Золотое сечение

Никто ничего не узнает. Я решил, что не буду раньше времени расстраивать даже Гермиону. Хотя она заглядывала в гости в день рождения МакГонагалл. По внимательному взгляду подруги понял, что мое настроение она сразу почувствовала. Несколько раз спросила, все ли в порядке. А я соврал. Опять. Мне пока не хочется произносить это вслух. Делаю вид, что никуда не собираюсь уезжать из Хогвартса. Скорее, для собственного успокоения. Разумеется, с директором, так или иначе, придется поговорить. Уверен, что Минерва обидится. И расстроится. На праздничном ужине в своем кабинете она не меньше получаса говорила, как рада моему назначению. Повеселев от выпитого вина и обнимая меня, призналась, что впервые за долгое время может вздохнуть спокойно. И заниматься исключительно своими непосредственными обязанностями. Было так стыдно, что я сбежал задолго до того, как все разошлись. Я скажу ей. Обязательно. Когда Снейп обдумает мое предложение и когда хватит смелости. Как будто стараюсь все успеть. Провожу свободные вечера со своими студентами. Даже заходил к ним как-то в гостиную. Рассказывал глупые школьные байки и отвечал на сотни вопросов. И впервые за долгое время не чувствовал себя уязвимым. Гриффиндор — семья без времени и возраста. Замечаю среди них себя, Гермиону, Рона, Невилла, Симуса. Они отличаются от нас только тем, что не боятся. Не прячутся в школе от войны. Но даже для нас годы в Хогвартсе были самыми счастливыми. Этот блеск в глазах у нас с ними общий. Вижу его, когда летаю с Конорс над квиддичным полем. Мы гоняемся за одним снитчем, и она ловит его первой. Я не поддавался. А она в победном запале шутит про мой преклонный возраст. Следующие два раунда за мной. Львы оправдывают мои ожидания. Мы не вырываемся вперед по баллам. Но я и не смотрю на факультетские часы. Победа нужна в другом. И, кажется, она случится. Может быть, уже без меня. Понимаю это, когда захожу в библиотеку вернуть прочитанные книги. Отправляя на полку очередной том, оборачиваюсь на тихий смех. За одним из столов сидят Финч и Кеннет. Листают вместе какой-то квиддичный журнал. Тихо переговариваются, шутят, смеются. А я стою, спрятавшись за шкаф, смотрю на них и чуть не плачу. Сломанный нос может стать началом крепкой дружбы. Как тролль в туалете. Позволяю себе не следовать намеченному плану занятий только с седьмым курсом. Мне очень хочется хотя бы начать практиковать с ними патронуса. Понимаю, что даже за месяц не успею, но оно того стоит. Студенты в восторге. Просят факультатив после занятий, хотя у них и так две лекции на неделе. Многим удается создать плотный щит. Больше всего преуспевают рейвенкловцы. У них всегда с чарами было отлично. С деканом Флитвиком по-другому и быть не может. Давно я так часто не вызывал патронуса. Уже и забыл, как он выглядит. Мой олень разгуливает по кабинету, вдохновляя учеников. За неделю успеваю сделать неожиданное открытие. В моей коллекции счастливых воспоминаний наметилось пополнение. Первый день в Хогвартсе меня никогда не подводит. После занятий с Отрядом Дамблдора и обретением уверенности в собственных способностях я начал экспериментировать. Телесный патронус исправно появлялся с воспоминаниями о маме с папой и Сириусе. Потом оказалось, что счастья достаточно и в дружбе. А тут я весь урок думал о Снейпе. И олень неожиданно материализовался, когда я вспомнил победное утро в Большом зале. Открывается дверь, он появляется на пороге, смотрит на меня, я подхватываю его на руки и знакомлюсь с черным янтарем. Оказывается, я в тот момент был счастлив. Сложно сказать, что именно я пытаюсь сделать. Наверное, хочу успеть им надышаться. Прихожу в подземелья каждый вечер. Сначала