Золотое сечение

Меня будит стук сердца в висках. Открываю один глаз, но тут же зажмуриваюсь. Пробившийся через веки свет отдается болью в затылке. Сколько же я вчера выпил? Пытаюсь пошевелить разными частями тела, чтобы оценить ущерб. Кроме головы, вроде ничего не болит. Только желудок утробно ворчит, требуя еды. Странно. Обычно утром с похмелья мне совсем не хочется есть. Хотя постойте. Я же не пью. И не пью давно. Все-таки открываю глаз и осматриваюсь, щурясь. Очевидно, я в своей спальне. В Хогвартсе. Память нехотя и лениво разворачивает передо мной панораму. Издаю подобие стона и зарываюсь с головой под одеяло. Голос не слушается. Горло саднит. Удивительно, что я его вообще чувствую. После вчерашнего. Это ведь было вчера? Снейп, легилименция, мой врожденный идиотизм? Как я оказался в своей спальне? Ну, не на руках же он меня сюда тащил. Через десять секунд меня перестают занимать вопросы обморочных перемещений. Потому что я вспоминаю, что сегодня у меня первые лекции. Конечно, если я их не проспал. Тяну руку к тумбочке, нащупывая очки и палочку. Задеваю что-то пальцами и слышу звон стекла. Приходится открыть и второй глаз. Морщусь от острого покалывания в висках. Да я даже с кровати встать не смогу. О каком преподавании речь? Очки удается нацепить на нос с третьего раза. Часы над камином показывают шесть. Интересно, утра или вечера? Перевожу взгляд на тумбочку. Четыре разноцветных флакона разного размера с интересом наблюдают за моими мучениями. Мерлин, не знаю, чем таким в прошлой жизни я умудрился заслужить этого человека. Протягиваю слегка дрожащую руку к клочку пергамента. Выпей все. С.С. Даже подписался. С ума сойти. Тянусь к первому флакону, хрипло подвывая. Пробка отлетает куда-то в угол. Зелье приятное на вкус. Что-то в нем такое пряное, чуть сладковатое. Не успеваю предположить список ингредиентов. Потому что перекатываюсь с кровати и едва добегаю до туалета. Кажется, я прямо сейчас избавлюсь разом от всех внутренних органов. Меня рвет, по ощущениям, минут сорок. Только непонятно, чем. Ел в последний раз вчера днем. Содержимое второго фиала прокатывается прохладой по голове, убирая редкие молнии и спазмы в затылке. Это зелье я знаю. Даже умею варить. Слишком часто таким пользовался. После третьего возвращается голос. Горло еще першит, но я могу позвать Тилли, чтобы попросить чашку кофе в кабинет. И заодно узнать, что именно она меня в спальню перенесла «по приказу профессора, который живет под землей и не любит улыбаться». Очень точное определение. Тонизирующий эликсир допиваю уже у зеркала, расправляя мантию и натягивая любимые кеды. Снейп не забыл оставить мои конспекты на столе в кабинете. Даже книги принес, которые советовал. Обязательно поблагодарю. Когда пойму, как смотреть ему в глаза. После всего, что он видел вчера в моей голове. Едва заметная мигрень почти не мешает. А бледность лица можно легко исправить пробежкой до Северной башни. Точнее, учитывая головокружение, неспешной прогулкой. Первая лекция будет такой, какой я ее задумал уже давно. Заодно проверю, как гриффиндорцы справляются с межфакультетским перемирием. Но сначала завтрак. А то желудок съест сам себя.

