал, а Марея, которая то и дело приходила с кухни, чтобы что-то принести или, наоборот, унести, так поглядывала на Рейгара, словно он был причиной всех ее жизненных бед. В этот раз, вопреки обыкновению, за столом никто долго не засиживался. Рейгар собирался на пристань, и вместе с ним Дэйн и Харвелл, а Лианна, тоже отчего-то пребывавшая в дурном расположении духа, стала проситься пойти вместе с ними. — Мне тоже интересно посмотреть на капитана, — сказала она своему Дракону, когда все встали из-за стола. — Я могу поехать верхом. Вы ведь верхом едете, не правда ли? Терракс застоялся в стойле, а я хочу поглядеть на корабли. Вы ведь быстро не поедете, верно? А медленно можно даже мне. — Мы пойдем пешком, чтобы особенно не выделяться перед стражниками. Послание из Королевской Гавани наверняка получила и принцесса Обелла. А в отличие от лорда Тарта или Станниса Баратеона, у нее очень много причин наложить на нас свои руки, — ответил Рейгар. Он взял ее за руку и поцеловал ее пальцы. — Ко всему прочему, Лиа, моя любимая, ты вывихнула ногу, ты все еще хромаешь и тебе надо ее перевязывать, я не могу взять тебя с собой. Тебе надо беречь себя, а ты мне говоришь, что ты верхом куда-то ехать собралась, да еще и на Терраксе… — Я буду с тобой, — возразила Лианна. — А он послушный. — Нет, — отозвался Рейгар. — Я ведь ненадолго и скоро вернусь… — она упрямо поджала губы и попыталась освободить свою ладонь. — Лиа… Лианна! Договорить он не успел: она фыркнула, все же высвободила свою руку, подобрала длинные юбки своего шелкового платья и, даже не обернувшись, направилась обратно в дом, заметно прихрамывая на ушибленную ногу. Кэтти, похоже, ничего не заметив, тут же пошла за ней, а вот леди Блэквуд сначала бросила на Рейгара встревоженный взгляд, а потом поспешила за его принцессой-Волчицей. Единственным из окружавших его в тот миг, кто мог его понять, был Ягер. — Не берите в голову, мой принц, — сказал тихо Харвелл, — но вам стоит привыкать к тому, что настроение у ее высочества будет меняться часто, как и ее желания и ее решения. Просто следите, чтобы она не попала в беду. У нее характер… как у нас говорят, «с огоньком». Она может что-нибудь вытворить только потому, что… может. Рейгар только тяжело вздохнул: Лианна, конечно, могла что-нибудь выкинуть. Вспомнить хотя бы то, как она при всех вылила вино на голову брату, и это было самым безопасным из того, что она учинила в Харренхолле… Уйти так, чтобы не убедиться, что с ней все в порядке, он не мог. Поднявшись, Рейгар произнес: — Мы выйдем через четверть часа. Сир Освелл, я передумал. С принцессой останется сир Эртур, вы пойдете со мной. Дэйн и Уэнт переглянулись. — Вы правы, ваше высочество, принцесса меня точно не станет слушаться, а Эртура они все втроем уважают и обойдутся без всяких неприятностей, — заметил Освелл. Дэйн поглядел на него и усмехнулся. — Помнится, капитан Сиворт мне говорил то же самое, — произнес он. — И чем все закончилось, мы знаем. — Посмотри на это иначе, Эртур, — Освелл улыбнулся. — Дав слово тебе, Кэтти молчала целых полтора дня. Дав слово мне, она бы выпалила все при встрече с ее высочеством. — Женщины, — хмыкнул Ягер. Лонмаут только согласно покачал головой. На этом все временно разошлись: Уэнт исчез где-то в стороне кухни, Дэйн остался в саду, а Лонмаут составил ему компанию, Ягер пошел проверить, подготовились ли дети к дневным занятиям — к полудню всегда приходил их мейстер — а Рейгар поспешил наверх, к Лианне. Дверь в их покои была приоткрыта, и Принц-Дракон невольно остановился, прислушиваясь к голосам, встав у стены. — … что так выйдет, — говорила Мелисента. — Я всегда не любила Дорн и не любила дорнийцев, разве что делала исключение для сира Эртура — его сестрица, как ты сама могла видеть, та еще девица… Но вот как пришло время, и теперь ясно, что нам придется уехать, мне стало страшно. — Почему? — спрашивала Лианна. — Ты ведь увидишь сестер и отца с матерью. — О да, их я увижу. Но ведь теперь я больше не фрейлина ее величества королевы, и мать, увидев меня, сразу же станет искать мне мужа, а отец, учитывая все, что происходит сейчас вокруг нас, посчитает, что самым верным будет с ней согласиться: муж, по его мнению, сможет защитить меня, если будет война. А ты ведь знаешь, что я не могу… не хочу и не могу выйти замуж. — А если ты скажешь лорду Аллину всю правду? — О боги, Лианна… Тогда он найдет мне супруга до заката того же дня, поверь. — Но ведь сир Гэрольд его друг, разве нет? Кто лучше него защитит тебя? — Сир Гэрольд — лорд-командующий Королевской Гвардии. Отец знает, что нам никогда не бывать вместе. — Я же обещала тебе сказать все Рейгару. Тем более, он, судя по твоим словам, и так все знает. Повисло молчание. — Я буду с тобой честна, — сказала наконец Мелисента. — Твоему Принцу-Дракону еще надо стать королем, прежде чем принимать какие-либо решения. А до того пройдет время. Мать успеет выдать меня замуж. — Не успеет, я сделаю тебя своей фрейлиной, если ты не против, конечно же, — голос Лианны был исполнен решимости. — Даже не будь там Хайтауэра, я бы все равно так поступила. Твоя леди-мать не имеет права так обращаться с тобой, — раздался шелест шелковых юбок: видимо, Лианна подошла к Мелисенте. — Пусть кто-нибудь посмеет мне возразить, Мел. Я все же принцесса теперь и будущая королева. А для чего нам дается власть, как не для того, чтобы защищать тех, кто нуждается в защите? Леди Блэквуд рассмеялась. — Ты так же думала, когда решилась защищать своего Юношу с Болот? — спросила она. — До сих пор в голове не укладывается, что ты правда это сделала, хотя это настолько в твоем характере… — она вздохнула. — Спасибо, Лианна. Я с радостью приму твое предложение. Кто еще меня защитит, как не Рыцарь Смеющегося Древа? Зазор в двери затемнился, и через мгновение в него просунулась ножка в бархатной туфле, а потом появилась Кэтти с кувшином и тазом для умывания. Завидев Рейгара, она замерла, но он приложил палец к губам, призывая ее к тишине. Она сглотнула и, опасливо глянув в комнату, вышла в коридор, оставляя дверь приоткрытой. — Я тоже думаю о том, что я встречусь со своей семьей, — произнесла Лианна, — и что мне нужно будет принести вести о смерти… Боги, я постоянно об этом думаю! Стоит только мне закрыть глаза… Что я скажу их семьям? Они будут винить меня в гибели своих сыновей и мужей… — Это война, — ответила Мелисента. — Люди гибнут на ней. — Это еще не война. — О, ты ошибаешься. Она началась с того мига, как твой Принц-Дракон возложил венок королевы любви и красоты тебе на колени в Харренхолле… Кстати, что у вас в саду произошло? Ты так резко ушла… — Да ничего, — Лианна фыркнула, и Рейгар невольно закусил губу. — Просто я сижу взаперти столько дней и дальше этого дома и сада ничего не вижу. А я привыкла, что мы с ним везде были вместе. Понимаешь? А теперь я должна сидеть тут. — Ну, во-первых, что тебе делать на пристани? Корабль ты и так увидишь. Во-вторых, у тебя болит нога — куда ты собралась идти? Не верхом же ехать? Да? Боги, Лианна! Ты ждешь ребенка, какое верхом! — Помнится, принцы-Таргариены сажали своих беременных жен на драконов, и никто не возражал. И королева Алисанна летала на своем драконе, ожидая дитя… — Дракон — не лошадь. — Вот именно. — Ты доведешь дело до того, что принцу Рейгару тоже придется пить настойку этого мейстера, от волнений… кстати, тебе ее надо выпить. — Не буду я ее пить. — Тебе было велено пить ее аж три раза в день. — Я потом сплю постоянно. Смотри, что было вчера. Мы хотели помолиться втроем, и что? — Успеем сегодня. Сир Освелл не станет нам мешать. Иногда мне кажется, он боится тебе возражать… Ты вообще слышала, что Кэтти ему ляпнула? Я думала, я лопну от смеха! Они тихо рассмеялись, и Рейгар решил, что хватит ему стоять и буквально подслушивать. Он осторожно шагнул вперед, постучался и приоткрыл дверь. Мелисента, сидящая на кровати, подскочила, а Лианна, завидев его, опустила глаза и стиснула складки платья в руках. — Леди Блэквуд, прошу простить меня, но вы бы не могли оставить нас с принцессой наедине? Мелисента бросила взгляд на Лианну. — Конечно, ваше высочество. Я буду в коридоре, — ответила она. Присев в безупречном реверансе, она удалилась и закрыла дверь. Рейгар же подошел к своей жене и, присев рядом с ней, взял ее за руку. — Я думала, ты уже ушел, — заметила Лианна. Руки она не отняла и, судя по тому, как смотрела на него, уже и не сердилась. — Я бы не ушел, не убедившись, что мы не в ссоре, — ответил он, улыбнувшись ей. — Мы не в ссоре, — ответила его принцесса, стиснув его пальцы в ответ. — Я просто расстроилась. — Из-за того, что я не согласился брать тебя с собой? Лиа, моя любимая, ты же понимаешь… — Понимаю. Но дело не в этом. Я боюсь, что теперь так всегда будет. Я хочу быть с тобой, — Лианна подсела поближе, прижавшись к нему и накрыв его руку своей. — Мне было хорошо… пока мы ехали в Солнечное Копье. Мы всегда были вместе. А теперь я сижу тут, словно в клетке. Рейгар вздохнул и обнял ее, притянув к себе. — Если бы мы были в Королевской Гавани или на Драконьем Камне, ты бы тоже «сидела в клетке», как ты выразилась, — сказал он. — Принцессы не гуляют по городу, особенно когда ждут дитя. Даже принцесса Алисса, на которую ты так похожа характером, вела себя осторожно, — Рейгар коснулся кончика ее носа пальцем и улыбнулся. — Я бы взял тебя с собой, если бы у тебя не болела нога и если бы мы не были в опасности. Ко всему прочему, на пристани тебя могут толкнуть или задеть чем-то тяжелым. Лианна вздохнула и упрямо поджала губы. Но не стала спорить — уже хорошо. Она, конечно же, понимала, что Рейгар прав, но согласиться так сразу и так просто не могла. Он же коснулся ее щеки ладонью, а потом поцеловал, и его принцесса тут же обхватила его за шею, потянув на себя. Рейгар осторожно опустился следом за ней, упершись руками в кровать. — Лиа… Лиа, меня ждут… — проговорил он, понимая, что еще немного и ждать его будут долго. Лианна рассмеялась и поцеловала его. — А разве я тебя задерживаю? — спросила она, потершись носом о его нос. — Не дразни меня, — ее нежные руки, и эта улыбка, и блеск серых глаз вынуждали забыть обо всем на свете. — Я и не думаю, это ты на мне лежишь, — Лианна снова потянулась и поцеловала его. От этой ее ласки Рейгар потерял всякое желание куда-либо идти и кого-либо видеть. — Так, значит, во всем виноват я, — проговорил он, опуская руки и стискивая ее бока. — А как же? Во всем всегда виноват Дракон, — Лианна улыбнулась. — Между прочим, Дорея догадалась, что ты вовсе не случайно угодил рукой в пирожные. Я не знала, куда себя деть от стыда… — Она что-то сказала тебе? — Нет, только намекнула и сказала, что хочет знать секрет, как я тебя на такое соблазняю. — Боги… — пробормотал с улыбкой Рейгар. Отпустив Лианну, он лег на спину, но тут же взял ее за руку — не касаться ее, когда она находилась рядом, было невозможно. Она же, приподнявшись, поцеловала его снова, а потом собралась встать. — Куда ты? — Рейгар невольно потянулся за ней. — Тебя ждут, разве нет? — Лианна улыбнулась. — Я думал, ты хотела, чтобы я остался. — Я хотела пойти с тобой, но раз тебе надо идти, то надо, — она осторожно расцепила руки и принялась поправлять волосы. Рейгар тяжело вздохнул, глядя на нее: его принцесса знала, как его дразнить, и всегда достигала желаемого. — Лианна, — произнес он. — Что? — она обернулась. — Не дразни меня. Она фыркнула слишком довольно, чтобы не понять, что именно этим она и занималась. Рейгар улыбнулся и поднялся. Лианна проследила за ним взглядом, а он подошел к ней, все еще сидящей на кровати, аккуратно коснулся пальцем ее подбородка и, склонившись и почти касаясь ее губ своими губами, произнес: — Мне придется принять меры, ваше высочество, ваше поведение ужасно. Лианна улыбнулась и потянулась за поцелуем, но Рейгар чуть отстранился, наблюдая за тем, как она упрямо тянется к нему за лаской. — Моя принцесса, позже. Я вернусь, и займемся вашим воспитанием, — проговорил он. — Прямо среди бела дня? — спросила Лианна. — Да, если вы будете хорошо себя вести, пока меня нет, — Рейгар улыбнулся ей и провел пальцем по ее губам. — С тобой останется сир Эртур. Его вы с твоей Мелисентой хотя бы слушаетесь. — Он счастлив? — Кто не будет счастлив, будучи в твоем обществе? Лианна улыбнулась и, неожиданно для него, прихватила его палец губами, а потом прикусила. Рейгар почувствовал, как на миг у него потемнело перед глазами: его принцесса смотрела на него таким взором, и он невольно подумал о ее губах вовсе не на пальце… но предложи он сейчас такое Лианне, она бы его потом и близко к себе не подпустила, сгорая от смущения и стыда. Всему свое время… Но хотя бы один поцелуй, который он сам так старался удержать… Лианна, впрочем, увернулась, когда Рейгар склонился к ней: она поднялась и расправила свое платье. — Вы куда-то спешили, мой принц, — заявила она. — Быстрее уйдете, быстрее вернетесь и будете меня перевоспитывать. Он невольно тихо рассмеялся. — Да, ты права, — Ягер и Освелл действительно ждали, и четверть часа давно прошли. — Веди себя хорошо, милая. Лианна присела в реверансе. — Обещаю не тревожить сира Эртура своими выходками, — ответила она. Рейгар понял, что если сейчас не уйдет, то точно останется со своей принцессой — в такие минуты все теряло свое значение, и была лишь она. Теплая, улыбающаяся, зовущая и желанная… За дверью раздались голоса: видимо, Кэтти собиралась войти, но Мелисента ее не пустила, и Рейгар, вернувшись в окружающий мир из мыслей о своей Волчице, поспешил уйти. По пути вниз ему встретилась Дорея, которая, скорее всего, спешила к Лианне, и улыбка, которой она проводила его, показалась уж больно многозначительной… Но Рейгар сделал вид, что ничего не заметил — он сам говорил Лианне: стоит привыкать, что за ними наблюдает множество глаз, не отказывать же себе в любви и ласке из-за этого… В саду его ждали уже давно готовые Ягер и Освелл. — Сир Эртур, я надеюсь на вас, — сказал Рейгар, принимая из рук Робина шелковый дорнийский плащ. Он был особенного кроя, надевался как обычный широкий шарф, который закрывал плечи, грудь и спину, и набрасывался на голову. Такие носили песчанные дорнийцы: из-за того, что «капюшон» не прилегал к голове плотно, по закону их можно было носить в черте города. — Принцесса сейчас в хорошем настроении и не станет ничего… кхм… творить, но, все же, приглядите за ней. Вы ее знаете… — Конечно, мой принц, — ответил Эртур. Они с Ричардом поднялись, когда Рейгар вышел из дома. — Я найду, чем занять ее и ее дам. — Особенно одну, — хмыкнул Освелл. Ему Ягер тоже одолжил плащ: если у Рейгара он был черным, то у Уэнта — каким-то красноватым, с бледными горчичными узорами. Сам хозяин был в плаще цвета темной охры. Дэйн сделал вид, что не услышал этого. Попрощавшись, Рейгар и два его спутника вышли из дома. В полуденный час Тенистый город был подобен печке, и казалось, что ночная гроза с дождем и прохладой приснилась. Несмотря на жару из-за приближающегося праздника людей было столько, что не протолкнешься. По словам Ягера, было похоже на то, что сюда словно съехался весь Дорн. Рейгару казалось, что не только: он то и дело примечал чужеземцев то тут, то там — по одиночке, или по несколько человек. Жара, несмотря на сильный ветер, была изнуряющей. Рейгар, легко переносивший любое пекло, умудрился вспотеть от влажного воздуха, и даже ему было неприятно ощущать испарину, которая то и дело покрывала его лицо и руки, и песок, несомый ветром с окружных холмов и липший к коже. Ягер, привыкший к такой погоде, казалось, и не обращал внимания, а вот Освелл, весь взмокший, то и дело сплевывал попадающие на зубы и язык песчинки. — Вы меня конечно извините, господин Харвелл, но будь проклята эта ваша жара, — проговорил Уэнт, пока они шли по улице, стараясь держаться в тени и проталкиваясь между людьми. — Еще народа тут набилось… Седьмое пекло… — Не зря у нас говорят, что либо ты привыкаешь к Дорну, либо он убьет тебя, — усмехнулся Ягер, — но вам, северянам, всем тяжело дается наша жара. Можете потом сказать вашей жене, мой принц, — он обратился к Рейгару, — как правильно сделали, настояв на том, чтобы она осталась дома. Завтра, боюсь, будет еще жарче. — Неведомый побери этот город, — пробормотал Освелл. Пройдя несколькими переулками и улицами, они вышли на Улицу Солнца. Тут, из-за ее ширины, было попросторнее, но наслаждаться этим долго не пришлось: вскоре Ягер свернул в сторону пристани и портовых ворот, и лабиринт узких улочек поглотил их снова. О приближении моря и гавани говорили названия: переулок Устриц, проулок Крабов, улица Ила… Рейгар шел самым последним — сразу за Освеллом, а вел их Харвелл — и, стараясь запомнить каждый поворот и каждый закоулок, всматривался в лица прохожих, сидящих у дверей под навесами таверн, продавцов всякого разного у прилавков и даже женщин. Мысль о том, что кто-то может узнать его или Освелла не покидала Рейгара ни на минуту, и ощущение преследования и приближения погони не оставляло. Вряд ли принцесса Обелла ходила по таким местам, Доран же почти не покидал дворца, а вот Оберин, бывало, шатался среди местных, в тавернах да винных погребах: он любил слушать и говорить с простым народом, считая, что среди них можно отыскать мудрость, которой нет в книгах. Рейгар охотно соглашался с ним: он сам иногда ходил по улицам и кварталам, неузнанный, в Королевской Гавани или других небольших или крупных городах, где бывал. Невольно он подумал про Север: Лианна много говорила про Винтертон — город, что находился всего лишь в миле от Винтерфелла. Должно быть, там сейчас шел снег или он вовсе уже успел укрыть все кругом… каково это было — жить среди белого мороза порой годы напролет, греясь лишь у огня? Но с ним Лианне не было бы холодно: они бы забирались вдвоем под одеяло, или даже два, с головой, оставляя лишь одну небольшую щелку для воздуха, и обнимались бы всю ночь и все утро напролет, целовались, занимались любовью, забывая о вьюгах и о льдах снаружи. В какой-то миг узкие улицы исчезли, и все трое оказались на широкой площади, что находилась перед Портовыми Вратами. Все было как всегда: телеги и обозы с бочками и ящиками, запряженными в них мулами или лошадьми въезжали и выезжали из города или в город, а стражники вместе с писарем проверяли каждого встречного-поперечного. Как обычно, из-за этого образовывались очереди и заторы, недовольные шумели и ругались, стражники отвечали им тем же, еще и торговцы в разнос то и дело выкрикивали названия своих товаров, предлагали их то страже, то ожидающим, получали то медяк, то крепкое слово; стоял невообразимый шум и гвалт. Ветер нес от причала запахи рыбы, мокрого дерева, ила и порой — отхожего места. Ягер и его спутники остановились в тени, отбрасываемой глухой стеной одного из домов. Харвелл приглядывался к стражникам, как и Освелл, пока Рейгар то и дело осторожно оглядывался на прохожих позади них. — Если писанина Велариона достигла и Солнечного Копья, то они точно будут рыскать в наших поисках, — заметил Уэнт. — Есть другой путь из города? — Только разве что с городских стен по веревке на скалистый берег, — ответил Ягер, — но проверка — это рутина, сир Освелл. Я знаю всех стражников в этом городе, и они к местным не цепляются — себе дороже. Сегодня он будет допекать меня, а завтра в таверне получит между глаз, если не похуже. — Хотите рискнуть пройти мимо них? — спросил Рейгар. — Вас они знают, а вот мы с сиром Освеллом вряд ли похожи на дорнийцев. Ягер окинул их обоих взглядом и усмехнулся. — Почему же? Вам главное молчать, обоим, иначе ваш говор вас выдаст. Оставьте все мне, — сказал он. — Пойдемте. Уэнт тихо выругался, и Принц-Дракон невольно подумал, что любой матрос из порта примет его за своего, с этакими оборотами… Идя следом за Харвеллом, он невольно снова оглянулся: ощущение слежки не покидало его, хотя он и выходил из дома несколько раз до этого, в ту же септу, и не было такого… Должно быть, сказывалось напряжение: желанная цель была так близка, и все внутри было подобно натянутому канату. В воротах, несмотря на очередь из подвод, стражники их все же остановили. — Эй, вы, трое, куда пилите?! — позвал один из них, но когда Ягер обернулся, то лицо его расплылось в улыбке. — А, Харвелл, так это ты! Не узнал тебя сразу — видать, разбогатеешь, хотя куда тебе еще-то… — А ты не завидуй, Осмунд, — ответил Харвелл, — и не задерживай меня, у меня тут дельце одно на пристани. — Погоди-погоди, — стражник пошел за ними. — Мне надо тебя и твоих дружков записать… Ягер и «дружки» остановились. — Ты давно о ворота головой стукался, Осмунд? — Харвелл хмыкнул. — Ты еще и обыщи нас, а ну как мы тут грабеж задумали? Эти ребята, — он кивнул в сторону Рейгара и Освелла, — мне платят за работу, а у меня жена и трое детей и полно слуг, и всем что-то надо. Думаешь, я от нечего делать разбогател? Стражник посмотрел на Принца-Дракона и Уэнта с подозрением. — У нас приказ, Харвелл, — сказал он. — Пришел утром, от самого принца Оберина… Рейгар с трудом сдержался, чтобы не переглянуться с Освеллом: сердце его замерло. — Что за приказ? — усмехнулся Ягер. — Меня тут задерживать? — Да нет, конечно же, — ответил Осмунд. — Говорят, тут кого-то ищут — мужика одного и девицу с ним, но нам всех велено досматривать, особенно если мужик высокий и со светлыми волосами, и девица белая, с темными. — Принцу Оберину скучно и он ищет себе новых любовников? — Да ну тебя, Ягер… — Осмунд махнул рукой. — Я слышал, что капитан стражи с отборнейшими воинами уезжает куда-то на запад, вроде как к Дэйнам, а принц Оберин на время праздника будет командовать охраной города. — Осмунд, я или мои спутники похожи на «мужика и девицу»? Не знаю, что там Мартеллы с Дэйнами не поделили, но меня это и не интересует… Осмунд тихо присвистнул, подзывая Харвелла, а потом шепотом, но так, чтобы и его спутники слышали, произнес: — У нас говорят, мужик этот с девицей — не кто иной как сам кронпринц Рейгар Таргариен, а девушка — дочь какого-то грандлорда, которую он похитил. Принц-то жених принцессы Элии, а девчонка с ним — чужая невеста. Их очень хотят вернуть домой. Только вроде как девчонка с ним против своей воли. Принц, видать, совсем рассудка лишился, как и его отец. Чужую женщину похищать среди бела дня — это ему не дочь плотника или шлюха из таверны. — Бредни какие, — произнес Харвелл. — Но коли так, то надеюсь, они сбегут подальше друг с другом из этого дерьма, что зовется Семью Королевствами, — он похлопал стражника по плечу. — Бывай, Осмунд, у нас дела. — Погоди! Как мне хоть твоих спутников записать? — Джон Риверс, — он указал на Освелла, — и Джон Уотерс. — И оба Джоны? — с сомнением заметил Осмунд. — Оба. Где-то под эти небом, — Ягер указал пальцем на бледно-голубой, выцветший к полудню небесный купол, — ходит еще много Джонов: Сэндов, Уотерсов, Риверсов, Стормов, Сноу… Осмунд сплюнул на землю и, что-то пробормотав, направился обратно в сторону караулки в крепостной стене. Ягер и его спутники, пользуясь случаем, поспешили удалиться. — Вот так, одним легким словом я стал бастардом, — заметил Освелл, — а мой бедный лорд-отец и не знал… — Лучше бы я был каким-нибудь Джоном Уотерсом, — проговорил Рейгар. — Если стражник обо всем знает, значит, поползли слухи. Значит, все Семь Королевств уже знают… — Такие вещи долго скрывать нельзя, — заметил Ягер. — Вернее, невозможно. Вы же не какой-то лорд или сынок лорда, и жена ваша не простая девица. Этот ваш Веларион решил обложить вас со всех сторон, но ничего… — Харвелл стал всматриваться в корабли у доков. — Ну-ка, сир Освелл, поглядите, где ваш корабль? Уэнт пригляделся. — Вон она, «Черная Бэта», — указал он на небольшую трехмачтовую галею со сложенными черными парусами. — Где пришвартовалась, там и стоит. — А где корабль нашего пентошийца? — спросил Рейгар. Галей и бригов было столько, и так разнообразны их паруса, что от этого зрелища в глазах рябило. — Во-он, — Ягер протянул руку. — Видите? Алые паруса с черной каймой? Четырехмачтовая, с позолотой. Такой не заметить нельзя. Только вот несколько дней назад она стояла у доков, а теперь встала на ближний рейд… интересно, почему? — Должно быть, Иллирио собирается отплывать… — проговорил Рейгар. — Я знаю о правиле пяти дней, но своего гостя Прицесса Обелла не стала бы притеснять. — Скорее всего, — согласился Харвелл. — Сир Освелл, — Принц-Дракон обратился к Уэнту, — не будем терять времени. Познакомьте меня с этим капитаном, и закончим на этом. Я бы хотел поскорее вернуться. — Уже скучаете по вашей принцессе, ваше высочество? — спросил Ягер, ухмыльнувшись. — Не только. Мне неспокойно. — Тогда чем быстрее, тем лучше, — подытожил Харвелл. «Черная Бэта» была пришвартована так, что не заметить ее или потерять из вида, раз увидев, было невозможно. Снасти ее были спущены, а у швартовочного винта сидел скучающий матрос, попивающий из фляги, судя по исходящему от него запаху, крепкий ром. Завидев чужаков, он прищурился и первый их окликнул: — Если вы за предложением перевоза товара, то зря, этот корабль в личном владении. Освелл стянул с себя капюшон. — Ты не узнаешь меня, Морд? — спросил он. — Хотя, понимаю, забыть того, кому ты должен серебро, всегда выгодно. Матрос подскочил. — Матерь милосердная, так это же вы, сир Освелл! — воскликнул он. — Погромче, Морд, тебя еще не все слышали, — покривился Уэнт. — Где капитан? Матрос явно смутился. — У себя, где же еще, — он бросил взгляд на Рейгара и Ягера. — А это… — Пойдемте, ваше высочество, а то эти расспросы долго могут продолжаться, — хмыкнул Освелл. Морд побледнел и уставился на Принца-Дракона, а потом, торопливо поклонившись так низко, что едва не ударился головой, помчался впереди них по снастям, на ходу зовя капитана. — Этот идиот сейчас столько шума наделает, что все кругом будут знать, кто сюда пришел и зачем, — проговорил Ягер. — Они тут все такие или есть те, у кого котелок варит получше? — Этот один такой, еще и певец местный, — усмехнулся Освелл. — Он искренне считает, что умеет играть, и наши уши дорого платят за это мнение. Но капитан, Давос Сиворт, хороший малый. С головой. — Ему можно доверять? — спросил Рейгар. — Можно, конечно. Ему доверился Селтигар, а он, сами знаете, какой подозрительный, да и нас он довез сюда без всяких проблем… — Порой предательство ждет лишь удобного случая, — ответил Принц-Дракон. — Впрочем, поглядим… Втроем они поднялись по снастям на борт. Судя по всему, Морд уже успел растрезвонить всем кругом, кто именно пожаловал на корабль, и им навстречу спешил, судя по всему, капитан и еще несколько его приближенных. Давос Сиворт был именно таким, каким его представлял Рейгар, опираясь на описание своих друзей: худощавый, среднего роста, с обветренным, обычным для моряков, лицом, редеющими каштановыми волосами и короткой бородой с проседью. На ходу он застегивал камзол и поправлял ворот рубашки. — Сохрани меня Семеро и будь милосердна Матерь! — восклицал он на пути. — Ваше высочество, прошу простить меня, я ведь даже не знал, что вы придете… Хотя Меч Зари и говорил, что вы, может, заглянете, но я… в смысле, где я, и где вы и… — Я хотел извиниться, что не пришел раньше, вчера, как собирался, — ответил Рейгар, стягивая с себя капюшон. Скрывать что-либо смысла не было: все на корабле уже знали, кто он, и оставалось надеяться, что среди них не найдется предатель. И когда только он стал таким недоверчивым? — Какие извинения, ваша милость, — Давос развел руками. — Это я должен извиняться… у нас на корабле только сухой паек да ром, вином мы пока не запасались… Но, прошу вас, пожалуйте, — он обернулся к одному из своих спутников. — А, ну, живо, вели накрыть стол… — Не нужно, — Рейгар покачал головой. — Не беспокойтесь из-за такой ерунды. Я хотел увидеть вас и поблагодарить за то, что вы доставили моих друзей и подруг принцессы Лианны в безопасности. Давос уставился на него и потом только губами беззвучно повторил: «принцесса Лианна». — Мой принц, это честь служить вам, — проговорил он, кланяясь. — Можете быть уверены, что… — Вы не будете против, если я взгляну на грамоту, что вам дал Манвилл Селтигар? — оборвал его Рейгар. Было не очень учтиво, но ему сейчас было не до долгих церемоний и вежливости. — Я бы хотел знать, что именно там написано. — Конечно, как прикажете, — Давос обернулся к тому, кто, должно быть, был его помощником, и щелкнул пальцами. — Драконий свиток, живо — его высочество ждет. Ягер усмехнулся, услышав сочетание «драконий свиток», но промолчал. Помощник капитана исчез где-то за дверью, а потом появился снова и передал желтоватый пергамент Давосу, а тот в свою очередь — Рейгару. Принц-Дракон развернул ее: руку Селтигара он узнал сразу, как и печати — и его, и свою. Должно быть, мейстер Драконьего Камня поставил ее: Рейгар перед отъездом отправил ему распоряжение, где говорил, что печать должна предоставляться капитану флота Драконьего Камня по первому его требованию. Тогда он думал, что им придется уплывать из Сумеречного Дола. — Я надеюсь, вашим людям можно доверять, — сказал Рейгар, возвращая грамоту обратно Сиворту. — Вам, судя по всему, я доверять могу. — Моя команда — часть меня, ваша милость, — ответил капитан. — Мы давно как один, как братья. Можете верить им так же, как мне. И как ей, — он обвел взглядом корабль, его мачты и сложенные паруса. Рейгар кивнул и с мгновение рассматривал Давоса. — «Черная Бэта» — это в честь Бэты Таргариен? — спросил он. — Именно так, — ответил капитан. — В девичестве Блэквуд, мой принц. Вернее и краше не сыскать. — В этом я согласен, — Принц-Дракон снова умолк на миг. — Вы не покажете мне ваш корабль, капитан? Я бы не стал врываться к вам таким образом, но… Я бы хотел, чтобы ваша «Бэта» была готова к отплытию уже завтра с утра. Мы, скорее всего, не отчалим до утра послезавтра, но все же, пусть все будет готово. И я бы хотел убедиться, что ее высочеству тут будет удобно — она ждет дитя и нужно все самое лучшее. Давос был явно удивлен словами о столь поспешном отплытии, но ничего не сказал, только с готовностью кивнул. — Я все устрою, ваше высочество, не извольте беспокоиться, — сказал он. — Пойдемте, прошу вас, я сам вам все покажу. Кают тут немного, правда… Все же, «Черная Бэта» не возит людей… Рейгар и сам это понимал, чувствуя, что отчего-то злится. Впрочем, потом поймал себя на мысли, что если все так, как он думает, то Лианне придется спать в одной каюте с Мелисентой и Кэтти, а ему — с Эртуром, Освеллом и Ричардом. И все бы ничего, но от одной мысли, что у них с его Волчицей не будет возможности делить ложе боги знают сколько времени, внутри поднималась волна отчаяния. Он не мог без нее, не мог даже часа, его так и тянуло поскорее закончить со всем тут и вернуться к Лианне, держать ее за руку, смотреть в ее глаза, усадить к себе на колени, целовать ее, пока она не начнет фыркать и говорить, что хочет есть или пить. Знать, что она рядом, и не иметь возможности коснуться было бы истинным мучением… К своему сожалению он оказался прав: кают, которые могли сойти за комнаты, было всего три — одна капитанская и еще две другие. Остальные были скорее подсобными помещениями — очень маленькими и без окон, и разместиться в них было бы трудно. Глядя на это все, Рейгар корил себя за отчаяние, которое испытывал — лишить его просто возможности обнимать Лианну означало лишить возможности дышать. Он был готов к воздержанию, понимал, что в ее положении это наступит, но лишь бы только она была рядом. Леди Блэквуд и Кэтти, конечно же, могли оставлять их вдвоем, но Лианна бы наверняка очень стеснялась и смущалась, а заставлять ее переживать Рейгар ни за что бы не стал. — Надеюсь, у вас крепкие паруса, капитан, — сказал он, оборачиваясь к Давосу, когда они оказались в коридоре между каютами и подсобными помещениями. — Крепче быть не может, мой принц, — ответил Давос. — Ее величество прошла много морей и ветров и видела много штормов. Она, может, не самый быстрый корабль в Узком Море, но уж точно одна из самых крепких. — Вам ведь приходилось уходить от погони хотя бы раз, да? — спросил Рейгар. — Вы ведь контрабандист, не так ли, капитан? Сиворт усмехнулся и прищурился. — Не раз и не два, ваша милость, — отозвался он. — «Черная Бэта» всегда обойдет любой корабль из королевского флота — они уж больно тяжелы и неповоротливы, а те, что могут ее догнать, находятся под командованием Селтигара. А он, насколько я понимаю, не собирается за нами гоняться. — А как начет Грейджоев и Редвинов? — Вот насчет Кракенов не скажу, с ними я предпочитаю не связываться, а у Редвинов мощный флот, но чаще всего нагруженный вином и прочим добром, они же свои корабли не для войны строили, — он хмыкнул. — Куда вы хотите плыть, ваша милость? — В Речные Земли. Единственный, кому я могу доверять из всех западных Речных Лордов, это Аллин Блэквуд, и я думал, что можно высадиться на берег где-нибудь в его землях. К примеру, у Белого Берега — он как раз в двух днях пути до Древорона. — К Белому Берегу не причалить напрямую, мой принц, — покачал головой Давос. — Воды там глубокие, но уж больно много скал. Разве что встать на ближний рейд… — Сир Эртур говорил, что у вас есть место для лошадей на корабле. Четверых уместите? — Да, конечно. И пятерых, если очень надо. — А лодка у вас найдется, которая сможет доставить их на берег? — Есть одна, достаточно крепкая, но разве что в два присеста, как говорится. Рейгар обернулся к Освеллу и Ягеру. — Надеюсь, ваш мейстер, через которого мы связывались, в добром здравии и не пьян, Харвелл, — сказал он. — Мне нужно два ворона. Один лорду Блэквуду, другой лорду Уэнту. По возвращении я напишу им обоим, но отправить послания надо не раньше, чем мы уплывем из Солнечного Копья, — Принц-Дракон снова посмотрел на Давоса. — Как вы думаете, капитан… Ответьте мне честно: каковы шансы, что мы можем обойти Редвинов и Грейджоев так, чтобы они не учинили нам неприятностей? Давос покачал головой и задумчиво почесал подбородок. — От Редвинов я бы держался подальше, мой принц, — сказал он наконец. — Я точно знаю, что лорд Редвин предан трону, но вас он точно не любит, считая, что вы причина всех неприятностей — так говорили его люди, а они же как дети малые: что сказал их лорд, то они и повторяют. Но с этим мы справимся — уйдем поглубже в Закатное Море, туда, где не ходят их суда. А вот Квеллон Грейджой человек мудрый и понимает толк в жизни. Кракенов не обойти, но можно откупиться. Вопрос в том, какую цену вы готовы платить? — Не железную, это точно, — ответил Рейгар. — Я знаю Квеллона Грейджоя как упрямого и грозного в гневе, но лично я его никогда не встречал. Помнится, лорд Уэнт говорил, что на него можно положиться, если вести разумные переговоры. Думаете, он потребует то, что я не смогу дать? — Корону Камня и Соли вы вряд ли ему дадите, — усмехнулся Давос, — а вот невесту хороших кровей для своих сыновей он может у вас потребовать. Тем более, что с вами леди Блэквуд, которая, как мне стало понятно, свободна. — Это исключено, — отрезал Рейгар. — Леди Блэквуд уже связана словом, а даже если нет, то она не товар и не продается. Она подруга принцессы, и моя жена желает, чтобы леди Мелисента оставалась при ней. — Я всего лишь предположил, мой принц, прошу меня простить, если я оскорбил вас, — отозвался Давос. Рейгар промолчал и переглянулся с Освеллом. Уэнт одобрительно ухмыльнулся: Мелисента Блэквуд, может, никогда и не станет женой Гэрольда Хайтауэра, но она его возлюбленная, и все они почитали ее как сестру, как и возлюбленную Ливена Мартелла. Пока она сама не решит прекратить эту связь, никто не посмеет посягать на ее руку и ее постель. — Я не оскорбился, капитан, — ответил наконец Принц-Дракон, уже мягче. — Просто у меня свои взгляды на такие вещи. А свою жену я не хочу и не буду расстраивать. Давос понимающе усмехнулся. — Понимаю, — кивнул он. — Я сам женат и знаю, каково это — говорить «нет» женщине, которую любишь, и что потом за этим следует. Рейгар невольно улыбнулся: почему-то слова Давоса показались ему забавными. — Мне кажется, или в том, что вы сказали есть какой-то двойной смысл, капитан? — спросил он. — Он во всем есть, ваша милость. Но я смолчу, поговорим об этом лет через десять, — он снова прищурился. — Может, конечно, я и ошибаюсь, но мне кажется, что с вашим присутствием те две молодые дамы — леди Блэквуд и вторая, как же ее… а, точно, Кэйтилин! — они будут вести себя тише воды, ниже травы. А то бедный Меч Зари совсем с ними измучался. Освелл тихо хрюкнул, удерживая смех, а Ягер хохотнул. — Это точно, в Королевской гвардии не учат, как пасти кошек и командовать девицами, — заметил он. — Этому нигде не учат, — отозвался Давос, — а вот бабы… простите, дамы, — поправился он, — они рождаются с даром строить нас по линейке. — Ну, это как сказать… — заметил Уэнт. Ягер снова заулыбался. — Сир Освелл, я говорил вам, что Марея просилась отпустить ее с принцессой? — сказал он. — Не удивлюсь, если пока мы тут прохлаждаемся, она уже уговаривает ее высочество взять ее с собой. Освелл уставился на него. — Это не смешно, — проговорил он. — Полно, сир, — Рейгар тоже не сдержал улыбки и похлопал его по плечу. — Как там любил говорить мейстер Мейнард? Отольются кошке мышкины слезы? Надо было поменьше измываться над Кэтти — теперь придет ее черед. Она уже начала, вспомните утро. — Седьмое пекло, ваше высочество… — пробормотал Освелл. — Молите богов, сир, — вставил Ягер. — Пусть они будут милосердны — принцесса Лианна настолько очаровала мою жену, что та ей ни в чем не откажет, а уж про принца и говорить нечего — ей стоит только чего-то пожелать, оно уже у ее ног. — Вам помочь вспомнить молитвы, сир Освелл? Или, — Рейгар ухмыльнулся, — пойдете к септону за помощью? Уэнт выглядел очень несчастным, хотя и пытался улыбнуться. Выходило у него это скверно. — Что же, капитан, благодарю, что вы потратили на нас свое время, — сказал Принц-Дракон, обращаясь к Давосу. — Подготовьте каюты и не забудьте, чтобы в одной было три спальных места, а в другой — четыре. Принцесса будет делить комнату с леди Блэквуд и госпожой Флетчер, а я — с сиром Эртуром, Освеллом и Ричардом. — Как прикажете, мой принц, — ответил Сиворт. — Все сделается сегодня же. Надеюсь, принцессе будет удобно… Учитывая ее хрупкое положение, может, ей будет что-нибудь угодно? — Разве что побольше гранатов и яблок, капитан. Ей по утрам бывает дурно. Давос улыбнулся и склонил голову. На этом все вчетвером они поднялись на палубу; впрочем, вскоре Ягер подозвал Давоса, и они чуть подотстали. Рейгар и Освелл остановились подождать Харвелла, пока он о чем-то беседовал с капитаном. Принц-Дракон облокотился рукой о борт и смотрел некоторое время на мутно-зеленые волны и белую пену, которая билась о покачивающуюся на волнах «Черную Бэту», а Уэнт то и дело хмыкал и кусал губы. — Успокойся, Освелл, — проговорил тихо Рейгар. — Лианна не заберет с собой Марею — забирать служанку у женщины, что приютила и дала кров, очень некрасиво, и Лианна это знает. Марея может сколько угодно просить ее, но моя Волчица не согласится. — Я вот не знаю, что хуже… — он как-то вымученно улыбнулся, потом оглянулся, дабы убедиться, что никто не смотрит, и оттянул ворот, обнажая алеющую ссадину с явными следами зубов. — Уехать решил ты, а досталось мне. Рейгар хмыкнул. — Надеюсь, она тебя не съест до нашего отъезда, — заметил он. — Вот и я надеюсь. Знал бы — никогда бы не связался с дорнийкой. Клянусь душой и гори я в седьмом пекле, но все, что о них говорят — правда. Ягер тем временем закончил свою беседу с капитаном, шумно поблагодарил его за что-то и, похлопав по плечам, направился к Принцу-Дракону и Уэнту. Давос шел сразу за ним. — Мой принц, — сказал он, подходя, — я тут подумал… Все же, ее высочество на сносях, а женщины в таком положении очень… э-э-э… как бы это выразиться… трепетны, и мало ли… лучше вам быть подле нее. Я с радостью уступлю вам свою каюту, а сам отлично устроюсь с вашими гвардейцами и сиром Ричардом. Рейгар бросили взор на довольного Ягера. — Благодарю, капитан, — сказал он. — Вы очень добры, мне самому будет спокойно, если я буду рядом. Будьте уверены, что я не останусь в долгу. — Какие долги, ваша милость! — Давос махнул рукой. — Лишь бы принцесса была здорова и ваше дитя. Рейгар протянул ему руку, и капитан крепко пожал ее. — Тогда до встречи, — сказал Принц-Дракон. — Ждите нас либо завтра на закате, либо послезавтра утром. И будьте готовы отплыть в любой миг. — Как прикажете, ваша милость. На этом и распрощались. Все трое снова завернулись в шелковые плащи и, спустившись по снастям, направились обратно к воротам. — Это ваша работа, Ягер? — спросил Рейгар у Харвелла. — Я имею в виду то, что капитан решил уступить свою каюту? — Конечно же, — ответил тот. — Я же вижу, мой принц, как вы привязаны к принцессе, да и как женатый мужчина могу вас понять. Будь она вашей женой с год, я бы сказал «придержите коня», после расставания оно всегда слаще, но после всего лишь месяца разлучать вас очень жестоко. Давос тоже не вчера родился, но вы так сурово приказали ему сделать так и не иначе, что он не посмел вам перечить. Рейгар хмыкнул, в душе благословляя догадливость дорнийца. — Благодарю, от всего сердца, — ответил он. — Я могу просить вас еще об одной услуге? — Конечно, о чем речь! — Я бы хотел, чтобы лошадей и большую часть вещей доставили на корабль завтра утром. Может, будет лучше, если и принцесса, и ее дамы с сиром Освеллом и сиром Ричардом приедут сюда перед тем, как мы уйдем во дворец. — Как прикажете. Но не лучше ли, чтобы ее высочество еще один день поспала на нормальной кровати? — Я знаю, но мне неспокойно. От чего — в толк не возьму. Но я предпочитаю доверять своим чувствам, — он остановился и посмотрел на Уэнта. — Сир Освелл, послушайте меня внимательно. Я хочу, чтобы вы не отходили от Лианны. Ни на шаг. Если мы с Эртуром не вернемся до Часа Призраков, это значит — приключилась беда. Дороже Лианны у меня никого нет. Уплывайте, везите ее к ее отцу и братьям и оставайтесь с ней. Помните, она Таргариен теперь и она носит Дракона под сердцем. — Мой долг защищать Драконову Кровь до конца моей жизни, — ответил Освелл. — Но даже не будь этого, я бы никогда не оставил ту, кого вы любите. Я клянусь, я буду с ней. Рейгар кивнул, а потом обратился к Ягеру. — Харвелл, вы же понимаете, что будет, если нас обнаружат и вы будете с нами? Вам лучше не ввязываться в это, мы с Эртуром справимся вдвоем. Я бы не хотел, чтобы с вашей семьей что-то случилось — Мартеллы мстительны, вы это знаете, особенно Принцесса Обелла и Принц Доран. — Дорея знает, что делать, если я попадусь, — ответил Ягер. — Вам не стоит тревожиться, ваше высочество, она сможет позаботиться о детях, она знает, с кем она связалась, и все понимает. А я пойду с вами — это же не дворец, а змеиное гнездо. Вы, северяне, никогда не сможете пройти там так, чтобы не нарваться. Тем более, нам и времени-то много не надо. — Однажды я отблагодарю вас так, как вы того заслуживаете, — ответил Рейгар. — Я клянусь в этом. — Возьмите то, что ваше по праву, мой принц, — ответил Харвелл. — А там поглядим — жизнь странная штука. Стража в воротах еще не успела смениться, хвала богам, поэтому задержки никакой не возникло — Ягер и его спутники просто прошли мимо очереди, словно так и было положено, и дорниец остановился лишь для того, чтобы дать серебро своему знакомому Осмунду. — Дружище, а что ты мне скажешь во-он про тот корабль, а? — спросил он у стражника, указывая на галею Мопатиса. — Да ничего, — ответил Осмунд. — Богач какой-то, каких еще поискать. Стоит тут второй месяц, у нас приказ не лезть. Правда, вчера вот галея эта ушла на ближний рейд от пристани, и всю ночь от нее лодки ходили туда-сюда. — А что возили? — А Неведомый их разберет, мы же не досматривали, — Осмунд позвенел монетами в кошеле. — Я слышал, этот богач шелками торгует, небось, их и увозил. — Хорошо, — Ягер дал ему еще одного оленя. — Если вдруг заметишь что подозрительное или увидишь этого богача, сразу шли ко мне кого-нибудь, ладно? Осмунд оглядел Рейгара и Освелла. Ягер вздохнул и дал ему еще одного оленя. — Я сделаю вид, что не слышал этого, — заметил стражник. Ягер похлопал его по плечу, после чего все трое поспешили прочь от ворот, поглощаемые городом. Шли они молча, друг за другом; Рейгар в этот раз был посередине и снова вглядывался в лица, больше уже по привычке, чем из осторожности. Двое лиссенийцев прошли мимо них, переговариваясь на просторечном валирийском; какая-то тонкая загорелая девушка танцевала перед окружившими ее людьми на алом деревянном шаре, который постоянно вертелся у нее под ногами, а паренек собирал с публики деньги; торговец фруктами во всю нахваливал гранаты и инжир, подсовывал каждому второму черный виноград для пробы; у таверны, под навесом за маленьким столиком сидели мужчины, играющие в кости и попивающие холодное вино; там же, рядом с ними, наблюдая за улицей, стоял высокий мужчина, загорелый, но явно не дорниец. Миг — и они встретились глазами, и Рейгар узнал его: это был не кто иной, как сир Патрек, тот самый, что вместе с тремя другими межевыми рыцарями сопровождал Нарберта из Арбора. Принц-Дракон замер, и ему в спину врезался Освелл, который, видать, тоже глядел по сторонам. На миг Рейгар отвел взор, будучи вынужденным наклониться, а когда поднял голову, понял, что сира Патрека и след простыл. — Мой принц, что случилось? — спросил Уэнт, замечая его взгляд. — Вы кого-то увидели? — Да… — ответил Рейгар. — Да, я уверен, что увидел. Вон там, в той таверне, в дверях стоял межевой рыцарь по имени сир Патрек из Простора, он был с нами на привале в деревне. Мне он не нравился еще тогда — слишком много вопросов задавал. А сейчас сделал вид, что не узнает, и исчез. Ягер, услышавший это, метнул взгляд в сторону таверны. — Давайте-ка уберемся отсюда подобру-поздорову, — заметил он. — И поскорее. Спорить никто не стал, и они ускорили шаг. В этот раз все трое следили за каждым прохожим, даже Ягер, который спокойно вздохнул, лишь когда они завернули на улицу с красной дверью и лимонами. — Не говорите принцессе о сире Патреке, — сказал Рейгар, стягивая с себя дорнийский плащ. Песок и влажность, казалось, забились во все складки одежды, в нос, в уши, в волосы… — Это, скорее всего, пустяк, может, я предубежден, и может, он действительно меня не узнал. — Вы сами в это не верите, — заметил Харвелл. — Не верю. Но если он хотел предать, почему не сделал этого раньше? Он знал, что мы с Лианной здесь. Он мог сообщить все принцессе Обелле или моему отцу. Или кому он там служит. — Если только это в его интересах, — заметил Ягер. Он поджал губы и посмотрел куда-то в сторону. — Вот что, ваше высочество. Возвращайтесь в дом, а я вернусь в ту таверну. Заодно погляжу, что там и как, и кто может наблюдать за воротами на пристань. К ним можно подойти и в обход таверны, если что, я заодно погляжу, как там на тех улицах. И, умоляю, попросите принцессу и ее леди собраться: пусть Эртур отвезет их на корабль завтра же утром, и, может, будет лучше, если капитан уведет корабль на ближний рейд, оставит лодку и пару доверенных людей, и вы сами доберетесь потом до корабля. Просто я подумал, если что… «Черная Бэта» не рыбацкий бриг, она быстро не выйдет. Рейгар кивнул. — Так и сделаем, — ответил он. Ягер кивнул в ответ и, снова закутавшись в свой плащ, исчез за поворотом, а Принц-Дракон и Освелл вернулись в дом. — Лианне ничего не говори, — сказал Рейгар. — Сделаем вид, что ничего не произошло, во всяком случае пока. Я не хочу ее пугать. — Я могу дать совет? — тихо отозвался Уэнт. Принц-Дракон смерил его взглядом. — Можешь, — ответил он. — Она крепче, чем кажется. Ты очень хочешь ее от всего защитить, но, я уверен, она не станет биться в припадке или трястись от страха, если будет знать, что в действительности происходит. Это девушка, которая оказалась настолько смелой, что при твоем отце переоделась в мужчину и участвовала в турнире, я не говорю уже про то происшествие в степях. Боги создали ее такой крепкой и сильной, как та земля, откуда она родом. Эртур, да и Гэрольд, сказали бы тебе то же самое. Ты выбрал ее своей принцессой и будущей королевой — мирись с тем, что тебе досталась Рейнис, или Алисанна, а не Дейнера Веларион. Рейгар промолчал. Несомненно, Освелл — да и леди Блэквуд, коли уж на то пошло — были правы, когда советовали ему не вести себя с Лианной так, точно она дитя малое, но он не мог иначе. Она была его женой, она была под его защитой, и она, из-за своего нежного положения, была сейчас более уязвима, чем до того, как они поженились. Принцу-Дракону хватало смелости признаться себе, что будь на то его воля, он бы не отпускал ее от себя и минуты, чтобы держать ее за руку, касаться ее, видеть ее, слышать ее голос и быть уверенным, что она в безопасности. Он понимал, что это невозможно, но почему-то когда об этом говорили другие, он с трудом сдерживал поднимающуюся в душе досаду. Лианна была упрямой, но он, по сути, бывал не лучше. У его Волчицы было оправдание — возраст и воспитание, а у него? Будущий король должен уметь слышать советы, даже те, которые ему неприятны. Сидя на Железном Троне, одними широкими жестами и добрыми делами с Семью Королевствами не управиться. Освелл, знавший Рейгара очень хорошо, понял причину его молчания. — Можешь послать меня в седьмое пекло и посоветовать мне вертеться там на одном месте за то, что лезу не в свое дело и говорю тебе, как надо обращаться с женой, — заметил он, ухмыльнувшись. — Не смотри на меня так, я же знаю, что ты так и хочешь мне это сказать. Рейгар улыбнулся и покачал головой. — Раз так, то я промолчу, ты все за меня сказал, — ответил он. Освелл от души рассмеялся. Дома все было спокойно: Лианна сидела за столом с Дэйном, и они играли в кайвассу, у плеча Лианны стояла Мелисента, подсказывая ей, как и что надо делать, а за спиной у Эртура расположился Ричард. Судя по тому, как мало фигурок было у Лианны, она безоговорочно проигрывала, но то и дело смеялась, когда делала дурной или неправильный ход. Кэтти сидела подле Эртура, почти у него под рукой, и внимательно следила за всеми ходами. Сама хозяйка дома устроилась там же за столом и занималась рукоделием. Детей не было видно: должно быть, они все еще занимались с мейстером. Едва Рейгар и Освелл вышли из сада, Лианна, завидев своего мужа-Дракона, радостно провозгласила: — Представляешь, я проигрываю уже во второй раз! — Вот как? — отозвался Рейгар. — Сир Эртур, вы могли бы хоть раз ради приличия уступить ее высочеству. Дэйн улыбнулся. — Мой принц, я хотел, но она пригрозилась, что я пожалею об этом. У меня даже свидетели есть, — сказал он. — Вот именно, — Лианна фыркнула. — Но я все равно научусь, — она сделала шаг фигуркой, после чего Эртур вздохнул и обставил ее на два шага. Принцесса в досаде легонько ударила ладонью по столу, а потом взглянула на Рейгара, который наблюдал за ними, стоя на расстоянии. — Как тебе корабль и капитан? — Я вполне доволен, — ответил Принц-Дракон. — Надеюсь, будешь довольна и ты. Тем более, что завтра утром сир Освелл и сир Ричард проводят тебя с твоими дамами на пристань, а потом и на «Черную Бэту». Вы поедете верхом. Веселье за столом как-то сразу поугасло. — Так скоро? — проговорила Лианна, глядя ему в глаза. — Так будет безопаснее, — Рейгар вздохнул и направился к столу вместе с Освеллом. — Сир Освелл передаст капитану мой приказ, что, как только ты будешь на борту, корабль отойдет поближе к кромке бухты, а нас у пристани будет дожидаться лодка. — Я без тебя никуда не уплыву, — сказала Лианна. — Никто об этом и не говорит, — ответил Рейгар. — Однако по пути домой я видел сира Патрека, ты помнишь его, верно? Из-за которого мы уехали отдельно от Мирио и его компании. И он, завидев меня, сделал вид, что не узнал, и исчез. Ягер отправился разузнать, что он делает и кто он на самом деле. Лианна промолчала и, хотя по ее взгляду он видел, как ей хотелось засыпать его вопросами и поспорить на тему решения с кораблем, вслух она не сказала и слова. Рейгар же поймал себя на том, что ему хочется целовать ее, пока она не улыбнется и не перестанет хмуриться. Он протянул своей принцессе руку, и она тут же ухватилась за его пальцы, поднимаясь со своего места. — Я думаю, леди Блэквуд не откажет тебе, если ты попросишь ее занять твое место в игре, — сказал Рейгар. — Нам надо побеседовать наедине. Мелисента, само собой, тут же кивнула: — Конечно, ваше высочество. Но лучше пусть Кэтти сядет, сир Эртур все равно выиграл этот круг, а она смотрит и учится, пусть попробует. Вы же не против, моя принцесса? Лианна молча кивнула, а Освелл тут же заметил: — Кэтти, запомни, на тебе честь Севера. Не позорь принцессу. Девушка фыркнула и поджала губы. — Я научусь только ради того, чтобы во время плаванья обобрать вас до нитки, — заметила она. Освелл рассмеялся и уселся на стул поближе. — Эртур, если ты ее научил так дерзить, то учти, этим меня не взять, — заявил он. — Позовите кто-нибудь Марею, — заметил Дэйн, собирая с доски фигурки, чтобы расставить их заново, — а то мне что-то захотелось холодного вина. Уэнт тихо простонал и закатил глаза, а Кэтти бросила на него победоносный взгляд. Лианна, глядя на них, улыбнулась, но Рейгар потянул ее за собой, и она, посмотрев на него, пошла следом. В холле он подхватил ее на руки. — Никто никогда не запретит мне носить тебя на руках, моя любимая, — сказал он. — Сколько бы и что бы там ни говорили мейстеры или твоя леди-мать. — Даже если я скажу, что могу пойти сама? — спросила Лианна. — Ты моя жена и ты дала клятву слушаться меня, не забывай. Она как ни странно не возразила, и Рейгар встревожился. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он. — Да, мы оба — и я, и дитя, себя хорошо чувствуем, — отозвалась его принцесса. — Правда, меня тошнило, когда ты ушел, но ничего особенного, все как всегда. С тех пор я уже снова поела. — Тогда в чем дело? Расстроилась из-за проигрыша? Или что я увел тебя от игры? Лианна фыркнула. — Глупости какие. Нет, конечно, тем более, я играю ужасно. Я просто чувствую, что ты что-то задумал, и мне это не нравится. Рейгар остановился наверху лестницы и поставил Лианну на ножки. — Я не уплыву без тебя, — сказала она. — Если мы с Эртуром попадемся Мартеллам, то ты должна будешь уплыть, — возразил Рейгар. — Нет, — упрямо ответила Лианна. — Я никуда не уплыву без тебя. Он вздохнул и огляделся. Коридор был пуст, но вести такие беседы тут Принц-Дракон не хотел. Он взял свою жену за руку, завел ее в комнату и закрыл за собой дверь. — Лианна, послушай меня, любимая, — сказал Рейгар как можно более мягко, беря ее за руки. — Это всего лишь меры предосторожности. Я ведь тоже дал клятву защищать тебя и не имею ни малейшего желания оказываться в темнице Солнечного Копья или Красного Замка. Но ты теперь не одна, ты ждешь дитя. Наше дитя — наследника Железного Трона… — А если это девочка? — Это не имеет значения, она все равно моя дочь. И если со мной что-то случится, Великий Совет, а он должен быть собран в таком случае, может выбрать ее правителем Семи Королевств. Но даже если нет — это моя кровь и моя плоть, как и твоя. Наш долг защитить и ее. Или его. — Если тебя вернут в Красный Замок, твой отец казнит тебя, — сказала Лианна, — а я не смогу жить без тебя. Рейгар, — она стиснула его руки, — давай уплывем сейчас же? Сегодня же? — Ты же знаешь, что это невозможно, — ответил он. — Не бойся, Лиа, все будет хорошо. Вспомни, что сказала Высокое Сердце. Все, что я сейчас делаю, это лишь меры предосторожности. На всякий, очень крайний, случай. Если за нами будет погоня, то мне и Эртуру будет легче добраться на лодке и догнать корабль, стоящий на ближнем рейде, чем ждать, пока «Бэта» выйдет в море со всеми нами. Я ведь прав? — Прав, — тихо отозвалась Лианна. — Ну, вот видишь. Не думай о дурном, я напугал тебя, прости меня. Она покачала головой, но промолчала, и Рейгар только порадовался, что они не стали продолжать этот разговор. Сильная или слабая, Лианна любила его — он видел, как сильно — и расстраивать ее, особенно сейчас, он не хотел. Он помнил все ее слезы по дороге в Летний Замок, когда она плакала и говорила, что не будет без него жить. Он помнил все ее слова, каждый вздох, и понимал, что сам без нее никогда не сможет. Что бы там ни толковали о том, что ей всегда надо говорить все как есть, это было не так, не в данном случае… Мысли были какими-то спутанными, и Рейгар на миг замер, пытаясь ни о чем не думать, он только привлек Лианну к себе и крепко обнял. — Мы никогда не расстанемся, не бойся, — сказал он тихо, чувствуя, как она к нему прижимается. — Не бойся этого, мы всегда будем вместе, любимая. Я всегда буду рядом с тобой, всегда. — Это ведь не просто слова, чтобы меня успокоить? — прошептала Лианна. — Я когда-нибудь говорил тебе просто слова, Лиа? — Рейгар взглянул ей в глаза. — Нет. — Ну вот, — он ласково погладил ее волосы. — Останешься тут, со мной, или хочешь, чтобы я отвел тебя вниз? — Я хочу с тобой, — Лианна улыбнулась. Она явно ждала поцелуя, но Рейгар не спешил начинать ласкать ее. Его принцесса, впрочем, прождав зря некоторое время и глядя ему в глаза, сама принялась расстегивать ворот его одежды, а потом ее руки легли ему на пояс и пряжку. — Лиа, я весь в пыли, песке и поту, — сказал он. — Мне не стоит ложиться с тобой таким грязным. Она фыркнула. — На корабле, когда мы плыли от Поднебесья до Призрачных Стен, ты не особенно об этом заботился, — произнесла она. — И, как ты верно заметил, я не возражала. Я люблю твой запах, — Лианна привстала на цыпочки, уцепившись за его ремень. — Слышишь? Рейгар склонился к ней и коснулся губами ее губ. — Ты сводишь меня с ума, ты это знаешь? — прошептал он. Лианна покачала головой. — Покажи, насколько сильно, — улыбнулась она. Рейгар стиснул ее в объятиях и, приподняв над полом, крепко поцеловал, думая о том, насколько же он был наивен, полагая, что выдержит долгое плаванье, не имея возможности ее трогать или делить с ней ложе. Его любовь к Лианне порой и правда была похожа на сумасшествие, но если безумие было настолько сладким, Рейгар был готов признать себя безумцем и полностью погрузиться в него. Лианна говорила, что не сможет и не будет без него жить, но ведь и он без нее не смог бы сделать и вздоха. Ее именем, всем ее существом, был наполнен каждый его миг — разлучить их, отнять друг у друга, означало убить и его, и ее. Дорнийские наряды были хороши тем, что раздевать одетую в них возлюбленную было легко, легче них снимались разве что лиссенийские платья, но те и вовсе были лишь большим куском шелка, обернутого вокруг тела особым образом. С его одеждой пришлось возиться дольше, но в четыре руки Рейгар и Лианна справились быстро: вскоре все, что было на них, лежало одним пестрым ворохом на полу. Постель, до того столь аккуратно убранная и расправленная, снова смялась. — У нашего отъезда есть одна положительная сторона, — заметил Рейгар, подминая Лианну под себя и крепко хватая ее бедра. — За нами перестанет следить Дорея… Его принцесса тихо рассмеялась и в смущении прикрыла глаза. — Я ничего ей не сказала, — ответила она, — хотя, впрочем, она больше и не спрашивала… И что бы я ей сказала? Что я просто ела? Рейгар склонился и поцеловал ее в губы. — Так есть, как ты, все равно никто не сможет, — прошептал он, проводя пальцем по ее губам, одновременно прижимаясь к ее горячему лону. Лианна