Затонувший

      Когда эти цепи обвились вокруг моих рук?       В актовом зале всегда прохладно. Но сегодня морозит чуть больше, и я поправляю пиджак. Сгорбленная тёмная фигура передо мной неумело держит гитару, стараясь извлечь какую-нибудь ноту. Фальшь. Подхожу ближе и переставляю пальцы неумехи, звук всё ещё не так хорош, но уже не режет по ушам.       — Вот, так звучит лучше, — говорю, наклоняясь ближе и резко вдыхаю ненавистный сигаретный запах.       — Спасибо, — хрипит он, начиная кашлять.       — Не кури эту дрянь, — перебиваю, отходя и вдыхая свежий воздух.       Молчит. Чёрные волосы закрывают лицо, и я не вижу его взгляд.       — Какой у тебя урок? Иностранный? — ухмыляюсь, успокоившись.       — Я не пойду, — вновь кашляет так, что выступают слёзы.       — Дурачок, — ухожу из зала, чувствуя накатившую злость. Хочется закричать.

***

      В декабре я встретился с Нинкой. Красивая, весёлая и жизнерадостная, она вошла в мою жизнь и крепко засела в душе.       — Зай, не хочешь сходить в кино? — говорю, пока она фотографирует зимний парк.       — Не знаю, может не сегодня? Вот с остальными можно. Машка со Светкой так давно хотели сходить на один фильм!       — Как хочешь, дорогая, — улыбаюсь и пытаюсь взять её за руку.       — Холодно, — говорит, отдёргивая руку и засовывая в карман.       Киваю и молча наблюдаю, как она щёлкает камерой. Я так люблю её.

***

      На Новый год Нинка решила собрать всех друзей у себя. Пришло много народа, и я даже потерял её.       — Ты не видел Нинку? — спрашиваю у одного парня.       — Не, а ты вообще кто?       — Её парень, Миша.       — Ну вот, Миша, тебе виднее, где она.       Парень уходит, и его тёмные волосы напоминают мне о нём. Разумеется, его здесь нет. Достаю телефон, чтобы написать, но вижу входящее сообщение:       «Где ты?»       «У друзей» отвечаю, вспомнив, что обещал ему встретиться на школьной дискотеке.       Какой же я мудак…

***

      — Ты такой забавный, Мишка, — улыбается, обвивая мою шею руками.       — Нина?       — Что? — прижимается всем телом так, что я чувствую её грудь.       — Мы же собирались смотреть фильм…       — Дурачок, разве ты позвал меня к себе только ради фильма?       — Я… — нервничаю и начинаю паниковать.       — Серьёзно, Мишка? Смотреть фильм и всё?       Она хмурит брови и отодвигается от меня. На лице проскальзывает недовольство.       — Нина, я…       — Сына, я вернулась! — в комнату заходит мама. Сумки падают из её рук на пол, и она с удивлением смотрит на нас.       Я чувствую подступающий к горлу страх, пытаюсь протолкнуть воздух в легкие с каким-то жалким писком. В голове проскальзывает мысль, что Лëшка бы, услышав это, засмеялся.       — Мама, мам, — дрожащим голосом начинаю я.       — Ты. Должен. Готовиться. К своим. Экзаменам, — стискивая зубы, мать хватает меня за волосы и стаскивает с кровати.       Несмотря на крики, я слышу, как Нинка убегает из дома.

***

      Вечер, я сижу без гитары, листая тетради с конспектами, все одно и тоже. Ужасно хочу вновь ощутить металл под подушечками пальцев. Что ж, Лешка, теперь я понимаю, что значит ломка.       Тело все еще болит, отец знает, как бить ремнём так, чтобы ныло несколько дней. В своей комнате, как обычно, заполненной дымом. Метод воспитания, мотивация на всю жизнь, как же.       Оглядываюсь на дверь и тянусь к телефону.       — «Нина, прости за тот случай, мне правда жаль»       — «Я думаю, нашим отношениям нужна пауза» — приходит почти сразу ответ.       Я со вздохом массирую виски и облокачиваюсь на стол.       — «Лëш, помнишь ты говорил, что хочешь пробраться ко мне ночью домой? Так вот, может сегодня?»       Просыпаюсь в полночь от сообщения:       — «Првсьи ч ге млгу»       Чертов пьяница.