под предлогом помочь доварить зелья. Снейп сперва ворчит, что без меня процесс шел бы гораздо быстрее и продуктивнее. Но из лаборатории не выгоняет. Мы иногда очень долго молчим, занятые общим делом. Он раздает краткие указания, а я не импровизирую. Режу или крошу, что он скажет. Сижу в стороне, когда просит не мешать. Просто наблюдаю, как он работает. Не сквозь пальцы, а прямо. Жадно. Внимательно. Подмечая детали. Слушая его спокойный голос, который что-то объясняет. Когда с зельями покончено, прихожу к нему в кабинет. Он, кажется, совсем не удивляется и не возражает. Может быть, чувствует, как мне это нужно. Поэтому сидит со мной часами у камина. Мы пьем черный чай с кексами, которые я таскаю с ужинов в Большом зале. И мне интересно все, что он рассказывает. Даже о зельях или об исследованиях драконьей крови. Иногда он позволяет себе вспомнить что-то из прошлого. Осмелев, спрашиваю его о маме. Снейп не переводит тему. Рассказывает, какой она была в школе. Обходит все острые моменты. Благодаря этим разговорам у меня в голове остается нежный, радостный и светлый образ. Понимаю, что, кроме него, больше нет ни одного человека, кто мог бы мне рассказать о маме вот так. И я ценю каждое мгновенье и каждое слово. В какой-то момент выясняется, что Гарри Поттер не совсем безнадежный собеседник. Я много болтаю. Часто рассказываю всякую ерунду. Но Северус слушает меня очень внимательно. Всегда задает вопросы. Мне даже удается шутить так, что он частенько улыбается. Как-то во время долгого рассказа о наших приключениях на первом курсе он даже засмеялся. Кажется, в тот момент я говорил о милом песике Пушке, которого Хагрид любезно предоставил Дамблдору для охраны философского камня. Снейп заметил, что у него до сих пор остался на ноге шрам после встречи с этим созданием. Мы могли бы говорить о чем-то серьезном. Но я не хочу упускать эти моменты спокойствия. Там, у камина. С чашкой чая в руках. Когда он сидит напротив, и огонь рисует тени на его скулах. Позволяю себе нарушить это негласное правило только один раз. Но нарушаю основательно. В лучших традициях. — Правда — жуткая штука. Сначала думаешь, что она принесет уверенность и покой, — замечаю, опустив нос в чашку. Камин тихо потрескивает. С моего незапланированного признания прошла уже неделя. Хорошо, что мы вообще эту тему не поднимаем. Сейчас вот говорим о чем-то абстрактном. У меня, Снейпа и правды долгая и не очень приятная история отношений. — А в итоге, оказывается, что иллюзии были ценнее всего. Крепче. И жизнь на них прочнее стояла. Я не хочу сказать, что правда не нужна. Только она и нужна, наверное. Но я к ней никогда не был готов. И каждый раз она меня от земли отрывала, заставляя болтаться в безвоздушном пространстве. Без возможности зацепиться за что-то существенное. — Философия Гарри Поттера, — усмехается Снейп, качая головой. Я обратил внимание, что когда мы сидим вот так вдвоем, он не пытается спрятаться за своими пуговицами и мантиями. И сейчас он только в черной рубашке с расстегнутым воротом. Расслаблен и спокоен. Я определенно хорошо на него влияю. — Правда — основа доверия. Впрочем, у тебя с ней всегда были проблемы. Ты, Поттер, сам не замечаешь, как часто врешь. И каждый раз уверен, что делаешь это из наилучших побуждений. Болезнь всех гриффиндорцев. — Не так уж часто я вру! — возмущаюсь, пряча улыбку. — Хочешь сказать, что не доверяешь мне? Эй! Это что за взгляд? Хорошо. Спроси меня о чем-нибудь действительно важном. О чем-то таком, чего ты не знаешь. Обещаю, что буду абсолютно искренен. Готов поклясться честью факультета. — Серьезное заявление, — Снейп хмыкает и ставит свою чашку на подлокотник. — И как же, позволь