не сопротивлялась, и, казалось, вполне была согласна на близость, но она не была столь влажной, как обычно, когда он касался ее. Он невольно чуть приподнялся и, поглядев на свою принцессу, спросил: — Ты не хочешь, Лиа? Она покраснела и промолчала, и сердце у Рейгара замерло. Он сам едва терпел, глядя на нее под собой, на ее грудь со следами ночных и утренних поцелуев, на ее живот, на то, как она поджимает губы и как алеют ее щеки, но если она правда не желает его и сейчас скажет то самое «нет», у которого нет скрытого смысла, Дракону придется отпустить свою Волчицу и не трогать ее. — Хочу, я же сама, первая, и начала, — произнесла Лианна наконец. — Но… Ты увел меня наверх при всех… Понимаешь, они теперь… Я не смогу так, если все будут знать, зачем и чем мы тут занимаемся. И мне от этого неуютно. Рейгар на миг почувствовал облегчение — страх быть отвергнутым без видимых на то причин едва не задушил его. На смену ему пришло странное чувство и умиления, и досады: Лианна делила с ним ложе уже больше месяца, ждала от него дитя и все равно порой стеснялась совершенно невообразимых вещей. Впрочем, его принцессу могла смутить своими вопросами жена Харвелла: пока все делали вид, что ничего такого не происходит, Лианна особо не боялась и начала раскрываться своему мужу, а теперь, выходит, все его старания были зря. Но сдаваться так просто Рейгар не собирался. Не тогда, когда от сладостного лона его Волчицы его отделял всего один крепкий и сильный толчок. — Думаю, там все взрослые, и даже твоя Кэтти знает, что когда закрывается дверь в супружескую спальню, то там кое-что происходит, — заметил он, ласково поцеловав Лианну в уголок губ. — Когда вечером мы уходим, тебя это не смущает? — Нет, мы же идем спать, — проговорила Лианна. — Ага, понятно, — Рейгар улыбнулся. — То есть мне стоит приобрести доску кайвассы и носить ее с собой — на корабле она точно пригодится. Или можно сделать вид, что скрип узкой кровати это все от качки? И стоило бы забрать с собой ту доску, что на столе, — он поднял голову и намеренно громко, в сторону балкона, произнес: — Моя принцесса, вы делаете ход не той фигурой! Вы играете белыми, а не черными! И сейчас ход Драконом, а не Королевой! — Рейгар! — в ужасе прошептала Лианна, как следует шлепая его по боку. Она явно не знала, чего ей хотелось больше: сбежать из-под него или рассмеяться. — Нас же услышат! — А ты разве не этого хотела, любимая? — он сам с трудом сдерживал смех, глядя в ее серые глаза. Как же она была прекрасна… — Чтобы все думали, что мы заняты не тем, чем мы на самом деле заняты. Лианна фыркнула и попыталась вылезти из-под своего мужа-Дракона, повернувшись вначале на бок, а потом на живот, но он, вовремя сообразив, что она собралась сделать, удержал ее, как следует прижав собой к постели и касаясь рукой ее лона. Лианна тихо простонала и вздрогнула, невольно стиснув бедра и зажимая его ладонь, но Рейгар с радостью почувствовал ее пряную влагу у себя на пальцах. Ущипнув ее за бок, он вынудил свою принцессу-Волчицу тихо вскрикнуть и расслабить ноги, освободив и его руку. — Куда это ты собралась, а? — спросил он тихо, едва ли не шепча ей на ухо через ее темные волосы, которые рассыпались по ее плечами, спине и постели. Лианна не ответила, только чуть обернулась, упираясь руками в постель, а он, убедившись, что она все видит, облизал свои пальцы, что еще несколько мгновений назад были в ней, смотря ей в глаза. Лианна густо покраснела и снова попыталась вылезти, но Рейгар дозволил ей шевелиться только до тех пор, пока она не отвела ножку в сторону, чтобы упереться коленом и оттолкнуться, но он тут же зажал ее своей ногой, не позволяя не стиснуть бедра, не развести их. — Это ход Драконом? — прошептала Лианна, стискивая в пальцах одеяло. — Да, моя принцесса, — ответил Рейгар, пользуясь мгновением и убирая ее волосы в сторону, обнажая и плечи, и шею, и спину. — Большим. Серебряным. Тем, что тебе так нравится… — Боги, Рей… — Лианна закусила губу. — Перестань… — Да? Что именно? — его рука снова скользнула к ее лону, и его принцесса вздрогнула в этот раз не от неожиданности — Рейгар чуть провел пальцами по внутренней стороне ее бедра — а от удовольствия. Он сам уже плохо понимал, что говорит ей, от желания у него темнело в глазах, а член был напряжен так, что уже начинал нестерпимо болеть. Но Рейгару хотелось довести Лианну до исступления, такого же, как и она его, вынудить ее стонать так громко, чтобы ее и правда было слышно внизу, поэтому его пальцы стали двигаться чуть сильнее и быстрее, надавливали крепче. — Вы не это имеете в виду, ваше высочество? Лианна хотела ответить, но не смогла. Она еще некоторое время упрямилась: кусала губы до крови, сдерживая стоны, стискивала одеяло во влажных пальцах, пыталась зажаться, не понимая того, что тем самым только усиливала все ощущения. Наконец она сдалась: громкий стон вырвался из нее, когда она выгнула спину и шею, невольно расслабляя и разводя ноги шире, позволяя Рейгару касаться ее глубже. Он сам зажал ее так крепко как мог, желая, чтобы между их телами не было и зазора, чтобы не прошел даже тонкий волос; не убирая руки, он прижался членом к ее теперь уже сочившемуся влагой лону. — Мне перестать, Лиа? — тихо прошептал Рейгар. Лианна бросила на него полный отчаянья взгляд; что бы она ни хотела сказать, у нее не вышло, она лишь несколько раз громко простонала и снова закусила уже и так искусанную и успевшую припухнуть губу. — Скажи мне, как поступить, моя принцесса, — снова произнес Рейгар. — Мне сделать ход Драконом или закончим на этом игру? Лианна резко подалась назад, словно лягнулась. — Dracarys, — прошептала она, почти простонав. — Как пожелает ваше высочество… — ответил Рейгар. Он сам с трудом говорил: от неутоленного желания у него все саднило, но сейчас это было даже к лучшему — войти в Лианну и излиться в нее почти сразу же, было бы подобно безоговорочному признанию поражения. Она же так его желала, что Рейгар вошел в нее, как рыба в воду, его Волчица простонала его имя, и с такой готовностью стала подаваться к нему, позволяя входить в себя все глубже, что у него потемнело в глазах. Рейгар перестал ощущать себя, ощущать Лианну — они сейчас были единым целым, одним существом, сцепленными друг с другом настолько крепко, что, казалось, разъединиться уже было невозможно. Она, похоже, забыла про смущение и мысли о том, что кто-то мог услышать или «узнать», чем они тут занимаются. Обычно, занимаясь любовью, они старались вести себя тихо, так, чтобы никого не беспокоить, и Рейгар знал, что их и не было особенно слышно. Но вот насчет этого раза он не был уверен, тем более, что двери балкона были открыты настежь… — Рейгар… — простонала Лианна, чуть обернувшись, точно желая поцелуя. — Лианна… — прошептал он, склоняя к ней свое лицо. Их губы соединились в страстном поцелуе, его руки легки на ее руки, сплетая пальцы и сжимая их на постели. Рейгар понял, что больше не в силах сдерживаться, его точно подхватил и нес какой-то бурный поток. Все мысли, все чувства, кроме одного, исчезли, растворились. Была только Лианна — и был только он. Он каждый раз добивался ее, завоевывал ее, забирал себе, она же отдавалась и сдавалась на милость своего Дракона. Наконец Лианна, не выдержав, точно вся на миг подобралась, затихла, а потом почти прокричала «О боги, Рейгар!», и он, чувствуя как все ее лоно и чрево сжались вокруг него, излился в нее с громким же стоном. Разъединиться после всего этого сразу было невозможно. Лианна вся вспотела и была влажной, как и он сам, и как одеяло под ними. Она говорила, что любила его запах, но и Рейгар не меньше любил ее: он мог часами, уткнувшись носом, вдыхать ее пряный аромат, напоминающий раскаленные на солнце камни и цветущую полынь. Но Лианна, в отличие от полыни, была сладкой; Рейгару иногда казалось, что слаще нее был разве что мед. Не удержавшись, он провел языком по ее плечу до уха, и она снова, в этот раз тихо, простонала. Ее тело полностью расслабилось и было податливым, и Дракон мог делать все со своей принцессой что желал. Осторожно выйдя из нее, Рейгар позволил Лианне повернуться на спину; она улыбнулась ему, поджав руки и закрывая ими свою грудь, но пошире развела колени, согнув ноги и упираясь пятками в постель. — И кто выиграл эту партию? — проговорила Лианна. Ее прекрасное лицо раскраснелось, губки припухли, и Рейгару хотелось ее целовать, пока хватит дыхания. — Затрудняюсь сказать, — произнес он, касаясь ее влажного лба руками. — Думаю, у нас равный счет. Но ты — умница. Лианна рассмеялась. — Ты хвалишь меня, как кобылку, — заметила она. — Да? Разве? Тогда прости меня, я ничего такого не имел в виду. Она покачала головой и обняла его за шею. — И не думай даже… — прошептала его принцесса, притягивая Рейгара к себе. — Лучше дай своей кобылке сахарок. Он с радостью поцеловал ее, а потом прижался членом к внутренней стороне ее бедра. — А как насчет морковки? — удержаться и не сказать это было невозможно. — Никаких морковок до вечера, — Лианна чуть отодвинулась, но он снова прижался к ней. — Рей, я серьезно… полдень на дворе. Теперь я точно буду гореть со стыда… Боги… — она зажмурилась. — Как я теперь буду смотреть в глаза сиру Эртуру… а сиру Освеллу… а сиру Ричарду?! — Я думаю, они слышали вещи похуже, чем твои стоны, любимая, — ответил Рейгар, гадая, сказать ей или нет, что в обязанности гвардейцев входило стоять под дверьми королевской спальни. Впрочем, Лианна и сама могла это знать, а если нет, то сказать ей об этом лучше потом. Лианна осторожно пошевелилась под ним, явно желая подняться, и Рейгар снова прижался покрепче к внутренней стороне ее бедра. — Может, все же не стоит заставлять морковку ждать до вечера? — проговорил он, положив руки ей на бока. Лианна рассмеялась и покачала головой. — Я бы никогда не подумала, что ты можешь быть таким ненасытным, — заметила она, чуть поджав губы, и ее щеки снова залились румянцем. — Дай мне передохнуть, пожалуйста. Тем более, мне надо собрать наши вещи. Рейгар наклонился и поцеловал ее в плечо. — Мне кажется, я живой лишь тогда, когда в тебе, любимая, — произнес он. — Мое солнце. Мои звезды. Моя жизнь. Лианна улыбнулась и, обхватив его лицо ладонями, потерлась носом о его нос, а потом поцеловала. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Больше всех на свете. Рейгар покрепче стиснул пальцы на ее боках и ответил поцелуем на поцелуй; Лианна с радостью стала отвечать, пока внезапно не оборвала поцелуй, смеясь: — Рей, не стискивай так сильно, мне щекотно! — Да? — он, наоборот, стиснул ее крепче и пошевелил пальцами. — Очень? Лианна пискнула и выгнулась, ее руки легли на его ладони и она, смеясь, попыталась высвободиться из объятий своего Дракона. — Очень! Рей, ну правда, перестань! — ее глаза сияли озорством, а припухшие губы так и манили на поцелуи. Рейгар не имел никакого желания отпускать ее, позволять ей вставать, поэтому, перестав ее щекотать, он снова принялся ее целовать. Лианна не сопротивлялась, наоборот — обнимала его и целовала в ответ, но едва он опустил руки и снова взял ее за бедра, его принцесса, прикусив его губу, прошептала: — Рей, вечером. Пожалуйста… Надо собираться, и в любой миг сюда может кто-нибудь заявиться. Он бы настоял на своем: Рейгар знал, что ему стоило только проявить чуть больше напористости, и Лианна и не подумала бы сопротивляться. Но она так произнесла «пожалуйста», что невозможно было отказать. — Хорошо, любимая. Вечером — так вечером. Как раз вернешь мне мои поцелуи, — сказал он. — На корабле мы будем спать вместе? — спросила Лианна. — Да, ты и я — капитан оказался настолько любезен, что уступил нам с тобой свою каюту. — И мы отправимся на север? — Да, вначале в Древорон, к лорду Блэквуду, а оттуда, скорее всего, в Риверран. Твой отец, должно быть, уже перешел Перешеек. — Мел сказала, что боится, будто ее мать может устроить ее брак с кем-нибудь, — Лианна ласково гладила его по волосам, и Рейгар млел от каждого легкого прикосновения. — И что в этот раз отец не сможет сказать «нет». Я хочу… я должна защитить ее. Я хочу сделать ее своей фрейлиной. По сути, ее освободили от этого места при твоей матери — я имею право взять ее к себе. — Как пожелаешь, моя радость. В этом я совершенно с тобой согласен — я бы хотел вернуть сиру Гэрольду его возлюбленную. Дальше они сами решат что делать. — Думаешь, если ты освободишь его от клятв, он согласится? Возьмет в жены Мелисенту? — спросила Лианна. Рейгар ответил не сразу. Он ожидал этого разговора и гадал, когда же его волчица заведет об этом речь. Вздохнув, он отпустил ее и лег на спину, а его принцесса присела, глядя на него. — Их обет нерушим — я не могу освобождать гвардейцев от клятвы. Их служба пожизненна, — ответил он, играя ее длинными темными локонами. — Иначе бедный старик Грандисон был бы отпущен домой, едва его прихватила болезнь и стало ясно, что он уже не поправится. Как ты понимаешь, толку от него было мало, а у казны достаточно золота и земель, чтобы обеспечить ему достойную старость. — Тогда Мелисента, выходит, всегда будет его любовницей? — Я думаю, она и сама это понимает; и раз уж она тут и просила у тебя защиты, то она не против этого. — Откуда ты знаешь, что она просила меня? — Я невольно услышал ваш разговор, когда шел к тебе мириться этим утром. Лианна чуть склонилась и, сокрушенно качая головой, но улыбаясь, заметила: — Зачем тебе мастер над шептунами, если ты и сам можешь все подслушать? Рейгар поцеловал ее локон, намотанный на его палец. Его принцесса, впрочем, желала продолжить этот разговор. — У сира Ливена есть возлюбленная, — сказала она. — Ведь так? — Так, — ответил Принц-Дракон. — И давно? — Много лет. — И дети есть? — Есть. Трое — две дочери и сын. — И где они живут? — В Стокворте. Раньше, впрочем, они жили в Королевской Гавани, пока Малый Совет не начал настраивать моего отца против меня, и тем самым все, кто был со мной дружен, не оказались в опасности. Вполне возможно, сир Ливен захочет отправить их сюда, к своей сестре. Тут им точно ничего не будет грозить. Лианна молчала некоторое время, смотря на него и кусая губки. — Значит, Мелисенту ждет то же самое? — спросила она наконец. — Если она этого захочет, то да. Гэрольд — человек чести, любимая. Я знаю, что он долго сопротивлялся своей любви и страсти, но, видимо, твоя подруга умеет уговорить. А теперь дороги назад нет. Они будут вместе, пока она не захочет прекратить их связь. — Она не захочет. Она любит его. А он — ее… Неужели, ничего нельзя сделать? — Никто, даже Верховный Септон, не может освободить гвардейца от его Клятвы. — И даже король? Ведь по обычаю Первых Людей и андалов, тот, кому приносят клятву, может ее отменить. — Таргариены — не Первые Люди и не андалы. Королевская Гвардия была создана нами по образу и подобию Ночного Дозора. Разве братья могут уйти? Разве их можно освободить? Можно расторгнуть брак — и Его Святейшество может это сделать; можно освободить от мейстерской цепи, но нельзя уйти из Гвардии и нельзя покинуть Ночной Дозор. — Братья Ночного Дозора приносят клятву богам — Старым или Новым. Но король-Дракон — не боги, его можно увидеть, поговорить с ним, коснуться. Клятву принимает он. — Он, но клянутся не ему, а перед ним — клянутся богам. — Как и в браке: мы клялись Семерым и Старым богам. Как можно отменить одни клятвы, но не отменять другие? — А сколько разводов ты знала, любимая? Сколько мейстеров, что отказались от цепи? — Рейгар приподнялся на локте. — Развод допустим в случае супружеской измены и если брак был заключен против воли обоих или хотя бы одного. Если брак был заключен без любви. Но тогда развести надо было бы половину Семи Королевств. — Если бы ты был женат, ты бы взял меня любовницей? — Нет. Я бы никогда тебя этим не оскорбил, и ты сама бы никогда не согласилась. Я бы расторг свой брак и женился на тебе. — И ты собираешься перетянуть лорда Тайвина на свою сторону, отдав ему его сына. Разве это не обход клятвы гвардейца? — С какой-то стороны — да. — Ну вот, видишь. Слова, выходит, все же — слова, как ветер. Тогда почему ты не можешь освободить сира Гэрольда? — А он сам захочет? Я же сказал, что он человек чести. Это не расторжение брака с нелюбимой женщиной, не оставление цепи ради высшей цели, это… Долг. Понимаешь? Если бы речь шла о Барристане Селми, я бы, может, и нашел путь обойти обеты. Но тут все зависит от человека. Ни сир Гэрольд, ни сир Эртур, ни сир Освелл, ни сир Джонотор, ни сир Ливен никогда не оставят своих клятв. — Если бы ты был женат, и у тебя были бы дети, разве не твой долг был бы остаться с ними? Тем более, что ты не какой-то лорд, а наследник и будущий король. Любишь ты свою жену, не любишь — какая разница? Это ведь твой долг. Рейгар улыбнулся — тема была очень серьезной, но он не удержался: Лианна была упрямой и напористой и всегда доводила все беседы до конца, не перенося недосказанности. — Ты — моя жизнь, Лианна, — ответил он, касаясь ее лица ладонью. — Раз увидев тебя, я бы никогда не повернул назад. Любовь — смерть долга. Но и долг — смерть любви. Ты — дар богов. Как и сама любовь. Между нами не страсть и не похоть. Мы — родные друг другу. Отвергнуть тебя означало бы отвергнуть богов. Любовь — это высшее благословение, которое может быть. Боги создали нас для любви — нельзя идти против этого. — Мелисента так же любит сира Гэрольда, а он — ее. — Ты очень хочешь, чтобы и твоя подруга была счастлива так же, как и ты, — Рейгар улыбнулся ей. — Вернее, я надеюсь, что я делаю тебя счастливой… Лианна фыркнула и покачала головой. — Я не прогоню ее от себя, как Элия Мартелл — Эшару, — заявила она. — Даже если о Мелисенте и Хайтауэре узнают все Семь Королевств. Это низко — предавать и отказываться от друзей. Простой человек не должен так поступать, а принцы и принцессы, короли и королевы — тем более. — Ты знаешь, почему Элия отослала Эшару? — Нет, но догадываюсь. Я думаю, она ждет ребенка от моего старшего брата. Когда я увижу Брандона, будет слишком поздно, но я заставлю его признать дитя. А если он этого не сделает, я откажусь называть его братом и буду опекать Эшару сама… — она вдруг осеклась и уже тихо и более неуверенно произнесла: — То есть…. Я не знаю. Я буду иметь на такое право? — Рассориться с будущим лордом Винтерфелла, оскорбить его жену, будущую хозяйку Севера, отказавшись принимать ее и даря свою дружбу матери его бастарда? — спросил Рейгар. — Несомненно. Ты будешь королевой и решать будешь сама. Лианна поджала губы. — Брандон повел себя, как Роберт, — сказала она. — Это ужасно. — Брандон повел себя так, как ведут себя большинство сыновей грандлордов, Лианна. Я знаю, он твой брат, но Эшара Дэйн не первая, поверь, и, скорее всего, не последняя. Ты и сама это знаешь. Ты можешь привечать сестру сира Эртура и заботиться о ребенке, который родной тебе по крови, и я тебя в этом поддержу и сам буду рад принять в этом участие. Но Брандона и его Кэйтилин лучше оставить в покое. Ссоры с Талли никому не нужны. Лианна молчала. — Я сделаю Эшару своей фрейлиной, и пусть все кругом полопаются от злости, — заявила она. Рейгар снова улыбнулся и, обнимая ее, притянул к себе, уложив на постель, и поцеловал. — Конечно, любимая, никто не может запретить тебе этого, — сказал он. — Ты всегда хочешь быть справедливой с теми, кто тебе нравится. Но вот Элии ты в справедливости отказываешь. Разве не так? — Если ты о «леди в своем праве»… — влажные руки Лианны уперлись ему в грудь. — Но Эшара мне не нравится, если ты об этом. И я ей — тоже. Не проси меня быть доброй к этой Мартелл. Пожалуйста. — Но к «этой Дэйн» ты хочешь быть доброй сама? — Хочу. Хочу, чтобы она увидела, что зря не любит меня и что будь на моем месте Элия, она бы никогда не смогла бы вернуться ко двору. — Знаешь, как это называет архимейстер Гилдэйн? Предвзятым отношением. Даже будь Элия моей женой и расторгни я наш брак, она все равно тебе ничем бы не грозила. По закону, при расторжении дети становятся бастардами и не могут носить имя отца, но могут носить имя матери. — Вот тогда я бы сказала «дай ей титул леди в совем праве и пусть уезжает с глаз долой», — Лианна нахмурилась. — Боги, Рейгар, ты сейчас заставишь меня говорить очень жестокие вещи. Не нужно, пожалуйста… И я снова буду ревновать и злиться. Ведь будь у вас дети, ты бы наверняка оставил им свое имя… — Я бы не смог этого сделать, — ответил он тихо. Лианна посмотрела на него. — Почему? — так же тихо спросила она. — Потому что ты и наши дети были бы в опасности, если бы со мной что-то случилось. Ты и сама понимаешь, почему… — Рейгар вздохнул и убрал прядку волос, что упала ей на лицо. — Я всегда выбирал и буду выбирать тебя. Меня бы наверняка поносили за это — впрочем, еще, может статься, если будет война, могут и успеть. Но это все не важно. Лианна прижалась к нему, спрятав лицо у него на груди. — А если ты дозволишь гвардейцам короля брать жен? — вдруг спросила она. — Это ведь не нарушение Клятвы — не в полном смысле этого слова? — И как ты себе это представляешь? — Я не знаю. В законах и правах ты разбираешься лучше, чем я: мейстер Валис не учил нас с Бендженом законосводу, так как считал, что ни девчонке, ни младшему сыну это особенно не нужно. Но ведь должно быть что-то… Хотя бы только тем, кто служит тебе, Рей. Они ведь твои друзья и верные твои соратники. — Это будет восприниматься как дар, а он должен быть дан за что-то. Клятва же подразумевает под собой: что сделал бы обычный человек ради награды, гвардеец делает по долгу. Нельзя награждать за то, что человек исполняет свой долг, — ответил Рейгар, хотя он признал, что слова Лианны имели смысл и они как-то странно крепко отпечатались у него в сердце. — Хотя, впрочем, если так уж смотреть, то все лорды и грандлорды приносят королю клятву верности — лично ему, на коронации… Хм… не знаю, Лиа. Может, ты и права в чем-то… — Да, — обрадованно сказала она. — Я знаю, что говорят гвардейцы: я слышала клятву, когда ее приносил Джейме Ланнистер. Но ведь жене можно дать то, что обычно далось бы мужчине, а уж золота и серебра тем же гвардейцам всегда хватает. Возьми хотя бы сира Эртура или сира Барристана — они всегда в тройке победителей на турнирах, а за все три первых места полагается награда. А выкупы? Можно запретить жене носить титул «леди», но называть «госпожой», а детям никто не может запретить наследовать имена своих отцов. Боги, Рей, — Лианна присела и, упершись ладонью о постель, коснулась другой его плеча. — Мелисента с радостью отдаст и титул, и все, лишь бы быть с тем, кого она любит. Ко всему прочему, гвардейцы ведь как бы отказываются от наследования семье своего отца, значит, никто не может помешать им жениться на тех, на ком они хотят. Рейгар хмыкнул. — Так, — сказал он, тоже приподнявишсь. — Я понимаю, что вот в последней твоей фразе речь не о Мелисенте идет? Лианна покраснела. — Мел думает, сир Эртур все же любит Кэтти, — сказала она. — Мел думает, что Кэтти всю прошлую ночь с ним была. Рейгар тихо простонал и буквально упал на спину, закрыв глаза рукой. Лианна взяла его ладонь, отняла от лица и, улыбаясь, произнесла: — Еще ко мне приходила Марея. Сделала вид, что принесла мне груши, хотя я их терпеть не могу, и она это знает. А потом просила, чтобы я взяла ее с собой. Мол, принцессе нужна служанка, которая может все сделать, и шить, и отхожее место чистить, и готовить. — И? — Я отказала. Леди-мать всегда говорила, что красть слуг — последнее дело. — Хвала Семерым. — Рейгар! — Что? — Тебе не стыдно? — А почему стыдно должно быть мне, когда грешил с ней сир Освелл? — А как же выражение — гвардеец зеркало короля? Рейгар рассмеялся. — Не пугай меня, — заявил он. — Я же так могу и сон потерять. Придется тебе меня утешать. С этими словами он обнял ее за талию и, притянув к себе, поцеловал ее мягкий бок. Лианна снова фыркнула, высвободилась и села на край кровати. — Куда ты? — спросил Рейгар. — Есть, — ответила она. — От этих разговоров твой маленький дракон в моем чреве начинает бунтовать — надо его успокоить. — Он же еще не может толкаться, любимая… еще ведь очень рано. — Но зато может скрутить мой желудок мутотой, полыхнув огнем внутри меня. Я все же съем эти груши, они зеленые и терпкие. Не заботясь о том, чтобы одеться, Лианна поднялась и подошла к столику, на котором стояло блюдо с фруктами. Лианна аппетитно откусила кусок от коричневатой груши, чуть поморщилась, а потом свободной рукой погладила свой живот. — Дорея говорит, что дети в утробе чувствуют все то же, что и мать, — произнесла она. — Так что не серди нас, Принц-Дракон. Мы недовольны. Рейгар любовался ею некоторое время, не в силах отвести взора от своей принцессы и невольно отмечая, что она не первый раз говорит «дети», а не «дитя». Он хотел было спросить почему, но потом отвлекся на то, как Лианна ест свою грушу, не удержался, поднялся, подошел к ней и, обняв, вначале поцеловал ее в щеку, а потом откусил от груши. Они и правда были очень сочными и терпкими. Его руки обхватили Лианну за талию, сцепившись пальцами на ее животе. — Никак нельзя сердить Драконов и их мать, — сказал он. — Вот именно, — ответила Лианна, улыбнувшись, и поцеловав его в нос. После этого они так и стояли, обнимаясь: Лианна ела грушу, а Рейгар ласково и едва ощутимо целовал ее висок, ее локоны, вдыхал аромат ее волос. Когда с грушей было покончено, его поцелуи, как-то незаметно даже для него самого, стали снова более настойчивыми, а руки стиснули ее крепче. Его Волчица поддавалась на ласки, но едва поняла, к чему все это ведет, чуть отстранилась и, повернувшись в его объятиях, скрестила руки, закрывая грудь. — Я даже не знаю, каким фруктом еще назваться, чтобы ты соблазнилась, Лиа, — заметил он с улыбкой. — Морковку, я так понял, ты не жалуешь. Лианна внезапно густо покраснела, а потом рассмеялась и спрятала лицо у него на груди. Рейгар удивленно хмыкнул и, коснувшись пальцем ее подбородка, вынудил принцессу посмотреть ему в глаза. — И что это значит, любимая? — спросил он. — Ничего, — пробормотала она. — Лианна, я жду, — Рейгар старался произнести это как можно более строго. Его Волчица зажмурилась, а потом проговорила: — Ну… Ты сказал, что морковку я не жалую, а я чуть не ляпнула — хорошо, что у тебя морковка, а не стручок. Рейгар закатил глаза и запрокинул голову. — Боги, Лиа… Вот вроде с сиром Освеллом ты не так часто бываешь, чтобы понабраться такого, а? — сказал он. — При чем там сир Освелл? Он кроме слов «паучья задница, седьмое пекло и проклятье» при нас ничего не говорит, и то всегда извиняется, — ответила Лианна, обнимая его за пояс. — Мой брат Брандон выражается похуже. Но вот насчет стручка это не он — это все леди Этерли. — Я не уверен, что хочу знать, чей стручок… кхм… почему вы говорили на эту тему, — Рейгар поглядел на нее. — Леди Этерли говорила про капитана Золотых Плащей Стокворта, — Лианна невинно захлопала ресницами. — Лианна… — Что? — Сейчас получишь по попе. Она рассмеялась и, привстав на цыпочки, поцеловала его. Рейгар положил руки на ее живот и, наклонившись, коснулся его губами. — И не выражайся так при маленьких Драконах. Лианна фыркнула, и Рейгар, не удержавшись, снова поцеловал ее в нос. — Рей… — она посмотрела на него уже серьезно. — Ты веришь, что Иллирио Мопатис отдаст тебе то, зачем мы здесь? — Не отдаст, а продаст, — Рейгар улыбнулся. — И да, я верю. Высокое Сердце не может ошибаться. — Но как и чем мы будем платить? Принц-Дракон почувствовал, как от счастья сжалось его сердце: Лианна сказала «мы», а не «ты». — У нас есть расписка для Железного Банка Браавоса, — ответил он. — Впрочем, она, может, и не понадобится, если на Великом Совете все решится быстро. — Думаешь, в Риверран приедут все? — Я на это надеюсь. Пока мы доберемся до лорда Талли, хотя бы половина будет уже у него. — Только половина? — Лианна, казалось, была удивлена и расстроена этим. — Почему так мало? — Потому что всем нужно время на дорогу и еще больше — на раздумья. — Но о чем там думать, боги?! — Хотя бы о том, что принесет им смена короля, любимая, — ответил Рейгар. — Знать — не простые люди, многие из них понимают, что, когда я сяду на Железный Трон, я верну многие законы Эйгона Пятого, и им придется поступиться своими богатствами и властью. Вопрос в том, что они предпочтут: молодого короля и годы покоя без войны, но потерю в податях, или же безумного короля, который может лишить старшего сына наследия, поставив на его место младшего? Тем самым — они несомненно знают это — они обрекут страну на хаос и войну в будущем. К чему приведет регентство над маленьким королем, при живом старшем брате и законном наследнике, можно догадаться. Лианна медленно кивнула. — Да, можно… — произнесла она как-то отстраненно. Но потом, подняв глаза, взяла Рейгара за руки. — А если все закончится ничем? А если лорды так и не придут к согласию? А если они большинством решат, что лучше Эйрис, чем ты? — Боюсь, тогда будет война, — ответил Рейгар. Ему не очень хотелось говорить на эту тему, не сейчас, но раз уж зашел об этом разговор, Лианна имела право знать правду. — Однако, я надеюсь, что этого не произойдет. Все же, не будь я уверен, что большинство окажется на моей стороне, я бы не устроил все это. Я лишь надеюсь, что все не слишком поздно. Впрочем… — он чуть опустил голову и уже тихо, почти шепотом, сказал ей. — Главное — драконы. Я знаю, что у нас с тобой все получится и мы вернем небу музыку их крыльев и рева. Я и ты. Больше никому это не под силу. Лианна кивнула — твердо и уверенно. Его принцесса-Волчица верила в него, верила ему и готова была быть рядом вопреки всему на свете. Пока она с ним, он никогда не останется один, даже если от него отвернется весь мир и все, кого он когда-либо знал.

