Золотое сечение

Гриффиндор выиграл свой первый матч. И слава Мерлину. В противном случае я чувствовал бы себя виноватым. Давненько не доводилось просто сидеть на трибуне в качестве обычного болельщика. Да еще и в преподавательской ложе. Во-первых, я понял, что мои неплохо играют даже в отсутствие второго загонщика. А во-вторых, что болельщиком быть холодно. Особенно на такой высоте и с таким ветром. Конорс-старшая поймала снитч, когда я уже попрощался с пальцами правой руки. В импровизированном гипсе их было не растереть и не сжать. Неизвестно, чему я больше обрадовался: победе факультета или долгожданному теплу замка. Команда на меня не обиделась. Даже наказанный Финч, который прыгал от счастья в раздевалке. Пообещал им, что впредь ничто не помешает мне хотя бы раз в неделю появляться на тренировках. Даже плохое настроение. Гриффиндорцы сделали вид, что поверили. Это в моих интересах. Два часа ловить снитч — никаких конечностей у меня на такое долгое сопереживание не хватит. А ведь зима еще впереди. Так что мы договорились с Шарлоттой, что на следующей неделе полетаем вместе. Когда поле будет свободно. Мелькнула безумная мысль показать ей что-нибудь вроде финта Вронского. Но потом я вспомнил, что нужно вести себя соответственно статусу декана. Никаких опасных трюков. Плохому они и без меня научатся. Со студентами, преподавателями, лекциями, квиддичем и даже неожиданным руководством целым факультетом я справлялся почти без труда. Сложно, запутанно и непредсказуемо все было, как и ожидалось, только с одним человеком. Я был уверен, что утром в субботу проснусь и обнаружу на прикроватном столике, например, записку. Хотя бы одно слово без подписи. Эй, мистер, это же драконья кровь! Не букет полевых цветов. Ничего. Понял, что Снейп все свои восторги и благодарности приберег для личной встречи за завтраком. Я надел свою самую приличную черную шелковую рубашку. Даже кеды поменял на ботинки. А он взял и не пришел на завтрак. И на ужин. В воскресенье все повторилось. Правда, ужин я пропустил, потому что часа три искал нового боггарта для лекций. И путем уговоров, подкупа и угроз просил Пивза побыть живым экспонатом для урока по привидениям и полтергейстам у младших курсов. Он, в конце концов, согласился только из большого уважения к моей персоне. И из страха перед Кровавым бароном, которого я обещал на него натравить. Когда часы на башне пробили полночь, а воскресенье стремительно превратилось в понедельник, я решил, что обиделся. Пришлось обижаться долго. Снейп не появился в Большом зале ни в понедельник, ни во вторник. Единственный вывод, который напрашивался, — он меня избегал. И делал это с присущим ему перфекционизмом. Я специально бродил по школе после лекций. Даже в подземелья пару раз спустился. Придумав легенду о том, что помогаю старостам патрулировать коридоры поздно вечером. Проходил мимо его кабинета. Конечно, не стучался. Еще чего. Но создавалось впечатление, что Снейп вообще оттуда не выходит. Карта показывала, что он присутствует на лекциях, а все остальное время проводит в своих комнатах и в лаборатории. Ситуация категорически меня не устраивала. Прежде всего, потому что это глупо — прятаться. Не будет же он вечно сидеть в подземельях? Ну и рука у меня болела. Я даже ночью просыпался, когда случайно ее задевал одеялом или неудачно перекатывался на другой бок. Еще глупее было из принципа не идти к Снейпу самому. К среде я уже не мог просто держать палочку, не морщась. И при этом нужно было тренировать со старшекурсниками сложные чары. Пришлось плюнуть и начать рассказывать об инфери. Злорадно усмехаясь про себя и думая: «вот пусть мне будет больно, а ему потом будет стыдно». Хотя стыдно должно было быть мне. Детский лепет. Первый курс до распределения. Хорошо хоть Гермиона не видит. Ем яичницу, держа вилку в левой руке. Это ведь должно когда-то закончиться? Моя непроходимая тупость. Мои детские обиды и желание, чтобы все было, как мне хочется. Снейпа