***

— Все отлично, мистер Поттер! — в Большом зале гриффиндорский стол встречает меня сонными улыбками. Сияющие старосты отрываются от списывания эссе друг у друга и наперебой докладывают о ночном собрании на факультете. — Мы посовещались и решили, что нам есть, над чем поработать. Вы нас вдохновили! — Рад слышать, мисс Конорс, — киваю, улыбаясь. — Насколько я знаю, вы капитан и ловец факультетской сборной по квиддичу? Я бы хотел как-нибудь прийти на вашу тренировку. Чтобы полетать самому и, возможно, чему-нибудь вас научить. Члены команды во главе с Шарлоттой радостно восклицают нечто среднее между «вау» и «очуметь». Как просто сделать детей счастливыми. Надо будет пригласить в Хогвартс Джинни. Она уже второй год играет охотником в «Холихедских гарпиях». Пусть проведет мастер-класс для команд всех факультетов. Можно еще попросить Гермиону написать Виктору Краму. Говорят, он никак не может оправиться после прошлогоднего разгрома Болгарии в финале Чемпионата мира. Но вдруг? Желаю третьекурсникам не опаздывать на мою лекцию и направляюсь к преподавательскому столу. Еще когда зашел в зал, заметил, что Снейпа нет. Интересно, он из-за меня не пришел? Глупости. Может, он просто решил позавтракать у себя в кабинете. Или вообще взял отпуск. После моей вчерашней истерики и путешествия по путаным воспоминаниям. На его месте я так и сделал бы. Немного стыдно. Особенно за то, что хватал его за руки. Книги разбросал. И вел себя, как сумасшедший. — Гарри, доброе утро, — МакГонагалл приветливо улыбается и снова предлагает сесть рядом. Видимо, теперь это место закреплено за мной навсегда. — Поздравляю с первым рабочим днем. Ты какой-то бледный сегодня. Все в порядке? — Спасибо, директор. Просто не выспался, — отвечаю, мечтая накинуться на яичницу без приборов. Желудок урчанием напоминает, что его потребности в приоритете. Быстро придумываю оправдание. — Читал допоздна. — Похвальное рвение, но не переусердствуй, — замечает МакГонагалл. А я как раз успеваю запихнуть в себя тост с ветчиной почти целиком. И едва сдерживаюсь, чтобы не застонать от удовольствия. Что там Снейп в эти зелья намешал? Чувствую себя жутко голодным, но полным сил. Директор поглядывает на меня с лукавой усмешкой. — Волнуешься? Помню, как не находила себе места накануне первой лекции. Ведь до меня трансфигурацию преподавал Альбус. И студенты в нем души не чаяли. Так хотелось не упасть в грязь лицом. Наверное, поэтому я умудрилась превратить ворона не в изящную вазу, а в ночной горшок. — По одной из версий этот горшок не утратил способность летать, — звучит мягкий баритон справа. Как Снейпу удается незаметно подкрадываться к людям? Безнаказанно. В темном переулке я бы от неожиданности запустил в него чем-нибудь противозаконным. — Поговаривают, он до сих пор обитает на втором этаже в районе преподавательской уборной. И окатывает своим содержимым всех, кому не повезло оказаться там в четыре тридцать утра каждую вторую субботу месяца. Директор, мое почтение. Доброе утро, мистер Поттер. Надеюсь, что не испортил вам аппетит. Снейп садится на соседний стул, откинув мантию. А я даже не в состоянии ответить. Потому что занят поглощением всего, до чего дотягивается рука. И странная добродушная улыбка на лице профессора дезориентирует. В его случае это можно назвать экстраординарным поведением. Просто киваю и наблюдаю, как он элегантными ленивыми движениями наливает себе кофе и кладет на тарелку яичницу с беконом. — Чего только студенты не придумают, — МакГонагалл хмыкает и отмахивается. — Я слышала, что на своем первом уроке ты от волнения взорвал котел с самым простым зельем! — Не сомневаюсь, эту байку придумали студенты Гриффиндора, — парирует Снейп. — Потому что на том уроке как раз они этот котел и взорвали. И остаток лекции провели