***

Над Риверраном медленно кружил снег. Ночью, ложась, он не таял, но по утру, едва за низкими свинцовыми облаками вставало солнце, он превращался в грязное месиво земли, воды и речного ила. Едва наступал мрак, все замерзало, и ходить по снастям у деревянного причала на Трезубце или бродить по узким берегам было опасно: можно было в любой момент поскользнуться и упасть в воду, а река тут была широкой и такой глубокой, даже в тенистых и мрачных заводях, что упади — и пропадешь. Никто не услышит тихий всплеск, никто не придет на помощь, пока скрытые под течением водовороты уносят тебя все дальше и глубже к белому песчаному дну… Дуновение ветра заставило Энну поежиться, и она поплотнее запахнула плащ. На Севере над ней бы смеялись: молодая леди Старк — и зябнет на таком пустяшном холоде! Но там никогда не бывало так промозгло и туманно, разве что осенью и то редко. Воздух дома всегда скрипел и хрустел от мороза и холода. Не то, что здесь — густой, вязкий, липкий… И все же, ей нравилось тут больше, чем в Винтерфелле. Одна мысль о том, что придется уехать, наводила ужас, и девушка едва не впадала в какое-то черное отчаяние. Энна поежилась снова и тяжело вздохнула, успокаивая себя. Все же, для нее все обернулось лучше, чем могло бы. Лианны тут не было, и она вряд ли когда-нибудь вернется, чтобы там ни говорил в гневе Брандон, как бы ни страдал от безысходности Эддард, сколько бы леди Старк ни превращалась в холодную, окутанную зимней ночью, статую. Кузина сбежала — или ее похитили, во что Энна и минуты не верила — с принцем Рейгаром, и на Север, или сюда, в Риверран, она точно никогда не вернется. Она никогда не станет леди Баратеон и никогда милая нежная Кэйтилин не протянет ей руки и не назовет ее «сестрой». Все, начиная с нее, заканчивая самыми простыми слугами в замке, злословили и поносили Лианну Старк; старшая дочь лорда Талли считала ее виноватой во всех своих бедах, и Энна с радостью ее в этом поддерживала, хотя в глубине души, конечно же, знала, что если Лианна и подпортила всем настроение своей выходкой, то на самом деле все разрушил Брандон. Иногда девушка гадала, а зачем он уехал так спешно: за Лианной, чтобы вернуть непокорную и опозоренную сестру домой, или же за своей свободой? Может, он бежал от Кэйтилин и брака с ней? Может, Брандон теперь и вовсе не вернется — в Красном Замке Эшара Дэйн, фрейлина принцессы Элии, и, может, старший кузен решил поступить, как кузина? Сбегут вместе — и след их простынет, как простыли следы принца Рейгара и Лианны… Единственными из окружения Кэйтилин Талли, кто не поносили Лианну, были ее сестра, Лиза, и эта странная девица из Древорона — Жианна Блэквуд. Лиза, словно назло всем, уверяла, что дочь Рикарда Старка смелая и отважная, что она сделала правильно, сбежав от навязанных ей обязательств и мужчины, которого она не любила, что сама Лиза, будь ей кто по сердцу, поступила бы так же; Энна же после таких слов лишь поглядывала на тихого и скоромного, бледного воспитанника лорда Хостера — Петира Бейлиша. Уж она-то знала, что этот точно был по сердцу Лизе, и видела как-то раз, как эта рыбка выскальзывала из комнаты юноши. Младшая Талли, скорее всего, видела ее в ту ночь так же, как и Энна — ее: сама девушка кралась в покои к Роберту Баратеону. Они обе молчали, делая вид, что ничего не было; в конце концов, они обе сражались за свое счастье: Лиза утешала Петира, а Энна — молодого Штормового Лорда. Девица из Древорона, как ее называла девушка, была хуже всех. Она молчала, никогда не говорила и слова против Лианны, когда девушки в ближнем кругу Кэйтилин начинали обсуждать ее. Она лишь вставала и уходила с каменным лицом. Их компании она предпочитала леди Старк, которую каждое утро сопровождала в богорощу на молитву, часто держала за руку, когда та сидела у огня, точно глядя в никуда, или же когда стояла на стенах Риверрана, обращая свой взор то на Север, в ожидании мужа, то на Юг — в ожидании сына. Если же не с леди Лиаррой, то Жианна Блэквуд проводила время с Хоулендом Ридом, а вместе с ним, следовательно, и с Эддардом и всеми его приближенными. О чем так много могли говорить этот болотный мальчишка и эта странная девушка, Энна не могла даже подумать. Все их встречи были окутаны покровом тайны, хотя они и не таились. Они то сидели под чардревом, о чем-то шепчась, то бродили вдоль реки среди деревьев, пешком перейдя мост. Стоило только кому-то к ним подойти, если только то был не Нэд, они замолкали или же говорили так, что ничего не оставалось, кроме как уйти восвояси. Энна знала, что Жианна собиралась уехать вслед за отцом, который вместе со всеми западными Речными Лордами покинул Риверран после разногласий с лордом Талли. Однако, девушка почему-то никуда не уехала, и выгонять ее никто не выгонял: должно быть, лорд Хостер делал это ради леди Старк, которая в ней одной находила утешение. Старшие Старки: тетушка Лиарра, Эддард и Бенджен почти не общались с Энной и ее матушкой, впрочем, леди Эльвара и сама не горела желанием бывать в их обществе. Да, говорила она, они тоже Старки, но Энна — дочь Торрхена, а не Рикарда, и они не должны нести наказания за ужасные поступки других Старков. Иногда девушке казалось, что причина холодности тетушки и кузена была в том, что они знали: она делит ложе с Робертом. Но тогда почему Нэд продолжал с ним крепко дружить и бывать в его компании? Все еще надеялся, что его сестрица, побывав под Драконом, ляжет под Оленя? Роберт, дурак, все еще любил Лианну — он каждый вечер за столом напивался так, что его приближенные с трудом уводили его в его покои, а когда Энна приходила к нему, у него оставались силы только на то, чтобы лечь на спину и, обхватив ее бедра крепкими руками, усаживать на свое естество, то и дело называя ее Лианной. Иногда, впрочем, он наваливался на нее и брал, зажимая под собой, но ничего не менялось — она не была Энной для него, он видел перед собой лишь эту драконову шлюху. Девушке было больно — Роберт никогда не бывал ласковым, даже к своей «Лианне» — как телесно, так и в душе, но она терпела. В конце концов, никто не говорил, что наслаждение приходит сразу, да и оно сейчас не было главным — Роберт был силен как мужчина, у него уже был один бастард, и Энна надеялась, что она понесет от него. А она не какая-то там девка из трактира, она — благородная леди и тоже Старк. Лианна потеряна навсегда, почему бы ему не жениться на внучке лорда Мандерли? Она даст ему детей и серебра — Штормовые Земли, как она слышала, не были богатыми, а Роб славился тем, что любил жить на широкую ногу. Лорд Аррен должен был — не мог не рассматривать Энну как замену Лианне. Какая разница кто? Войско ее отец может выставить, попросив об этом брата, а лорд Мандерли мог купить сколько угодно наемников. Голоса с другой стороны пристани заставили Энну вздрогнуть, и она тут же юркнула в сторону кустов и деревьев, скрываясь за ними. Пристань была пустынна: корабли и лодки, приходящие вверх по Трезубцу стояли на якорях у другого берега, лишь ветер и мокрый снег кружили над потемневшими деревянными снастями. Голоса же, что спугнули Энну, принадлежали Жианне Блэквуд, Хоуленду Риду и кузену Эддарду. Они часто бродили втроем после дневной трапезы, а о чем можно было говорить столько дней подряд, не переставая, можно было только дивиться. — Нам надо было сделать это самим, — говорил Хоуленд. — Как лорд Джон и лорд Хостер могли отпустить твоего брата в Королевкую Гавань? Я же говорил ему, говорил, что Лианны там нет! К чему похищать девушку — чтобы потом везти ее обратно? — Брандон считает, что сестра ехала к нам, но кронпринц догнал ее и забрал назад. Лорд Джон был с ним согласен: он думает, что принц Рейгар прячет ее в Красном Замке. — Глупости какие… — проговорила Жианна. — Ее там нет. И его тоже. И никто ее не похищал. Вы оба это знаете. И вы тоже, лорд Рид. Энна навострила уши и закрыла рот ладонью, чтобы даже тихий писк не привлек внимания. Она ждала слов Эддарда: что он скажет, будто его спутники потеряли разум, Рейгар похититель и насильник, а Брандон прав — но он молчал. — Я знаю, что моя сестра сбежала с ним сама, — ответил он, и голос его был таким же мрачным, как и небо над Риверраном. — Я достаточно хорошо ее знаю. Брандон и Роберт… Особенно Роб — они смотрят и видят только ее красоту и не понимают, на что способна ее волчья кровь. — Ты в этом уверен? — проговорил Хоуленд. — Лианна — Волчица, но она никогда бы не причинила боль своему лорду-отцу или леди-матери. Ты сам говорил, он обещал, что не тронет ее, пока не женится. — Значит, он женился на ней — или женится, — снова встряла Жианна. — Нам нельзя вмешиваться. Никому. И вашему брату, лорд Эддард, тоже нельзя было… Но, — она вздохнула и покачала головой, — видения всегда сбываются. Старые боги требуют жатву. — Леди Блэквуд, прекратите каркать, точно ворона! — Эддард был явно зол, раз посмел так грубо ответить благородной девушке. — Брандон остынет по дороге и вернется. — Он не вернется, милорд, вы это знаете, — ответила она. — И вы ничего не сможете с этим сделать. Жатва уже началась. Кровавая жатва — и многие падут под косами богов, прежде, чем она закончится. — Надеюсь, моей матери, миледи, вы этого не вещаете, — заметил Нэд. — Леди Старк способна принять правду, — отозвалась Жианна. Чуть помолчав, она произнесла: — Она знает о моих видениях. — Зачем вы рассказываете ей о них? — голос Эддарда был холоден и — что было очень-очень редким — исполнен, казалось бы, гнева. — Она просит об этом сама, — упрямо сказала девица Блэквуд. — Как вы, лорд Старк, просите об этом лорда Рида. Энна чуть выглянула из-за куста и увидела, как Нэд посмотрел на Хоуленда и как тот покачал головой. — Нам всем в эти дни нужно подспорье. Что-то, что поможет надеяться, переждать, не сделать глупостей, — продолжила Жианна. — Ваша леди-мать знает о том, что я видела. Она знает, что я видела дракона, который положил голову ей на колени и плакал, а его чешуя была серебристо-голубой. И она звала дракона «мое бедное дитя». Она знает, — девушка сделала упор на последнее слово, — что этот дракон — ваша сестра, лорд Старк. Лорд Рид видит ее как льдисто-голубое пламя, я как дракона, точно созданного изо льда. — Моя сестра — Лютоволчица, как и мы все — Лютоволки Севера, таково наше знамя, — отрезал Эддард. — Но когда женщина выходит замуж, она берет имя мужа и становится частью его Дома, — возразила девица. — Ваша сестра, должно быть, уже не Старк. Эддард молчал. — От ваших видений было бы больше толку, если бы вы знали, где ее искать, — резко сказал он наконец. — Но вы оба только и знаете, что говорите о Песни Льда и Пламени, будто она уже начала звучать, а моя сестра теперь не Старк, и… — он махнул рукой. — Я не верю в магию. Она умерла. Вместе с последними драконами. — Чардревные видения не магия, — отозвалась Жианна. — А что тогда? — Я не знаю. Но оно не магия. Ведь есть люди, что рождаются с даром быть кузнецами, воинами, рыцарями, правителями… Видеть через чардрево — тоже дар. Таргариены — как повелители драконов — обладают этим даром. И вы, Старки — тоже. Разве вы никогда не слышали историй о зеленых сновидцах, о тех, что вселялись разумом в животных и видели через них? Я читала о том, как драконокровные валирийцы были связаны разумом со своими драконами, о том, как Старки могли видеть через воронов и лютоволков. Почему именно лютоволк изображен на вашем гербе, милорд? Не сумеречный кот, не болотный олень, не медведь, не мамонт, а Лютоволк? На Севере древняя кровь сильна. Она сильна в вас, лорд Эддард. Ну, может… не именно в вас, вы бы знали, если бы хоть раз видели зеленый сон, но в вашем старшем брате, в вашем отце, в вашей сестре. — Жианна считает, что Лианна одна из нас, — сказал Рид. Он наклонился и подобрал камешек из небольшой кучки щебняка, что был насыпал на снастях. Подбросив его пару раз в руке, он размахнулся и швырнул камень в воду. Тот проскакал по глади ровно семь раз и потом ушел на дно. — Что ей, как и мне, надо идти в Великому Чардреву за Стеной. Где нас ждет Трехглазый Ворон. — Он ждет и короля-Дракона, — заметила Жианна. — Вас троих. Не меня. И не кого-то еще. Энна закрыла рот руками покрепче, чтобы не пискнуть. За Стену, говорила эта полуненормальная Жианна? Тот, кто ушел за нее, никогда больше не вернулся, если только он не брат Ночного Дозора. Что еще за Чардрево? Что за Трехглазый Ворон? Энна помнила, что говорили, будто бы у Одичалых вожди кланов звались какими-то чудными именами. Может, это один из них? Но откуда она может знать о них? Девка из Речных Земель? — Может ждать и дальше, — отозвался Эддард. — Моя сестра не отправится за Стену, она вернется домой. — А что потом? — спросил Хоуленд. — Что ждет ее потом, Нэд? Энна чуть опустила руки и покачала головой, про себя усмехаясь. Юноша с Болот был влюблен в Лианну с детства и уж наверняка знал: когда-то, пока лорд Рикард не понял, что его дочь будет красивой, он и лорд Рид думали поженить Хоуленда и Лианну. Должно быть, ему было очень больно видеть, как девушку вначале хотел заполучить в свои невестки лорд Болтон: Лианна очень дружила с его сыном, Домериком, потом появился Роберт Баратеон, а теперь и вовсе Принц-Дракон. Она шла точно по рукам, но только в какие угодно, кроме его. В общем-то, если Лианну вернут домой, то никакой лорд не захочет поруганную девицу себе в невестки или жены, даже блаженный Домерик. Лорд Старк будет рад выдать ее замуж за первого встречного, чтобы смыть позор, так что у Болотного Юноши есть надежда. — Ее ждет Север, Хоуленд. Как ждет он всех нас, — ответил Эддард. — А дальше… Роберт возьмет ее в жены, увезет в Штормовой Предел. Энна тихо охнула и тут же закусила губу. Но ее, похоже, не услышали. — Ты… ты все равно хочешь, чтобы твоя сестра вышла замуж за этого… Боги, Нэд… Ты лишился рассудка? — проговорил Хоуленд, и Энна была с ним совершенно согласна. Жианна, похоже, была такого же мнения. — Чтобы ваша сестра добровольно отдалась Штормовому Лорду после объятий Принца-Дракона? — добавила она. — За что вы так ненавидите ее, лорд Эддард? — Что вы себе позволяете, миледи? — произнес холодно кузен. — Как вы смеете так говорить? — Смею. Смею, так как вы несете околесицу, милорд. Вы сами сказали, что она убежала, а не была похищена, значит, она желала быть с другим. Да и судя по тому, что я слышала и что говорят все кругом, она влюблена в него, а он — в нее. Никто, даже лорд Талли, не верит в то, что вашу сестру насильно увезли. И после всего вы желаете, чтобы она стала женой пьяницы и любителя шлюх? — Миледи, еще одно слово и я попрошу лорда Талли отправить вас домой, — заметил Эддард. В его голосе было какое-то отчаяние. — Роберт любит ее. Он… боги, вы же оба понимаете, что он единственный возьмет ее в жены после всего? Энна поджала губы и стиснула кулаки. К тому времени, когда эту драконью шлюху вернут сюда, она, небось, будет на сносях. Как и сама Энна — во всяком случае, она очень на это надеялась. Но вот только такого скандала уже никто не перенесет — кого выберет лорд Аррен в жены своему воспитаннику, которого он любил, как сына, даже больше родного племянника? Конечно же, Энну, которая ждет дитя от Штормового Лорда, а не эту шлюху с драконьим бастардом в животе. То, что Роберт сделает так, как скажет лорд Джон, это было понятно и так. Он приказал, и Роб остался в Риверране. — У вашей сестры уже есть муж, — холодно сказала Жианна. — Или будет. Она сама нашла его. — Безумный Король никогда не признает этого брака. Это же и дураку понятно! Если бы он хотел этого, он бы давно позволил кронпринцу жениться согласно обычаю. Но нет, нет, вместо этого мы получаем письмо… Со стороны врат раздались звуки бегущих шагов и, запыхавшись от усердия, к троим на пристани подбежал слуга — судя по одежде и нашивке, слуга с конюшен лорда Талли. — Милр… милорд Старк! — закричал он. — Во имя богов, идемте со мной! — Что произошло?! — вскричал Эддард. — Мой брат вернулся? Или что-то с матерью? — Нет, нет… там лорд Бенджен… И лорд Баратеон… Боги, идемте же! Энна от любопытства не удержалась и вышла из своего укрытия, но трое ее не увидели: они бегом направились вслед за слугой. Чуть обождав, девушка припустила за ними, на ходу гадая, что там сделал Роберт и при чем там Бенджен. Замок Риверрана был построен на небольших островах у Красного Зубца — одного из притоков великой реки Трезубец. Клочки земли соединяли мосты и переходы — на одном из них располагалась древняя богороща, которую Талли обратили в сад — и сам он был обнесен треугольной формы крепостными стенами. Конюшня находилась в отрезке стены, который примыкал к самому главному строению — твердыне. Туда, судя по всему, уже сбежалась половина всего Риверрана, когда Энна, наконец, добралась до усыпанного соломой, опилками и местами еще не растаявшим снегом внутреннего конного двора. Среди собравшихся был и лорд Талли, и лорд Аррен, и многие другие лорды; была тут и леди Лиарра, и Кэйтили с сестрой, даже матушка и многие благородные дамы, не считая пришедших поглазеть на происшествие слуг. Двое крепких воинов, в одном из которых Энна узнала Бронзового Джона Ройса, преданнейшего советника и рыцаря лорда Долины, держали Роберта под обе руки, а северяне, Виллам Дастин и один из Касселей, держали, а вернее, удерживали Бенджена. Глаз у него был подбит, из носа текла кровь, рот тоже был в крови — он то и дело сплевывал на грязный снег. Эддард стоял подле него, пока леди Лиарра рассматривала его ушибы, а Жианна и Хоуленд несли чистые тряпицы и холодную воду. — Что тут произошло? — тихо спросила Энна у стоящей там же Лизы Талли. — О, ужас и кошмар! — шепотом произнесла девушка. Не такая красивая, как ее старшая сестра, Лиза, тем не менее, была милой — с золотистыми волосами и синими глазами, с белой кожей и россыпью очень бледных веснушек. — Лорд Бенджен пошел навестить своего коня, ну, этого, что ему подарил принц Рейгар. А лорд Роберт был пьяным, как говорит Петир, в стельку сапога, и был на конюшне с флягой вина, чтобы ему никто не мешал пить, а перво-наперво сам лорд Аррен. Потом, уж не знаю почему, лорд Роберт вдруг напал на волантийского коня и принялся избивать его палкой для взбивки сена, а лорд Бенджен вступился за животное, и они подрались. Вернее, как видите, леди Энна, только молодого Старка и побили — на Баратеоне и не царапины… Она умолкла, так как Эддард что-то спросил у Бенджена и отошел от него в сторону все еще удерживаемого Роберта. — Зачем, Роб? — произнес он. — Во имя Старых и Новых богов — зачем? — Затем, что твой брат — слюнявый щенок. Ему пора вырасти, — отозвался Баратеон. Он дернулся. — Отпустите меня. Я спокоен. — Это не вам решать, милорд Баратеон, кто тут щенок, а кто нет, — встрял Хоуленд. Он подал леди Старк небольшую кружку с холодной колодезной водой, чтобы она и Жианна обработали ушибы и раны Бенджена. — Бенджен Старк вырастет и станет мужчиной, Волком, если угодно. А вы как были рогатым Оленем, так им и останетесь. У вас их, кстати, поприбавилось. Роберт снова дернулся, и рыцари Долины вцепились в него, как две гончие в огромного дикого кабана, а Эддард и Этан Гловер закрыли собой Хоуленда Рида. — Смотрите-ка, кто раскрыл рот! — крикнул Роберт. Казалось, еще немного и он сбросит с себя обоих воинов. — Трус с Болот! Вы осмелели, лорд Рид? Где была ваша смелость, когда вас били трое оруженосцев, что были младше вас, а вы лежали и выли, как шавка под их сапогами? Защищать себя вы не решились! — Лучше быть трусом в глазах пьяницы, чем подлецом в глазах богов! — ответил Хоуленд. Потом он посмотрел на Нэда: Энна видела его глаза — зеленые, точно изумруды, что казались еще ярче из-за бледности его лица. — Ты все еще хочешь отдать ему свою сестру? Хочешь? — Ты не получишь Лианну! — вскричал Бенджен. Отбившись от матери и Жианны, он выскочил вперед. — Никогда ее не получишь! Она любит Принца-Дракона и станет королевой, а ты будешь гнить в темнице после того, как я ей расскажу, что ты тут сделал! И что ты делаешь и к кому ходишь по ночам! Услышав это, Энна побледнела. Роберт, впрочем, тоже, но уже от гнева. Хвала Семерым, вмешался лорд Хостер, смилостивившись над просьбой леди Старк, и Бенджена, чуть ли не силой, утащили прочь. Тетушка и Жианна ушли следом, причем девушка умудрилась каким-то образом, что-то сказав, увести за собой и Хоуленда. — Приведите сюда коня, — велел лорд Талли, обратившись к своим конюхам. Энна, поглощенная своим страхом, что кто-то узнает о них с Робертом прежде, чем она будет уверенна, что ждет ребенка, не слышала, о чем шел разговор между лордом Арреном и Эддардом. Она смогла вернуться к настоящему, лишь когда открылись ворота конюшни, и во двор вывели цокающего подковами золотого жеребца Бенджена. Он весь был покрыт ссадинами и кровью: они были на крупе, на шее, на тонких длинных ногах; конь вращал большими черными глазами и прядал ушами, тихо ржал. Эддард подошел к нему и ласково погладил по морде, забрав поводья у конюхов. — Зачем? — снова повторил кузен свой вопрос, глядя на Роберта. Того уже отпустили, и он потирал запястья. — Зачем, Роб? Что сделал тебе этот конь или что сделал тебе мой брат? Он же еще очень юн, чтобы он там ни говорил, поступать так с ним и его любимой лошадью жестоко и недостойно. Это ведь подарок его любимой сестры! — Вот именно, что сестры, — отозвался Роберт. Он был зол, но явно держал себя в руках. — А как он достался ей, все забыли? По-хорошему, этого коня надо забить и отправить на корм псам лорда Талли. — Моя сестра получила этот подарок как Королева Любви и Красоты, и в том не было ничего предосудительного в тот миг, — возразил Эддард. Энна невольно подумала, что будь на его месте Брандон, он бы уже вызвал Роберта на поединок и требовал бы от него виры и извинений за содеянное. Баратеон был сильнее Старка, и их Дом был бы унижен еще больше. Эддард, по привычке, все пытался решить словами, и вел себя… девушка признавалась, мудрее того, кто должен был однажды стать лордом Винтерфелла. Разумно и правильно — не по годам. Судя по тому, как на него смотрели остальные лорды и их приближенные, особенно лорд Аррен, они все думали так же. Роберт молчал. Он бросил взгляд на лорда Джона, потом, подвигав челюстью, хмыкнул. — После всего что было, нельзя хранить такой дар. Надо бы, по-хорошему, избавиться от коня, — заметил лорд Ройс. — Никто от него избавляться не будет, милорд, — отрезал Эддард. — Этот конь — подарок сестры брату, и Бенджен оставит его себе настолько, насколько сам захочет. И если с ним хоть что-то произойдет, то я лично найду обидчика и призову его к ответу. Так сказали бы и мой отец, и мой старший брат, будь они тут. Роберт, — он посмотрел на своего друга, — извинись. Не передо мной — перед Бендженом. — Ты слышал, что он сказал мне? — отозвался Баратеон. — После такого не извиняться идут, а вызывают на поединок. Но я не хочу лишать тебя брата. Повисло молчание. Эддард смотрел на него некоторое время, а потом кивнул, точно своим мыслям. — Милорд Хостер, — обратился он к лорду Талли. — У вас найдется мейстер, что понимает толк в лошадях? Я бы хотел, чтобы коня моего брата вылечили как следует. Все что нужно, милорд, я сам оплачу расходы… — У нас есть мейстер на конюшне, милорд Старк, — ответил отец Кэйтилин. — И никаких расходов — я не желаю слушать. Это произошло под моей крышей, я должен нести какую-то ответственность. Прошу вас, примите это от меня в качестве извинения. Эддард кивнул, и лорд Хостер мягко потрепал его по плечу — как родич родича. Роберт сделал шаг вперед, к кузену, но Нэд даже не посмотрел на него: он развернулся и ушел, и все северяне ушли вслед за ним. Понемногу конный двор стал пустеть: Роберт ушел одним из первых, снова скрылся где-то среди денников в полном одиночестве. Энна повертелась тут и там, делая вид, что навещает лошадей, на которых они прибыли в Риверран, а когда во дворе не осталось никого, кроме слуг, она поспешила следом за Баратеоном. Она нашла его на снопе сена с флягой вина: Роберт сидел, держа ее в руках, судя по всему, после большого и смачного глотка. — Роб? — тихо позвала она его и замерла. Он поднял голову. — Что тебе? — было его вопросом. — Зачем ты избил коня Бенджена? — спросила Энна. — Ты, несомненно, прав, от него давно пора избавиться, это же позор… Но младший кузен обожает его, и… бедное животное ни в чем не виновато. — Да пошли они все в седьмое пекло, эти проклятые Старки! — сказал Роберт и снова отпил из фляги. — Вместе с этим конем. Проклятый сопляк… когда я пришел сюда, он заявился следом. Не видел меня, должно быть. Пришел и говорил со своей волантийской клячей, как с человеком. Что, мол, скучает по сестре, что она обязательно вернется и будет королевой, и что они вместе поедут в Королевскую Гавань, и этот драконий ублюдок Рейгар сделает его гвардейцем короля. — Бен еще ребенок и очень глуп, — ответила Энна. — Он не понимает, что происходит на самом деле. — О, нет, как раз-таки он один и понимает. Он и этот умалишенный Хоуленд, гори он в ледяном аду, что уготован всем северянам. Он знает, что Лианна любит этого белобрысого драконьего выродка, и даже я не верю, что она была похищена, как бы ни хотел… Вы, женщины, глупы и думаете лишь одним местом. Энна смутилась. Но, сказала она себе, Роберт был пьян и зол, и обычно он не стеснялся в выражениях в таком состоянии. Вздохнув, она присела рядом с ним на сено, подобрав ноги и спрятав их в юбки и полы плаща. — Не все глупы, — заметила она. — Если Лианна слепа и не понимает, чего лишилась, то я — нет. Роберт взглянул на нее. — Хочешь сказать, тебе этот драконий выблядок не нравится? — спросил он. — Нет, и никогда не нравился, — ответила Энна. Это было ложью, конечно же: надо было быть слепой, чтобы не восхищаться принцем Рейгаром, но Роберту незачем было это знать. — Я не люблю скрытных и загадочных мужчин, таких, которые холодны и далеки, точно звезды. Не знаю, что в нем нашла Лианна, но она будет жалеть, если уже не жалеет. Она говорила то, что он хотел слышать. Энне хотелось спросить: если кузину вернут, захочет ли он ее в жены, но она боялась услышать ответ. Роберт, впрочем, похоже остался довольным ее ответом. Отпив из фляги, он закрыл ее крышкой, отбросил в сторону и приподнял подол ее платья, оголяя ножку. Он поднимал его все выше и выше, пока не показалась нежная белая кожа над чулком и подвязкой. Энна смотрела на него и не думала сопротивляться или бежать. Если Роберт возьмет ее здесь, то что же… так пусть и будет. Конечно, это низко и недостойно, но значение имеет лишь то, что будет в конце. — Этот Рейгар, Неведомый его возьми, — проговорил Баратеон, стиснув пальцы на ее бедре. — Однажды я убью его. Снесу его голову и помочусь на его лицо… — он разжал пальцы, встал и принялся распускать шнуровку на своих штанах. — Но хватит о нем. Надеюсь, при свете дня недотрогу, как твоя проклятая кузина, ты корчить не станешь? Энна улыбнулась и покачала головой. Вместо ответа она отползла поглубже на сено и, задрав юбки до пояса, развела колени так широко, как могла.