узнать, проверить, говоришь ты правду или нет? Легилименцию к тебе применить нельзя. Конечно, если не хочешь, чтобы твои мозги превратились в желе. Веритасерум на тебя переводить жалко. И, насколько я знаю, авроров учат сопротивляться его действию. — А вот это действительно обидно, — ворчу. — Неужели мое слово ничего не значит? Давай, не стесняйся. — Что угодно? — Вперед, — машу рукой. Гуляем на все галлеоны. У меня в голове постоянно крутится мысль, что каждый наш совместный вечер может стать последним. Хочет что-то спросить? Пожалуйста. Хуже не будет. Снейп задумчиво смотрит на меня, подперев кулаком подбородок. Что-то в его взгляде не предвещает ничего хорошего. Слишком поздно понимаю, что выданный карт-бланш может оказаться непосильным. Есть вещи, о которых я не могу рассказывать даже ему. И спавшая несколько недель интуиция права. — Хорошо, — протягивает Снейп, не отводя взгляд. — Зачем вам с Грейнджер и Уизли понадобился меч Гриффиндора? Вздрагиваю невольно, и он это замечает. Приходится отставить чашку в сторону и сделать вид, что устраиваюсь в кресле удобнее. Ну, рано или поздно он обязательно спросил бы. Самым правильным ответом будет «я не могу говорить об этом». Никто не должен знать. Доверяю Снейпу безусловно, но Дамблдор считал, что некоторые вещи нужно оставить в тайне. Гермиона с ним согласна. Поэтому летом после победы она получила от МакГонагалл разрешение перетряхнуть уцелевшую часть библиотеки Хогвартса. А потом месяц провела в библиотеке Блэков на Гриммо. Искала любое упоминание о хоркруксах. Хотела удостовериться, что других книг на эту увлекательную тему нет. Кроме тех, которые она сама забрала из кабинета Дамблдора после его похорон. Успокоилась к осени и, кажется, спрятала все это небогатое наитемнейшее собрание сочинений в свой сейф в Гринготтсе. Воспоминание Слагхорна мы тоже уничтожили. Так что теперь о хоркруксах знают четыре человека, один домовой эльф и портрет бывшего директора школы. До сих пор удивляюсь, почему никто меня об этом не расспрашивал. О бузинной палочке — постоянно. Возможно, тогда, в Большом зале, я неразборчиво произнес это слово? Или Гермиона всем стерла память. Она могла. Запросто. — Меч был необходим, чтобы победить Риддла, — отвечаю после паузы, выбирая слова. Это правда. Условие я выполнил. — Поттер, я понял это, когда получил от Дамблдора приказ и когда ты полез за мечом зимой в ледяную воду, — Снейп выгибает бровь. Он серьезен. Очень не вовремя. А можно следующий вопрос? — Извини, не придумал других вариантов, чтобы спровоцировать твою гриффиндорскую храбрость в лесу. Зачем конкретно он был вам нужен? — Есть вещи, о которых я не могу говорить, — вздыхаю, сжимая пальцами подлокотники. — Вы с Дамблдором удивительно похожи, — бросает Снейп раздраженно. — Все эти разговоры о доверии — пустой звук. Забудь. Он порывается встать с кресла, но я хватаю его за руку, заставляя сесть обратно. Я могу ему рассказать все. Что меня останавливает? Возможно, я был сам так поражен, узнав о хоркруксах, что теперь не готов передать это знание кому-либо. Мне всегда пугала эта темная, отвратительная и мерзкая сторона магии. Опасаюсь ли я, что Снейп хотя бы на секунду задумается о возможности повторить путь Риддла? Никогда. Что он кому-нибудь расскажет? Невозможно. Думаю, мне до сих пор не по себе, что я много лет был одним из этих предметов. Как его змея. Как вместилище для части его темной души. А еще я не могу забыть, что стал хоркруксом, потому что Риддл убил маму. И все это вместе настолько жутко и неправильно. — Подожди, — говорю тихо, отпустив руку Снейпа. Он нехотя садится обратно. — На самом деле, я до сих пор боюсь об этом говорить. Это не очередная