***

      — Класс, напоминаю, что только один человек из всех вас, показал хороший результат на пробном экзамене, — нахмурившись, говорит наша классная, — Михаил, вы молодец, остальным нужно брать с него пример!       Сидеть часами за тетрадями, практически не видясь с друзьями? Терпеть родительскую «заботу»? Я бы, наверное, душу продал, только бы жить, как Лëшка. Смотрю на него, хмурит брови и ссутулится больше обычного, буравя взглядом свои четыре балла. Да, променял бы.       — Особенно, ты, Алексей, четыре балла, а уже февраль! — в Лëшкину голову прилетает подзатыльник.       — Тебе нужна помощь? — шепчу ему, пытаясь заглянуть в глаза.       Он буравит меня взглядом.       — Нет, — его лицо странно дергается.

***

      Чего я никак не ожидал — Лëшка купил гитару. Лëшка, ходящий в одних джинсах пять лет, накопил на гитару. Сидя, в актовом зале, я с восторгом смотрю на еë светлый корпус, напоминающий сгущëнное молоко.       — Лëшка, дай поиграть, — я перевожу взгляд на его лицо, которое тоже светлое, даже нет морщинки между бровями.       — Держи, — он протягивает свою сокровище, и, боже, он готов выпустить из рук то, что так давно хотел.       С благодарностью и какой-то гордостью касаюсь его руки пальцами и чувствую холод и легкую дрожь. Блин, он же совсем замерз. Хочу взять его ладони и согреть, но останавливаю себя. Мишка, ты совсем дурак, что он вообще о тебе подумает, а?       — Спасибо, — шепчу я.       Играть на чужой гитаре странно. Но пальцы привыкают и вот уже звучит знакомая любимая мелодия, замечаю, как Лëшка откидывается назад, с замиранием слушая.       — Как тебе? — закончив спрашиваю, замечая, как дергается его кадык. Он… Плачет?       — Неплохо, — хриплый голос выдает его с потрохами.

***

      — «Мишкааа, ч ге знвю гле я»       — «Прием!»       — «Звбери мегя к снбе, Мишка!»       Извиняюсь перед родителями и встаю из-за стола. Черт. Он опять налакался. Говорю, что иду к другу, и прослушав лекцию, что я должен общаться с нормальными людьми, а не с этими «идиотами, у которых вся жизнь — сплошное дерьмо», выбегаю из дома. Радуюсь, что когда-то поставил Лëшке на телефон приложение, и могу узнать, где он находится. Удивительно, но этот придурок был у себя дома.       — Открывай! — стучу в дверь квартиры.       Слышится возня, грохот, и на пороге появляется бухой в сопли Лëшка, с прилипшей ко лбу чëлкой, в одних трусах.       — Ты нашëл меня-я! — он вешается мне на шею, еле держась на ногах.       — Давай зайдëм, а то соседи ещë чего-нибудь надумают.       Лëшка, шатаясь и хватаясь за стены и косяки, проходит в коридор и заговорщески шепчет: родителей нет дома.       Не пойми для чего я киваю, и мы идëм в его комнату. Он опускается на кровать, хлопая рядом рукой. Я сажусь рядом.       — Миш, а Миш, а рассказать тебе секретик?       Закатываю глаза. Этот дурень, когда напьëтся, ведет себя просто кошмар, как странно.       — Нинка, твоя, кароч, эта… Шлюха она та ещё.       — Да пошëл ты! — вскакиваю с места.       — Да погоди, погоди. Я же тебе врать не буду, Миш, когда это я тебе врал?       Никогда, отвечает голос внутри, но я, ощетинившись, собираюсь уходить.       — Миш, Миша-а, останься, пожалуйста.       Что-то в его голосе останавливает меня, и я опускаюсь обратно. Лëшка ложится мне на колени и улыбается, как ребëнок. Его чëрные волосы забираются мне под футболку и приятно щекотят живот.       — Ты идиот, Лëшка.       — Я знаю.       Он забывается пьяным сном. Жаль, что он никогда ничего не помнит после пьянки.