***

Над головой хрипло прокаркал ворон. Рейгар посмотрел наверх и увидел его — смазанную точку, как сгусток чернил, с алеющими тремя глазами. Он сделал круг над Принцем-Драконом, а потом уселся на небольшой камень. Воды реки плескались вокруг него, грязные и встревоженные. Везде пахло смертью. Оглядевшись, Рейгар понял, что находится на берегу широкой могучей реки — в том месте, где берега ее покаты и низки, а бурный поток растекается так широко, что образует брод. Где-то вдалеке, как в тумане, на холме по правое плечо — и по правому берегу — стоял замок. Принц-Дракон узнал его сразу — это был замок Дарри, одного из Речных Лордов. На левом берегу горела деревня, пожарище от нее виднелось отовсюду. Самое высокое строение в ней, заметное с брода, уже обвалилось. «Гостиница на Перекрестке», которую уже почти две сотни лет содержала семья Хэдл. Их знал каждый путник, что бывал в этих краях, а Рейгару доводилось путешествовать в Речных Землях и не раз. Но что произошло здесь? Кто устроил эту бойню? Берега реки, берега Трезубца, были усеяны трупами как лошадей, так и людей. Поверженные знамена трепыхались на ветру, в то время как где-то в отдалении кто-то пел какую-то песню, но Принц-Дракон не мог ее узнать. Мелодия казалась до боли знакомой, но… нет, никак он не мог вспомнить слова. Изорванные стяги Мартеллов и Дэйнов, Айронвудов и Фаулеров, Манвуди и Кворгилов он узнал сразу, как и знамена Блэквудов, Селми, Уэнтов, Дарри, Фоссовеев, Хартов, Суоннов, Этерли, Тарли… и многих других Речных, Западных, Доллинных Домов. Пришедших с Простора, пришедших из Штормовых Земель — не увидеть герб Лонмаутов было не возможно, как и закатные знамена Тартов. Но все они были… повержены. Никогда тот, кто выигрывает битву, не оставляет свои стяги таким образом. Те, кто побеждают, ставят их высоко, чтобы видел каждый. Небо было бледно голубым и холодным, солнце же равнодушно смотрело вниз, не даря тепла. Рейгар огляделся и посмотрел на покатые берега Трезубца. На них стояли шатры и ветер трепал знамена с Лютоволком, Оленем, Соколом Долины, Форелью Талли, и… кажется, он мог распознать там и Бракенов, и Фреев, и многие другие дома Севера, Простора… Невольно он стал искать глазами стяг своего Дома — Трехглавого Дракона Таргариенов. Но его нигде не было — как такое вообще могло быть? «Ищи вниз, по броду. Там, за валунами», — раздался странный знакомый голос в голове. Рейгар резко обернулся, но не увидел никого, кроме трехглазого ворона. Помедлив с мгновение, он все же сделал так, как ему было велено. Пройдя по воде в сторону камней, на которых теперь восседала птица, он увидел коня и всадника. Оба были мертвы: вороной боевой скакун лежал на боку чуть поодаль, его когда-то прекрасная морда была разбита до кровавого месива, судя по всему, ударом боевого молота. Всадник в черных доспехах лежал на спине. Шлем его с изображением алого трехглавого дракона валялся тут же, смятый и пришедший в негодность. Его лицо, бледное и мертвое, и глаза, когда-то сине-фиолетовые, теперь же темные, почти черные, были подернуты поволокой смерти. Вся его грудь была мешаниной металла, кожи, торчащих белесых костей — ребер — и алых рубинов. Они же, разбитые и выбившиеся из своего ложа на червленом доспехе, усеяли весь брод, и куда мог увидеть глаз, мешались с кровью и грязью, сияли на речном дне, а быстрый поток шевелил серебряно-золотые волосы воина, и тонкие струи крови растворялись под ним в холодной воде. Меча из валирийской стали нигде не было видно. Дальше за ним, покуда видел глаз, брод и берега усеивали убитые и поверженные стяги с Трехглавым Драконом. Рейгар узнал себя сразу, и какое-то странное чувство отстраненности овладело им. Он погиб? Как? Когда? Почему? Ворон сидел на камне и безразлично чистил перья. Со стороны холмов раздались голоса, ржание лошадей и всплески воды под их копытами. Принц-Дракон обернулся и увидел десятерых всадников. Над ними развевались знамена Старков, и троих северян он признал сразу, но ни одно лицо не было ему знакомо. Кроме Лютоволка тут были и гербы Аррена, Баратеона и Фрея. Из всех всадников Рейгар узнал лишь Бронзового Джона Ройса и самого лорда Фрея. — Лорд Роберт сказал, что он здесь, — произнес Бронзовый Джон. — И да, я вижу его. — Ну, валяется и валяется, — лениво протянул Фрей. — Штормовой Лорд сказал, чтобы его отдали на съеденье псам. Он бы сам это сделал, но драконий выродок ранил его так сильно, что он слег и вряд ли много навоюет в ближайший месяц. Кто-то из всадников спешился — его нарамник был в цветах Баратеонов. — Что вы делаете, лорд Грандисон? — осведомился Бронзовый Джон. — Мой сюзерен велел сделать то, что хотел бы сам, но не может ввиду своего ранения, — было ему ответом. — И что именно, позвольте спросить? — Помочиться на драконью падаль. Один из северян выехал вперед. — Я не позволю, — сказал он. Его лицо казалось знакомым, но это был не Рикард и не кто-то из его сыновей, хотя эти каштановые старковские волосы и темно-серые глаза нельзя было не узнать. — Принц Рейгар был рыцарем и пал в бою. Каковы бы ни были его прегрешения, он не был трусом. Никогда. И будь на его месте Роберт Баратеон, он бы поступил по чести. Вернитесь в седло, лорд Грандисон. — Но мой сюзерен… — Ваш сюзерен напоен маковым молоком и туго соображает, как сейчас, так и по жизни, — отрезал Бронзовый Джон. Он бросил взор на мертвого Рейгара и покачал головой. — Да простят нас боги, Новые и Старые, надеюсь, мы не совершили непоправимой ошибки… — он на миг зажмурился, а потом сам спешился. — Впрочем, сделанного не воротишь. Лорд Аррен приказал принести его в лагерь и сжечь, как повелось по обычаю его предков. Как верно сказал лорд Торрхен, Принц-Дракон никогда не был трусом и заслуживает таких проводов, какие ему полагаются. Он был рыцарем, как и многие павшие с обеих сторон. Лорд Торрхен… брат Рикарда Старка, дядя Лианны. Конечно, потому его лицо и показалось знакомым… но если он сам — мертв, и битва — какой и за что бы она ни велась — была проиграна, то что же сталось с Лианной? Где его жена? Почему он тут, а не с ней? Ворон прекратил чисть перья. Он взглянул на Рейгара всеми тремя глазами и сорвался в верх, в небо. Все кругом переменилось и завертелось, точно Принц-Дракон видел странный калейдоскоп. Он видел Лианну, лежащую среди красно-желтых стен. Ее ложе было все в крови, а в руках она сжимала венок Королевы Любви и Красоты. От времени он засох и почернел, но ленты были все такими же голубыми, как в первый день, когда Рейгар сам опустил его ей на колени с наконечника своего копья. Над Лианной стоял Эддард Старк. Опустившись на колени, он сжимал руку сестры, и по его щекам текли слезы. Чуть поодаль, в тенях, он видел Хоуленда Рида, а на полу были свалены мечи. Их всех Рейгар узнал — и Рассвет, и Острое Крыло, и Бычий Рог. — Обещай мне, Нэд… — шептала Лианна. — Обещай мне. Ее брат прижал ее руку к своему сердцу. — Я обещаю. Я клянусь тебе, Лиа… Я позабочусь о них. — Обещай, что Роберт никогда… Он убьет, если узнает. Ты знаешь, что убьет. — Он никогда не узнает. Я клянусь тебе в этом своей жизнью. — Милый Нэд… — Лианна улыбнулась, и ее прекрасное лицо, ее любимое лицо, до того искаженное болью, словно снова стало каким было прежде — улыбчивым, безмятежным. — Отпусти меня, Нэд. Дай мне теперь уйти к нему. Он зовет меня… — Лиа… Лиа, нет… ты нужна нам всем, прошу тебя… Он подождет, — шептал Нэд. — Я отвезу тебя далеко, туда, где Роберт никогда вас не найдет. В Звездопад, Лиа. К лорду Дэйну, а потом за Узкое море. Хоуленд останется с тобой, и лорд Эндроу найдет кого-нибудь… — Отпусти меня, Нэд, — снова прошептала она. — Отпусти меня, брат… Мой милый, милый брат… Я всегда любила тебя больше всех. — Лиа! Но она отвела свой взор от его лица и, казалось, смотрела на то, что видела одна она. — Теперь я могу прийти к тебе. Теперь можно, — прошептала она, и взор ее серых глаз замер и потух. — Лиа! — прошептал Эддард, стискивая ее руку. — Лиа… Ворон, что сидел все это время под потолком, на старой балке, закаркал и вылетел в окно. Все вокруг вновь переменилось: царило безмолвие, лишь небольшой отряд — три женщины, среди которых он узнал Мелисенту Блэквуд и Кэтти, вместе с еще какой-то, кого он прежде не видел, ехали верхом. Незнакомка, молодая и плотная, держала в руках младенца, которого прижимала к груди. Вел отряд сам Эддард Старк, а замыкал его Хоуленд Рид. — Это жестоко, то, что вы сделали, милорд, — проговорила Мелисента. Ее черные волосы были наполовину седыми, а яркие, точно угольки, глаза потухли от пролитых слез. — Я ненавижу вас, лорд Старк, — добавила Кэтти. — Я жалею, что я — северянка. Эддард остановил своего коня и посмотрел на обеих девушек. — Я знаю, — ответил он тихо. — Ваш принц и ваши мужчины мертвы. Моя сестра мертва. Мои отец и брат мертвы. И моя дружба с Робертом Бартеоном — тоже. Мы все кого-то и что-то потеряли. Но ваш долг теперь жить дальше. Как и мой. — Ваша Эшара теперь тоже мертва, — добавила Мелисента. Лицо Эддарда исказила боль. — Нам есть, ради кого жить. Я дал слово своей сестре. Я сдержу его. Ценой своей жизни и чести, — сказал он. С этими словами он спешился, и все его спутники тоже, кроме женщины с младенцем. Эддард протянул к нему руки, и она отдала малыша. Он некоторое время качал его на руках, смотрел ему в крохотное личико. Мелисента и Кэтти стояли рядом, тоже глядя на ребенка. — Отныне ты мой сын, — произнес Эддард Старк. — В тебе моя кровь. Ты не будешь носить моего имени, но ты мой родной. Я буду защищать тебя вечно, Джон. — Джон? — леди Блэквуд вскинулась. — Ваша сестра называла другие имена. — Джон. Или вы хотите, чтобы я назвал его так, как ему полагается? — Это имя изменника Аррена! Вы не смеете… — Это имя защитит его в жизни, миледи. Лицо Мелисенты исказила боль. — Как вы могли так поступить…. Милорд Старк, вы разлучили их, разделили! Одно целое, одно единое, сами боги хотели, чтобы… Вы бы могли оставить одну из нас с ней. Хоть кто-то должен рассказать ей в будущем, кто она. — Это не обсуждается, миледи! — ответил Нэд. Он протянул младенца женщине на лошади. — Кормите его хорошенько, Вилла. Малышу Джону… Джону Сноу надо быть крепким. Как его мать. Он так похож на нее… Так похож на Лианну. С этими словами Эддард направился обратно к своему коню. Ворон, что кружил все это время в небесах, снова прокаркал и исчез среди облаков. Рейгар даже не успел подумать, о ком идет речь — почему Мелисента говорит «ей», когда в руках у Эддарда был новорожденный мальчик? Но все снова переменилось: теперь Рейгар был на знакомой улице, в Тенистом Городе, и следовал за человеком с младенцем на руках. Человеком была женщина — ее темные волосы струились по плечам, а крохотное дитя у ее груди тихо хныкало. Женщина завернула за угол, и вскоре он увидел знакомые старые лимоны и красную большую дверь. Женщина постучалась в нее, и лишь через несколько мгновений раздался голос Мареи; дверь отворилась, и служанка, увидев женщину, что-то спросила у нее. Рейгар не слышал их голоса, не слышал и слова, но Марея охнула и тут же пропустила женщину в дом. В саду, за столь знакомым столом, ее встретил Ягер. Его рука была перевязана, а вместо одного глаза зияла пустота. Рядом с ним была Дорея и еще двое: Виллем Дарри и… — Рейгар едва удержался, чтобы не позвать— его брат, маленький Визерис, одетый в самые простые одежды, и если бы не его серебряные волосы, теперь коротко остриженные, и не фиалковые глаза, никогда не признаешь в нем принца. Что сказала женщина Ягеру, Рейгар не слышал. Но Дорея взяла у нее ребенка и прижала к себе, а потом осторожно отвернула покрывало — впрочем, личика все равно не было видно. — Она так похожа на него, — проговорила жена Ягера. Ее слова казались шепотом. — Эти волосы, эти глаза… взгляните, ваша милость, — она склонилась к Визерису. — Лорд Старк сказал, ее зовут Дэйенерис, — произнесла женщина. — Теперь вы понимаете, почему он не мог забрать ее? Старый Виллем Дарри отвернулся, утирая слезу. — Она будет в безопасности, — ответил Ягер. — Так и передайте лорду Старку. Мы позаботимся о ней. А если придет беда, сир Виллем увезет ее и принца за Узкое Море. Я знаю там людей, что приютят их. — Принца? Не короля? — произнесла Дорея. — Король сейчас едет на Север, — ответила женщина, — но никто никогда не должен это знать. — Что же, он вырастет так, что не узнает о том, кто он? Визерис, глядя на дитя, покривился и отвернулся. — Это все из-за тебя, — проговорил он. — Из-за тебя! «Оно все сбудется, если ты не будешь следовать своему пути, — снова раздался этот голос. — Помни, важнее всего — драконы. Семь Королевств могут гореть. Впрочем, они и так или этак сгорят в огне. Но лучше пусть в твоем, чем в чужом». Ворон, сидящий сгустком черноты на лимонном дереве, слетел с него и прежде, чем Рейгар успел закрыть лицо руками, его острый, как кинжал, клюв впился ему в глаза. … Рейгар очнулся ото сна, вздрогнув всем телом. Он лежал на животе, обеими руками обнимая подушку, и прохладный ветерок, залетающий в комнату с балкона, приятно холодил кожу. Судорожно сглотнув, он зажмурился: после зеленых снов тело словно превращалось в камень. Но вот Принц-Дракон почувствовал, как кровь его перестала быть густой и снова побежала жидким огнем по венам, и он, глубоко вздохнув, перевернулся на спину, ища рукой Лианну. Ее подле него не было, и Рейгар тут же сел, но какой-то животный ужас, что он потерял ее, сменился облегчением: она сидела с ногами на кушетке и ела инжир и заодно читала ту самую книгу, которую он купил у септона. Лианна была одета в свое легкое домашнее платье и осталась босой — ее ушибленная ножка была перевязана, она осторожно держала ее навесу, ровно вытянув, а здоровой упиралась в бока кушетки. — Лиа… Лианна… — позвала ее Рейгар. Почему-то назвать ее «Лией» он не смог — сразу же вспоминалось то, что так звал ее Нэд Старк. Этот сон… Надо было бы его записать, как он обычно это делал, но не сейчас. Сейчас Дракон хотел лишь свою Волчицу: слышать ее, касаться ее, знать, что с ней все хорошо. С ней и их ребенком. Или… все же детьми? Лианна подняла голову на его голос. Отложив книгу, заулыбалась, поднялась и направилась к нему, осторожно наступая на ушибленную стопу. — Наконец-то ты проснулся, — заметила она, забираясь на кровать. — Уже близится вечер. Видишь, как стало прохладно? А ты все спишь… Рейгар протянул руки и привлек ее к себе, обнимая так крепко, как мог. — Прости меня, — проговорил он. — Я заставил тебя скучать. — Вовсе нет, этот твой септон с Мейгором очень увлекательны, — она прижалась к нему в ответ. — Я рада, что ты крепко спал. Ты обычно чуть что сразу же просыпаешься. Ты отдохнул? Рейгар чувствовал себя таким уставшим, словно не спал неделю, но Лианне не зачем было это знать. В конце концов, даже Трехглазый Ворон сказал ему, что это сбудется, если он не вернет драконов. А он их вернет — любой ценой. Любой ценой защитит свою жену и свою кровь. — Да, — ответил Рейгар, улыбнувшись. — Ты не хочешь поцеловать меня, жена? — Очень хочу, муж, — ответила Лианна. Рассмеявшись, она высвободилась из его рук и, усевшись к нему на колени, обхватила его лицо своими мягкими руками и поцеловала. Принц-Дракон обнял ее покрепче, стиснув ее талию: он никогда не отдаст свою Волчицу никому — ни людям, ни смерти. Она его, а он — ее. И они всегда будут вместе. Всегда и везде. Лианна снова прижалась к нему в ответ, ее мягкие пальчики ласкали его волосы, осторожно перейдя к лицу. Она провела линии по бровям, по щекам и скулам, по подбородку, а потом поцеловала его снова. — Почему ты на меня так смотришь? — спросила его принцесса. — Как — так? — отозвался Рейгар. — Не знаю. Странно… ну, ты так смотрел на меня, когда я упала в саду. Со мной что-то не так, а я этого не знаю? Принц-Дракон мог лишь укорить себя за несдержанность. Лианна, конечно же, заметила бы выражение его глаз и не смогла бы не спросить. Он бы поступил так же. — Я проснулся, а тебя рядом не было, хотя ложились мы вместе, и когда я закрывал глаза, ты была в моих объятиях, — ответил он, улыбнувшись. — Кстати, ты не скажешь, почему вместо тебя я обнимал подушку, а? Лианна как-то не очень доверчиво посмотрела на него, но потом, услышав его вопрос, улыбнулась в ответ. — Мне понадобилось встать, а ты так крепко спал, я не хотела тебя будить, пришлось подпихнуть под тебя мою подушку, — ответила она, положив руки ему на плечи. Помолчав, она снова внимательно на него посмотрела. — Ты уверен, что все хорошо? — Конечно, милая, как же иначе? Я спал, что могло случиться во сне? — В твоих снах многое может быть, — заметила она. — Я думаю, раз ты проснулся, то нам стоит встать, а то с тех пор как мы ушли, к нам никто не приходил. Даже Кэтти. Хотя времени прошло немало. Рейгар тихо рассмеялся и, не удержавшись, ткнулся носом в ложбинку между ее грудей. После того, что они могли услышать тут, даже Кэтти не решилась бы беспокоить «принцессу и его высочество», как она говорила. Он лишь надеялся, что Эртур просто деликатно встал и ушел вместе с ней играть в кайвассу в другом месте, а остальные последовали за ним. Лишь бы только Освеллу не взбрело в голову шутить об этом с Лианной… В адрес Рейгара он порой отпускал подобные шутки, так было всегда, и они, хоть и были очень редкими — все же Освелл имел дело с кронприцем — но всегда очень метки, Эртуру и Гэрольду всегда была нужна вся выдержка, чтобы не рассмеяться и сохранить серьезные лица. Рейгар реагировал по-разному: иногда сам шутил в ответ, иногда отвечал серьезно. Смотря что именно говорил Уэнт. Всю свою жизнь, до этого дня, Принц-Дракон старался делать так, чтобы друзья его детства уважали его, но не боялись. Он ведь тоже шутил над ними и он хотел, чтобы и они могли шутить над ним в ответ. Он, выросший без братьев своего возраста или без кузенов, ценил дружбу с Дэйном и Уэнтом превыше всего, и если Хайтауэр для него был как старший брат или даже отец, несмотря на не столь уж и большую разницу в возрасте, то Эртур и Освелл были для него братьями. — Почему ты смеешься, муж мой? — спросила Лианна, чуть отстраняясь и глядя ему в глаза. — Жена моя, я просто подумал, что никто не посмел прервать нашу партию в кайвассу или наш отдых после нее, не более, — ответил он, стискивая ее покрепче. Глаза Лианны на миг расширились, потом она покраснела и уперлась ладонями ему в грудь. — Боги… ты же не имеешь в виду...? — проговорила она. — Но я вела себя тихо… Только вы, мой принц, орали в окно. — Ну… я-то орал про кайвассу, а вы, ваша милость? — спросил Рейгар, осторожно и незаметно для Лианны прижимая ее покрепче одной рукой, чтобы не сбежала, а другой принимаясь развязывать завязочки на домашнем платье. — Вы, кажется, кричали что-то вроде «Боги, Рейгар» и что-то еще… Лианна, горя от смущения, попыталась подняться, но ее Дракон крепко стискивал ее. Он уже успел развязать две завязки из четырех — те, что были снизу — и его свободная рука, отпихнув мягкие шелка, скользнула к лону. Лианна бы с радостью зажала его пальцы бедрами, как она делала, когда желала его подразнить, она даже дернулась, словно по наитию, но, к сожалению для нее, ее ноги были врозь по обе стороны от его ног. Рейгар невольно заулыбался и коснулся ее настойчивее, вынуждая, закусив губу, двинуть бедрами. Лианна, засмущавшись этого, покачала головой, точно не желая признавать, что хотела его так же, как и он ее, но обманывать Рейгара было бессмысленно. Его пальцы уже были мокрыми от одного только прикосновения. — Лианна, — проговорил он, глядя ей в глаза. — Почему столько сопротивлений и столько смущения? Тебе не нравится, когда я добиваюсь тебя? Или в чем дело? Только скажи мне, что ты хочешь, и я все сделаю для тебя. Или позволю делать тебе. Моя милая, моя любимая, — Рейгар потянулся к ней словно бы за поцелуем. — Моя самая красивая и желанная… Ты ведь уже больше месяца моя жена, чего ты так боишься? Разве я делаю тебе больно? Лианна ласково коснулась его губ своими губами. — Я не знаю, — проговорила она. — Я смущаюсь не тебя. Ну, если только чуть-чуть… совсем немного. — А кого или чего тогда? — Остальных. — А при чем здесь они? — Мне неспокойно… Мне постоянно кажется, особенно днем, что кто-то войдет к нам, или кто-то постучится, или услышит… — И что? Все здесь взрослые люди и всем известно, что бывает между супругами. Мы же говорили об этом уже? — Я боюсь шуток в своей адрес. — Ни леди Блэквуд, ни тем более Кэтти никогда ничего не скажут, во всяком случае так, чтобы ты смутилась. А уж сир Освелл никогда не посмеет и слова произнести на этот счет. Тебя так Дорея смутила своими утренними расспросами? — Да. И не самим вопросом даже, а тем, что, оказывается, все тут знают и думают о том, чем таким мы занимаемся. Понимаешь? И когда ты компот вылил на меня, и когда мы друг друга разрисовали, и когда… — И как это кого-то касается? — спросил Рейгар с улыбкой. Лианна ответила не сразу. Она посмотрела на него, потом, чуть подумав, произнесла: — Никак, наверное… — Вот именно, — ответил ей ее Дракон. — Все, что происходит за этими дверьми, касается только нас. Тебя и меня, и больше никого. Мы можем разрисовывать друг друга, пачкать пирожными, обливать компотом или вином, или делать что-то еще, все, что нам придется по нраву. Любимая, ты должна привыкнуть к тому, что за тобой и мной всегда будут наблюдать. Здесь нас окружают наши друзья, но в Красном Замке каждому второму будет интересно, что ты делаешь, что надеваешь, что ты ешь или пьешь, с кем говоришь, от чего смеешься, и как часто спишь со мной. Просто не обращай внимания. И делай то, что ты хочешь. — Тебе легко говорить, ты привык к этому, ты вырос в Красном Замке и видел все это изначально, — заметила Лианна. — Допустим. Но ты стала моей женой и ты знаешь, что ты принцесса и будешь королевой. Лианна хмыкнула. — Да, так и есть. Может, будь тут только Мел и Кэтти… но сир Эртур, сир Освелл и сир Ричард… — А что они? Лианна, поверь мне, они все слышали вещи похуже, чем твои стоны и крики наслаждения. В конце концов, они гвардейцы короля и им выпадает дежурить у королевских покоев по ночам. Эти слова смутили ее еще больше, и Рейгар вспомнил: она достаточно долго пробыла при его матери, чтобы знать, что происходило в покоях королевы, когда его отец «навещал» ее. — Да, ты прав, — ответила Лианна. — Я понимаю это, но никак не могу побороть себя. — Ты сможешь, если позволишь мне помочь тебе, — Рейгар отпустил ее бок, понимая, что никуда она уже не уйдет, и быстро развязал оставшиеся узелки. Боги, как же она была прекрасна… на ее груди всегда алели следы его поцелуев, и стоило ему только хотя бы немного прикоснуться к ней, ее небольшие, точно дикие вишни, соски твердели, а по коже бежали легкие мурашки. — Просто помни, когда мы делим ложе, в этом мире нет никого, кроме нас. Только ты и я. Договорились? Нас могут слышать, но никто никогда не будет знать, что именно мы делаем друг с другом и как. Лианна улыбнулась — слегка смущенно, но ее глаза озорно заблестели. Чуть пошевелившись, она скинула парой движений свое домашнее платье с плеч. Она протянула руки и легонько толкнула Рейгара, вынуждая его отклониться и упереться локтями в постель. Склонившись над ним, Лианна обхватила его лицо влажными ладонями и тихо проговорила: — Ну, раз так… Я попробую. После всего этого я буду гореть со стыда, но… почему нам всегда говорят, что желать мужчину — это грех? — Не грех желать того, кого любишь, — ответил Рейгар. — На самом деле, любимая, грань между грехом и не грехом настолько тонка, что надо рассматривать каждый случай в отдельности. Но ты действительно хочешь говорить об этом? Лианна покачала головой. — Нет. Ты же не какой-то септон, а у тех, кто верит в Старых богов, их вовсе нет. Я хотела спросить у тебя, на самом деле, как еще… — она немного судорожно сглотнула и ее щеки снова заалели. — Как еще занимаются любовью? Сердце Рейгара от этих слов на миг замерло, а потом застучало с такой силой, точно силилось прорвать ребра и выпрыгнуть наружу. Он думал порой о том, что еще мог бы сделать с ней, но не решался сказать — ко многому Лианна еще не была готова, а смущать ее и пугать он бы никогда не стал. Но раз уж она спросила… — По-разному, — его руки легли на ее талию и опустились ниже, стиснув кожу на мягком месте, от чего Лианна тихо хихикнула, и Рейгару захотелось поцеловал ее так, чтобы оставить припухший след на губках. — Заниматься этим можно даже стоя. Или… ласкать друг друга языком и губами, руками… — Как это делаешь ты — мне? — спросила она, чуть поведя плечами. — Да. И ты тоже можешь приласкать меня так же, когда сама того пожелаешь. Лианна невольно опустила взор: Рейгар знал, что она смотрит на его член, и от того, как она вначале закусила губки, а потом облизала их, он едва не перестал дышать. Было время, она не то что касаться рукой, смотреть боялась, а теперь ее серые глаза надолго задержались на нем. — Я слышала, что это неприлично и что шлюхи, которые делают это, получают не больше медяка, — произнесла она. Застеснявшись своих слов, она пробормотала: — Не подумай какой-нибудь гадости, просто Барбри Дастин… она много знает о таких вещах. Рейгар даже не сразу нашел, что на такое ответить. Он уже не в первый раз слышал от Лианны об этой молодой леди Дастин, и она нравилась ему все меньше и меньше. Впрочем, вопрос Лианны и вовсе поставил его в тупик. — Тебе когда-нибудь кто-нибудь делал это? — спросила она. — Боги, я пожалею об этом вопросе, но я должна знать. Он даже ответить не успел, а ее глаза уже сверкнули ревностью. Лгать супруге, тем более самой любимой женщине на свете, было грехом, но ведь ложь бывала разной. Ложь во спасение — причем, их обоих — была самым очевидным выходом. Не только из-за того, что Лианна будет ревновать и злиться, но и из-за того, что Принц-Дракон не хотел толкать ее на такие вещи. Она могла бы сделать это из ревности, а потом пожалеть. Это должно было быть приятно ей так же, как и ему, когда он ласкал ее лоно губами и языком. — Нет, — ответил Рейгар. Лианна облегченно улыбнулась, и он понял, насколько был прав. — Но и ты не должна делать этого, если не хочешь. — Я хочу, наверное… — произнесла она. — Но я пока … не готова, — Лианна наклонилась к нему, прижимаясь грудью к его груди. Рейгар не удержался и, схватив ее покрепче в объятия, уложил на спину и поцеловал. Этот поцелуй был долгим и даже немного грубым: Лианна попыталась прервать его, но он не поддался, и ей пришлось укусить его, а потом Рейгар прикусил и ее в ответ. Его Волчица тихо рассмеялась и, обняв его за шею, произнесла: — А как это делать стоя? — Ты хочешь попробовать? — спросил Рейгар. — Да, мне… любопытно. Он посмотрел на нее и, улыбнувшись, снова поцеловал — в этот раз нежно и