опять нет за столом. Пятый день. МакГонагалл пытается со мной разговаривать, но быстро переключается на Спраут. Видимо, я очень красноречиво ворчу. Яичница сегодня какая-то сухая. Кофе слишком горький. Сок кислый. И дождь за окном. Финальным аккордом. — Ты уже минут двадцать в тарелке ковыряешься, — вдруг замечаю, что Чарли, оказывается, сидит рядом. Неизменно улыбается. И сверкает голубыми глазами. Ему хоть обе руки сломай, найдет в этом позитивные моменты. А потом еще такую байку придумает, что ее годами студенты будут пересказывать. — Что-то аппетита нет, — пытаюсь улыбнуться. — И настроения. — У нас тут завелось какое-то новое опасное чудовище? — интересуется Чарли с усмешкой. — В смысле? — поворачиваю голову. — Ну, я подумал, вдруг вас с Северусом одно и то же существо покусало, — пожимает плечами Уизли, отправляя в рот бекон. — Вы только скажите, я его найду и обезврежу. Или дрессировать буду. Мне по должности положено. — Ты знаешь, почему он всю неделю не приходит завтракать со всеми? — спрашиваю, тщательно скрывая интерес. Надо было сразу к Чарли идти. — Вообще-то, я хотел у тебя спросить, — он тихо смеется. Последнее время чувствую себя или глупым, или виноватым. Но чаще и то, и другое вместе. — Мы договаривались на выходных обсудить мою статью для одного австралийского журнала. Северус так и не объявился. В итоге, вчера вечером сам решил наведаться в подземелья. Так он меня выгнал, как только я переступил порог лаборатории. Сказал, что занят. Что-то бормотал про зелья и редкие ингредиенты. Выглядел вдохновленным. Вот я у тебя и хотел поинтересоваться, через что лежит путь к сердцу зельевара. — Судя по всему, через конфискованную авроратом кровь одного легендарного существа, — смущенно улыбаюсь. Я напишу себе список правил общения с Северусом Снейпом. И повешу где-нибудь на зеркале в ванной. Там точно будет что-то про «не строить догадки, а задавать вопросы» и «помнить, с кем ты общаешься». — Прости, что не сказал. Подумал, что ты можешь принять близко к сердцу. — А, ну тогда все понятно, — Чарли фыркает и легко смеется. — Это единственное, чем я не могу Северуса порадовать. Он много лет предлагает разные варианты добычи драконьей крови без вреда для моих питомцев, и каждый раз я отсылаю его к мерлиновой бабушке. Про контрабанду из Европы давно знаю. Руки бы оторвал этим умельцам. Так что не переживай. Я уже видел, как это происходит. Он пропадает на неделю, ныряя с головой в свои любимые котлы и окуривая себя разноцветными испарениями. А потом возвращается в мир живых. Обычно в прекрасном настроении и с кучей открытий. Ты еще не понял, с кем связался? — Каждый раз думаю, что понял, — признаюсь задумчиво. — А потом оказывается, что я ничего о Снейпе не знаю. Ну, почти ничего. — Так это же отлично! Впереди масса открытий, — Чарли подмигивает, улыбаясь. Как же иногда могут раздражать добродушные и радостные люди. Что Молли с Артуром едят или пьют, что у них такие улыбчивые сыновья получаются? Джинни вот обычно спокойна и серьезна. Видимо, это только по мужской линии передается. Начинаю сомневаться в словах Гермионы. О том, что я гораздо взрослее, чем кажусь. Бред это все. Я становлюсь взрослым в экстремальных ситуациях. Когда счет идет на секунды, вокруг кто-то умирает, а впереди маячит цель, до которой нужно добраться. Возможно, в этом и проблема. Жить в мирное время я так и не научился. И не понимаю, как быть счастливым, спокойным и взрослым, когда тебе ничего не угрожает. Снейп такой же. Мы с ним не умеем просто жить и улыбаться, как Чарли. Нам кажется, что где-то подвох. Второе дно. Все не может быть хорошо. Поэтому чем драматичнее, опаснее и сложнее, тем понятнее. Надо как-то избавляться от этой дурной привычки. Пожалуй, начну с себя.