***

      Чего я никак не ожидал, но Лëшка был прав. Нинка была та ещë… А я оказался последним лохом, которого водили за нос всë это время.       — Нина! Почему, скажи, почему…       — Отвянь, боже, я думала, что встречаюсь с нормальным парнем, а ты… Ты просто всегда со своей учëбой, олимпиадами, маменькин сынок!       И я остался один. Без Нинки. Она была для меня всем, я подстраивался под неë, меняя свои углы и отращивая новые, чтобы как пазл, подстроиться под неë, идеально подойти. Только теперь она ушла, а я остался. Будто оторвали руку, которая всегда была рядом, а теперь по привычке ищешь еë и с горечью понимаешь, что еë больше нет и не будет. Было ужасно больно.       В то время я игнорировал всех, родителей, Лëшку, учителей, которые только и твердили о наступающих экзаменах.       — «Приходи в актовый зал, ты весь не свой, что-то случилось?» — пришло сообщение.

***

      Я прохожу в ставший родным актовый зал школы и сажусь на сцену.       — Ты пришëл, — Лëшка появляется в дверях и идëт ко мне. Он сильно похудел.       — Я… Лëш, я просто…       И я начал рассказывать. О Нинке, как всë было хорошо, и что из всего этого вышло, слëзы текут по щекам, а Лëшка всë слушает, не перебивая.       — Я… Я так по ней скучаю.       Лëшка поднимается и уходит куда-то. Злость поднимается к горлу. Но он возвращается, с гитарой в руках, сосредоточенный и уверенный.       — Что?       — Слушай.       Я закрываю глаза, чëрт, песня для Нинки, когда же я еë сочинил? Но… В исполнении Лëшки она другая, более живая, эмоциональная и честная. Я чувствую, как он давит на струны, как плавно по грифу двигаются пальцы, это завораживает и успокаивает. На краю сознания доносятся слова. У Лëшки хриплый голос, немного дрожащий, совершенно не приспособленный к пению. Но сейчас он лëгок и нежен. Он поëт про глаза, голубые глаза. Но почему?       И тут шестеренки начинают крутиться быстрее и я приподнимаю веки — он поëт про… Меня? И, чëрт возьми, Лëшка нежно и даже влюбленно смотрит на меня, мои глаза голубые, чëрт, чëрт, чëрт…       Я поднимаю голову и с осознанием происходящего смотрю на него. Лëшка, сколько мы дружим? Два, три года? Почему? Как это произошло? Паника захватывает меня, сковывая руки и ноги.       — Лëшка… — не своим голосом шепчу я. Мне нужно обдумать, мне срочно нужно бежать!       Я вскакиваю и выбегаю из зала. Лëшка, набатом бьëтся в моей голове такое привычное имя.

***

      Я вспоминал все это, стоя на злосчастной линейке, выдавливая улыбку и поздравления. Ненавистный аттестат, счастливые родители, переложившие свои мечты на меня, учителя, пускающие слëзы.       Кругом был сплошной театр.       Все время я думал о Лëшке. Я не мог поверить, что нравлюсь ему. Я, а не девушка. На компьютере в режиме инкогнито я пытался разобраться в этом, в том числе, что чувствую я. Получалось хреново.       Лëшка всегда был моим другом, и я… Не готов к такому, даже сейчас, я все ещë с трудом воспринимаю всë это.       Моя фамилия разнеслась по воздуху. Гордые лица учителей, родителей, и я — ненавидящий эту школу и этот проклятый аттестат. Лëшке везёт, он уходит сейчас, а я буду здесь ещë два чертовых года. Без Лëшки.       Не смотреть на него трудно — я удерживал себя сколько мог, однако шëпот, когда он вышел, вызвал у меня сначала мурашки, а затем желание их всех убить. Как. Они. Смеют. Так. Говорить.       Ненависть, а тот момент переполняла меня. Тупые лица этих идиотов, я сам не лучше, так и не поговорил с ним и… Мы встретились взглядами. И Лëшка потупился, нет, я… Я не хотел. Брови, сведëнные к переносице, поднимаются вверх.       Лëшка.       Мать долго писала заявление в десятый. Отец всë хотел узнать, не скрывал ли я что-нибудь. Ужасно хотелось разрыдаться.       Лëшка.       Когда мы вышли из школы, его нигде не было. Я искал его, бегал по школе, но он ушëл. Нет… Почему я такой кретин?       Лëшка       Лëш…       Дрожащими пальцами я с трудом вытаскивал телефон, набирая сообщение:       «Хочу увидеть тебя, Лëш»