тягуче. — Ну, хорошо… пойдем. С этими словами Рейгар поднялся с постели и, протянув руку, помог подняться Лианне. Он хотел ее еще до того, как они прилегли поспать, а сейчас, после всех ее слов и расспросов, он снова горел желанием. Подняв свою принцессу на руки, Принц-Дракон поднес ее к стене за ширмой, а потом, осторожно поставив на ноги, произнес: — Обними меня за шею. Лианна, немного смущаясь, сделала, как он велел, и Рейгар подхватил ее за ноги, крепко зажав между стеной и собой. Казалось, сейчас забылось все — и сон, и все, что было в нем. Для него существовала только его принцесса, и весь мир был сосредоточен в ней и на ней. Его Волчица так смотрела на своего Дракона, крепко обнимая его за шею одной рукой, а другой касаясь его лица, что ждать дальше не было смысла — Рейгар не мог коснуться ее лона рукой, но это и не нужно было: он и так прижимался к нему своим твердым членом и знал, что Лианна готова принять его всего. — Не бойся, любимая… — прошептал он. — Я не причиню тебе вреда, я обещаю… — Я не боюсь, — ответила его принцесса. Зажмурившись, она тихо рассмеялась. — Дай уже своей кобылке морковку… — Скорее, мое счастье, тут все наоборот: это ты, как всадница, должна дать кое-что своему дракону. — Поцелуя будет достаточно? Для начала? Рейгар улыбнулся этим ее словам и буквально впился в ее губы своими губами, вынуждая их раскрыться и прижав свой язык к ее язычку. Лианна расслабилась от этого поцелуя, и он, воспользовавшись этим мгновением, что есть силы толкнулся в нее. Поцелуй заглушил ее первый вскрик, и Рейгар, крепко держа ее за бедра и не позволяя ей свести их, стал толкаться в свою Волчицу быстро и с каким-то отчаянием. Так глубоко он ее еще никогда не чувствовал, не решался брать ее так сильно, чтобы не напугать или сделать больно. Он на несколько мгновений прервал поцелуй, чтобы Лианна сказала ему, если ей было неприятно, но она только застонала, громко и протяжно, и их губы слились снова. Держа ее за ноги под коленями, Рейгар усилил толчки, больше не в силах, да и не особенно желая сдерживаться. Лианна в какой-то миг отвернулась от его поцелуя, но он тут же принялся целовать ее шею и правое плечо. Она была ниже него ростом, едва доставала до плеча, и даже сейчас, когда он поддерживал ее у стены, все равно получалось так, что Волчица смотрела на своего Дракона снизу вверх. Почему-то это возбуждало так сильно, что в какой-то миг Рейгар понял, что снова потерял всякое ощущение себя и Лианны отдельно друг от друга. Они снова слились и стали одним существом. Он был в ней, и она принимала его всего, без остатка; они смотрели друг другу в глаза, не в силах отвести взора. — Рей… — с каким-то отчаянием в голосе простонала Лианна. — Лиа… Лиа… — и пусть горит все в пекле, она его, теперь только его, больше не ее братьев, не ее отца или матери, она его жена, и он один теперь имеет право так называть ее. — Рей… Я больше… О, боги! — Подожди, любимая… вместе, — прошептал ей Рейгар, прижимаясь губами к ее губам. Он чувствовал, что его принцесса уже не в силах держаться, да и он сам тоже; толкнувшись в ней еще раз, стискивая ее ноги так, что наутро там останутся отметины от его пальцев, Рейгар излился в нее. Лианна, громко простонав его имя еще раз, вся точно сомкнулась вокруг, и ее короткие страстные стоны превратились в один протяжный и долгий. После того, как все закончилось, они еще некоторое время стояли так, прижимаясь друг к другу, пока Рейгар не отпустил Лианну и осторожно не поставил на ноги, но тут же подхватил: она задрожала и чуть не упала. — Лиа, — встревоженно произнес он, поддерживая ее за талию и прижимая к себе. — Что такое, любимая? — Все хорошо, — отозвалась Лианна, смущенно улыбаясь и хватаясь за его руки. — Просто ноги… задрожали от напряжения… У меня такое бывало, когда я после перерыва садилась в седло. Рейгар на миг замер от такого сравнения, но потом, не удержавшись, улыбнулся и произнес: — Седлать дракона тяжелее, не правда ли? Особенно на лету? Лианна взглянула на него широко распахнутыми серыми глазами, а потом, снова порозовев, заулыбалась, покрепче стискивая пальцы у него на руках. — Тяжело, но мне придется учиться, — ответила она. Чуть зажмурившись, Лианна приподняла ушибленную ногу. — Рей, у меня что-то опять разболелось… — Иди-ка сюда, — Рейгар поднял ее на руки. — Пойдем на кровать. Я погляжу, что там. Хвала Семерым, щиколотка была в порядке — это стало ясно, едва Принц-Дракон снял повязку. Ныл ушиб от напряжения — что-нибудь прохладное, а после мазь, легко бы сняли эти неприятные ощущения. — Сейчас я смочу повязку в воде и сделаем компресс, — сказал Рейгар, склоняясь и целуя ее ушибленную ножку. — А потом сверху мазь. Все пройдет, любимая… — он поднял глаза на нее, и они заулыбались друг другу. У Лианны были самые очаровательные ямочки на щеках — ему постоянно хотелось целовать их. И она всегда так трогательно опускала глаза, когда улыбалась, но потом снова поднимала их… Рейгар готов был смотреть на нее, замерев, днями напролет. Некоторое время они были заняты тем, что Принц-Дракон перевязывал ушибленную щиколотку. Лианна молча наблюдала за ним: как он прикладывал холодные мокрые бинты к ушибу, а потом осторожно, очень нежно, втирал мазь, после чего забинтовал ногу свежей повязкой. После этого они помогли друг другу одеться и привести себя в порядок: Лианна любила расчесывать волосы Рейгара, так как считала, что он обращается с ними просто невыносимо грубо; еще она любила, когда он расчесывал ее длинные, темные локоны — в отличие от того, как мучил свои, он всегда делал это так бережно и осторожно, что на щетке с жесткой щетиной или гребешке редко оставался хотя бы один волосок. Причесалась Лианна сама — просто заплела себе косу и перевязала ее кожаным шнурком. Рейгар уже был одет и лишь затягивал на поясе ремень с перевязью, а его принцесса осторожно надевала туфельки, когда к ним постучались. — Ваше высочество, это Дорея, — раздался голос жены Харвелла. — Мне можно войти? Принц-Дракон взглянул на Лианну и та, кивнув, поднялась. Он сам подошел к двери и открыл ее. Хозяйка дома, как всегда приветливо улыбающаяся, присела в реверансе. В руках она держала какой-то большой сверток. — Простите, что я вас беспокою, — сказала она. — Уже вечереет, и вскоре будет накрыт стол на ужин. И, вот, это я принесла для вас, ваше высочество. Обращалась она к Лианне: протянув сверток принцессе, Дорея сцепила руки на животе. — Разверните, — произнесла жена Харвелла. — Я хотела отдать вам это перед отъездом, и раз уж все так быстро решилось, и вы будете собираться, то… В общем, я подумала, что вам предстоит долгая дорога, и надо ехать в чем-то удобном. Наши платья хороши, но там, куда вы едете, нет ни тепла, ни знойного дорнийского солнца. Лианна, горящая любопытством, положила сверток на кровать и развернула его. Перед их взорами предстали синее и красное платья, очень похожие на те, в каких она приехала в дом к Харвеллам. Только те были поношены и выгорели на солнце; они были перешиты какими попало нитками и кое-как, а тут все было скроено идеально и красиво, из плотного шелка и льна. Там же лежало и исподнее, пара девичьих штанов из черного шелка и еще одно платье цвета бледной вишни. — Я позволила себе попросить мою швею немного переделать крой, — объяснила Дорея, — чтобы вам было удобно надевать это самой, даже когда вырастет живот. Как знать, как долго вам придется добираться, верно? А это, — она подняла и раскрыла третье платье, — мой подарок вам. Леди Блэквуд уверила меня, что оно вам понравится. Казалось, платье было обычного кроя, какое носили везде, по всему Вестеросу, кроме Дорна. Чуть завышенный пояс был бы удобен в последующие месяцы, а рукава были самыми простыми и узкими, застегивающимися на жемчужные пуговицы, как и круглый вырез на горле и длинная застежка спереди. Шелк был плотным и вроде бы вышитым нитью чуть темнее, или сам узор был в него вплетен — Рейгар видел такой лишь раз, когда кто-то из купцов, допущенных ко двору, привез его матери ткань из далекого Юнкая. Дорея была права: Лианне очень понравилось все, что она подарила ей, и его принцесса, неожиданно для самой хозяйки, обняла ее. — Спасибо большое! — произнесла она. — Мне и правда будет гораздо удобнее в этом, чем в этих прекрасных дорнийских платьях. По правде говоря, я думала, что оставлю половину тут: там, куда я еду, будет слишком холодно для них. Даже не будь Весна ложной — все равно. Жена Харвелла покачала головой. — Нет, моя принцесса, если бы вы тут что-то оставили бы, я бы отправила это потом вам, — заметила она, чуть отстраняясь и глядя на Лианну. — Берите с собой все: в Королевской Гавани, как я слышала, Лето тоже очень теплое, будете носить это там, когда придет время. — Я хочу переодеться в это, розовое, — сказала Лианна, отпуская Дореюю из объятий, но продолжая держать ее за руку. — А жарко тебе не будет? — спросил с улыбкой Рейгар. Ему почему-то очень нравилось, когда Лианна наряжалась и вертелась у зеркала, и он был готов бросить к ее ногам все ткани мира, лишь бы только глядеть, как она прихорашивается. — Уже довольно прохладно, — заметила Дорея, улыбаясь. — Даже дамы ее высочества кутаются в шали. Я позову их. — А чем они заняты? — спросила Лианна. — Юная Кэйтилин играет с Эртуром в кайвассу уже, кажется, третий час и все пытается его переиграть, а леди Блэквуд развлекает беседами сира Ричарда, сира Освелла и моего мужа. — Тогда пусть, — принцесса отпустила ее руку. — Я сама переоденусь. — Я помогу вам, — тут же вызвалась жена Харвелла. — Вот еще! Я, между прочим, вполне могу делать все сама и делала все сама. Руки у меня не отвалятся. Рейгар, — она посмотрела на своего Принца-Дракона, — если хочешь, то иди вниз. Я надолго не задержусь. — Действительно, ваше высочество, — Дорея улыбнулась. — Я приведу принцессу сама и позабочусь о том, чтобы она спустилась по лестнице со мной под руку. Рейгар бы предпочел остаться — посмотреть, как переодевается Лианна и улучить мгновения для поцелуев, но, судя по всему, они обе, и его жена, и хозяйка дома, были настроены на то, чтобы выставить его из комнаты и отправить вниз. — Лианна, — позвал он, подходя к ней, — иди сюда. Она немного удивленно посмотрела на него, и Рейгар, осторожно коснувшись рукой ее шеи, поцеловал ее в лоб. — Что такое? — прошептала встревоженно его Волчица. — Ничего, любимая, — так же тихо ответил он. — Я не стану спорить и уйду сейчас, но это в первый и последний раз. Договорились? Она, похоже, не сразу поняла, о чем шла речь, но потом смутилась и опустила голову, глядя в сторону. — Хорошо, — едва слышно проговорила Лианна. Рейгар коснулся пальцем кончика ее носа и улыбнулся, его принцесса улыбнулась в ответ, но как-то настороженно. После этого он не стал задерживаться: чем быстрее бы он ушел, тем быстрее его любимая снова была бы рядом, уже в саду. Снаружи и правда было прохладно — ветер нагнал облака, и фонарики, висящие над столом во дворе, покачивались и бросали диковинные тени: то красные, то зеленые, то золотые, то синие. Все сейчас были за столом: на одном его конце кутающаяся в широкий шелковый палантин Кэтти играла с Эртуром в кайвассу, а на другом Мелисента играла в кости с Ричардом, Освеллом и Ягером. Судя по тому, как много монет лежало на ее стороне, дела у нее шли хорошо в отличие от бедного Ричарда, у которого оставались медяки да пара оленей. Завидев Рейгара, они все спешно стали подниматься, но тот сделал жест рукой, призывая их не прерывать свои занятия. Мелисента, однако, бросила на Кэтти острый взгляд, и обе девушки все же встали. — Если вы спешите к ее высочеству, то зря, — сказал Рейгар, догадываясь, почему они так переполошились. — Она не захотела вас прерывать, и с ней осталась госпожа Дорея. Говоря это, он прошел к «своему» креслу, в котором сидел за столом со дня приезда, и сел в него, как раз перед доской кайвассы. Мелисента и Кэтти, переглянувшись, сели обратно, а Ягер подал знак слуге, который выглянул из окна кухни, чтобы принесли вина. — Ваше высочество, не хотите сыграть с нами? — спросил Освелл, глядя на Рейгара. — Леди Блэквуд нужна свежая кровь? — отозвался Принц-Дракон с улыбкой. — Скорее, побольше серебряных, — ответила ему Мелисента. — Если так дело и дальше пойдет, по возвращению домой я накоплю себе столько серебра, что смогу купить небольшой замок у какого-нибудь обедневшего ленного рыцаря. В одну башню и небольшой донжон, после чего буду просить принцессу уговорить вас дать мне титул «леди в своем праве». Рейгар улыбнулся, глядя на нее, и покачал головой; из кухни явилась сама Марея с красным дорнийским и подносом с кубками. Первым она налила вино Принцу-Дракону, а потом уже всем остальным, по обычаю подойдя к своему хозяину последней. В кубок Освеллу она плеснула с такой силой, что едва не вылила все на его одежду — тот, однако, вопреки ожиданию, не произнес и слова, лишь поглядел на нее. — Все, я сдаюсь! — воскликнула вдруг Кэтти, в отчаянии кладя фигуру «короля» на доску. — Сир Эртур, вы победили! — Это мы и так знаем, Кэтти, — заметил Освелл, перемешивая кости в руке. — Можешь не кричать о его победе над тобой на весь Дорн. Девушка фыркнула, поднимаясь. — Кэтти, ты все плаванье твердила, что попросишь кронпринца выгнать меня из Королевской Гвардии, — продолжил Уэнт. — Ну, он перед тобой сидит и даже в хорошем настроении вроде бы… Дерзай. Кэтти с опаской бросила взор на Рейгара, а потом на Эртура, который, собирая фигурки с доски, посмеивался, глядя на нее. — Если я это сделаю, вы тут со своей дорнийкой останетесь, и вот делать мне больше нечего, чем давать нашкодившему коту сметаны! Живите гвардейцем и страдайте! — выпалила она. Ягер, отпивающий вино, чуть не подавился: смеясь, от пытался откашляться, а Лонмаут, тоже улыбающийся во всю, похлопывал его по спине. Мелисента уставилась на Кэтти во все глаза, а Освелл аж чуть кости не уронил. И он, и Эртур тоже смеялись, причем, Дэйн — закрыв лицо рукой и беззвучно, лишь его плечи ходили ходуном. Рейгар смотрел на стоящую перед столом Кэтти, красную как рак, и, чтобы сдержать веселье, прижал палец к губам. — Простите, ваше высочество! — пробормотала девушка. — Ничего-ничего, — ответил ей Рейгар, все еще глядя на нее. — Правду разве что так услышишь, случайно. Кэтти побагровела еще сильнее, если такое вообще было возможно, и опустила голову. Мелисента громко вздохнула, поднялась и, подойдя к ней, взяла ее за руку. — Пойдем все же к принцессе, — заметила она осторожно. Бросив на Рейгара один взгляд, она улыбнулась и покачала головой. — Кэтти, ну же… не стой как вкопанная. Юная северянка послушно пошла за ней, лишь раз бросив взор на Эртура. Когда девушки удалились, Рейгар уже не стал сдерживаться и рассмеялся вместе с остальными. — Сир Освелл, я буду вынужден приказать вам не подначивать фрейлину моей принцессы, иначе вам же будет хуже, — сказал он. — Не видите, она осмелела с тех пор, как сир Эртур стал учить ее читать. — Вот не надо на меня все сваливать, мой принц, — ответил Дэйн. — Я учу ее грамоте, а не дерзости. Освелл выглядел так, словно хотел что-то сказать, но почему-то промолчал. Ягер, покачав головой и отпивая вина, усмехнулся. — Страсти какие разразились из-за вас, сир, — сказал он Уэнту. — Уж не влюбилась ли она в вас, а? — О, нет-нет, — Освелл покачал головой. — Эта честь принадлежит Эртуру. Я на нее не претендую. Кстати, Дэйн, не соблаговолишь одолжить мне доску? Если на то будет желание его высочества, я бы сыграл с ним в кайвассу. — Я с радостью, — ответил Рейгар. — Сир Эртур, должно быть, рад избавиться от нее, хоть ненадолго. — Да, признаюсь, весь день даже за такой игрой может стать немного… утомительно, — ответил Дэйн. Они с Уэнтом поменялись местами, но за столом Эртур долго не задержался. Заметив, что Мелисента забыла свой выигрыш и мешочек для денег, он аккуратно собрал все и поспешил в дом, чтобы вернуть хозяйке ее вещи. Ричард и Ягер, оставшись вдвоем, продолжили игру, а Освелл, раскладывающий фигурки на доске, проводил взглядом своего брата по оружию. — Нашел предлог пойти наверх, за этой дурехой, — хмыкнул он тихо, так, чтобы слышал только Рейгар. — Если он будет говорить, что ничего к ней не испытывает, то не верьте ему. Он сам себе не признается, но это так. И, как мне кажется, не признается, пока кто-нибудь не попробует ее заполучить. — Надеюсь, этого не произойдет, — ответил так же тихо Принц-Дракон. Эртура Дэйна и он, и Освелл знали слишком хорошо: он не сделает и шага, чтобы удержать, верный своим клятвам, и будет изводить себя молча, не делясь даже с друзьями. Невольно Рейгар подумал об утреннем разговоре с Лианной: если так и дальше продлится, ему придется серьезно подумать о том, что говорила ему его принцесса. Играть в кайвассу с Освеллом было одним удовольствием: Уэнт, в этот раз играющий белыми, любил действовать бесшабашно, атаковать в лоб и бить наотмашь — точно так же, как он сражался с мечом в руке. Но если в настоящем бою это всегда приносило ему победу, то на доске, где было время подумать и просчитать ходы, его противники обычно легко разгадывали его задумки и находили бреши в обороне. Рейгару, знавшему манеру Освелла, не составило труда обставить его со всех сторон, и через полчаса почти вся доска была в черных фигурках. — Проклятье, — бормотал он, глядя на свое положение. — Вот ведь паучья задница, причем самая настоящая… И что теперь прикажете делать? — Сдаваться? — предложил Рейгар, довольно сложив руки на груди. — Все равно ведь другого выхода нет. Мне остался один ход «драконом», сир, и вы будете побеждены. Освелл поднял на него глаза и усмехнулся. — Слышали мы, как вы принцессе «драконом» грозились и какую партию разыграли, — заметил он, потирая подбородок и снова глядя на доску. Рейгар, в душе немного смутившись, внешне ничем этого не показал. Хмыкнув и выгнув бровь, он откинулся на спинку кресла. — Я понятия не имею о чем вы, сир, — ответил Принц-Дракон. — Конечно же, — отозвался Уэнт, делая свой ход оставшимся «слоном». — Примите совет от верного друга: при игре в кайвассу с ее высочеством закрывайте окна. Она свои восторги тихо выражать не умеет. — Надеюсь, при ней вы так шутить не будете, — Рейгар хмыкнул, чуть подавшись вперед. — Я жить хочу, — Освелл улыбнулся. — Не сочтите за дерзость, но голову снести мне она сможет не хуже, чем вы. Потом, правда, будет жалеть меня и плакать, но мне это не поможет. — Должен ли я понимать это так, что ее вы боитесь больше, чем меня? — Я еще не решил, мой принц. Между Волком и Драконом сложно выбрать. Рейгар хмыкнул и посмотрел на доску, бросив лишь один мимолетный взгляд на Освелла. Положение гвардейца на доске было очень печально, и он сам это знал, поэтому решил отыграться словами. Принц-Дракон давно привык к его шуткам и был далек от обид; закусив губу, он все же сделал ход «драконом», окружив своего друга со всех сторон. Из такого положения не было выхода — только признать себя побежденным. Освелл своему проигрышу словно бы и не расстроился: он рассмеялся и одним движением положил фигурку «короля» на доску. — О боги, Рейгар! — произнес он. — Вы меня победили, ваше высочество. Еще хорошо, мы не на деньги играли, а то леди Блэквуд обчистила нас с Лонмаутом, просто как какой-то жулик из Блошиного Конца. Интересно, кто научил ее так играть в кости? Небось, лорд-командующий, хотя я слышал, ее лорд-отец тоже тот еще пройдоха. Принц-Дракон, слишком хорошо понимая смысл первой фразы, покачал головой и усмехнулся. — Еще одна фраза, сир Освелл, и я всерьез задумаюсь над просьбой Кэтти, — заметил он, отпивая вино. — Оправите меня на стену? — спросил Уэнт. — Я буду только рад — там хоть не так жарко, как в этом проклятом Дорне. А девицы, я слыхал, и в Кротовом Городке есть. — А как же целибат, сир? — Целибат подразумевает отказ от жены и детей, а не от женщин — даже не пытайтесь спорить, это мне еще мейстер Мейнард объяснил. Сменю белое на черное — хоть пачкаться так часто не будет. А то на белом плаще то пятно от вина, то конский навоз прилипнет, то чья-нибудь кровь — одни муки. — Казнить вас что ли? — проговорил Рейгар с улыбкой. — Да, если хотите быть уверенным, что я точно заткнулся, — ответил Освелл. — Отсечение языка не поможет — я же написать могу. А без рук какой же я гвардеец? В этом был весь сир Освелл Уэнт: дурачиться и шутить он любил всегда, и Рейгар помнил, что в первые дни их знакомства его удивляли и даже немного раздражали манеры сына лорда Уэнта, словно он был не благородных кровей, а мальчишкой из рыбацких поселений Крабового Залива. Острый на язык, грубоватый и часто любящий мрачно или пошло пошутить даже над кронпринцем, он словно бы нарушил некие негласные правила дружбы, которые существовали между Рейгаром и Эртуром; сын лорда Дэйна прибыл ко двору чуть раньше Освелла, и они поладили сразу. Взаимная приязнь началась, как часто это бывало среди мальчишек, с драки: юный принц, уставший от того, что его постоянно отрывают от книг и выуживают из всех его тайных местечек, где он любил бродить один и читать, обозвал Освелла дураком и сказал, что он бы померялся с ним битве умов, а не кулаков, но видел, что тот был не вооружен, на что юный Уэнт влепил кронпринцу по носу. Они сцепились, точно два пса, а Эртур, который попытался их разнять, получил от них обоих. Разняли их стражники и сир Гэрольд, которого призвали на помощь. Всех троих привели к королю: Эйрис тогда, пожалуй, впервые поглядел с гордостью и приязнью на своего сына — с разбитым лицом и утирающего кулаком сопли с кровью. После короткого допроса Рейгар признался, что драку начал первым, он действительно так искренне считал, так как оскорбил Освелла словами, а тот лишь ответил так, как умел. Когда Уэнт в свою очередь попытался было сказать, что это был вовсе не кронпринц, Рейгар пнул его как следует, чтобы он замолчал. Эйриса это, однако, только позабавило. «Мальчишки дерутся, — сказал он Гэрольду Хайтауэру. — В их возрасте я тоже любил помахать кулаками. Сир Гэрольд, проследите, чтобы это, впрочем, бывало не так часто. Не хватало еще, чтобы моему сыну разбили нос. Будет обидно, если кто-то испортит лицо, которым его наградили боги». Из дома вернулся Эртур, и Рейгар с Освеллом оба невольно присмотрелись к его лицу. Он был в хорошем настроении, на губах играла легкая улыбка, слегка печальная, как это часто бывало. — Кто одержал победу я даже спрашивать не стану, — сказал он, садясь напротив Уэнта. — Ваше высочество, сыграем мы с вами? А то из-за сира Освелла вы совсем расслабитесь — забудете, что такое настоящий соперник. — Я думал, вам надоела кайвасса, — хмыкнул Рейгар. — Вы не скажете, чем там занята ее высочество? Вроде она обещала спуститься. — Они собирают вещи к отъезду, — Эртур притянул к себе доску и стал раскладывать фигурки. — И никак не могут прийти к согласию, что лучше сложить раньше и как, чтобы все уместилось: судя по всему, принцесса все же намеревается оставить половину своей одежды здесь, а остальные дамы с ней спорят. Рейгар тяжело вздохнул. — Боюсь, я вас оставлю ненадолго, — сказал он, поднимаясь. Если не вмешаться, Лианна все платья, которые он ей подарил, раздарит или оставит, хотя они договаривались: все, что он ей дарит, она не передаривает другим. Волантийского коня, отданного Бенджену Старку, Принц-Дракон до сих пор не мог забыть. Едва он отодвинул кресло и встал, из дома вышла Лианна в подаренном Дореей платье, а за ней Кэтти и Мелисента, и сама хозяйка дома. От принцессы-Волчицы нельзя было оторвать глаз — темно-розовый шелк неожиданно подошел ей. Она распустила свои темные волосы и была похожа на нежную, редчайшей красоты, розу. Глядя на жену, Рейгар даже забыл, что сердился на нее. При появлении дам все поднялись. — Сборы прошли так быстро? — поинтересовался Рейгар, когда Лианна подошла к нему. — Они и не начинались, — ответила она. — Мы так и не пришли к согласию, поэтому решили все отложить на утро. Судя по лицам Кэтти и Мелисенты, спор там был отчаянный. — Утром ты и твои дамы уже должны отправиться на корабль, — заметил Принц-Дракон. — Мы же говорили об этом. — Я помню, я просто надеялась, что встану пораньше и все уложу. Рейгар вздохнул и, покачав головой, усадил свою жену в кресло рядом с собой. Она, бросив взор на доску, подняла глаза на стоящего подле них Дэйна. — Сир Эртур, простите, я отвлекла вас от игры, — произнесла Лианна. — Ничего подобного, ваше высочество, мы даже не начинали, — ответил он. — Я велю слугам накрыть на стол, — сказала Дорея, обращаясь ко всем одновременно. — Сядем пораньше и посидим подольше — завтра будет долгий и тяжелый день для всех, и чтобы попрощаться как положено, боюсь, не будет времени. Никто ей не возразил: по дорнийскому обычаю последнее слово все равно всегда было за Дореей, а все остальные оставались лишь ее гостями, даже если это были принц и принцесса Семи Королевств. Жена Харвелла своими словами невольно напомнила всем о том, что близилось расставание, и впереди ждала одна неизвестность. Что ждало Рейгара и Лианну, и всех тех, кто отправлялся с ними, никто сказать не мог, но ходы, как в игре в кайвассу, уже были сделаны, и пути назад не было. В тот вечер ужин продлился долго: особо шумного веселья не было, хотя все просидели за столом чуть ли не до полуночи. Дети Харвеллов как обычно были с ними: маленькая Ларра сидела рядом с Лианной, крепко прижавшись к ней и счастливая, что сама принцесса обнимает ее в ответ. Младший долго не усидел: когда все блюда были унесены, и ему выдали сладкое в виде печеного яблока, он заснул, положив голову на колени матери, и его пришлось отвести спать. Старший, Айгон, хоть и был явно уставшим, ни в какую не поддавался на уговоры Дореи уйти вслед за младшим: пока за столом сидели сир Эртур и сир Освелл, «настоящие гвардейцы короля», как он их называл, и пока его сестра упрямо пыталась его пересидеть, уходить он не собирался. Лианна и остальные дамы ушли первыми, и это позволило мужчинам обсудить еще раз план на следующий день. Уэнт и Лонмаут оставались с принцессой и ее фрейлинами, впрочем, Рейгар, Эртур и Ягер собирались убедиться, что они безопасно пройдут через ворота, взойдут на «Черную Бету», и та уйдет из гавани на ближний рейд. Лошадей решено было отправить с ними: Лианна должна была ехать верхом на своем Терраксе, леди Блэквуд на Грозе, Кэтти на Буром; Освелл уступил своего коня Ричарду, так как с Валонкаром справиться мог только сильный и высокий всадник, такой, каким был Уэнт — по росту он был лишь на полдюйма ниже Рейгара и такой же широкий в плечах. Гроза, несмотря на то что был боевым конем, был более флегматичным, а леди Блэквуд была умелой наездницей: она охотилась с соколами вместе с отцом и его людьми до того, как