***

Как только дверь открывается, меня окутывает знакомый запах. Прекрасно помню, как от похожего свалился в обморок у себя на Гриммо. Правда, тогда в сочетании с запахом был плотный туман из испарений и, как я понял позже, угарный газ. Зельевар из меня посредственный. Захожу в лабораторию и приближаюсь к столу, оглядываясь. Снейпа здесь нет. Хотя карта показывала, что он уже часа два не выходит из этой комнаты. Прямо передо мной кипят сразу три котла разного размера. И сочетание ароматов, мягко говоря, не услаждает обоняние. Весь стол завален ингредиентами. Свою шкатулку тоже замечаю. Что у нас тут еще? Змеиные клыки, асфодель, перья джоббернолла, абиссинская смоковница. Знаю, в каких зельях они используются по отдельности. Но не помню рецепта, где нужны были бы все сразу. Впрочем, мои познания ограничиваются школьной программой и несколькими настольными книгами. Кипящие котлы выглядят интригующе. Теряюсь в догадках. Все какое-то неправильное. Вот это по запаху похоже на костерост, но почему-то бледно-зеленый. Готов поклясться, что во втором котле веритасерум. Года четыре назад ни один день в аврорате без сыворотки правды не проходил. И ингредиенты подходящие на столе. В последнем котле вообще что-то непонятное. Огненно-оранжевое. Точно связано с драконами и их чесоткой. Выпускает протуберанцы и шипит. На разделочной доске лежат недорезанные морские водоросли и небольшой нож. Действительно, костерост. Повинуясь порыву, скидываю мантию на ближайший стул. В ней неудобно. Мне удается расстегнуть и закатать только правый рукав. Больная кисть не слушается. Ничего. Ведь снитч левой рукой как-то ловлю. Неужели не справлюсь с водорослями? Миссис Уизли меня учила, конечно, что нельзя хозяйничать на чужой кухне. Особенно без приглашения. Но я просто хочу помочь. И уж точно не собираюсь ничего портить. Резать левой рукой получается медленно, зато аккуратно. Горка водорослей минут за пять превращается в салат. Бережно складываю его в свободную миску. Снейп и не узнает, чем я тут занимался. Надо на досуге самому что-нибудь сварить. Вроде зелья сна без сновидений. А то они у меня последнее время слишком волнующие и яркие. — Кх-кх, — доносится из-за спины. Хватаюсь за палочку, резко обернувшись. Для аврората я абсолютно профнепригоден. Или мое природное чутье взяло бессрочный отпуск. Снейп сидит в углу в том же кресле, с которого я наблюдал, как они с Тедди готовили противоядие. Точнее, почти полулежит там. В несвойственной ему расслабленной позе. Подпирает подбородок ладонью. Даже отсюда вижу, как сверкают его глаза. — Я ничего не трогал, — говорю быстро, скрывая усмешку и пожимая плечами. — Вам показалось. Это призрак. — Попробуете что-нибудь бросить в котел, гарантирую, очень быстро им станете, — замечает Снейп, поднимаясь и подходя к столу. Он сегодня без сюртука, в одной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами и разноцветными пятнами. Даже на шее пара разводов. И круги под глазами. Явно не выспался. Длинный палец цепляет миску с водорослями и наклоняет к свету. — Крупновато. Но, пожалуй, пригодится. Я немного занят. Что-то случилось? — А должно было? — спрашиваю смущенно. Удивляюсь, что он до сих пор меня не выгнал. Как Уизли. — Просто беспокоился, что последнее время не видел вас в Большом зале. Чарли сказал, что вы работаете. Вот я и решил зайти. Заодно спросить, пригодилась ли драконья кровь. Не то чтобы за благодарностью пришел. И совсем не думал, что вы меня избегаете. Просто так. Вот. — Спасибо, Поттер, — Снейп с усмешкой слушает мой речитатив. Снова выгляжу смешно. — Когда я открыл эту шкатулку, первым моим желанием было кого-нибудь убить. Признаться, мне потребовалось некоторое время, чтобы совладать с эмоциями. — Не понимаю, — хмурюсь недоуменно. — Я не удивлен, что недалекие контрабандисты сливают драконью кровь в стеклянные банки, — объясняет Снейп, морщась. — Правда, не думал, что в министерстве тоже дефицит мозгов. Такой ингредиент нельзя долго хранить в стекле. Для этого обычно используют небольшие каменные сосуды. Последние дни я занимаюсь тем, что пытаюсь спасти его единственным известным мне способом. А именно — сварив зелья. — Простите, — озадаченно