веселая история о том, как трое друзей нарушали школьные правила. И вообще, эта история не обо мне. А о нем. Была бы тут сейчас Гермиона, она заставила бы тебя дать Непреложный обет. Но, мне кажется, ты имеешь право знать. Только пообещай… — Я понял, что об этом никто не должен узнать, — кивает Снейп серьезно. — Если считаешь, что так и должно оставаться впредь, я могу задать другой вопрос. — Нет, — возражаю быстро. — Я расскажу. И рассказываю. Мне давно все это не снится в кошмарах. Со временем я сделал удивительное открытие. Риддл был самым трусливым человеком, которого я когда-либо знал. Даже Петтигрю под конец своего жалкого существования сделал что-то относительно благородное. Его хозяин постоянно жил в страхе перед смертью. Он бежал от нее всю жизнь, уничтожая по пути невинных людей. Чтобы, в итоге, оказаться куском мяса под скамейкой. Он абсолютная противоположность человеку, который сидит рядом со мной. Сила ничего не решает. А может сделать тебя непобедимым, только если ты знаешь, что такое любовь. Мне было очень страшно. Как и Снейпу. Но мы оба прошли этот страх насквозь по другой, правильной дороге. Северус сначала хмурится и не верит. Да я и сам бы не поверил, расскажи мне кто-нибудь, кроме Дамблдора. Но чем дальше, тем больше в его глазах понимания. Отвращения. И моего страха. Он знает, чего я боялся. Приходится рассказать о том, как директор показывал мне воспоминания. Как мы вместе добрались до медальона, который оказался подделкой. Из уважения к Альбусу не объясняю, почему он решил надеть кольцо Марволо Гонта. И, конечно, не говорю о Дарах смерти. Это совсем другая история, со временем окончательно превратившаяся в сказку в моей голове. Перед глазами мелькают дневник, чаша, диадема, змея. Когда я рассказываю о змее, Снейп поднимается с кресла и подходит к шкафу, в котором хранит бренди. Наливает себе стакан. Возвращается обратно. Очень вовремя. Я как раз объясняю, что Риддл делал, чтобы создать свои хоркруксы. У меня до сих пор это не укладывается в голове. Убить столько людей, чтобы жить вечно? Убить студента или преподавателя Хогвартса, чтобы разорвать душу и запихнуть ее кусок в какую-то записную книжку или ржавую посудину? Даже история его семьи и рождения не оправдание. Ни секунды не жалею, что убил его. Никого другого не смог бы. Впрочем, это сложно назвать убийством. А считать душой то, что хранилось в хоркруксах, я не могу. При всем желании. — То есть их было шесть? — Снейп не пытается скрыть изумление. — Змея была последней? — К сожалению, нет, — качаю головой. — Постой, — он, видимо, все понимает и прикрывает глаза, морщась. — Дамблдор сказал, что одна часть его души жила в тебе. Предполагаю, что она оказалась там после смерти Лили. И, судя по всему, Риддл это не планировал. Но тогда я не понимаю. Ты должен был умереть. — Действительно, — усмехаюсь. — Скажу больше. Я умер. — Не очень удачно, на мой взгляд, — Снейп старается улыбнуться. Такие рассказы вряд ли кому-нибудь поднимут настроение. — Он действительно убил меня, — пожимаю плечами. — Я могу быть иногда очень понятливым. После посещения твоих воспоминаний я сразу пошел к нему в лес. Риддл не был многословен. И не скажу, что было больно. Тебе повезло меньше, извини. Сам момент я не помню. Но предполагаю, что побывал «там» и даже пообщался с Дамблдором. — Ты видел Альбуса? — Снейп подается вперед и смотрит на меня испытующе. — О да, — грустно улыбаюсь. — Он тобой очень гордится, знаешь? Мы немного поговорили о нем, обо мне, о Риддле. А потом оказалось, что я могу выбирать. С Дамблдором так всегда. Главное — выбор. И я выбрал вернуться обратно. Вот возвращение я помню отлично. Чуть позже Невилл убил змею мечом