прибыла ко двору, и была единственной всадницей, кроме Лианны, по дороге из Харренхолла до Королевской Гавани. — По прибытию в Речные Земли надо достать тебе коня, Ричард, — заметил Рейгар. — Впрочем, ты можешь взять Бурого, если хочешь — это хороший северный конь, послушный и смирный, выученный мастером над конями Винтерфелла. Его хозяину, боюсь, он уже не понадобится, а Кэтти и леди Блэквуд могут вдвоем поехать на Терраксе, пока мы доберемся до Древорона. — Принцесса согласится уступить им своего коня на время? — спросил Эртур. — Мне кажется, она не будет в восторге от этой затеи. Пусть лучше Кэтти едет со мной, как это было раньше, а леди Блэквуд может ехать либо с Ричардом, либо с Освеллом. — Лианна ждет ребенка и поедет со мной, так будет безопаснее, — ответил Принц-Дракон. — Мне кажется, наоборот, ваше высочество. Если нам придется скакать быстро, тряска будет одинаковой, но она легкая всадница, срок у нее совсем небольшой, и на своем дорнийском коне она удержится куда как лучше, чем с вами вдвоем на Валонкаре. Рейгар закусил губу, глядя на него. Оставлять Лианну без присмотра он не хотел: когда она ехала с ним, он чувствовал, что она под его защитой и она рядом, но зерно истины все же было в словах Дэйна. — Я думаю, сир Эртур прав, мой принц, — согласился Ричард. — Ее высочество знает, как удержаться в седле, одной ей будет безопаснее. И чтобы вам было спокойнее, я от нее и на шаг не отъеду и не отойду. — Может, лучше я? — предложил Освелл. — Трискель быстрее и легче северного коня, если что я догоню ее быстрее. Ее конь — песчаный дорниец, с ним не каждый может соревноваться. — Освелл прав, — согласился Рейгар, хорошо знавший коня Уэнта, — так и сделаем. Решив с этим, они продолжили обсуждение дальнейших своих действий. Убедившись, что Лианна, ее дамы и сир Освелл с сиром Ричардом в безопасности отплывут на корабле Давоса Сиворта, Рейгар, Эртур и Ягер собирались вернуться обратно, в город. Дожидаться, пока стемнеет, смысла не было: до Солнечного Дворца еще надо было добраться, и им нужно было время найти Иллирио, а потом улучить минуту и поговорить с ним так, чтобы никто ничего не услышал и не узнал. Принцесса Обелла знала о приказе Эйриса, мог знать и он, и нужно было убедиться, чтобы этот «толстый жулик», как его называл Харвелл, не поднял бы тревогу и не призвал на помощь стражников. Зайти в Солнечный Дворец было делом легким — никто бы не стал искать Принца-Дракона под носом у принцессы Обеллы и ее сыновей — а вот выйти из него после разговора с Иллирио Мопатисом… — Вы хорошо плаваете, ваше высочество? — спросил у Рейгара Ягер. — Да, вроде, — ответил тот. — Это очень хорошо, — Харвелл разлил всем вино еще раз, и кувшин опустел. — То, что Эртур плавает отменно, я знаю. Я надеюсь, мой принц, вы не боитесь сигать в воду с большой высоты и в темноте. Я говорю это потому, что если нам придется бежать, то самым лучшим способом удрать будет прыгать со стен Солнечного Дворца вниз, в море. — Это безумие, — проговорил Эртур. — Там ведь острые скалы и камни, и вода не так глубока. Прыжок с такой высоты означает верную смерть. — Ну, это если не знать, откуда и куда прыгать, — ответил Ягер. — Во дворце, над инжировой рощей, поднимается лестница на небольшую площадку. Под ней море глубоко, и нет ни скал, ни камней, но падение причинит боль само по себе. Вода с такой высоты в первый миг будет казаться твердой, как доска, и ее надо рассекать руками, — Харвелл сделал движение сложенными ладонями. — Под весом тела можно уйти довольно глубоко, и, чтобы не захлебнуться, надо задержать дыхание. Вы оба сможете это сделать? Рейгар и Эртур переглянулись. — Когда мы бывали на Драконьем Камне, мы ныряли за жемчужными раковинами, — сказал Принц-Дракон. — Если другого выхода не будет, мы оба прыгнем. Я должен вернуться к Лианне. — Прекрасно. Мой вам совет: оденьтесь как можно легче. В воде одежда становится тяжелой и делает человека неповоротливым. — Мы так и сделаем, — ответил Рейгар. Казалось, все уже было оговорено и проговорено; допив вино, все они поднялись и, пожелав друг другу доброй ночи, разошлись. Принц-Дракон невольно отметил про себя, что в комнату на первом этаже Освелл ушел один — Эртур на эту, последнюю, ночь перебрался к Ричарду. Лианна не спала; когда Рейгар осторожно отворил дверь и вошел в спальню, то первое, что он увидел, это все ее платья, лежащие на кровати, на кушетке, перекинутые через ширму, а два даже были разложены на полу. Она сама была в своем домашнем платье, а ее темные волосы, распущенные и тщательно причесанные, струились темной волной на спине. — Я не знаю, что мне с ними всеми делать, — проговорила она, когда Рейгар закрыл за собой дверь. — Их столько… у меня так много платьев не было, даже когда моя леди- мать еще пыталась сделать из меня правильную леди. — Привыкай. У тебя их будет еще больше, — ответил Принц-Дракон, подходя к ней. Он обнял ее со спины, осторожно обхватив живот, и поцеловал в шею. — Я подарю тебе столько платьев, чтобы ты могла надевать новое каждый день на протяжении всего года. — Мне не нужно столько, — проговорила Лианна, тем не менее, улыбнувшись. — У твоей матушки их не больше сорока, и я думаю, я возьму с нее пример. — Тогда я буду дарить тебе новые, — Рейгар прижался подбородком к ее плечу и стиснул свою принцессу крепче. — Ты не можешь отказать мне в этом и не можешь мне запретить это. А эти все ты возьмешь с собой. Помнишь, о чем мы с тобой уговорились? Все, что я дарю тебе, должно быть у тебя. Не нравится — порви и выброси, но не отдавай другим. Лианна вздохнула и накрыла его руки своими мягкими ручками. — Я поняла, что сморозила глупость, — сказала она. — Сир Эртур это, конечно же, слышал… Прости, если я тебя расстроила. Я просто правда не знаю, что с ними сделать. Кэтти только и делала, что охала и ахала, вспоминая Мэг, но думаю, ни она, ни леди Блэквуд понятия не имеют, как уложить двадцать платьев в одну седельную сумку. — Ты не будешь против, если я помогу тебе? — спросил Рейгар. — Ты умеешь складывать платья? — улыбнулась Лианна. — Нет, — он поцеловал ее в щеку. — Но я умею складывать одежду так, чтобы она не занимала много места. Не забывай, я был оруженосцем сира Гэрольда и кое-чему научился. Давай пока сложим те, что тебе не скоро понадобятся. То, что тебе подарила Дорея, оставим сверху. Взявшись за струящийся алый шелк одного из платьев, Рейгар на миг подумал, что переоценил свои способности, которые приобрел будучи оруженосцем. Одно дело было складывать и сворачивать рубашки да исподнее, а тут он понятия не имел за что взяться. Впрочем, на него смотрела Лианна, а он столько хвастался перед ней, что ударить в грязь лицом теперь никак не мог. Если бы платье было рубашкой, он бы загнул рукава, сложил бы ее пополам и потом свернул валиком: шелк становился маленьким и почти не занимал места. Все платья Лианны были по цене золотых драконов, и ткани тут были самые лучшие, которые только можно было найти в Дорне. Хмыкнув и решив рискнуть, Рейгар все же сложил первое платье, как умел, и — о, удача! — оно превратилось в небольшой кусочек алого шелка. Лианна, увидев это, захлопала в ладоши. — Как здорово! Дорея предлагала мне взять сундук, но я отказалась — куда я его потащу? — сказала она, подходя. — Видела бы тебя Мэг! Научи и меня! — Конечно, иди сюда, — Рейгар, довольный своим успехом, взял свою принцессу за руку и подвел к кровати. — Сир Гэрольд первое время уверял меня, что все его рубашки похожи на пожеванные ослом тряпки, что, в принципе, было, к моему стыду, правдой. Впрочем, потом он показал мне, как надо складывать, и я научился. Смотри… берешь и вначале загибаешь рукава… Лианна училась быстро; понаблюдав за тем, как и что делает ее Дракон, она ловко повторяла все его движения, и вскоре они вдвоем сложили половину платьев. Рейгар принес на середину комнаты ее седельные сумки и платья аккуратными валиками легли на дно. После этого дело застопорилось: Лианна прильнула к своему мужу, и они принялись целоваться, почти на четверть часа забыв обо всем на свете, да и после принимались льнуть к друг другу через одно сложенное платье. Увлекшись, они даже не заметили, как время давно перевалило за Час Призраков. Спать ни Рейгару, ни Лианне особенно не хотелось, поэтому они вдвоем сложили и его вещи — полки в комнате как-то странно и сиротливо опустели. — Щетку для волос и остальные мелочи я положу завтра утром, — сказала Лианна. Улыбнувшись своему Дракону, она вначале уселась на цветастый мягкий ковер, а потом легла на него и протянула к Рейгару руки. — Иди ко мне. Он, тихо рассмеявшись, улегся рядом, и принцесса тут же прижалась к нему, положив голову ему на грудь. — Ты должна мне мои поцелуи, любимая, — произнес Принц-Дракон. — Сегодня ночью ими и обойдемся, что скажешь? — Ты хочешь сказать, что мы будем спать? — Лианна чуть приподнялась на локте и подперла рукой голову. — Неужели? Первый раз за… боги, я потеряла счет за сколько времени, мы будем спать ночью? Договорить ей Рейгар не дал: он стиснул ее в объятиях и осторожно подмял под себя. — Я могу и передумать, но если ты завтра не сможешь сесть верхом на своего Терракса, винить будешь только свой острый язычок, моя принцесса, — сказал он. — Я поеду верхом? — спросила она. — И ты позволишь? Его Волчица дразнилась, и Рейгар это видел: она даже приподняла юбки своего домашнего платья и… боги, когда она успела развязать завязочки на боку так, что теперь он видел не только ложбинку с родинками, но и саму ее грудь, хоть и скрытую наполовину белым шелком? Будь на то его воля, он бы целый месяц провел с Лианной в постели, не надевая даже исподнего, но они и так любились весь день, начиная с утра, и им обоим надо было выспаться… Во всяком случае, Лианне точно. И ее надо было поберечь. — Позволю, — Рейгар вначале сел ровно, а потом поднялся. — Не пешком же тебе идти до пристани? Иди ко мне. Он протянул руки, и Лианна, ухватившись за них, поднялась. Видимо, она была настроена решительно, если не соблазнить его, то уж подразнить от души: едва оказавшись на ногах, его принцесса прильнула к нему, обхватывая его за пояс и прижимаясь всем телом. Она потянулась за поцелуем, вставая на цыпочки, и Рейгар с радостью поцеловал ее, но потом поднял на руки и понес в постель. — Лиа, радость моя, я же сказал, что мы будем спать, — произнес он, осторожно уложив ее. — Раздевайся и забирайся под одеяло, я сейчас потушу свет и вернусь. Лианна улыбнулась и покачала головой, словно не соглашаясь. Для уверенности, Рейгар снова ее поцеловал, а потом отошел от любимой на некоторое время: раздеться самому и потушить свет в светильниках. — Ну вот, теперь попробуй меня соблазнить, моя принцесса, — произнес Принц-Дракон, залезая под одеяло и мягко касаясь груди Лианны ладонью. — Я так просто не сдамся… Впрочем, сдаваться не понадобилось: его Принцесса-Волчица заснула, едва ее голова коснулась подушки, и все, что она сделала, это только уцепилась своей рукой за его руку, стискивая пальцы. Рейгар улыбнулся, осторожно убрал прядку волос с ее лица и поцеловал в лоб. — Рей… — тихо пробормотала Лианна во сне. Он обнял ее, точно прятал у себя на груди и в своих объятиях, и повыше натянул одеяло. — Т-ш-ш-ш, спи, милая, я тут… — проговорил Рейгар. — Я рядом, я с тобой. Лианна что-то пробормотала, но глаз не открыла. Он же прижался к ее макушке подбородком и некоторое время наблюдал за тем, как шевелились тени деревьев за занавесками на балконе, и на стенах комнаты. Завтрашний день многое расставит по своим местам; самым главным — важнее разговора с Иллирио, драконов и всего остального — для Рейгара была Лианна. Он должен убедиться, что она в безопасности на корабле, и если все пойдет не так, «Черная Бэта» отплывет, как он велел, пусть даже и без него самого. Мысль о расставании холодила сердце, и все его существо сжималось в крошечный комочек. Нет, он вернется к Лианне, в любом случае, что бы ни случилось, что бы ни встало у него на пути, даже если это будет весь Дорн, он вернется к ней. С пустыми руками или нет, не важно. Крепко сжав Лианну в объятиях, Рейгар зарылся в ее волосы лицом и, вдыхая ее аромат, постарался успокоиться и больше ни о чем не думать, кроме своей жены и своего будущего ребенка. Им он нужен был любым — лишь бы живым. И живым он собирался остаться во что бы то ни стало.

***

Светильники, свисающие с потолка на длинных цепях, слегка покачивались от дуновения ветра, проникающего в комнату начальника стражи через длинное, широкое окно, находившееся на самом верху стены. Голоса стражников, ругань заключенных, легкий звон кузнечного молота с конюшни, тихий скрип цепей, и — где-то, совсем в отдалении — шум Тенистого Города, были звуками, которые слышал Оберин. Некоторое время он сидел в тишине, попивал вино, постукивая пальцами о золотую ножку кубка, и наблюдал за тем, как тени и свет мешались, отражаясь на желтоватом камне стен. День выдался тяжелым: из-за праздника Лимонов в городе шла почти не прекращающаяся пьянка, и не проходило и часа, чтобы во дворец не доставляли нарушителей покоя. Кувшин с красным дорнийским еще некоторое время назад был полон, впрочем, чем ближе было к полуночи, тем стремительнее он пустел, и Оберин задавался вопросом, как Арео умудрился быть трезвым. Жена Дорана говорила, что в Норвосе, откуда она была родом, пили вещи покрепче вина и рома — может, в этом и был секрет? Невольно коснувшись щеки, он поморщился: царапины от ногтей Эларии болели и будут болеть еще несколько дней. Как он и ожидал, новости о том, что мать вознамерилась во что бы то ни стало найти Рейгара Таргариена и Лианну Старк и женить его на северной девчонке, Элария восприняла по своему; понадобилось почти три четверти часа, чтобы успокоить ее и объяснить, в чем было дело, а заодно и посвятить в свои планы — ей Оберин доверял всецело и знал: что бы он ни сказал своей возлюбленной, дальше нее это никогда не уйдет. Впрочем, пока это объяснение состоялось, пришлось изрядно потрудиться уберечь свою голову. Пара дорогих вещиц из-за Узкого Моря и из Юнкая были разбиты о стену, фарфоровый мирийский слон, украшенный золотом и драгоценными камнями, едва не угодил Оберину в лоб, но тот вовремя успел наклониться. Лианна Старк была вначале волчьей сукой и шлюхой, а он сам — похотливым жеребцом, у которого только одно на уме; потом, когда Элария начала немного успокаиваться, Оберина низвели просто в роль племенного барана, а Лианну Старк записали в тупоголовые девицы. После же того как объяснение наконец состоялось, и Элария выслушала своего возлюбленного, северянка перестала быть ее врагом, а он сам — предателем и лжецом. Она даже пожалела Лианну Старк и Рейгара Таргариена и пообещала, что сделает все, бывшее в ее силах, и не допустит, чтобы Обелла смогла до них добраться. Казалось, вести о том, что они оба, скорее всего, были здесь, под самым носом у Мартеллов, Элларию ничем не удивили. «Дракон пришел забрать свое, чему удивляться? — произнесла она. — И я с тобой согласна: когда тебе должен сам король, это многого стоит. Но у меня свои планы на этот счет». «И какие же?» «Пусть тебе будет должен Рейгар, а мне — его маленькая строптивая девчонка. Я бы не отказалась от титула леди в своем праве. Тогда ни твоя мать, ни твой старший брат, ни его норвосская ханжа не смогут мешать нам. Или ты думаешь, я меньше достойна носить имя Мартелл, чем Мелларио?» Спорить с этим Оберин не стал, как и спрашивать как именно и что именно собралась делать Эллария, но у женщин свои методы узнавать то, что им нужно, и они бывают более болтливы в обществе друг друга, чем с мужчинами. А слуги, как известно, невидимы и видят и слышат все, особенно там, куда благородным хода нет. Рейгар и Лианна наверняка прятались где-то в Тенистом Городе. То, что они не стали бы объявляться в дорогих постоялых дворах, было ясным как день. Их следовало искать среди обычных купцов и торговцев — подальше от дворца. Несколько верных Оберину людей уже занимались их поисками, хотя и он сам времени зря не терял — в конце концов, из всех драчунов и пьянчуг тоже можно было вытрясти сведения. Сам он рассудил, что приехать в город Рейгар Таргариен и Лианна Старк могли только со стороны западных ворот: морем они бы не рискнули, во всяком случае, не через саму гавань Солнечного Копья. Сбежать с корабля было почти невозможно, если бы их вдруг обнаружили, а вот сушей — вполне. Под предлогом своего серьезного отношения к поручениям правящей принцессы, Оберин запросил книги записей — все за последнюю неделю, но пока так ничего и не нашел. Под своими именами они, конечно же, никогда бы сюда не прибыли и назваться могли как угодно. Но вот цвет волос Рейгара и его глаза не смогли бы остаться незамеченными: в город запрещено было въезжать, скрывая лица и головы. Уж хоть кто-то из этих «Джонов, Мартинов, Эдриков и Патреков» должен был быть с «волосами цвета серебра, глазами фиолетового цвета, сопровождаемый дамой с темными волосами и серыми глазами»? Внешность двоих гвардейцев и сира Ричарда Оберин бы тоже сразу узнал. Вряд ли таких компаний было много… К тому же было известно, что в Поднебесье они назвались Залдрисом и Лейной, впрочем, это не означало, что Рейгар и Лианна назовутся теми же именами. Интересно, но доносчик не упоминал о том, что с ними был кто-то еще… Оберин потребовал то послание себе и несколько раз перечитал его, но там не было ни единого слова о сире Эртуре, сире Освелле или сире Ричарде. Могло быть так, что принц и девчонка Старков были одни? Но тогда куда делись верные друзья и псы Дракона? В дверь постучались, и Оберин вздрогнул. Предчувствуя очередного пьяницу или дебошира, он сделал большой глоток вина и, со стуком поставив кубок на стол, громко сказал: — Проходите! Дверь чуть приоткрылась, и в комнату заглянул один из доверенных его людей — Дальт. Завидев выражение его лица и толстую книгу въездных-выездных, Оберин аж приподнялся и невольно оперся о покоцанную столешницу руками. — Нашли? — тихо спросил он. — Нет, мой принц, — ответил Дальт. — Тогда какого пекла у тебя такое довольное выражение лица, позволь спросить? — Потому что нашли кое-кого еще. Да и новости тут просочились… Мне можно войти? Оберин, весьма заинтригованный, хотя и разочарованный, махнул рукой. — Входи и выкладывай, коротко и ясно, — сказал он, снова садясь в свое кресло и берясь за кубок вина. — Кого вы там нашли? Неужто и королева Рейла сбежала, прихватив маленького принца? — Нет, — ответил Дальт, входя и закрывая дверь за собой. Шуток он никогда не понимал или же делал вид, что не понимает, но да какая разница? Свое дело он делал хорошо: следить и вынюхивать у него получалось просто прекрасно. — Леди Блэквуд тут. На некоторое время в комнате повисла тишина. — И какого беса, позволь узнать, мне до леди Блэквуд? — спросил Оберин. — Этих Блэквудов как диких собак нерезаных — половина Речных Земель, как и Бракенов и Фреев… — Мой принц, — Дальт положил книгу перед Оберином и раскрыл на той странице, которую держал заложенной пальцем. — Блэквудов может и много, но глядите-ка: эта леди Рейвенвуд не кто иная как леди Мелисента Блэквуд. С нею служанка Кэйтилин Флетчер, северянка, и трое вооруженных до зубов мужчин: некие Робин Пламтри, Джон Эпплтон и Ричард Догвуд, да простят меня боги. Оберин взглянул на записи, и вопрос, откуда Дальт мог понять, что леди Рейвенвуд — именно Мелисента Блэквуд, отпал мгновенно: по описанию внешности это была она. Черные, как вороново крыло, волосы, белая кожа, нетронутая солнцем, черные глаза, высокий рост… Ее служанка описана как высокая девчонка, белая, как молоко, с длинными светлыми волосами и серыми глазами, говор северный. Описания «телохранителей» леди Рейвенвуд тоже не привлекли бы особенного внимания, не знай ищущий, куда смотреть. Сира Эртура и сира Освелла он узнал сразу: глазастый писарь записал первого как «высокого, темноволосого, глаза не то синие, не то карие, говорит, что с Простора, но он дорниец», а второй «бранится каждую минуту отборной руганью». Третий был ничем не примечательным, но это скорее всего был сир Ричард Лонмаут. — Я не сразу понял, кто это, если честно, запись эту я нашел еще утром, — сказал Дальт. — Но вот буквально с час назад мне донесли, что из столицы сбежала фрейлина королевы Мелисента Блэквуд, а двор королевы Рейлы распущен. Дочь лорда Блэквуда взяли под стражу, так как она вроде бы причастна к побегу принца Рейгара и леди Старк, но она каким-то образом смогла улизнуть из Красного Замка и из Королевской Гавани. Я сложил одно с другим и понял, что эта самая Рейвенвуд и есть леди Мелисента. Я послал Хуго и Флемента проверить тот трактир, который указан как место их остановки, но там такие даже не появлялись, как и вообще где-либо в городе, — Дальт покачал головой. — Как и принц Рейгар и эта его северянка. Но города никто из этой пятерки не покидал. А остальные книги я еще изучаю. — Так-так, — Оберин постучал пальцами по книге. — Выходит, они знали, куда надо идти и к кому. Выходит, у Принца-Дракона есть кто-то свой в этом городе. — Вы так думаете? Я что-то не помню, чтобы он с кем-то из дорнийцев водил дружбу, особенно в Тенистом Городе, когда гостил у нас, — заметил Дальт. — Принц Рейгар очень скрытен, как ты знаешь, и о нем много чего можно сказать, но мало кто его знает, — Оберин поднялся и прошелся по комнате. Так было легче размышлять. — Единственный дорниец, с которым он дружит, это сир Эртур, и если верить этой книге он все еще тут. В тот раз, когда его высочество приезжал сюда, Дэйн был с ним. И если за Рейгаром все следили, то за его тенью — нет. Должно быть, это кто-то из друзей сира Эртура. Кто-то настолько близкий, что он смог доверить этому человеку все тайны и даже жизнь кронпринца. Так-так… Оберин остановился и постучал пальцем о подбородок, потом вернулся к столу и снова склонился над книгой. — Теперь мы знаем, что они прибыли не вместе. И понятно, почему в письме из Поднебесья не было и слова о спутниках принца и леди Старк, — сказал он, глядя на запись. — Вопрос почему? Эти приехали сюда морем, а принц Рейгар, должно быть, сушей, — он взглянул на Дальта. — Вы хорошо изучили книги Западных Ворот? Там ничего нет? — За последние семь дней их полно набралось, мой принц, мы ищем, — ответил Дальт. — Но пока ничего не попадалось. Впрочем, знаете, о чем я подумал? Ведь принц-Дракон, как вы верно выразились, скрытен. И он знает свое положение, знает, что его могут обнаружить, тем более, он не один. Он мог волосы покрасить пентошийским порошком. А глаза… фиолетовые глаза редкость, конечно, но в темноте-то кто разберет, какие там у него глаза? — Это верно, — ответил Оберин. Мы знаем, что он был в Поднебесье, после чего уехал. Этот олух содержатель трактира не додумался проследить, на какой корабль они сели и куда тот направлялся. Но по всем срокам они должны были быть уже тут… — он потер лоб. — Вот что, Дальт. Я думаю, надо оставить эту затею с поиском имен в книгах — кое-что мы все же нашли. И надо следить за всеми воротами. Найти Дракона в городе будет невозможно: он хорошо сумел спрятаться. Но уж нам-то известно, зачем он тут. Значит, он придет сам. — Вы имеете в виду этого торговца, гостя вашей матери? — спросил Дальт. — Он ведь сидит у себя в покоях и никуда не выходит. — Именно. Но завтра все двери Солнечного Дворца будут открыты для горожан. Я думаю, завтра его высочество крон-принц сюда заявится лично. За этим самым Иллирио Мопатисом. — Странное место встречи…. Оберин усмехнулся и снова отпил вина. — А я разве сказал, что этот пентошиец жаждет встречи с принцем? Я думаю, он даже не догадывается ни о чем. Знай он, давно бы уже улизнул. — Ему, кстати, пришло какое-то послание из столицы, — Дальт хмыкнул, — но я не видел ни печати, ни того, что за ворон принес его, и ворон ли вообше, а слуга был слишком глуп, чтобы рассмотреть. — Ну, у такого как он, небось, полно всяких знакомых в Королевской Гавани. Он все же магистр и имеет связи. Да и меня он не волнует. — Что теперь прикажете делать, мой принц? — Следить за воротами и за тем, кто в них входит и выходит. И готовиться к завтрашнему дню. Моя мать-принцесса вознамерилась вернуть беглецов королю; если она узнает, что они тут, все пойдет прахом. Мне же нужно лишь, чтобы принц Рейгар понял, что я собираюсь дать ему бежать, зная обо всем. Так что следите в оба и за верными людьми моей драгоценной матушки, и за городской стражей, чтобы кто-нибудь чего-нибудь не натворил. Дальт поднялся и, поклонившись, забрал книгу и вышел. Редких качеств человек… он никогда не задавал лишних вопросов. Оберину бы на его месте наверняка захотелось бы понять, зачем его принцу находить Рейгара Таргариена, если он не собирался его возвращать в столицу, и зачем этому Рейгару пентошийский торговец. Дальт был начальником личной стражи Оберина, ему можно было спокойно доверять. Своих солдат он подбирал сам, и одного из отряда Дальта будет достаточно, чтобы умники на воротах не учудили какой-нибудь тупости… Не успел Оберин отпить еще вина и заполнить кубок снова, как в дверь постучались и, в этот раз не дожидаясь разрешения, в комнату вошли двое стражников из городского отряда, ведшие под руки высокого мужчину. Тот не сопротивлялся, хотя и был изрядно побит; одежда на нем была хорошего кроя и из хорошей ткани, но порвана: рукав его дублета был оторван и собрался на локте, как и рукав льняной рубашки. — Мой принц, — один из стражников поклонился. — Простите за беспокойство, но вот, привели еще одного дебошира из нижнего города. — Надо же, никогда бы не догадался, — заметил Оберин, выпрямляясь. — И что он натворил? — Устроил драку в трактире, разбив стул о голову хозяина трактира, потом перевернул стол добрых граждан Тенистого Города, которые играли в кости и пили вино. Разбил лицо одному из солдат, которые пришли на шум, покрыл отборной руганью жену трактирщика. — Прекрасно, — Оберин сел поудобнее и, положив ноги на стол, взялся за кубок с вином. — В темницу его. Пусть посидит дня три, потом протрезвеет, и там разберемся. Кто-нибудь был убит? — Нет, мой принц, голова трактирщика оказалась крепче стульев его заведения, — ответил второй стражник. Оберин усмехнулся и махнул рукой, давая знак увести пьяницу с глаз его долой. Тот, впрочем, уперся, и едва стражники попытались утащить его, закричал: — Мой принц! Мой принц, постойте! Я — сир Патрек с Простора! Оберин и бровью не повел. — А я принц Оберин Мартелл, — заметил он, — и что с того? — Я хотел, я искал с вами встречи, мой принц! — пьяница был, надо было признать, тем еще верзилой, и даже солдаты городской стражи с трудом его держали. — Я пришел сообщить вам то, что вас заинтересует! — Да ну? — Оберин провел пальцем по