прикусываю нижнюю губу. — Это я ее в стеклянные колбы перелил. Так что дефицит мозгов у меня. Получается, именно я виноват, что вы столько дней не вылезаете из лаборатории. Даже не знаю. Можно назначить мне отработку? — И лишить примерно сотни баллов, — кивает Снейп, приподнимая бровь. — Я бы с удовольствием перемыл тут все котлы, но есть проблема, — поднимаю перед собой правую кисть. Шиплю от боли, стараясь пошевелить двумя пальцами, скованными волшебным гипсом. — Поттер, откуда в вас такая неуемная страсть к самоуничтожению? — он делает шаг вперед и подхватывает мою руку за локоть. Движением палочки превращает дерево в ткань и осторожно ее снимает. Без поддержки магии становится в разы хуже. Стискиваю зубы и даже пытаюсь улыбнуться. — Почему вы не пришли раньше? — Не хотел вас беспокоить, — легко вру. Ну не рассказывать же ему о своих «взрослых» переживаниях. Снейп качает головой и прощупывает мою кисть. Каждое касание отзывается покалыванием в плече. Стараюсь отвлечься и киваю на котлы. — Думал, что помешаю работе. Заметил на столе перья джоббернолла. Варите веритасерум? — Удивительная наблюдательность, — ворчит он, отпуская мою руку и отходя к шкафу с зельями. — Думаю, он мне пригодится. Буду за завтраком подливать вам в кофе, чтобы вы, Поттер, наконец, перестали врать. — Повторяетесь, профессор, — замечаю с усмешкой. — Помню подобную угрозу с вашей стороны курсе на четвертом. Почему над котлом такие странные искры? И веритасерум должен быть прозрачным. А этот какой-то розовый. — Я немного усовершенствовал рецепт, — Снейп возвращается с круглой железной банкой в руках. — И вот этого тоже. Добавил к обычному составу заживляющей мази драконью кровь и пару связующих ингредиентов. Вот вам взыскание. Будете тестировать на себе каждое утро в течение недели. Снейп открывает банку, зачерпывает двумя пальцами мазь и просит вытянуть вперед руку. Можно не тестировать, все уже понятно. Приходится облокотиться на стол — облегчение чуть не сбивает с ног. Боль уходит почти мгновенно, когда уверенные пальцы начинают растирать мое запястье. Со стоном выдыхаю. — Больно? — Снейп замирает и смотрит на меня с беспокойством. — Нет! — возмущенно мотаю головой. — Пожалуйста, продолжайте. Это потрясающе. Она как будто сразу и охлаждает, и согревает. И я снова могу шевелить пальцами! Гениально. Мой лечащий врач хмыкает и проводит пальцами по кисти, втирая мазь. Его руки двигаются плавно и спокойно. Легко массируют сгиб, проходятся по ладони и разминают фаланги пальцев. Поднимаются обратно круговыми движениями. Это больше похоже на массаж, чем на медицинскую процедуру. Теряюсь в ощущениях. Прикрываю глаза. Уверенные руки не останавливаются. Мне кажется, это продолжается непозволительно долго. Почему-то в абсолютной тишине. Только часы на стене едва слышно тикают. Бурлят зелья. И мое сердце стучит слишком громко. Проходит минут пять, не меньше. Я мог давно его остановить. Рука больше не болит. Но готов изображать адские муки на лице, только чтобы это продолжалось. Хорошо, что Снейп не смотрит мне в глаза. Он явно сосредоточен на том, что делает. И тоже мог бы остановиться. Но его пальцы продолжают надавливать на мою кожу. Оттягивать ее. Кружить. Рождать совершенно несвоевременные ассоциации. Перед глазами мелькают картинки и образы. Эти же руки, но на моем плече. На шее. На груди. Спускаются вниз по животу. Накрывают мой член. И начинают двигаться. Так же уверенно. Так же естественно. Дыхание срывается. Вряд ли мне сейчас помогут мысли об Амбридж или Филче. — Хватит, — выдавливаю тихо и хрипло. Снейп тут же отпускает мою руку. Отворачиваюсь, судорожно вдыхая. Нужно быть слепым, чтобы не заметить мою эрекцию, обтянутую тканью брюк. Если он и видит, то никак это не комментирует. Стараюсь думать о чем-то отвлеченном. О квиддиче, школе, лекциях, боггартах, часах, шкафах с зельями, драконьей крови. Лишь бы не пустить в сознание мысль о том, как сильно желаю сейчас подойти к нему и