в больничном крыле. К несчастью, тогда я еще не знал, что на этом удивительные события с участием гриффиндорцев в моей жизни только начинаются. Камень делает пируэт и норовит приземлиться в огороде Гарри Поттера. Но я фыркаю и мысленно отбиваю его обратно. Не буду напоминать, какие удивительные события с участием слизеринцев происходили со мной. И благодаря тебе происходят до сих пор. Так что мы квиты. МакГонагалл качает головой и, по обыкновению, начинает о чем-то сплетничать со Спраут. Мне всегда было интересно, как проходили завтраки за учительским столом, когда директором был Дамблдор. Учитывая его своеобразное чувство юмора, удивляюсь, как все остались живы. — Поттер, как вы себя чувствуете? — невесомое прикосновение к моему плечу. Тихий голос. Повезло, что я не успел сделать глоток чая. Иначе подавился бы, задохнулся и упал в обморок прямо здесь. Так и застываю, прижав чашку к нижней губе. Где-то под ребрами вдруг становится тепло. По груди разливается непонятное нежное чувство. Словно внутри опрокинули колбу с перламутровым зельем. И теперь оно распространяется по венам, достигает лица и превращается в улыбку. Поворачиваю голову. Снейп на меня не смотрит и, как ни в чем не бывало, пьет кофе. — Потрясающе, профессор, — так же тихо говорю я. — Ваши зелья вернули меня в мир живых. Спасибо. — Боюсь, головная боль вечером вновь вас потревожит, — он смотрит вперед и делает вид, что разговаривает с кем-то невидимым. Ну и пусть. — Зайдите ко мне. Позже. — Обязательно, — улыбаюсь в чашку. Зайду. Куда я денусь? Будь моя воля, приходил бы к тебе каждый день. Конечно, в этом желании мы не совпадаем. Но ведь мы можем иногда общаться? Разговаривать? Хоть я и обещал, что больше не потревожу. Но теперь ты попросил сам. Попросил просто зайти за зельями, Поттер. Не выдумывай. Интересно, мы могли бы подружиться? Мерлин, какой бред. Зачем ему такой друг? Снейп дружит с Люциусом Малфоем. Где я, а где Малфой? Сам вдруг злюсь на себя за такие мысли. Слишком часто придумываю то, чего нет. Он только проявляет участие. Я его протащил по своим диким воспоминаниям. Потом заставил смотреть на приступ, отключился у него на руках. Неудивительно, что он теперь хочет залить в меня зелья. А потом отправить самостоятельно разбираться с психологическими проблемами. Раздраженно выдыхаю и тянусь к графину с тыквенным соком. Накрывая своими пальцами чужие. Тонкие, острые, напряженные. Как не вовремя, профессор. Тепло наших рук сталкивается, перемешивается и застывает. Распахиваю глаза и почему-то не отстраняюсь. Ладно я. Почему Снейп не отпускает чертову ручку? МакГонагалл будто растворяется в тумане. Весь зал сжимается и отделяется от меня. От нас двоих. Вообще не понимаю, какого боггарта здесь происходит. Сколько это продолжается? Мгновенье? Час? Успеваю вдохнуть и прикрыть глаза. Повернуть голову. Поймать дрожание ресниц над черным янтарем. Мне, как обычно, только кажется, но иллюзия так приятна. Так важна. Так неожиданно необходима и опасна, что я пугаюсь. Приходится заставить себя разжать пальцы и разорвать нелепый контакт. Малахит с янтарем по-прежнему перемешиваются. Больше не читаю в глазах напротив придуманных мною эмоций. Но прежде чем отодвинуться, скольжу пальцами наверх, задевая рукав его сюртука. Касаюсь предплечья. И только потом вскакиваю со стула. МакГонагалл желает мне удачи. Быстро киваю, стараясь больше не смотреть на Снейпа. Ничего не произошло. Это все плод твоей, безусловно, больной фантазии. Поиграл в легилименцию? Теперь вот крыша едет. Не надо быть колдомедиком, чтобы поставить диагноз. Такое глубокое проникновение в сознание после травмы ни к чему хорошему не приведет. Когда я быстрым шагом выхожу из Большого зала, кожей ощущаю чужой взгляд. И тепло в груди продолжает пульсировать.