ободу золотого кубка. — Это вряд ли, — он махнул стражникам. — Уберите его уже. Солдаты поднажали и вдвоем смогли сдвинуть «сира Патрека» с места; тот, однако, снова уперся и едва ли не в отчаянии вскрикнул: — О принце Рейгаре и леди Старк, мой принц! Оберин чуть не поперхнулся вином, но вовремя удержался. Поставив кубок на стол, он сел ровно и сделал вид, что ничего не понимает. — Вы собираетесь рассказать мне о турнире в Харренхолле? Спасибо, не нужно, я там был и сам мог бы вам поведать, сир… как вас там… Патрек. Проспитесь, потом разберемся. — Это не о Харренхолле, мой принц, — ответил тот. Чуть обернувшись и бросив взор на стражников, он дернул руками так, словно пытался их стряхнуть с себя, а потом снова посмотрел на Оберина. — Я трезв, вы же сами можете этого видеть. Молю вас, уделите мне мгновение! Оберин некоторое время рассматривал мужчину, которого держали стражники. То, что этот человек уверял, будто знал что-то о Рейгаре и Лианне, и заявился к нему со сведениями, ему понравилось. Почему именно к нему? Кто он вообще такой? Что он знал и почему решил, что Оберина это может заинтересовать? К этому времени, конечно, лорды и их приближенные наверняка уже получили письма из Королевской Гавани, и такие вести хранить в секрете получается недолго, но разве слухи могли поползти так скоро, чтобы какой-то пьяница межевой рыцарь прослышал о них? Сделав вид, что сдерживает зевок, Оберин махнул рукой. — Отпустите этого болезного, — велел он стражникам, — и постойте за дверью. Я послушаю его сказочки, мне все равно делать нечего. Во всяком случае, пока не притащат нового такого же сказителя. Солдаты явно были удивлены; переглянувшись, они неохотно отпустили сира Патрека. Тот дернулся из их рук и оправил свою одежду, бросив на них взгляд, полный гнева. Это выглядело так нелепо и смешно, учитывая состояние его одеяния, что Оберин рассмеялся бы, не будь он так напряжен. Но Красный Змей умел хранить свои чувства втайне от чужих: гадюки красных песков Дорна всегда были тихи и невидимы и нападали лишь тогда, когда были уверены, что жертве не сбежать. — Мы будем за дверью, мой принц, — сказал один из солдат, с подозрением провожая взглядом межевого рыцаря. — Обойдусь и одним, — заметил Оберин. Взявшись за почти пустой кувшин с вином, он поднялся, взял еще один кубок — простой, из меди, наполнил его, а потом махнул рукой стражникам. — Идите уже! Солдаты поклонились и тут же удалились. Едва дверь за ними закрылась, Оберин снова расслабился в кресле и жестом предложил сиру Патреку сесть напротив и отпить вина. — Прошу, — сказал он. — Я не король, в моем присутствии сидеть можно. Я вижу, что вы и правда трезвы, сир, и для меня просто загадка, зачем вы тогда устроили такую драку в трактире. Вы знаете, что вас ждет? По закону вас заставят выплатить за нанесенный урон и потом еще могут отправить в темницу, если денег у вас не найдется. А могут, если судья будет не в настроении, отправить на суд к королю. Вы знаете, чем он иногда развлекается, верно? Сир Патрек взял кубок и отпил из него. — Благодарю, мой принц, — ответил он. — Я слышал, что наш король любит сжигать людей заживо, особенно тех, за кого некому заступиться. Но я не один из таких, ваше высочество… Моя цель оправдывала средства. — Ваша светлость, — поправил Оберин. — Ко мне следует обращаться как к лорду: наш титул после того, как Дорн стал частью Семи Королевств, не более чем титул лорда. Высочеств у нас только два — наследный принц и его брат… — он смерил взором сира Патрека. — И кто же может заступиться за вас перед самим королем? — Лорд Тайвин Ланнистер, — ответил сир Патрек. Оберин был немного удивлен, но лишь отчасти: стоило догадаться, что в этой великой игре не обойдется без Льва с Утеса Кастерли. То, что он сидел тихо, не значит, будто он ни о чем не ведал и ничего не планировал. У него была дочь, которую он жаждал видеть королевой. Впрочем, вряд ли Тайвин знал, что это место уже было занято… или знал? — Вот как, — кивнул он медленно. — Интересно. Вы не ответите на мой вопрос, зачем вы устроили драку, сир? — Чтобы попасть к вам во дворец, — ответил тот. — Я слышал, что капитан гвардии Принцессы и принца Дорана отбыл на запад, а вас оставили замещать его. Если бы я пришел и постучался, требуя встречи с вами или принцессой Обеллой, мне пришлось бы объяснять зачем. И такой способ показался мне самым простым. Я слышал, что вы допрашиваете всех лично… — Хитро, — хмыкнул Оберин, пару раз кивнув головой, — это я должен признать. И что же такого вы хотите мне сообщить о принце Рейгаре? И с чего вы взяли, что меня это заинтересует? Сир Патрек оглянулся на дверь так, словно у нее были уши или солдат мог услышать шепотом произнесенные слова через окованное железом дерево, потом придвинул свое кресло поближе и, склонившись, произнес: — Лорду Тайвину известно, как обошлись с вашей сестрой на турнире в Харренхолле и что вы требовали расторжения помолвки и возвращения вашей сестры домой. Лорд Тайвин с вами согласен. Также ему известно, что у принцессы Элии дурное здоровье и замужества, а тем более деторождения, она не вынесет, и он также разделяет все ваши опасения на этот счет. — Я должен радоваться? — произнес Оберин. — Я рад, что лорд Тайвин настолько беспокоится о принцессе Элии, хотя меня удивляет, насколько он осведомлен о том, что говорилось в закрытых покоях между мною и матерью. Впрочем, даже у стен Харренхолла есть уши, видать. Старые или лысые… Вы это хотели мне сообщить? Сир Патрек покачал головой. — Вам известно о посланиях, которые вороны разнесли по всему Вестеросу? — спросил он. — О том, что принц Рейгар сбежал, похитив леди Лианну Старк, фрейлину королевы? А вернее сказать, всем ясно, что девица сбежала вместе с ним, без принуждения… — Предположим, — Оберин оборвал его. — А вам откуда об этом известно? — Я получил послание от доверенного лица лорда Тайвина. — Вот как… — Оберин снова отпил вина. — Сир Патрек, соблаговолите перейти к сути дела: что вы хотите мне сказать? — Что я видел принца Рейгара и леди Лианну не далее, чем несколько дней назад, и что они здесь, в Тенистом Городе. Я точно знаю, что они все еще здесь: я видел его еще раз в сопровождении сира Освелла Уэнта и еще какого-то мужчины, дорнийца, этим утром. Оберин невольно вцепился в ножку кубка, но вовремя разжал пальцы, чтобы не выдать своего волнения. — Да? И где же? — спросил он. — У ворот, ведущих на пристань. Они вышли из них втроем, стражник был знаком с этим дорнийцем, что был с ними, они о чем-то говорили, а потом тот дорниец выдал стражнику монету, и они вышли. Вернулись они через час. Я думаю, принц Рейгар заметил меня, но он вряд ли подозревает что-то… Мы ночевали на одном постое несколько дней назад, в деревне по дороге сюда. Он был не один, с ним была леди Лианна. Я узнал ее, так как был в Харренхолле и видел ее на трибунах с ее отцом и братьями. Они называли друг друга мужем и женой и спали вместе. Принц Рейгар и его дама прибыли в деревню вместе с торговцем специями из Пентоса — Мирио Нимерисом. — Вот как… интересно, — заметил Оберин и в этот раз он был искренен. Появились немаловажные зацепки, надо было вызнать хорошенько все что можно. — И что принц делал с компании торговца специями? — Никто не догадывался кто он. Он называл себя сиром Джоном из Лиса, но когда заметили, что у него говор не лиссенийский, он сказал, что вырос в столице. Мне странно, что никто, кроме меня, не догадался кто это: с его внешностью, и голосом, и манерами… Но, видать, ожидать встретить принца и наследника Железного Трона в такой компании и в таком виде никто не мог… — И в каком виде он был? — В самом простом. Одежда его давно поносилась и выгорела, как и платья его спутницы, можно сказать, я бы не узнал благородную леди в ней. В Харренхолле она была бела, как снег, а сейчас загоревшая, да в каких-то лохмотьях. — Вы знаете, где его высочество может быть в городе, сир Патрек? — спросил Оберин. Тот покачал головой. — Боюсь, что нет, ваше выс… ваша светлость. Утром, на следующий день, он и его женщина уехали раньше всех и больше мы их по дороге не встречали. — А этот торговец специями может знать, где его искать? — Не думаю. Принц мало говорил, и из него удалось выудить только то, что его ждал друг в Тенистом Городе. И все. — Вы можете точно вспомнить день, когда это было? — Конечно, аккурат шесть дней назад, ваша светлость. Он и леди Старк спрашивали, как добраться до старой дороги караванов, так как хотели уехать в одиночестве. Деревня та была недалеко, мы с нашим обозом достигли города к полуночи. Они были налегке, лишь с одной вьючной лошадью, значит, вполне могли прибыть сюда еще до заката. Оберин промолчал, размышляя. Кронпринц и благородная леди в компании торговца специями из Пентоса… И снова этот Пентос, что, впрочем, неудивительно: Рейгару нужен был Иллирио Мопатис, он бы цеплялся за любую возможность… но стал бы он доверять тайны торговцу? Нет, конечно, в противном случае он был бы дураком. Можно было, конечно, поискать этого Мирио, но это вызвало бы слишком много шума в городе и наверняка дошло бы до ушей кронпринца. Да и что смог бы сказать пентошиец? Не похоже, чтобы он знал о местонахождении «сира Джона», Рейгар уехал от него неспроста, а чтобы никто не мог видеть, куда и к кому он поехал. Кем же был тот дорниец? — Вы смогли рассмотреть спутника принца? — спросил Оберин. — Нет, ваша светлость. Они скрылись слишком быстро. Вот оно, значит, что. Слишком быстро скрылись… Конечно же, это был кто-то из жителей Тенистого Города: Рейгар и сир Освелл были тут чужаками, они бы никогда не смогли разобраться куда и в какой закоулок свернуть, чтобы исчезнуть с глаз долой. Оберин поднял свой кубок и отпил из него. Пентошийца искать не было смысла, а вот этого дорнийца следовало. По закону, когда чужеземец въезжает в Тенистый Город, он называет, куда и к кому едет, или где планирует остановиться. Принц вполне мог назвать имя своего этого «друга», для стражников в воротах это было бы лишь формальностью, кто бы обратил на него внимание? Они видят тысячи таких странников каждый день. Видимо, все же придется позвать Дальта и изучить книги с ним вдвоем — теперь они хотя бы знают, в какой именно день надо искать. Сир Патрек в это время молчал, лишь один раз отпив вина из кубка, и наблюдал за Оберином. Межевой рыцарь — доносчик Ланнистеров. — Сир Патрек, вы уже успели сообщить лорду Тайвину о том что знаете? — спросил Оберин. — Нет, ваша светлость, я здесь мало кому могу доверять. Но сообщу при первой же возможности. Впрочем, у меня полное право действовать от имени лорда Тайвина… — И как вы намеревались поступить? — Сообщить все вам или вашему брату и в первую очередь вашей леди-матери. — И чего бы вы добились этим? Какую выгоду бы вы извлекли для лорда Тайвина? Сир Патрек улыбнулся и покачал головой. В оборванном виде и с многодневной щетиной он выглядел не самым приятным образом. Впрочем, он был чист — Оберин сколько ни принюхивался незаметно, не мог почуять запаха грязного тела. — Договора, ваша светлость. Ваша сестра находится, выражаясь прямо, в руках безумного короля, она его заложница. Мы поможем вернуть принцессу Элию домой, а вы поможете лорду Тайвину восстановить справедливость. — И как лорд Тайвин видит восстановление оной? — Лорд Тайвин созовет Великий Совет и общим решением Эйриса сместят, лишив короны. Принца Рейгара сделают регентом и женят на леди Серсее Ланнистер, а лорд Тайвин снова займет место Десницы Короля. Вам же, за ваше невмешательство и согласие на расторжение помолвки вашей сестры, дадут место в Совете и более расширенные полномочия для дорнийских принцев и принцесс. Если Великий Совет откажется принимать такое решение, и будет война, лорд Тайвин надеется на вашу помощь. Дорн силен и сможет выставить больше двадцати тысяч солдат… Оберин хмыкнул и отпил вина. Межевой рыцарь? О нет, это было лишь личиной — этот тип оказался умнее, чем дорниец мог подумать изначально. — Я гляжу, желания принца Рейгара и моей сестры никто не учел. Он, как вы знаете, вообще-то сделал свой выбор, а моя сестра осталась в Красном Замке по своей воле. Я знаю, она надеется, что принц еще образумится, да и… Предположим, мне удастся уговорить ее и вернуть домой. А что лорд Тайвин намерен делать с северянами? С лордом Арреном, с лордом Талли? У них свои амбиции и свои планы. Вы думаете, лорд Рикард живет и ничего не знает о том, что принц потерял голову от его дочери? Кто не захочет видеть дочь принцессой, а потом и королевой, а себя — Десницей? У Рикарда Старка не меньше солдат, чем у Мартеллов, и они вообще-то вернее ему, чем наши вассалы — нам. Лорд Тайвин не может не знать, что дома Дэйнов и Айронвудов, лорды Перевала и дорнийских Марок поддержат того, кого поддержит принц Рейгар? Они пошлют своих сюзеренов на хрен к морскому бесу. Дурная сейчас ситуация для Великого Совета — успех будет, если только сам принц Рейгар созовет его… Сир Патрек качнул головой так, что Оберин замолчал, ожидая, что тот скажет. — Последнее, что я слышал, это будто Джон Коннингтон, друг принца и его верный соратник, прибыл в Кастерли Рок как раз с этим предложением. Созвать Совет в Риверране и сместить короля Эйриса. Оберин хмыкнул. Если нечто подобное — послание или же гонец — прибыло в Солнечный Дворец, то матушка и братец не удосужились сообщить ему об этом. — А что лорд Тайвин намерен делать со Старками? С их девицей? — спросил Оберин, решив не отвечать на слова слуги Ланнистеров. — Девчонка порчена — пусть и кронпринцем, вы сами говорите, она спала с ним, и он называл ее женой. Лорд Рикард грандлорд, он будет требовать женитьбы принца на своей дочери. Сказав это, Оберин решил поглядеть, известно ли сиру Патреку, что Рейгар уже был женат на Лианне, но тот, похоже, не догадывался об этом. — Я думаю, с лордом Рикардом можно будет договориться, — заметил сир Патрек. — Лорда Рикарда устроит лишь брак с принцем или сыном грандлорда — думаете, Баратеон ее захочет после всех ее приключений с Принцем-Драконом? — Лорд Роберт влюблен в девицу Старков. Он возьмет ее любой. А это успокоит Старков и Аррена. — А если она ожидает дитя? Они давно уже вместе, сложно представить, что принц Рейгар ее трогает только на седьмой день после молитвы в септе? — Всегда есть способы избавиться от нежелательного дитя, ваша светлость. Ну, или от самой девицы Старк, если она будет доставлять слишком много хлопот. Оберин усмехнулся и снова отпил вина. Несчастная девица Старк! Если она была на сносях, то ее ребенку смерти желали все, даже его мать. Или же ей самой. На ее месте могла быть Элия — и она уже была, вообще-то. Оберину не раз доводилось слушать доносы о том, как все ждали и гадали, как скоро Элия умрет после свадьбы с Рейгаром Таргариеном — при первых родах, при вторых, или даже не дотянув до них? И все желали смерти ей и ее нерожденным еще детям. А ведь у Лианны были братья — и они любили ее так же, как Оберин любил свою сестру. Что бы они сделали, услышав такое? — Что вы намеренны делать теперь, когда все рассказали мне, сир Патрек? — спросил Оберин. — Если вы дозволите, и на это будет воля вашей матери, я бы рассказал то же самое ее светлости принцессе Обелле, — ответил тот. — О, вот как… — вот только этого не хватало, Оберину нужно было как раз ровным счетом обратное — чтобы матушка жила в уверенности, что Рейгар и Лианна были в Звездопаде, пока они не уберутся из города и из Дорна, да подальше. — И вы хотите, чтобы я посодействовал этой встрече? — Если на то будет ваша воля, ваша светлость. Оберин хмыкнул и усмехнулся. Доран наверняка бы согласился с доводами Тайвина, но Оберин всегда знал, что брат был слаб — и как правитель, и как мыслитель. Принц-Дракон как раз таки мог гораздо легче помочь освободить Элию из лап своего отца и вернуть ее домой, и дать место в Совете Оберину он был в праве большем, чем лорд Тайвин. Зачем ему нужен был Лев Кастерли, если у Красного Змея был сам Дракон? Война Семи Королевствам не была нужна, а она непременно случится, ведь желай Рикард Старк свадьбы своей дочери с Робертом Баратеоном, он бы ее отправил домой или же не отпустил с королевой, нашел бы выход. Но нет — Старый Волк хорошо понял, как крепко он держал Принца-Дракона за одно место руками своей хорошенькой своевольной дочери. Он бы никогда не удовлетворился кем-то другим, кроме наследника престола. Тайвин Ланнистер, видать, надеялся обыграть всех и, заручившись помощью Дорна и всех остальных земель, смести Старков, Аррена и Талли. Мандерли могли ударить ножом в спину: если лорда Рикарда и его сыновей низложат за мятеж, то Торрхен мог стать Хранителем Севера, а дочь Мандерли леди Эльвара — хозяйкой Винтерфелла. У них была дочь — леди Энна. С таким наследством да еще и серебром деда она была бы завидной невестой… Север заткнули бы быстро. Девиц Талли женили бы на сыновьях Мандерли и верных короне — читай, Тайвину — лордах, а Аррена… Нашли бы, кем его заменить. Как и Баратеонов. Интересно, неужели Тайвин так плохо знал Рейгара Таргариена? Или его действительно считали блаженным и тихим, каким он мог показаться? Королем, которым бы смогли управлять? Тогда те, кто так думал, были слепы. Впрочем, чувства собственного величия Льву было не занимать. Но неужто оно так затмило ему глаза, что он сбросил нрав Дракона со счетов? Неужто Харренхолл ничему его не научил? Но да Оберин знал то, чего не знал ни один лорд в Вестеросе — то, что Рейгар хотел вернуть драконов. Если он так настойчиво добивался этого, значит, он что-то узнал. Значит, он нашел способ. Оберин, как и многие другие, догадывался, что и Эйгон, его прадед, был близок к этому, если бы не предательство. Рейгар был умнее — он был скрытнее. И Оберин догадался обо всем лишь потому, что сам был умен, обучался много лет в Цитадели и видел мир за Узким Морем. А еще он общался с Рейгаром. И немного знал его. А какой дурак пойдет против того, у кого под рукой драконы — живые, способные одним своим дыханием плавить камень как воск? Оберин снова посмотрел на сира Патрека. Этого доносчика Ланнистеров нельзя было оставлять в живых. Если его отпустить, он, чего доброго, доберется до матушки и разболтает ей все, а допустить этого никак было нельзя. Действовать надо было сейчас и незамедлительно. — Что же, сир Патрек, — Оберин снова наполнил ему кубок, — давайте выпьем. До дна, за наше понимание друг друга и за лорда Тайвина. Мужчина хмыкнул и улыбнулся, после чего одним махом осушил кубок. Оберин из своего едва пригубил, но тут же наполнил собеседнику еще один. — Пейте, сир, пейте. Такого вина вам в жизни больше не удастся отведать, это отменное, дорнийское, — сказал Оберин. — Благодарю, ваша светлость… — сир Патрек взглянул на дорнийца. — Но вы едва ли отпили из своего. Оберин усмехнулся и кивнул на кувшин. — Я сижу тут весь день и достаточно уже отпил, и не раз, — ответил он. — Но так и быть… чтобы вы не думали, что оно, не приведут боги, отравлено… С этими словами Оберин выпил свой кубок до дна и заметил, что сир Патрек сделал то же самое, но лишь после него. Впрочем, в отличие от дорнийца, который попивал вино с самого утра и небольшими порциями, посланец Ланнистеров не пил весь день, и оно тут же ударило ему в голову. Заметив, как заблестели его глаза, Оберин со вздохом отставил кубок в сторону, поднялся и подошел к окну. Из него мало что было видно: лишь крепостные стены из желтого камня, свет факелов да звездное небо — ветер, пусть и был холодным, разогнал все облака. — У вас есть семья, сир Патрек? — спросил Оберин, не оборачиваясь. — Жена, дети? — Нет, ваша светлость, — ответил тот. — А мать? Отец? Братья, сестры? — Сестра в Ланниспорте. — А как ее зовут? — Тиллия. Тиллия Феверс. Она замужем за Робертом Феверсом, он торговец рыбой. — М-м-м, вот оно что… — Оберин снова взглянул на звездное небо, потом же вернулся обратно в комнату. — Я дам приказ, чтобы ей выплатили виру, сир. Ваш лорд Тайвин никогда об этом не позаботится и никогда этого не сделает. Мы все знаем, что Ланнистеры платят лишь то, что считают своим долгом. Вряд ли вас они им считают. Сир Патрек уставился на Оберина, не понимая, о чем тот говорит. — Виру, ваша светлость? — спросил он. — Что вы имеете в виду? — За вашу смерть. Да простят меня боги. Дальнейшее произошло за несколько мгновений. Оберин, быстрый как змей, схватил свой кинжал, висевший у него на поясе, и едва сир Патрек сообразил, что происходит, и подскочил на ноги, дорниец уже вонзил острое лезвие между его ребер. Человек Ланнистеров был высоким и более тяжелым, чем Оберин, но и Мартеллу было силы не занимать — он ловко отпихнул его, повалив на пол, а потом одним движением руки смел все со стола: кубки загремели, ударяясь о каменные плиты пола, кувшин покатился и разбился, а нарезанный для письма пергамент, несколько книг и чернила с тростниковыми перьями полетели на пол. Остатки вина из своего кубка, который со звоном упал, Оберин вылил на свой прекрасный желтый кафтан, расшитый красными нитями и расписанный алой краской. Буквально через пару ударов сердца в комнату ворвались стражники, стоящие за дверью. Увидев весь разгром и мертвого сира Патрека на полу, они оба замерли и уставились на Оберина. Тот же, тяжело дыша, словно бы от схватки с нападающим, отряхивал с себя красные капли и воображаемую пыль. — Мой принц, вы не ранены? — вскричал один из стражников. — Боги, вот ублюдок! — заметил другой, подходя к мертвецу и ногой переворачивая его на спину. — Сучий выблядок… — Могли бы и не спешить, я сам с ним справился, — заметил Оберин. — Будь на моем месте кто-то другой, кто-то менее расторопный, он был бы уже мертв. — Как он посмел поднять на вас руку, мой принц? — пробормотал первый стражник. — И насколько тупым надо быть, чтобы напасть, не будучи даже вооруженным. — С пьяни. Он все же был выпившим, от него разило вином, — заметил Оберин. — Разве? Я ничего такого не почувствовал, — произнес второй, но, склонившись над сиром Патреком, поморщился. — И верно… вином пахнет… — Ну, я тоже хорош, принял его за рыцаря, еще угостил немного…. — Оберин подошел к убитому и некоторое время смотрел на него. — А он оказался просто разбойником… Унесите его отсюда. И принесите мне еще вина — предыдущее, как видите, разлито. — Мы тут все почистим, мой принц… — первый стражник кивнул своему напарнику, подавая знак помочь и поднять тело. — Может, все же мейстера, ваша светлость? — Нет, на мне и царапины нет, — Оберин поднял свой кубок с пола и поставил на стол. — Уберите тут, а я пока пройдусь до конюшни. Это заявление никого не могло удивить: все знали, что Оберин часто навещал своего нового скакуна, привезенного с берегов Зеленокровной — отменного дорнийского коня по имени Песчаный Змей красивой золотой масти, похожей на волантийскую. Выйдя из комнаты, Оберин направился в первую очередь к Дальту, который разбирался с книгами в соседней комнате, но того не было, как и его помощника. Подойдя к столу, на котором несколькими высоченными стопками лежали книги, он подошел к ним и поискал ту, где были записи с западных ворот шестидневной давности. Если Рейгар и Лианна выехали утром рано из деревни-стоянки, которая не могла быть далеко, раз сир Патрек был уверен, что они были тут еще до заката, то въехали они в город между полуднем и закатом. Своим спутникам и сиру Патреку Рейгар снова назвался сиром Джоном. Сир Джон Залдрис. Сир Джон-Дракон… Ухмыльнувшись, Оберин раскрыл книгу, пододвинул стул, уселся на него и принялся искать записи. Удача благоволила ему: через две четверти часа он нашел то, что искал: въезд в город некоего сира Джона Залдриса из Речных Земель и его жены, леди Лейны. Писарь сделал обычную пометку: «высокий, молодой, сильный, волосы очень светлые, почти серебряные, глаза — то ли синие, то ли карие, похож на Дэйнов из Звездопада. Его супруга — очень юная женщина, красивая, крепкая, с длинными темными волосами и серыми глазами. Остаются у мейстера Хариса, по их словам. Мейстер Харис живет на Костяной Улице». — А вот вы и попались, ваше высочество, — проговорил Оберин, хмыкнув и постучав по записи пальцем. — Мейстер Харис, выходит. Вот кто ваш скрытый друг, мой принц. Дверь в комнату отворилась и вошел сам Дальт со свежими свечами и небольшим кувшином вина. — Ваша светлость… — проговорил он. — Мне сказали, что вы направились в конюшню… и что на вас напал заключенный… — Угу, можно и так сказать, — ответил Оберин. Рассказывать все по сорок раз у него не было никакого желания, поэтому он коротко пояснил: — Этот заключенный намеренно устроил дебош, чтобы добраться до меня и рассказать, что он видел нашего Дракона и его Волчицу по пути в Тенистый Город. Он кое-что еще рассказал мне, что позволило мне сделать некоторые выводы, — Оберин ткнул пальцем в строчку, вынуждая Дальта подойти и посмотреть на нее. — Мы нашли их, ну, почти. Вот они — сир Джон Залдрис и леди Лейна. Они прячутся у мейстера Хариса на Костяной Улице. Дальт кивнул и молча положил свечи на стол, затем поставил кувшин. — Я так понимаю, я сейчас же отправлюсь с парнями к этому мейстеру, — сказал он. — Что прикажете делать с принцем и его женщиной? — Тебе — ничего, — ответил Оберин. — Туда отправлюсь я один. А ты будешь пока за меня. Если мы помчимся туда целой оравой, то это привлечет внимание, а оно нам совсем не нужно, особенно если это внимание моей матушки. Дальт кивнул. — Но что я должен сказать, если вас будут искать? — спросил он. — Что я отправился в бордель, — Оберин подмигнул ему. — Этому мало кто удивится. — Это точно, — Дальт даже не попытался возражать. — Может, хотя бы кого-нибудь возьмете с собой, мой принц? Все же Улица Кости… — Нет, к чему? Я хочу поговорить с его высочеством сам, один. Без свидетелей. Он влюблен по уши в эту девчонку Старк, если он подумает, что ей будет угрожать опасность, он вначале попробует отрубить мне голову, а потом уже разговаривать. Я на его месте, во всяком случае, поступил бы также. Поэтому я поеду один. — Как прикажете. На этом и попрощались: Дальт принялся собирать свой скарб, чтобы переместиться в комнату, где до того восседал Оберин, а сам он направился на конюшню — его новый конь, застоявшийся в стойле за день, быстро бы донес его до нужной улицы, пусть даже они сейчас полнились людьми. А дальше все уже было только в его руках — интересно, как его встретит принц-Дракон и что скажет? И согласится ли на поставленные условия? В конце концов Оберин предложит ему самое главное: побег из ловушки, в которую Рейгар попал добровольно. Змеи — не драконы, но захлопнуть челюсть и выпустить яд они вполне могут. А яды дорнийских гадюк валили насмерть огнедышащих тварей Таргариенов — во всяком случае, так уверяли некоторые мейстеры в Цитадели.