поцеловать. Только в этот раз совсем по-другому. Не со злостью и раздражением. И не из принципа. А потому что безумно его хочу. И, как обычно, выбрал для этого самое неподходящее место и время. — Все в порядке? — и еще этот голос. Лучше пусть молчит. Качаю головой, не глядя на Снейпа. — Нет, не в порядке, — отвечаю тихо и оглядываюсь в поисках мантии. Хватаю ее со спинки стула и быстро набрасываю на плечи. Забываю порадоваться, что теперь могу действовать двумя руками. — Не делай вид, что не понимаешь. Черт. Извини. — Поттер, послушай, — Северус делает шаг вперед, останавливаю его ладонью. Приближаться ко мне точно не надо. — Не говори ничего, — наконец, поднимаю на него глаза. Вижу, что он растерян, смущен и, кажется, злится. Волшебное сочетание. — Тот поцелуй. Он не был случайным. Я знаю, что ты скажешь. Поэтому не надо. Уже понял, что тебе это все неприятно. Не нужно объяснять еще одной вывихнутой кистью. Не могу ничего прочитать в его глазах. Или мои эмоции заполнили все пространство вокруг. Снейп молчит. Как я и просил. Хочется жизнь отдать за то, чтобы узнать, о чем он думает. Просто чтобы понять, есть ли хоть один шанс. Самый маленький. За который я могу ухватиться и выплыть на поверхность. — Боюсь, я не смогу дать тебе то, что ты ищешь, — слова падают на меня огромными булыжниками. Но я к ним готов. Откуда ему знать, что именно я ищу? Наверняка думает, что это очередная блажь любимого всеми героя. Не видит, как я устал от званий и ярлыков. Что ищу покоя. И понятия не имею, почему нахожу его здесь, рядом с ним. Впрочем, он может иметь в виду совсем другое. — Это из-за мамы? — спрашиваю, опустив глаза. — Лили здесь ни при чем, — Снейп со вздохом отворачивается к столу. — Я любил твою мать больше, чем мог себе позволить. Она была моим лучшим другом, но не стала кем-то другим. За много лет любовь превратилась в сожаление и долг. — Который ты давно отдал, — раздраженно пожимаю плечами. Хочу докопаться до сути. Чтобы, наконец, успокоиться. — Хорошо, тогда в чем дело? У тебя кто-то есть? Тебя не привлекают мужчины? Может быть, я недостаточно хорош для Северуса Снейпа? Я, конечно, не Чарли. Но пока вроде никто не жаловался. — Какое самомнение, мистер Поттер, — Снейп вдруг оборачивается. Оглядывает меня с ног до головы и привычно приподнимает бровь, недобро ухмыляясь. — Не боитесь, что оно ненароком пробьет потолок? Возможно, у меня никого нет, хоть это и не ваше дело. Возможно, мужчины меня привлекают, что также вас не касается. Но откуда такая уверенность, что вы в моем вкусе? Открываю рот, чтобы ответить. Но молчу. Действительно. Откуда? С чего я вообще взял, что могу привлекать Снейпа? Несуразный. С черным вороньим гнездом на голове. С ненавистным шрамом на лбу, пусть уже и не таким заметным. В этих жутких очках, которые по совету Гермионы давно пора уничтожить. Худощавый, потому что два года просидел за столом с бумажками. Смотрю на Гарри Поттера со стороны и думаю, что к самому себе в каком-нибудь баре точно не подошел бы. Незнакомцев притягивает мое геройское прошлое и известность. Снейпу до них нет дела. Он знает, чего стоит мой героизм. И его взгляд беспощаден. Я ему не нравлюсь. Неожиданно. Такой вариант развития событий я как-то не предполагал. Привык об этом не задумываться. Так что с самомнением у меня точно проблемы. Обидно. Становится очень неуютно. Снейп продолжает разглядывать меня с усмешкой и интересом. Хочется прикрыться, зарыться в какую-нибудь нору и уже там подумать о несправедливости. Баюкающее меня все это время чувство безопасности испаряется. И я попадаю прямиком в зыбучие пески. Похожие на те, далекие. В которые я угодил, вынырнув из омута памяти в кабинете директора. И понял, что Снейп перевернул мое представление о реальности. Я слишком часто ошибаюсь. Будучи полностью уверенным в своей правоте. Внутри щелкает маленький рубильник. По привычке. Знаю, как это происходит. Эмоции улетают, оставляя равнодушное спокойствие. Спина выпрямляется. Срабатывает