Гриффиндора. Так что хоркруксов больше не осталось. И тогда он умер. — Это не объясняет, почему ты остался в живых, — замечает Снейп, снова откидываясь на спинку кресла. — Дело в маме, — усмехаюсь. — Дамблдор считает, что я не умер, потому что Риддл взял мою кровь, чтобы вернуть себе тело. Тогда, во время Турнира. Хоть это трудно осознать, в его жилах до последнего момента текла мамина защита. И пророчество сыграло с ним злую шутку. Я не мог умереть, пока он был жив. Забавно, правда? — Спасибо, что рассказал мне, — отвечает Снейп тихо, вертя в руках стакан с бренди. Из которого так и не сделал ни глотка. Ему совсем не забавно. Да и мне тоже. Просто стараюсь даже к этим воспоминаниям относиться со снисхождением. — Теперь многое стало понятно, и, признаться, я разочарован. Нет, не в том, что узнал, а в Риддле. Когда он убил твоих родителей, я возненавидел его всей душой, но всегда отдавал должное его выдающимся магическим способностям. Он был умен, дальновиден и, безусловно, силен. Прости, но я с трудом верил, что ты сможешь что-то ему противопоставить. А теперь вижу, насколько он был слаб и труслив. И мне бесконечно жаль, что тебе пришлось пройти через все это одному. — Одному? Шутишь? — спрашиваю удивленно. Опускаю ладонь на его руку и сжимаю. Чувствую, как его пальцы отвечают взаимностью. И сейчас это легкое рукопожатие — участие, сопереживание, забота. — Один я бы никогда не справился. Рядом всегда незримо присутствовала мама. Был ты. И я слишком поздно узнал, насколько рядом. Был Дамблдор. Без Гермионы и Рона я вообще не выжил бы. Так что это, скорее, ваша победа, чем моя. Каждый день думаю, какие удивительные люди меня окружают. И в этом моя сила. Риддл предусмотрел все, кроме вашей любви. Снейп вдруг поворачивает руку так, чтобы наши ладони встретились, а пальцы сплелись в замок. Он запечатывает что-то очень важное для нас обоих. Мы не смотрим друга на друга. Только в камин. Рука в руке. Сидим долго в тишине, погруженные в свои мысли. Я бы ни на что не променял этот момент. И никогда не поверил бы, что такое возможно. Наверное, хорошо, что я рассказал. Он как будто выдохнул. Знание принесло ему покой? Тогда я счастлив. Уверен, спроси я Дамблдора, можно ли довериться Северусу сейчас, он бы разрешил. Впрочем, мне давно не у кого просить разрешения. — Я был на площади Гриммо два года назад, — говорит вдруг Снейп хрипло и тихо, не отпуская мою руку. — Что? — выныриваю из задумчивого молчания и не сразу понимаю, о чем он. — Когда Грейнджер, то есть миссис Уизли, рыдая, поведала мне о твоей проблеме, — он смущенно поводит плечами. Но не отпускает мою руку. И я смотрю на наши сцепленные пальцы, стараясь осознать его слова. Откровенность за откровенность? — Мне пришлось прийти к тебе. Во-первых, я был уверен, что твоя подруга преувеличивает. И, если честно, хотел в этом убедиться. Твой домовик не сразу меня впустил, но я его убедил, что это на пользу его хозяину. — Я этого не помню, — качаю головой и хмурюсь. Кричер ничего не сказал. После того инцидента с полетами по комнате он вообще был не очень разговорчив. — Неудивительно, — замечает Снейп, не глядя на меня. — Ты спал на диване у камина в одежде и ботинках. В окружении бутылок, прошлогодней еды и потрясающего аромата. Боюсь, даже стадо гиппогриффов тебя не потревожило бы. Я смотрел на это великолепие и злился невероятно. Очень хотел разбудить тебя и без всякой магии хорошенько встряхнуть. Как раз из-за тех людей, которые тебя любят. Не мог понять, зачем ты это делаешь с собой и с ними. Поэтому срезал у тебя прядь волос и сварил то зелье, которое твой домовик оставил в коридоре с почтой. Разумеется, это было не обычное антипохмельное