***

Моим любимым учителем был Люпин. Не только из-за его дружбы с отцом и Сириусом, патронуса или событий третьего курса. Ему я обязан уверенностью, с которой поднимаю палочку. Римус научил меня преодолевать страх. Полагаться на помощь друзей, но всегда быть осторожным. Наверное, поэтому мне хочется, чтобы первая лекция была такой. В память о нем. Чувствую, что это правильно. Может, когда-нибудь у меня получится стать таким же хорошим преподавателем. Дежавю. Третьекурсники. Гриффиндор и Слизерин. Этот кабинет. Боггарт. Я все-таки успел перед завтраком подняться в Северную башню. Минут двадцать ползал на чердаке в пыли и паутине, пока не нашел темный угол с кучей барахла. Встреча, как всегда, оказалась не самой приятной. Вряд ли свидание с боггартом кто-то назовет хорошим началом дня. Но отличное настроение и голод помогли мне справиться быстро. И отослать сундук с привидением в кабинет вместе с Тилли. Сейчас этот сундук перенесен из угла в центр кабинета, а вокруг толпятся студенты. Разглядываю их, облокотившись на перила своего маленького балкона, и совершенно не волнуюсь. Даже наоборот. Ностальгия по школьным временам придает уверенности. Представляю, что где-то у окна стоит Римус и кивает с одобрением. Может быть, и правда стоит. Значит, нельзя его сегодня подвести. — Профессор Поттер, тут нет парт, — замечает слизеринка с аккуратной прической и стопкой учебников под мышкой. Хочешь найти отличницу на курсе — высматривай кого-нибудь похожего на Гермиону. — Мы не будем ничего записывать? — Не сегодня, мисс Фостер, — спускаюсь по лестнице и останавливаюсь у стола, опираясь на него бедром. — Я верю в практический подход. И прошу не называть меня профессором, потому что им не являюсь. Давайте остановимся на «мистере Поттере». Сумки можете оставить на скамейках у стены. Возьмите палочки и встаньте полукругом. Гриффиндорцы радостно переглядываются. Еще бы. Но без теории все равно не обойтись. — Уверен, вы знаете, что защите от темных искусств невозможно обучиться без применения заклинаний на практике, — поясняю, когда они возвращаются в центр кабинета без сумок и учебников. — Поэтому на моих уроках вы будете их применять. А вот домашние задания останутся письменными. И не обещаю, что легкими. Подхожу к своему сундуку и сажусь на крышку. Боггарт внутри беснуется и бьется о стенки. Студенты делают шаг назад, а я ободряюще улыбаюсь. — Вы боитесь, — констатирую очевидное. — Это естественно. Страх — одно из самых сильных чувств. Он многогранен. Может лишить уверенности или, наоборот, воодушевить. Мы всю жизнь ведем борьбу со своими страхами. В магическом мире они обретают форму с помощью существа, которое находится в этом сундуке. Если честно, я считаю, что магам повезло. Мы можем воочию увидеть то, чего боимся. Что же там внутри, мисс Фостер? — Боггарт, сэр? — предполагает слизеринка. — Именно, — киваю. — Я нашел его на чердаке Северной башни. Боггарты предпочитают темные помещения, пустые шкафы, старые коробки, углы дома, до уборки которых не доходят руки. Поэтому встретить их вы можете где и когда угодно. Сейчас привидение не имеет формы. Никто не видел, как выглядит боггарт, пока не столкнется с человеком. Мистер Конорс, что произойдет, если встреча состоится? — Он превратится во что-то страшное? — Боггарт прочитает его мысли, найдет самый главный страх и воплотит его в жизнь, — добавляю, всматриваясь в лица встревоженных студентов. — Но помните, что это всего лишь привидение. Оно не может дотронуться до вас или ранить. Оно даже не умеет разговаривать. Предлагаю им закрыть глаза и вспомнить, чего они боятся. Или хотя бы предположить. Дети заметно волнуются и нервно крутят палочки в руках. — Сразу уничтожить боггарта у вас не получится, но нам это сегодня пригодится, — соскакиваю с сундука и встаю позади него. — Вы будете сражаться с ним с помощью смеха. Советую и