защитный механизм, который я использую годами. Грудная клетка расправляется, позволяя дышать. Поднимаю руку и приглаживаю волосы. Одергиваю рукава мантии. Словно я сейчас где-то на Диагон-аллее, а вокруг толпа незнакомцев. Каждый из них хочет прикоснуться ко мне. Но вокруг невидимая стена. Только киваю на приветствия. И легко улыбаюсь. Как сейчас. — Я действительно был слишком самоуверен. Извините, профессор, что позволил себе лишнего. Это было бестактно. Обещаю, что впредь подобное не повторится, — сообщаю спокойно. Снейп удивленно хмурится. Подхожу к столу и беру в руки железную банку. Хозяин кабинета внимательно следит за моими действиями. — Спасибо за мазь. Обещаю использовать ее согласно вашим рекомендациям. Не буду отвлекать вас от работы. Кивнув, направляюсь к выходу. Снейп молча провожает меня задумчивым взглядом. Нельзя в таком состоянии принимать решения, но я не умею по-другому. В школе остаться не получится. Осознаю это ясно и четко. Не смогу находиться рядом с ним, не пытаясь искать что-то большее, чем светские беседы за завтраком и редкие разговоры наедине. Нет у меня права ставить его в такое положение. И делать вид, что все в порядке. Поэтому придется чем-то жертвовать. Моя очередь. Для разнообразия. Снейп постоянно чем-то жертвовал ради меня. Пора ответить тем же. Замираю у двери, потянувшись к ручке. Аврорат. Кингсли потребует ответы, которых у меня нет. И точно придумает, как заставить меня остаться в Хогвартсе. Не буду же я объяснять министру, почему задание теперь невыполнимо вдвойне. Остается только один вариант. Не выйдет — уволюсь и уеду к мерлиновой бабушке. В Румынию к Чарли, например. Буду работать охранником в его заповеднике. — Могу я попросить вас об услуге, сэр? — решительно поворачиваюсь к Снейпу. Он стоит там же, у стола, и не сводит с меня глаз. — Только прошу выслушать меня, прежде чем говорить нет. — Хорошо, Поттер, я вас слушаю, — Снейп делает несколько шагов вперед. Повторяю его движения. Мы встречаемся в центре комнаты. Если он решит в меня запустить каким-нибудь заклинанием, до стены я буду лететь долго. — После войны аврорату удалось поймать почти всех Пожирателей смерти, — начинаю официально. Снейп морщится и складывает руки на груди. Думал, скажу что-то другое? — Подавляющее большинство отправилось в Азкабан, прочие погибли. Из ближнего круга не осталось никого. Если, разумеется, не считать вас и Люциуса Малфоя. Возможно, поэтому я и отказался от оперативной работы. Думал, что задача выполнена. По словам министра Шэклболта, один человек все-таки остался на свободе. Рудольфус Лестрэйндж. — Лестрэйндж мертв, — Снейп раздраженно поводит плечами. — То же самое я ответил министру, когда он предложил отправить меня в Хогвартс, — замечаю с усмешкой. — Что за выдумки, Поттер? — он отмахивается и устало проводит рукой по глазам. — Ваше очередное вранье? — Мне нет смысла вас обманывать, — качаю головой. — Просто хочу, чтобы все это закончилось. Так или иначе. У Кингсли есть сведения, что Лестрэйндж жив, здравствует и сейчас находится во Франции под покровительством Люциуса Малфоя. Подтвердить это практически невозможно. Малфой официально оправдан и не проживает в стране. Он появляется только в Хогвартсе и встречается только с вами. Адвокаты сочтут подобные обвинения необоснованными и оспорят вызов на допрос. Впрочем, допрос ничего не решит. Сыворотку правды к нему применить нельзя. — Даже если все это правда, — замечает Снейп, — я не понимаю, что Кингсли требует от вас. — Министр хочет от меня подтверждения, — пожимаю плечами. — Желательно, воспоминаниями. Видимо, предполагает, что мистер Малфой с радостью ответит на все мои вопросы. Но я до сих пор не придумал, как и когда их задать. Да и не стремился особо. Был занят другим. Неважно. Вы поможете? — Прошу прощения? — брови Снейпа ползут вверх. — Как вы себе это представляете, Поттер? Мне понятна логика Кингсли, который ищет виноватых среди тех, у кого сомнительная