зелье. Пришлось импровизировать. Я торопился, поэтому даже не записал рецепт. — Ты напоил меня экспериментальным зельем, рецепта которого даже не знаешь? — улыбаюсь. Злиться не получается. Смущаться тоже не могу, несмотря на то, что Снейп видел меня не в самом лучшем состоянии. Но он пришел. Пусть благодаря Гермионе. И вытащил меня почти с того света. — Получилось нечто похожее на жидкое вдохновение, — задумчиво сообщает Снейп. — И одним из ингредиентов была кровь человека, которому ты не безразличен. — Гермиона мне не говорила, что участвовала в создании зелья, — хмурюсь удивленно. А потом до меня доходит. Аккуратно разжимаю пальцы и высвобождаю свою правую руку из нашего совместного замка. Только через пару секунд понимаю, что в сказанном нет ничего удивительного. Конечно, я ему небезразличен. Стал бы Снейп оберегать меня столько лет, если бы ему не было до меня дела? Все его поступки можно списать на чувство долга и вины перед мамой. И на любовь к ней же. Только он продолжает быть рядом спустя двадцать лет. Когда все долги отданы. Когда Риддл мертв. Возможно, Дамблдор был отчасти прав, когда говорил, что Северус «привязался к мальчику»? Пусть тот и отрицал. Понимание этого меня, конечно, радует, но оставляет какой-то неприятный привкус. Я не безразличен ему, как сын некогда любимой женщины. И такие чувства я назвал бы, скорее, отеческими. Уж никак не романтическими. — Ты использовал свою кровь. Понятно. Спасибо. — Что-то не так? — интересуется Снейп, наблюдая, как я опускаю голову и рассматриваю руку, которая только что была на подлокотнике его кресла. — Нет, все отлично. Просто слегка неожиданно, — хмыкаю. И напоминаю себе, что все это неважно. Свои чувства я оставлю при себе. Им тут не место. Теперь понятно, как неловко ему было после моих неожиданных признаний. — Правда. Я хотел спросить, подумал ли ты о моей просьбе? Насчет Малфоя. Черный янтарь вливается в мою радужку. Он словно пытается что-то прочитать в моих глазах без магии. Мне нечего сказать. Я тебе небезразличен? Лестно, неожиданно, приятно. И не то, что я хотел бы услышать. Навязывать себя я не имею права. Но не могу щелчком пальцев отключить то, что чувствую сам. Да и не хочу. Моя влюбленность делает меня сильнее. Мы только что об этом говорили. Только она и делает. Я не буду от нее отказываться. — В эту пятницу, в девять часов вечера, — Отвечает Снейп, вздохнув. Уже?! Так скоро. Очень стараюсь не проклинать про себя Кингсли. И не могу обрадоваться. С другой стороны, все закончится. Я разделаюсь с неприятным заданием, Снейп избавится от моего надоедливого общества. — Постарайся прийти заранее. Боюсь, другого шанса не будет. — Как все произойдет? — спрашиваю осторожно. — У меня есть несколько идей, от которых я не в восторге, — бросает Снейп, все-таки делая глоток бренди. — Впрочем, Люциус на моем месте не церемонился бы.

***

Когда я думаю о Люциусе Малфое, на ум приходят только нелестные и даже нецензурные эпитеты. Скользкий, трусливый, надменный и невыносимый — самые ласковые из них. Но назвать Малфоя глупым у меня язык не повернется. И ничего не может быть хуже, если не самый хороший человек еще и достаточно умен. Собственно, именно поэтому он всегда доставлял столько проблем. Это я еще Снейпу не рассказал, как в школе оказался дневник Риддла. А надо было. Может быть, избавил бы его от угрызений совести. Конечно, если они его мучают. Так сразу и не скажешь. Я всегда думал, что слизеринцам доставляет истинное удовольствие участвовать в подобных интригах. Даже если эти интриги вертятся вокруг их друзей. Да, Снейп совсем не эталонный слизеринец, но от факультетских привычек сложно избавиться. Не исключено, правда, что