без боггартов относиться к собственным фобиям с юмором. Это помогает со временем от них избавиться. Мы разучиваем движение палочкой и заклинание. Прошу третьекурсников заранее придумать, во что они собираются преображать страхи. У меня с этим всегда была проблема. Дементора я со временем научился трансформировать в надувной черный шарик с надписью «соплежуй». Где-то после четвертого или пятого курса я начал бояться совсем другого. И фантазия не сразу сообразила, как это сделать смешным. — Мистер Поттер, — подает голос Рори Финч, читая мои мысли, — а во что превращается ваш боггарт? — Мои страхи вряд ли кого-то удивят, — пожимаю плечами. — Думаю, мы даже совпадаем в них с кем-то из присутствующих в этой комнате. Но я с боггартом справлюсь без труда. Гораздо важнее — как это получится у вас. Ну что? Готовы? Заряжаемся юмором, отбрасываем сомнения. Если что — я рядом. Мистер Кеннет, начнем с вас. Чего боитесь? — Крови, сэр, — спокойно отвечает слизеринец. По дрожанию палочки в его руке я понимаю, что это спокойствие обманчиво. — Да, кровь — это неприятно, — киваю, легко улыбаясь. — Придумали, как можно сделать ее смешной? — Наверное, — неуверенно отвечает Кеннет. — Хорошо, давайте попробуем. Все назад. Мистер Кеннет, подойдите ближе, — остаюсь за сундуком, чтобы боггарт меня не увидел. Студенты отступают к стене, а слизеринец встает рядом, сжимая палочку. Когда крышка поднимается, несколько секунд ничего не происходит. Но потом изнутри по стенкам начинает течь знакомая алая жидкость. Боггарт сориентировался быстро. Кажется, Кеннет этого совсем не ожидал. Он завороженно наблюдает, как кровавая иллюзия вытекает на пол и движется в его сторону. Привидение не старается добраться до ног студента. Его задача — напугать. Поэтому лужа увеличивается в размерах, перекатывается волнами и поднимается вверх, нависая над слизеринцем. — Мистер Кеннет, — говорю спокойно, — самое время посмеяться. Движение. Заклинание. Не бойтесь. Он в панике переводит взгляд с меня на алого монстра. Отступаю вправо, оглядываю учеников и делаю знак Финчу. Тот сначала не понимает, чего я от него хочу. Но кивает. Мгновение колеблется и делает пару быстрых шагов вперед, останавливается за спиной Кеннета и кладет ладонь на его плечо. — Майкл, — говорит он тихо. — Подними палочку. Вот так. Отлично. Теперь представь что-то смешное. Ты знаешь заклинание. — Riddikulus! — хрипло выкрикивает Кеннет. Кровавое бесформенное месиво тут же превращается в клубничное желе, в котором застыли мухи. Облегченно выдыхаю под одобрительные смешки и хлопки. Рори сразу убирает руку и отступает назад. Слизеринец смущен и выглядит раздосадованным. Он что-то говорит Финчу, когда возвращается к остальным. Тот улыбается и пожимает плечами. Молодец. — Для первого раза отлично, мистер Кеннет, — замечаю я, оглядываясь в поисках следующей жертвы. — Мисс Дей, теперь вы. На четырнадцать человек боггарта, конечно, не хватает. Но, кажется, суть они уловили. После Кеннета все справляются замечательно. Наблюдаю за детскими страхами и немножко им завидую. Тут есть и любимые Роном пауки, и огонь, и банши. Я ошибся. К счастью. В пугающих воспоминаниях мы не совпадаем. Возможно, этим готов похвастаться шестой или седьмой курс. Сомнительное достижение. — Мистер Поттер! — горящие глаза и мелькающие улыбки. Они сами довольны тем, как все прошло. — Покажите нам! — Хорошо, — легко соглашаюсь. — Только сразу предупреждаю, это не самое приятное зрелище. Своих страхов я перестал бояться давно. Наверное, когда умер в Запретном лесу. Риддл убил во мне фобии, оставив только себя. Ему сложно меня удивить, а мне сложно воспринимать его всерьез. Тем более что сегодня мы уже виделись. Измученный боггарт не сразу приходит в себя. Раздумывает минуту, а потом обращается черной дымкой. Из нее поднимается фигура. Сначала бесформенная, бледная, костлявая. Она