репутация. Особенно учитывая, что Люциус — единственный избежавший тюрьмы Пожиратель. Пожалуй, Малфой мог быть настолько неосмотрителен, что предложил помощь бывшему коллеге. Что весьма сомнительно, поскольку они друг друга не очень жаловали. Но это все неважно. Люциус тщательно оберегает свои секреты, и я точно не тот человек, которому он что-либо расскажет. — Я думал, что с вашим опытом, — говорю осторожно, — вы сможете предложить варианты. — Лесть не поможет, Поттер, — отмахивается Снейп. И добавляет нехотя. — Люциус навещает меня время от времени. Но это не значит, что я буду его допрашивать! Я обязан Малфою жизнью, как и вы, между прочим. — Вот только об этом не надо, прошу вас, — деланно смеюсь и протестующее поднимаю руку. — Это вы попросили его проследить, чтобы со мной ничего не случилось. А Нарцисса Малфой спасла меня только потому, что боялась за жизнь своего сына. В противном случае они бы отдали меня Риддлу с потрохами. Чтобы снова оказаться в фаворе у хозяина. Я знаю, что слизеринцы делают добрые дела по двум причинам: из чувства долга или ради собственной выгоды. Только не надо меня убивать на месте. Вы какой-то неправильный слизеринец. Шляпа на ваш счет ошиблась. — Я должен счесть это за комплимент? — Снейп не улыбается. Про слизеринцев я зря сказал. Сам же не так давно объяснял студентам, что нужно избавляться от стереотипов. Только с Малфоем ну никак не получается. Он просто эталон Слизерина, созданного Риддлом. — Извините, — вздыхаю устало. — Даже если Малфой вернулся вас спасти из чувства долга, я готов пожать ему руку. Но вы не знаете, как он рассказал мне об этом. Добавим чудесное исчезновение писем, которые я вам отправлял. Он ведь, я уверен, прекрасно понимал, что я чувствую. И, разумеется, получал удовольствие, читая газетные сплетни про распутного алкоголика Гарри Поттера. Вы его знаете гораздо лучше. Разве я неправ? — Скажем так, у Люциуса довольно сложный характер, — отвечает Снейп после недолгой паузы. Моя бровь взлетает вверх. Какое прелестное преуменьшение. Он закатывает глаза. — Хорошо, я готов согласиться, что Малфой в основном руководствуется личной выгодой, часто жесток в суждениях и в некоторой степени самолюбив. — Куда ближе к истине, — киваю, слегка улыбаясь. А потом мрачнею. — Это я еще стараюсь не вспоминать, как он, начиная со второго курса, пытался отправить на тот свет меня и моих друзей. И руководил шайкой своих «коллег» в тот вечер, когда погиб Сириус. Малфой не убивал его. Нет. Он просто всегда был трусом, готовым целовать подол мантии Риддла. Только для того, чтобы остаться в живых. — Вы не понимаете, Поттер, — Снейп качает головой и снова проводит ладонью по глазам. Кажется, я его утомил. — После его возвращения на Турнире трех волшебников в ближнем кругу не осталось никого, кроме трусов. О Беллатрикс Лестрэйндж я не говорю, поскольку всегда сомневался в ее душевном здоровье. Лорд, то есть Риддл, мог пытать или убивать за малейшее неподчинение, за несвоевременное высказывание или просто в угоду плохому настроению. В конце концов он вообще потерял связь с реальностью. В его присутствии старались молчать и, по возможности, соглашаться со всем. Он порождал вокруг себя лишь страх. Я смог выдержать это и выжить только благодаря Дамблдору и вам. Люциус оказался слабее. — Мне? — в удивлении распахиваю глаза. — Кажется, я, наоборот, сделал все, чтобы усложнить вам жизнь. Особенно после той ночи на Астрономической башне. — Каждый день я напоминал себе, ради кого и ради чего не имею права поддаваться страху, — Снейп прикрывает глаза. Вздыхает. Словно собирается с силами, чтобы продолжить. И я слышу что-то совершенно невообразимое. — Твоя ненависть меня не пугала, Поттер. Так было нужно. Всерьез я запаниковал только один раз. Когда понял, что умираю в чертовой хижине, не успев сказать тебе то, что велел Дамблдор. Я пытался найти тебя в Хогвартсе, но Минерва не позволила. И я ее не виню. Узнав, зачем Риддл меня позвал, я думал