В промежутках между

Герои не всегда носят плащи. Только фланелевые брюки, льянные рубашки и очки с толстыми стеклами да в роговой оправе. Герои не всегда красивы, словно с обложки. Они могут иметь исполосаную бугорками кожу, тонкие губы и рыжие, не густые волосы. Герои не улыбаются, словно Голливудские звёзды, но их милая, теплая улыбка и без блеска греет душу. Щербина это теперь знал точно, ведь один человек заставил его ценит каждый день, и сердце болезненно сжиматься при каждой возможной жертве. Потому что в Чернобыле, Борис прожил ещё одну жизнь с Валерой: короткую, с привкусом сожалений, ответственности, металла и водки. С оттенком еле дышащей любви, что была приучена только к радиации, пустым кварталам Припяти и к душной комнате в отеле. "Все в нем неидеально: от этих непослушных рыжих волос, тонких губ, костлявых пальцев, от каждой вены, что показывалась на тыльной стороне ладони, которые я пересчитывал губами не единожды – и это мой маленький клад, редкость и находка". Борис не любил все идеальное, оно казалось ему пустым и безжизненным, пугало своей фальшью. Иногда Щербина ловил себя на мысли, что стал слишком мягким, сентиментальным, но вспоминая сколько ему лет и сколько ему осталось – сразу расслаблялся, вспоминая бабушкины слова "Що старе, що мале". Валера все ещё иногда слышит, как трещат счётчики Гейгера, когда Борис приближается к его губам. Иногда он представляет, как фонит их маленький домик и как этот радиоактивный полюс защищает их от "посторонних". Ему больше не нужно видеть, как напрягаются мышцы спины и сводятся лопатки, когда Борис нависает над ним. Он это знает. Он больше не ежится под взглядом Бориса – наоборот, открывается ему, доверяет. Теперь у них есть время на то, чтобы обсудить: как они по-разному курят – Валера пропуская сигарету сквозь пальцы и зажимает между костяшек, а Борис – зажимая подушечками трёх пальцев, словно щепоткой; как Валера тянет гласные, а Борис рычит букву "р" в его имени, и как это им нравится. Они обсуждали, как Борис не любит тыквенную кашу, которую Валера обожает и которая пахнет на всю их маленькую хатку корицей. Как Валера, красный, как помидор на морозе улыбается Борису, у которого краснеет только кончик носа и немного, совсем точечно – щеки. Как они засыпают и просыпаются "ложечкой", как называет это Борис, прижатыми к другу друг, в безопасности и тепле. Как бы рано они оба не привыкли просыпаться: Борис все равно на десять-пятнадцатт минут раньше открывает глаза. Сейчас, когда они с Валерой лежат в обнимку на большой деревянной кроватки, с резбленным изголовьем, в этом маленьком доме у подножия гор, где в соседней комнате трещат в мазаной плите дрова – Борис вдруг понимает, что он состоялся. Состоялся, как человек, и в прошлой жизни – как политик, но только теперь он чувствует себя важным и нужным, благодаря мужчине рядом. Если раньше он был ответствен за топливо и энергетику во всем союзе, то теперь – степень его ответственности сузилась до маленькой точки, их скромной обители: он закупает дрова и рассжигает печь, чистит дымоход и подсыпает уголь. Ничего по сути не изменилось. Его вселенная с огромной страны сузилась до двух комнат и одного человека, за которых он в ответе – он министр энергетики собственного дома, и если бы не чувствительная щепитилтность Легасова, он вряд-ли справился бы. Потому что Валера: меняет лампочки и чинит кухонныее принадлежности, которые сам ломает; мастерит вентиляторы, что неунеуспокиваются в саду. Валера крутит непослушное рядом с горами радио и чинит соседские телевизоры. Валера часто готовит завтраки (откровенно говоря, он не очень хорош в готовке), но Борис всеядный и ему по-настоящему нравятся бесконечые вариации каш, сырныиков и еще каких-то молочных блюд, которые он, кажется, подсмотрел у их соседки. Борис берет на себя приготовления мяса, ухи или его родного борща, вечером они готовят картофель, садясь на кухне над большой кастрюлей и так, согнувшись над ней едят, даже не доставая тарелок. Пока где-то в Беларуси, под кроватью Ульяны Хомюк в безопасной темноте и ожидании лежит коробка кассет, и у обоих мужчин есть надежда, что она пролежит там как можно дольше. Для маленькой западноукраинской деревеньки они с Борисом – два брата, приехавшие с далёких земель Сибири, продавшие мамин дом и потяряв своих жен – решили доживать дни вместе. Для соседской бабушки Параски, у которой Борис чаще всего берет молоко, разговаривая на украинском ломано, словно застенчиво – они просто "хлопці" и великодушную и светлую женщину в возрасте не смущает, что Щербина лишь на десят лет ее младше. Борис "дышит" и живёт, а значит и Валера вместе с ним. Его болезнь протекает настолько медленно, насколько это возможно, и Легасов склонен верить, что Карпатский горный воздух помогает им дышать глубже и дольше. В его лёгких тоже закрался раковый камешек, тянущий его с каждым днём к земле, но у них ещё достаточно времени вместе в этом промежутке между их первым восходом солнца в Чернобыле и закатом их жизней.