быстро растет и выпрямляется. Обретает себя. Рождается заново. Кожу покрывает черная мантия, полы которой теряются в тумане. Слишком хорошо помню, как он выглядел. Узкое лицо, прорези ноздрей, красные глаза и вертикальные зрачки. Белая палочка в тонких длинных пальцах. Он усмехается. Мерзко. И двигается точно как тогда, в Большом зале. Но боггарту меня не обмануть. Я его убил. В кабинете тихо. Поворачиваюсь к студентам. Переглядываются. Лица побледнели. Рори Финч злится. И я его прекрасно понимаю. Боюсь увидеть в глазах слизеринцев намек на восхищение или интерес. Но там только презрение и ужас. И тогда я широко улыбаюсь. — Никогда не позволяйте страхам подавить вашу волю, — говорю, поворачиваясь к иллюзии Риддла спиной. Римус улыбается мне из своего небытия. — Иначе вы сами будете тем, кого необходимо победить. И от кого надо защищаться. А сражаться с самим собой сложнее всего. Riddikulus! Риддл быстро уменьшается в размерах и становится не больше белки. Он вскидывает маленькие ручки и начинает в панике бегать по кругу. Если боггарт мог бы разговаривать, сейчас по кабинету разносился возмущенный писк. Забавно. Мы, похоже, доконали привидение. Риддл наворачивает круги еще секунд десять и исчезает с громким хлопком. Студенты аплодируют, улыбаясь. — К следующему занятию напишите эссе о том, почему у большинства волшебников с возрастом боггарт меняется. Найдите в библиотеке примеры. Мне все равно, о ком вы будете писать: о знаменитом исследователе жаброслей или о любимом игроке в квиддич. Добавьте рассуждения о собственных страхах, — отправляю пустой сундук в дальний угол кабинета. — Оба факультета сегодня получают по тридцать баллов за отличную работу. Мистер Финч, вам еще пять за своевременную реакцию. На этом все. С первым курсом занятие проходит еще проще. Они только начинают практиковаться в чарах. Поэтому мы идем с ними на берег Черного озера знакомиться с гриндилоу. Они задают массу вопросов, на которые мне нравится отвечать. Мне вообще нравится все, что происходит. Списать на первый день? Со старшими будет сложнее. Правда, интуиция меня редко подводит. Внезапная мысль настигает меня в коридоре третьего этажа после обеда. Я действительно могу здесь остаться. В Хогвартсе. И не на два месяца. На годы. Пугает ли меня эта перспектива? Наоборот. Она почему-то делает меня счастливым. Умиротворенным. Остаться здесь, в замке. Дома. Быть полезным и смотреть, как эти дети становятся сильнее благодаря мне. Слушать за завтраком истории МакГонагалл. Приходить к Хагриду на чай в выходные. А на Рождество уезжать в Нору или гулять по Лондону. Летом писать учебник, помогать Рону в магазине или путешествовать. А в сентябре снова возвращаться сюда. Погружаться в школьную жизнь. Ночами летать вокруг замка. Приходить к Снейпу по вечерам, если он позволит, и разговаривать хоть о зельях. Мне понравится такая жизнь? Может быть, именно этого мне и не хватало. Как знать.

***

Он спит. Голова на спинке кресла. Пряди черных волос падают на закрытые веки. Огонь в камине рисует тени на спокойном лице. Никогда не видел его таким расслабленным. Верхние пуговицы сюртука расстегнуты. Где-то под неровными полосами шрамов бьется жилка на шее. Руки лежат на подлокотниках. Правая уже почти не держит стакан. Очевидно, с бренди. Еще чуть-чуть — и он упадет на пол. Но я не позволяю лишнему шуму потревожить эту безмятежность. Аккуратно подхватываю стекло за ободок, высвобождая его из длинных пальцев. Уже поздний вечер, почти ночь. Весь день представлял, как приду сюда. Но после лекций меня поймали гриффиндорцы, чтобы поговорить о квиддиче. И пожаловаться на упорных в своем постоянстве слизеринцев. Ну, я их сам просил. Стараются наладить отношения. Сложно сразу починить то, что было столько лет сломано. МакГонагалл вызвала к себе, чтобы наконец обсудить жалование. Филч нашел свободные уши и полчаса