не о том, как выжить. В голове крутилась одна мысль. «Все было напрасно, я не успел поговорить с Гарри». Альбусу не удалось меня обмануть. Я не верил, что он просто позволит тебе умереть. У него всегда были козыри в длинных рукавах. Когда ты вдруг появился рядом, я был почти счастлив. Забыл о боли и о скорой смерти. Знал, что теперь могу уйти со спокойной душой. Верил, что ты все сделаешь правильно и останешься жив. Что война закончится. Меньше всего меня волновало, что я не увижу, как это произойдет. Не хочу и не буду с собой бороться. Делаю шаг вперед и обнимаю Снейпа, положив голову на его плечо. Обнимаю крепко, обхватив за талию и сжав руки в замок, чтобы он даже не вздумал отстраняться. Но он и не пытается. Улыбаюсь незаметно. Только так я могу выразить сразу множество чувств и извиниться. Любовь, благодарность, отчаяние, печаль. В этих объятьях все сразу. Финал долгого совместного пути. Мы больше не будем это вспоминать. Мы пережили это и закончим здесь. Хочу, чтобы вся боль, вина, страх ушли сейчас. Северус заслужил покой и все, что он сочтет счастливым концом. Если для этого мне придется отойти в сторону со своими чувствами, я сделаю это. Для него — все что угодно. Сложно разорвать объятия. Тону в его запахе. В ощущении тепла, спокойствия и нежности. Но помню, что обещал себе. Приходится сосчитать про себя до пятидесяти и нехотя разжать руки, сделав шаг назад. Читаю в черных глаза свои эмоции. Он смущен не меньше. Напоминаю себе, что разговор мы не закончили. Будем играть по слизеринским правилам. — Я предлагаю тебе сделку, — говорю тихо. — Если согласишься помочь, обещаю, что Малфой никоим образом не пострадает. Ему не будет предъявлено обвинений. Кингсли хочет лишь привлечь для поимки Лестрэйнджа французский аврорат. Кроме того, если ничего не получится, я больше не буду пытаться. Скажу министру, что Малфой теперь не появляется в Хогвартсе. А сам уеду из школы и не буду тебя беспокоить. — Интересное предложение, — замечает Снейп. — Только с последним пунктом не согласен. Я не прошу тебя уезжать. Ты меня не беспокоишь, Поттер. Ну, почти не беспокоишь. — Мне придется уехать, — говорю серьезно, убирая руки за спину и сжимая пальцы до боли. — Я не смогу находиться рядом… Находиться здесь. И в этой ситуации возвращение в аврорат будет лучшим решением. — Поттер, это необязательно, — говорит Снейп раздраженно. — Я влюблен в тебя, — пожимаю плечами. Вот так просто. Страх ушел. И я могу произнести это вслух. Ведь скоро это перестанет быть чем-то важным. Уеду в Лондон. Месяц-другой посижу у камина на Гриммо. Заедая печаль конфетами, которые мне приносит Гермиона, если знает, что мне грустно. Бывало гораздо хуже. Зато я буду уверен, что все сделал правильно. — Ты влюблен в меня, — повторяет Северус удивленно и растерянно. Конечно, он мне не верит. Я и сам не поверил бы еще недели две назад, что когда-нибудь скажу подобное Снейпу. Почувствую подобное. А теперь думаю, что все закономерно. Просто у меня никогда не получается прогнозировать события и даже собственные реакции.  — Опережая вопросы, я в этом уверен, — деловито киваю. — Но помню, что ты мне сказал. И не собираюсь ничего делать с этими чувствами. Поэтому для всех будет лучше, если я просто исчезну. Так что насчет сделки? Ты согласен? — Я готов это обдумать, — отвечает Снейп через некоторое время, откашлявшись. — Чудно! — улыбаюсь. Слегка наигранно. Кингсли получит то, что хотел. А мне придется смириться. Не первый раз в жизни. Но так сложно, пожалуй, это дается впервые. Даже умирать было как-то проще. Я тогда был так вымотан и выпотрошен событиями, болью и горечью, что смерть стала спасением. Сейчас счастье стоит прямо передо мной. Только протяни руку. А мне почему-то нужно от него отказаться. Подсознание протестует. Все мое существо категорически против. Но разум на месте. Вот так пообщаешься со слизеринцами и научишься быть рациональным. Интересно, им так же больно, когда они принимают подобные решения?