у него есть свои причины поиздеваться над Малфоем. Если хороший зельевар отличается тем, что готов ставить эксперименты на людях во имя науки, значит, я вряд ли хорошим стану. И слава Мерлину. Одного в этой школе достаточно. Я понятия не имел, какие светлые идеи пришли в голову Снейпу. Даже почти об этом не думал. Есть у меня особенность, воспитанная Гермионой. Если кто-то говорит, что разберется с чем-то самостоятельно и без моего участия, я перестаю сам искать решение. Зачем? Распределение обязанностей. У меня их всегда было столько, что без частичного делегирования мозг бы взорвался. А потом я привык. Поэтому до вечера пятницы занимался своими делами. Даже успел провести тренировку по квиддичу, несмотря на холодный моросящий дождь за окном. Встретился с факультетом на еженедельном собрании, отчитался перед МакГонагалл по успеваемости. К назначенному дню я даже не успел как следует поволноваться. Бессмысленно. Когда имеешь дело со слизеринцами, нужно расслабиться. Практика показала, что худшее так или иначе произойдет. Да и непонятно было, к чему готовиться. Ближе к вечеру в пятницу я сунул в свою дорожную сумку мантию-невидимку, карту, несколько зелий, бутылку с водой и пару примочек, подаренных Джорджем. Стандартный набор для любого рейда. В аврорате еще выдавали запасные волшебные палочки. На крайний случай. Но наш случай был совсем не крайним. Тем более что мозговым центром на этот раз был Снейп. Пожалел я об этом очень быстро. Как его Дамблдор терпел столько лет? Да ему вместо гробницы нужно было памятник поставить. — Никаких мантий-невидимок, Поттер! — мозговой центр складывает руки на груди и хмурится. Интересно, он всегда так наряжается перед встречей с Малфоем? Даже шелковый платок на шею повязал. Темно-зеленый. И волосы убрал в аккуратный хвост. Готов поспорить, что дружок его придет с таким же хвостом. — Только дезиллюминационные чары. И сидеть будешь на полу, у двери в спальню. Оттуда все прекрасно видно и слышно. Я зачаровал тот угол на случай, если у Люциуса возникнут подозрения, и он решит проверить комнату на присутствие посторонних. — Шляпа самого главного не сказала, — ворчу под нос и отправляюсь в указанный угол. Бросаю сумку и сажусь по-турецки на разложенную мантию. На этом холодном полу я за час попрощаюсь с ягодицами. — На Слизерине учатся сплошь одни параноики и педанты. — Нормальные люди называют это осторожностью и аккуратностью, — парирует Снейп, подходя ближе и смотря на меня сверху. — Чтобы твое возмущенное сопение, чихание или кашель все не испортили, будь любезен, используй оглушающие чары. — Слушаюсь и повинуюсь, сэр, — закатываю глаза и, вытащив палочку из рукава, кладу ее рядом на пол. — А теперь поведай, пожалуйста, что ты собираешься делать. — Я собираюсь сделать все, чтобы эта встреча с Люциусом ничем не отличалась от любой другой, — раздраженно отвечает Снейп. Волнуется. Но готов поставить сотню галлеонов, что он соскучился по шпионским будням. — Поэтому прошу тебя не обращать внимания на то, что он может говорить. Мы уже, кажется, выяснили, что у лорда Малфоя довольно непростой характер и своеобразная манера общения. — Кошмар! — делаю большие глаза и театрально прижимаю ладонь к губам. — Неужели вы сидите тут по вечерам и перемываете косточки всем знакомым гриффиндорцам? И особенно мне? Расслабься. Буду сидеть тихо, пока вы наслаждаетесь обществом друг друга. Только до сих пор не понимаю, как ты собираешься заставить его говорить правду. — Зелье, — просто отвечает Снейп. — Модификация веритасерума, которую ты видел в моей лаборатории. Благодаря драконьей крови мне удалось избавиться от нежелательных побочных эффектов. Сыворотка вынуждает говорить