распинался, что мои студенты бродят по ночам, где им вздумается. Кажется, все сговорились, чтобы я пришел к Снейпу так поздно. Даже Гермиона. Она, к счастью, только головой появилась в камине. И приказала мне в подробностях рассказать, как прошел первый рабочий день. Слушала внимательно и, как я и ожидал, чуть не расплакалась. Заявила, что безмерно мной гордится и к концу недели выберется в гости. Стараясь не шуметь, сажусь на подлокотник соседнего кресла. Не хочу будить. Ведь сейчас можно его разглядывать, не прячась и не смущаясь. Смотреть, как грудь поднимается и опускается. Как иногда подрагивают кончики пальцев. Может быть, ему что-то снится. Самое время проанализировать свои чувства. Но у меня не получается их даже обозначить. Я словно мертвею внутри от чуда. Оно сверкает, переливается и пугает до красных вспышек перед глазами. Подсознание пытается со мной разговаривать. Мне нужно в чем-то себе признаться. В чем, Поттер? В том, что Снейп тебе нравится? Кажется, это было понятно еще в то утро, когда я кончил, представляя его лицо. Объяснимо. У меня не было нормальных отношений и секса больше двух лет. И я тянусь к первому, кто появляется рядом. Тогда почему не пытался снова флиртовать с Симусом? Да с кем угодно, кого встречал за это время. Значит, дело в личной истории. Или в благодарности. Или в том, что в Снейпе есть что-то такое необъяснимое. Многие назовут его некрасивым. Отталкивающим. И уж точно не сексуальным. А я смотрю куда-то не туда. Моя рука замирает в дюйме от его плеча. Обнаруживаю себя стоящим рядом с его креслом и отчаянно давлю в себе желание прикоснуться. И у меня получается. Пальцы, не дотрагиваясь, обводят контур руки, груди, шеи, поднимаются к лицу. Ничего не могу с собой поделать. Осторожно отвожу прядь волос с его лба. Он не просыпается. Только морщится. Глубоко вдыхаю уже знакомое сочетание запахов. Бергамот. Корица. Специи. Зелья. Бренди. Самое страшное: я знаю, что Снейп сказал бы мне. Что сказал бы Северус. Мысленно произношу это имя раз десять. Струящееся. Опасное. Мелодичное. Он повторил бы слова Гермионы. «Поттер, вам надо познакомиться с кем-то, подходящим по возрасту и характеру. Вы придумали себе чувства, которых нет. Благодарность очень легко спутать с увлечением». А после этого он просто напомнил бы, что его не привлекают мужчины. Что очевидно. Он всю жизнь был влюблен в маму. Не знаю, встречался ли с кем-нибудь после ее смерти. Сразу вспоминаю разговор с Чарли. Возможно, между ними что-то есть? Вполне. Только эта мысль меня раздражает. Отдергиваю руку. Мерлин, о чем я вообще думаю? Он бы ничего не сказал. Потому что это бред. Снейп старше меня на двадцать лет. Он заслужил, чтобы его оставили в покое. Особенно малолетние, упрямые, вечно попадающие в дурные истории гриффиндорцы. Вздыхаю, последний раз смотрю на спящего профессора и так же тихо отхожу от его кресла к столу. Замечаю уже знакомые флаконы с зельями. Как и предполагалось, голова к вечеру снова начала болеть. Но не критично. Всего лишь мигрень. Аккуратно распихиваю зелья по карманам. Нужно, наверное, оставить записку. <i>Профессор, я не посмел вас разбудить. Спасибо еще раз за зелья, мне действительно гораздо лучше. Гарри.</i> Смотрю на пергамент. Так хочется добавить что-нибудь еще. Дать понять, что со мной происходит. Написать и сбежать. Спрятаться на месяц в своем кабинете. Но я медленно откладываю перо в сторону. Это ему не нужно. А я сам справлюсь с эмоциями. Вернувшись к камину, призываю со свободного кресла плед и укрываю Снейпу ноги. Он спит крепко. Только брови на мгновение хмурятся. Ничего криминального не делаю. Проявляю ответную заботу. Ничего сверх того, что сделал бы любой другой на моем месте. Мне хочется так думать. Не разрешаю себе задержаться ни на секунду. На цыпочках выходя за дверь, понимаю, что давно не чувствовал себя таким жалким и одиноким.