правду, ее действие заметно и недолговременно. Мое зелье аккуратно помогает человеку сделать выбор между тем, чтобы солгать и говорить начистоту. Разумеется, в пользу последнего. Делает собеседника разговорчивым, искренним и, если можно так выразиться, более открытым. В теории. — В теории? — фыркаю. Нашел время для научных изысканий. — То есть это очередной эксперимент? А если не подействует? И как я объясню министру, что Малфой в этот момент был под действием зелья неизвестного происхождения?! — Поттер, не испытывай мое терпение! — Снейп почти рычит и, отмахнувшись, отходит к камину. — Скажешь Шэклболту, что смог подслушать наш разговор, незаметно пробравшись в кабинет. Тогда не придется ничего объяснять про зелье. Кроме того, я категорически против, чтобы министр узнал, какое я принимал в этом участие. И да, я уверен, что зелье подействует. На тебя подействовало прекрасно. Медленно выдыхаю и считаю про себя до десяти. Уже без четверти девять. Если я сейчас запущу в него каким-нибудь мерзким заклинанием, ничего не выйдет. Малфой обнаружит у камина его бездыханное тело и вряд ли когда-нибудь снова здесь появится. Чтобы успокоиться, пытаюсь думать, как Снейп. Он решил, что нужно проверить, как работает новый состав. И, очевидно, подлил его мне в чай. Я ничего не заметил. Как-то не получается без эмоций. Вот ведь сволочь! Еще делал вид, что думает над вопросом. Рассказал бы я ему о хоркруксах без этого зелья? Возможно. Но я теперь этого не узнаю. Так нельзя. — Никогда больше так не делай, — говорю серьезно и тихо. Снейп оборачивается. — Никогда, понятно? Я могу тебе рассказать все что угодно и без зелий. Ты меня обидел. — Мне нужно было проверить, как действует новый состав. Я был ограничен во времени и в выборе возможных участников эксперимента, — он пытается оправдаться. Смущается. И злится. Хотя злиться должен я. — И я не виноват, что ты решил поиграть в «задай любой вопрос, я отвечу честно»! Не буду с ним сейчас разговаривать. Даже смотреть на него не хочу. Правда — основа доверия? К вам, профессор, это правило, видимо, не относится. Буду впредь просить Тилли приносить мне сюда чай. Если еще понадобится. Вместо того, чтобы спорить, беру палочку и опускаю кончик себе на макушку, активируя маскировочные чары. Снейп поглядывает на место, где я сидел секунду назад. Раздраженно пожимает плечами и садится у камина. Теперь я наблюдаю его профиль. Кресло, куда должен сесть гость, повернуто так, чтобы мне было хорошо видно его лицо. И это предусмотрел. Часы тикают, отсчитывая последние минуты. Насколько я помню, Малфой до ужаса пунктуален. Прямо как Гермиона. Радуюсь, что ему такое сравнение совсем не понравилось бы. Снейп кладет ногу на ногу и молча смотрит в безжизненный камин. Я тоже молчу. Он мог со мной посоветоваться. Но тогда было бы сложно просчитать результаты, шепчет подсознание. Он мог прекратить разговор. Особенно зная, как непросто мне обсуждать подобные темы. Знал, с кем имею дело, но не думал, что он позволит себе такое во время наших вечеров. Именно так их про себя называю. Наши вечера. Пока я ими наслаждался, он экспериментировал. Прелестно. — Прости меня, Поттер, — доносится от камина. Даже не смотрю на него. — Да пошел ты! — говорю громко. Но он, конечно, не слышит. Потому что я уже поставил заглушающий барьер. — Пошел к черту, Снейп. Угораздило же меня влюбиться в такого… Не успеваю придумать подходящее определение этому невозможному человеку. Камин ярко вспыхивает зеленым. Знакомая фигура перешагивает через каменный порог. Рука в неизменной белой перчатке небрежно откидывает полы длинной мантии с серебряными вензелями на оторочке. В этом мире кое-что остается неизменным.